Мафиози и Художница

Вот уже почти как полгода прошло с того дня как Агнесса и Доффи вновь встретились. Они оба были безумно рады этой встречи, но и без неприятных, казусных и смущающих моментов не обошлось. Как уже говорилось ранее, ноги у девушки полностью были не дееспособными и самостоятельно она даже в туалет толком сходить не могла, поэтому каждый раз, когда ей требовалось что-то, она вся краснея, сообщала мужчине о своих потребностях. По правде, Несса даже немного ненавидела себя за это, за то, что вынуждает Доффи нянькаться с ней, а она ничего не может дать ему взамен. Нет, она прекрасно знала о чувствах мужчины и чувствовала к нему то же, но… это ее тяготило. Она боялась, что когда-нибудь Доффи устанет он нее, поймет, как ошибался и выкинет ее из своей жизни. И тогда Агнесса сломается, она больше не сможет, как и раньше натягивать на лицо насквозь фальшивую улыбку и жить дальше, как будто ничего не было. Не сможет жить, дышать, существовать без него, без ее Доффи, только ее… А еще она прекрасно видела, как тяжело было мужчине. И дело даже не в постоянной вынужденной опеки с его стороны. Нет, она прекрасно понимала, что ее Доффи здоровый молодой мужчина и он не может постоянно сдерживать свои желания. Да и чего таить, она ни раз видела, как тяжело ее мужчине приходится! Но почему-то он продолжает себя держать в руках, да и ни с кем другим он не спит. Она это знает. Все же волей не волей, но признаки измены прекрасно можно было бы увидеть в одежде, взгляде, даже в запахе. Однако этого всего она не видела. И ей было стыдно за свое состояние, за свою бесполезность — она даже в таком малом не может удовлетворить своего любимого мужчину! Хотя она дико краснея уточнила у того старичка-врача насчет возможностей сексуальной жизни таких как она. И узнала, что может заниматься любовью и удовлетворить Доффи, хотя вот про ее удовлетворение уже был спорный вопрос. Однако Несса была уверена, что ей будет радостно уже просто от одной мысли, что ее мужчина счастлив. Вот только она не представляла, как сможет ему сказать об этом. Что нужно говорить, когда и как? Это было смущающее для нее, но и далее откладывать этот разговор уже не было возможности. Да, сегодня она ему обязательно скажет. Агнесса так решила! Девушка не смогла сдержать улыбку, смотря на то, как мужчина, спящий на соседней подушке, смешно морщит нос, пытаясь убрать перышко, которое на него приземлилось. Все так же улыбаясь, она потянулась снять наглый пушок, но на полпути ее маленькую, особенно на фоне мужской, ладошку перехватила рука мужчины. Миг и бывший пират уже невесомо покрывает поцелуями руку. Еще раз невесомо поцеловав маленькие пальчики, мафиози бережно притянул девушку к себе и легко, ненавязчиво поцеловал ее. — Доброе утро, Ягненок, фу-фу-фу, — потянувшись и приподнявшись на локтях, произнес бывший пират, тихо посмеиваясь. — Доброе, — ласковая улыбка была ему ответом. — Где будем завтракать? — уточнил мужчина, скрываясь в ванной, но при этом оставляя дверь открытой, чтобы не прекращать разговора с ней ни на секунду. — На балконе, можно? — тихо произнесла девушка, приподнимаясь на кровати. — Конечно, а пока полежи немного, — выглянул из проема в ванную Донкихот. — Скоро придет врач. — Я в туалет хочу… — пояснила она, по-прежнему смущаясь, хотя, казалось бы, уже столько времени прошло надо бы прекращать краснеть по всяким пустякам. — Сейчас помогу. Не прошло и десятка секунд, как блондин вышел из уборной, держа во рту зубную щетку, привычно подхватил ее на руки и понес в ванную, поле чего посадил на унитаз, сам же отвернулся к зеркалу, дочищая зубы. — Все, — тихо шепнула Несса, справившись с самостоятельным одеванием нижнего белья. — Хорошо, — отозвался бывший пират. Мужчина прополоскал рот от пасты и пересадил девушку на специальный высокий стул, чтобы ей было удобней дотянуться до раковины и совершить утренний моцион. — Колючка, — улыбнувшись, сказала девушка, прикоснувшись к небритой щеке некогда Шичибукая. — Да, не помешало бы побриться, — подтвердил он, придирчиво рассматривая свое лицо в зеркале. Агнесса как раз закончила чистить зубы, а Дофламинго принял решение побриться, намазавшись пенкой, когда в дверь постучались. Глянув на свое отражение, потом на любимую, мужчина запустил невидимую обычному глазу Нить, чтобы открывать двери в их комнату. Сам же снял Ягненка со стула и отнес обратно в комнату, аккуратно расположив на кровати, краем глаза отмечая, что у двери нерешительно мнется молоденькая девушка. — Кто ты? — насмешливо с нотками угрозы поинтересовался мужчина. — Я-я… Ма-марил Хилл, — женщина запинаясь, коряво и с акцентом говорила. — Меня попросил у-учитель — профессор Грин заменить его сегодня, у него какой-то важный симпозиум. Но вы не переживайте, я лучшая его ученица и с таким случаем без проблем справлюсь! — к концу своего монолога ее голос стал куда уверенней и даже наполнился какой-то значимостью. Донкихот Дофламинго еще раз прошёлся безразличным взглядом по женщине. Стройная фигура с выдающимися женскими прелестями. Красивое лицо с яркими чертами. Густая копна черных волос, скрепленная на затылке заколкой-крабиком. Стильный костюм из юбки, которая соблазнительно облегала стройные ножки и белой блузки с внушительным вырезом. Весь вид женщины был очень далек от понятия «врач». В таком наряде только мужиков по клубам цеплять. Хотя да, «прелести» были очень эффектно подчеркнуты, но бывшего пирата это не сильно привлекло — и получше видел. К тому же, даже в таком беспомощном состоянии, Несса ему казалась куда красивей и желанней, чем эта разодетая фифа. — Приступай, — холодно произнес мужчина, смотря на «врача». — Будь умницей, — и уже с лаской и теплотой произнес он, смотря на девушку, что он устроил на кровати. — Угу, — отозвалась малышка с какой-то тоской смотря на модницу. Нежно поцеловав в лоб любимую, Донкихот пошел добриваться. Но он был не настолько доверчивым, чтобы оставить постороннюю женщину наедине с любимой. Нет, хоть он сделал вид, что его совершенно не интересует происходящие в комнате, свои Нити он незаметно прицепил к женщине, чтобы в любой момент перехватить управление ее телом, стоит ему только заподозрить ее хоть в чем-нибудь. Закончив с утренними процедурами, блондин вошел обратно в комнату и присел на край кровати, возле головы парализованной, принявшись ободряюще поглаживать ее по русым волосам. Его любимая сразу же расслабилась и благодарно улыбнулась ему. Врачиха же в это время все продолжала делать массаж ног, улучшая кровоток, и не забывала косить глаза на статного, а главное богатого мужчину. Руки механически делали свою работу, а в ее голове проносились огромные перспективы. Она уже начала прикидывать как бы соблазнить этого богача, и даже его внушительный рост ее не сильно смущал. Из раздумий «красотки» выходило, что не так уж и тяжело будет, как минимум затащить его к себе в койку, а там можно остаться и на постоянной основе, сбагрив эту обездвиженную замухрышку в какой-то санаторий. Марил была в себе уверена, да и любой нормальный мужик между инвалидкой и ею — здоровой и красивой, выберет именно ее. Приняв для себя решение, Хилл начала старательно выбирать лучшие позы, чтобы ее «достоинства» еще более эффектней смотрелись. Да вот только, как бы она ни крутилась, как бы чуть ли ни вываливала грудь из декольте, Дофламинго оставался к ней равнодушен, да и, вообще, почти что не смотрел на нее. «Импотент!» — зло подумала женщина, смотря на то, как мужчина нежно убрал за ухо выбившуюся на лицо прядку волос Нессы. — Все! — резко выдала врачиха. — Иди, — насмешливый, даже какой-то издевательский, голос был ей ответом, — тебя проводят, цыпа, фу-фу-фу! От взгляда Донкихота Дофламинго не укрылся ни единый похотливый и жадно-расчетливый взгляд «красотки», он прекрасно все это видел и насмехался над ее желанием. Пока что насмехался, приди в голову ей навредить его Ягненку, и он бы ничего не говорил, лишь размазал бы ее голову по белому мрамору. Проводив краем глаза фифу, бывший пират перевел взгляд на Агнессу, которая активно пыталась приподняться. Поддержав ее под спину, он помог ей сесть, за что получил ласковую улыбку и взгляд полный нежности и благодарности. Уверившись, что его любимой удобно, он пошел к двери справа, которая вывела его в широкую гардеробную, где с левой стороны были его одежда, а с правой Нессы. Быстро переодевшись из пижамы в домашние штаны и рубашку, которую он, в принципе, не застегнул. После чего он уже подошел к женской части. Придирчиво осмотрев стройные ряды милых платьев и сарафанчиков, он в голове прикидывал что будет лучше смотреться на его Ягненке. Уже не в первый раз он почувствовал себя извращенным мазохистом, но наваждение быстро исчезло — на правду не обижаются. Выбор его пал на длинное, чуть ниже колен светло-коричневое платье с более светлыми кружевными оборками и юбкой-колокольчиком. На груди были небольшие кокетливые пуговки. Рукава-фонарики доходили до локтей, где и крепились резинкой. Также к платью были подобраны беленькие гольфы и черные лаковые босоножки. Да, в этом она будет великолепно смотреться, прямо как фарфоровая куколка. По правде сказать, ранее он не замечал за собой такой странной тяги в одевании кого-либо. Однако сейчас он получал странное удовольствие, наряжая Ягненка в различные красивые платьица. И все же извращенец с зачатками мазохизма — от одного вида обнаженного тела девушки его половой орган очень однозначно намекает на продолжение, но… нельзя! Конечно, можно было бы не играть с огнем и доверить одевание художницы кому-нибудь другому, однако ему нравилось самому. Да и неприятно было осознавать, что к его «воздуху» прикасается кто-то еще. Взяв все перечисленное, он вернулся в комнату, где его ждала любимая. Да, любимая, его воздух и жизнь. Сгрузив все вещи на кровать рядом с ней, он попросил ее снять пижаму, в которой она все еще была одета. Кстати говоря, ночнушка ее была чисто белой почти до щиколотки с длинными, просторными рукавами и множеством разнообразных тесёмочек, бантиков и кружавчиков. Смотрелось это все воздушно и на удивление возбуждающе, наверное, один бог знает, как ему было тяжело держать себя в руках. Несса доверчиво принялась раздеваться, хотя все же некоторое стеснение она еще чувствовала. Он только помог под конец, а потом началась его любимая часть — одевание. Лифчик и трусики девушка сама одевала, смущенно что-то лопоча, но он был не против, потому что лишний раз быть в такой близости от желанного и при этом не прикасаясь к нему — это ужасная пытка. Платье село на малышку как влитое, делая ее еще красивей, хотя, казалось бы, куда еще сильнее. Последним штрихом он одел на тонкие обездвиженные ножки чулочки и замер, задержав ладонь на острой коленке и быстро одернул руку, как будто обжегся. Встав с колен, на которые он опустился, одевая девушку, он стремительно направился в ванную — снять напряжение. Несса же только удивленно проводила взглядом удаляющуюся спину, не понимая, что такого случилось. Хотя были у нее кое-какие подозрения, однако она их решительно опровергла — нельзя хотеть такое… такую как она. — Пойдем, — произнес он, вернувшись через несколько минут, — на балконе уже должны были накрыть завтрак, — он подхватил ее на руки, и понес в указанную сторону. Художница счастлива улыбаясь, уткнулась маленьким носиком в широкую, сильную грудь, вдыхая любимый аромат моря, солнца и запах его пены для бритья. А еще от него неуловимо чувствовался металлический запах крови, который неприятным привкусом оседал на языке. Однако она никогда ему про это не скажет, сделав вид, что ничего не чувствует, так лучше для них обоих. Мало кто знал, но Доффи был ужасным сладкоежкой, а знали об этом не многие из-за того, что мужчина предпочитал об этом не распространяться, считая свое пристрастие неподобающим для грозного пирата, а нынче мафиози. Агнесса же на это только весело посмеивалась, но ничего не говорила. Поэтому традиционный завтрак Короля Подпольного Мира состоял из чуррос — это была сладкая обжаренная выпечка из заварного теста, имеющая в сечении вид многоконечной звезды или просто круглая в сечении. Подавалась же эта сладость с большой чашкой горячего шоколада, чтобы макать в нее. Запивал он эту мечту диабетика кружкой крепкого, несладкого кофе. Девушка же на это только тяжело вздыхала от небольшой, совсем крохотной, светлой зависти и приступала к своей несладкой молочной каше с фруктами. Она никогда не жаловалась, да и приготовлено было достаточно вкусно, но даже самая вкусная еда со временем приедается. Вот, и она уже устала от этих постоянных легких каш сделанные на молоке, без соли и сахара. Только разнообразие фруктов к ним, немного мирило девушку с такой едой. Хотя русоволосая понимала, что просто придирается и надо бы ей быть благодарной и за такой. Тем более стоит ей только вспомнить свое детство и подростковый возраст, наполненный нищетой и вечным голодом, и она мигом одергивает себя, смотря с благодарностью на мужчину. Да, она была безмерно благодарна любимому, что он до сих пор терпит ее и ее немногочисленные хотелки. Завтрак прошел почти полностью в тишине, только Несса время от времени кидала странные взгляды на Джокера, от чего тот начал что-то подозревать, но пока молчал, ожидая пока девушка сама скажет в чем дело. После завтрака мужчина привычно, не забыв захватить свои нескончаемые писульки, направился вместе с Ягненком на пляж, где их уже должны ждать расстеленный плед, мольберт и краски. Он бережно, как хрустальную, посадил девушку на расстеленный на песке плед, укрыв вторым — в последние дни немного похолодало. Помог ей поудобней устроиться, облокотившись спиной на его бок. После чего малышка — почему-то он все продолжал считать ее маленькой, хотя ей уже и было двадцать, почти двадцать один — взяла в руки альбом и продолжила дорисовывать начатую вчера картину. Сам же бывший пират стал разгребать бумажные завалы — и когда они только кончатся? Нет, часть нудной документации он сбагривал на своих помощников и управляющих, но были и такие деловые бумаги, которые требовали к себе его личного внимания. Поэтому приходилось самому разбирать эту макулатуру. Эх, пиратом было несколько проще, по крайней мере, бюрократических писулек было в разы меньше. Небесный Якша скосил голубой глаз за темными очками на Агнессу, замечая, что та почти не рисует, только бездумно водит сухой кистью по бумаге, временами вдумчиво поглядывая на него. Что-то с ней было в последнее время, с каждым днем девушка становилась все более хмурой и витающей в облаках, и это волновало его. Что же за мысли бродили в ее русоволосой головке? Увы, ему этого не узнать пока сама художница не решится рассказать о своих переживаниях и мрачных думах. Так они и просидели еще несколько часов, прежде чем направиться на обед. После обеда, Донкихот нежно поцеловал малышку, пообещав постараться вернуть к ужину. Позвав сиделку, он произнес традиционную речь о том, чтобы о любимой заботились, и чтобы с нее и волосок не упал. Еще раз поцеловал Нессу и вышел из их комнаты, направившись к вертолетной площадке, где его уже ждала «вертушка». Сегодня у него еще было достаточно дел, которые он обязан закончить к вечеру. Девушка же попросила, чтобы ее отвезли на ненавистной, но необходимой ей, инвалидной коляске к домашнему кинотеатру, поставив какой-то фильм. Однако она даже не взглянула на экран за весь просмотр. Все это время она раздумывала, что же будет говорить сегодня вечером своему Доффи. Но мысли упорно не хотели складываться во что-то понятное и последовательное. К вечеру она так себя накрутила, что, когда пришел на ужин вернувшийся Дофламинго, он застал ее активно скручивающую собственные тоненькие пальчики. Вздохнув блондин присел перед ней на корточки, хотя даже в таком положении он был значительно выше нее, взял в свои сильные, широкие ладони маленькие кулачки, поцеловал каждый, после чего внимательно посмотрел в какие-то испуганные, но решительные ореховые глаза. — Что случилось? — спросил мафиози, широко улыбаясь, хотя в голубых глазах появилась взволнованность. — Ты сегодня целый день сама не своя, — пояснил он причины своего волнения. — Н-нам… нужно поговорить, — чуть запнувшись, пояснила она. — Говори, я внимательно слушаю, — он нахмурился, а улыбка исчезла с губ. — Не сейчас, ты устал после работы, давай поедим, а уже потом поговорим, хорошо? — она умоляюще смотрела на него. — Хорошо, но после ужина ты мне все расскажешь, — он вздохнул, принимая ее ответ и стараясь на своего Ягненка сильно не давить. — Угу, — она чуть повеселела, да улыбнулась куда искренней. — Тогда приступай к еде, пока она не остыла, я пойду переоденусь, — бывший пират поднялся с колен, чмокнул в висок малышку, из-за чего ему чуть ли не пополам пришлось согнуться и направился на второй этаж в их апартаменты. — Я подожду, — еще донеслось до него, прежде чем он скрылся за дверью комнаты. Переодевание, в принципе, как и прием пищи много времени у них не отнял. Поэтому после ужина они устроились в самой большой во всем особняке комнате на удобном диване. Агнесса сидела на мягкой мебели с идеально прямой спиной и нервно гнула пальцы, при этом неосознанно кусаю губу. Экс-Шичибукай не торопил ее, давая собраться с мыслями. Что-то для себя решив, девушка заговорила: — Я понимаю, что ты взрослый, здоровый мужчина… — она говорила тихо и как-то неуверенно. — Я знаю, что не красивая, да еще и калечная и, наверное, противна тебя. А ты молодой, красивый, самодостаточный, и тебе наверняка хочется… — она закусила сильнее губу, — удовлетворить свои физические потребности… поэтому, если ты выкин… поймешь, что я для тебя обуза, я не буду против, если ты… сдашь меня в больницу, где таким как я самое место и будешь любить какого-то другого, — слова ей давались тяжело и под конец голос сел, в горле образовался комок, а к глазам подкатили слезы еще пока не пролитые. — Глупая! — голос мужчины вдруг стал холодным, без капли его привычной улыбки, которую он дарил только ей, да и в интонации стали проскальзывать нотки ярости. — Разве я хоть раз упрекнул тебя в чем-то? — он подскочил с дивана с схватил ее сильно до боли и возможных синяков за хрупкие плечи и сильно встряхнул. — Нет, но ты ни разу… с того раза… не посмотрел на меня как… на женщину, — если в начале она говорила громко, то к концу она еле слышно шептала. — Да я хочу тебя постоянно, я уже не помню, когда нормально спал, чтобы мне не снилось, как я тебя валю на постель, а потом вхожу в твое тело. Да каждое мытьё тебя для меня пытка! — распалялся мафиози. — Тогда… тогда почему ты мне не сказал об этом? — ее голос был смущённым и слегка надтреснувшим. — Я до дрожи хочу тебя — это да, но я боюсь навредить тебе и твоему телу. Боюсь, что если сделаю что-то не так, то ты никогда больше не сможешь встать на ноги, все же я далеко не маленький, — он не сдержал ухмылку. — Да еще и помню, что было после нашего первого раза. Ты же такая маленькая и хрупкая. — Я спрашивала у доктора, он сказал мне, что я могу… заниматься любовью, — ее лицо разве что не пылало от смущения. — Он сказал, что у меня все в порядке с репродуктивными органами даже менструация у меня идет по циклу и… и если ты хочешь, если я привлекаю тебя как женщина, то… может… может мы… Договорить ей не дали жаркие ненасытные губы, которые страстно накрыли ее рот, сильно сминая и посасывая розовые губы. Дофламинго настойчиво проник языком во внутрь ее рта и заигрывающее коснулся ее маленького остренького, как будто приглашая его на танец страсти. Несса растерялась, но она доверяла своему ангелу-хранителю полностью и безоговорочно, поэтому положила свои подрагивающие от волнения ладошки на его сильные покатые плечи и полностью отдалась поцелую. Она позволит ему все, что он только захочет. Сильные мужские руки разжались и извиняющее стали поглаживать хрупкие плечики. Отстранившись от девичьих губ, он поцеловал в шею, при этом активно расстёгивая непослушные пуговки на груди любимой. Как только он закончил с выпутыванием пуговиц из петель, сразу же приспустил ткань с хрупких плечиков и набросился на них ласковыми, извиняющимися поцелуями. — Доффи… — тихо простонала Несса, чуть выгнувшись в спине к нему на встречу. — Прости, Ягненок, — отозвался мужчина, на миг оторвавшись от так давно им желанного тела. — Я больше не причиню тебе боли. — Ничего, мне не больно, — она улыбнулась, смотря в его глаза спрятанные за стеклами очков. — Сними их, я так люблю твои глаза. Бывший пират послушно снял очки и положил их на пол, а потом подхватил ее на руки и понес на кровать, на которую мягко положил. Девушка даже дыхание не успела перевести, как на нее аккуратно навалилось тяжелое тело, но лишь слегка, так как Дофламинго по большей части держался на локтях, чтобы не причинить ей неудобств. И снова поцелуи: в розовые губы; соблазнительную шею; тонкие плечи; покрасневшие щеки; теплый лоб; кончик маленького, упрямо вздернутого носика. Широкие ладони нежно гладили женское тело, принося возбуждение и счастье для двоих. Он безумно ее хотел, хотел до дрожи в коленях и потери контроля. Он мечтал оказаться в ней: такой тугой, влажной и всей его, только его и больше не чьей! Однако нельзя… Нельзя причинить ей боль, ведь он слишком много и так ей принес боли и потерь, поэтому сейчас он будет ласков, сдержан и осторожен. Он не причинит ей больше боли. Дофламинго коснулся губами ее пылающей кожи в ложбинке между шеей и плечом, и жадно вдохнул сладкий и такой желанный запах ее тела, потому что в мире нет ничего совершенней, потому что она идеальна для него. И именно сейчас он понял особенно четко, что каждая девушка, с который он спал — фальшь, подделка. Каждая чем-то была похожа на нее, но в то же время, чертовски не похожа. И это его поначалу злило. Злило то, что он не мог найти ей замену, не мог подобрать ту, которая смогла бы занять его мысли, что ускользали и возвращаются к ней — девочке, которая улыбнулась и нерешительно поцеловала его. Девочке, которая искренне без грамма лжи улыбается ему. Девочке, которая делает вид, что не чувствует запаха чужой крови на его руках. Девочке, которая любит его несмотря ни на что! Мужчина взял ее лицо в слои широкие ладони, внимательно всматриваясь в прикрытые ореховые глаза, совсем как у ягнёнка на алтаре, которого вот-вот принесут в жертву. Но она не боялась его и не будет боятся, даже занеси он над ее грудью смертельный клинок. Она лишь улыбнется своей искренней ласковой улыбкой и покорно закроет глаза, полностью отдаваясь в его власть. Он снова целует жадно, настойчиво, грубо, пугая и завлекая своим напором, потому что единственное, что ему нужно, так это ощущать ее сейчас. Чувствовать, что это реальность и она не испарится у него в руках. Понимать, что это не сон, что она жива и сейчас рядом с ним, пусть и с парализованными ногами. Может это эгоистично, но он даже рад, что она не может самостоятельно ходить. Да, он чертов эгоист, но он рад, что она никуда от него больше не сбежит, что будет всегда рядом, полностью зависимая от него. И он счастлив этой власти над ней! Сейчас ему хотелось поглотить ее всю. Хотелось испить ее до дна. Хотелось не прекращать этот безумный ее робкий и такой чувственный поцелуй, который кружил им головы. Хотелось пропустить ее через себя. Хотелось стать ее частью. Нельзя… Он полгода честно терпел, став «монахом», гасил в себе жгущее изнутри желание. Терпел и как мальчишка удовлетворял себя чуть ли не по несколько раз на день рукой под душем. И вот сейчас она сама сказала, что хочет его! Он хотел наброситься, но снова терпел, нет, он не имеет права ее спугнуть! Он терпел полгода, потерпит и еще с десяток минут. Донкихот открыл глаза, ее же глаза были закрыты. Она не смотрела на него. Робко целовала, стараясь отвечать, стараясь подстраиваться, стараясь не отставать. Это вызывает улыбку сквозь этот робкий ее поцелуй. Его рука зарылась в копну ее русых волос и легко, несильно, но настойчиво сжала их, притягивая к себе, другой обнял ее за талию, чувствуя, как еще сильнее разбухает у него внутри желание, как наливается кровью член — радует, что хоть домашние штаны свободные, отчего дискомфорт еще терпим. Он смял ее податливые губы, несдержанно прикусывая и оттягивая нижнюю, слыша полустон-полувсхлип, и она впилась тоненькими пальцами в ткань его рубашки. Агнесса задрожала в его сильных руках. Оторвавшись от таких желанных губ, он мокрыми поцелуями проложил дорожку от линии ее подбородка к ключице и легонько прикусил кожу над нещадно бьющейся жилкой в такт ее сердца, втягивая нежную кожу вовнутрь своего рта, и тут же зализывая языком. Но это не спасает. Ничто не спасает. Она дурманит его. Так сильно. Так невероятно сильно, что, поддавшись жгучему возбуждению, он снова припадает к ее шее кусая и посасывая ее, удивляясь, какая она тонкая, кажется, что одной ладонью он может заключить ее в кольцо, сломав ее… — Доффи-и-и! — закричала она, запрокинув голову. Тонкие пальчики сжали жесткие соломенные волосы и его девочка простонала, а мужчина словно изголодавшееся животное впитывал ее эмоции, отслеживая сверкающими голубыми глазами мельчайшие изменения на ее раскрасневшемся лице, запоминая каждое мгновение этого момента. Руки бывшего пирата забрались в вырез платья, сминая сквозь лифчик небольшую, но такую желанную грудь. Она снова простонала, сжимая еще сильнее его волосы в маленьких кулачках. И этот стон был лучше любой симфонии, лучше голосов самых сладкоголосых певиц, лучше любого звука во всех ведомых и неведомых мирах. Несса залилась краской, когда он нетерпеливо выпустил из пальцев Нити и режет ими ее бюстгальтер на тонкие лоскутки для того, чтобы открыть для себя аккуратную, маленькую грудь с затвердевшими горошинками сосков. Он уже не раз ее видел, но любовался ею как в первый раз, понимая, что прекрасней ее нет никого! Ему хотелось накинуться на нее, сминая губами и руками. Посасывать и лизать языком, легко сжимать зубы на твердых горошинах.… Однако он себе резко притормозил, не желая спугнуть ее, не желая доставить ей дискомфорт. Сегодня все будет для нее. Только для нее. Для Ягненка. Для его робкого, сладкого, трепетного Ягненка. Только его! Ставший для нее ручным Небесный Якша вновь поцеловал ее, чтобы отвлечь свою прекрасную художницу от того, что делали его руки. Он и сам в этот миг стал художником: руки как кисти водили по холсту — ее телу, вырисовывая неведомые узоры на полушариях ее грудей, а пальцы легонько задевали соски, которые лишь сильнее твердели. Агнесса более не скрывала своих стонов, которые вырывались из нее с рваным дыханием, и он упивался ими сквозь поцелуй. Сильные пальцы, которые с легкостью могут отобрать чужую жизнь, медленно прошлись вдоль позвоночника девушки, заставляя ее инстинктивно прогнуться. Утробно рыкнув, он языком проложил себе путь от подбородка по шее к ключице и ниже к груди, тут же зубами слегка прикусывая затвердевшую горошинку, ощущая, как крепко девочка сжимает своими пальчиками его взмокшие у висков волосы, не успевая сдерживать вырывающиеся из горла стоны. — Расслабься, Ягненок, расслабься, — горячо шепчет, не в силах оторваться от девичьей груди, которую ласкаю уже его губы, в то время как руки крепко сжимали хрупкое тело, не давая малышке пошевелиться. Несса смотрит на него из-под пушистых опущенных ресниц, немного нахмурив светлые бровки и этот взгляд завораживает его, и он вновь покушается на ее рот влажно, глубоко, грубо, страстно. Странно. Это так странно и дьявольски непривычно желать доставить кому-то удовольствие, не заботясь о себе, потому что в этот момент он стал зависимым от состояния его любимой. Никогда ранее он не чувствовал такого, разве что в их тот первый раз, но не до нее, не после такого не было. Он всегда брал и очень редко что-то давал взамен. Его никогда не интересовали чьи-либо чувства, он удовлетворял лишь себя, не заботясь о других. А сейчас… сейчас он не обращал внимание на стоящий колом член, который уже болел от возбуждения. Сейчас для него была важна только его Ягненок и больше никто, даже его собственные желания отходили на дальний план. Но все же и у него выдержка не железная, и он, несмотря на милый румянец на белых щеках, стянул с нее так идущее ей платьице, оставляя ее только в нижнем белье и чулках. О, боги, как она прекрасна сейчас в своем смущении! Нагнувшись он раздвинул ее обездвиженные тоненькие как две березки ножки и поцеловал внутреннюю сторону бедра, но отклика не было, что немного его расстроило, однако ожидать чего-то другого было бы странно. Однако реакция ее организма к прикосновению к уже влажному от смазки белому белью очень его порадовало. Это хорошо, значит паралич не задел половые органы. —Доффи! — испуганно пискнула Несса и попыталась прикрыться руками. — Не бойся, — он успокаивающе погладил ее по щеке. — Я… мне стыдно, — с горящим лицо прошептала она. — Стыдно отчего? — вскинув брови, спросил он, подушечками пальцев начиная поглаживать ее насквозь мокрые трусики. — Доффи… пожалуйста. — Прости, Ягненок, но, если я не подготовлю тебя как следует, могу повредить, — он посмотрел на нее серьезно. Он действительно был не маленьким и мужское достоинство у него тоже было далеко не малое. В их первый раз он все же не сдержал себя и повредил, о чем ему и сообщил осмотревший ее врач. Она тогда несколько дней отходила от его несдержанности. В этот раз он не будет торопиться и как следует ее подготовит. Дофламинго поцеловал девушку сквозь белье, упиваясь тем, что она еще сильнее намокла. Ему хотелось и дальше ее смущать, но он не стал этого делать, лишь отодвинул кромку ее трусиков, оценив ее лобок с кучерявыми светлыми волосками, и сомкнул губы на набухшем клиторе, подразнив его языком, с силой сжав любимую девочку за талию, из-за того, что малышка дернулась, откинувшись на подушки. Судя по реакции ее тела и громким стонам, тут она все же осталась чувствительной. Прекрасна, как же она прекрасна. От вида запрокинутой ее головы и открытого рта в немом крике, его член, которым уже разве что гвозди можно было забивать, призывно и болезненно дернулся. Из-за чего он несдержанно начал стягивать с малышки трусики, которые чертовски ему мешали. И лишь лишив ее белого клочка ткани, он замер, переводя дыхание — не спешить. А потом Донкихот снова прильнул к ее нутру. Сейчас он упивался дарованной ему властью. Упивался возможностью всецело ощущать ее, чувствуя солоноватый привкус на кончике языка, которым он властно продолжал ласкать ее. Его Ягненок задрожала, как только он смочил указательный палец своей слюной и аккуратно вошел в нее, чувствуя, как она сжалась вокруг него. Такая тугая, влажная, нежная, до одури желанная и на удивление девственная! Но удивление схлынуло достаточно быстро, все же и он сам внешне помолодел, попав в этот мир. И он снова начал делать поступательные фрикции, гладя ее стенки изнутри, всасывая в рот клитор, попеременно лаская языком половые губки, жадно целуя ее так, как обычно мужчины брезгуют, но только не он, только не с ней. Он чувствовал, как дрожит ее тело изнутри и снаружи. Мафиози удерживал ее, когда она начинала дергаться, не в попытках вырваться, скорее, снизить давление наслаждения, которое она едва могла выдержать. Он улыбался каждому ее полустону-полувсхлипу, доводя девочку едва ли не до исступления, растягивая ее двумя пальцами, которые с трудом поместил в нее. Чертовски тугая и влажная. Она была распростерта передо ним. Открыта. Вот, только, чересчур тесная. К пальцам прибавил язык, еще сильнее ее увлажняя, и пытаясь медленно растягивать. Чтобы немного ускорить процесс он запустил в ее нутро свои Нити, которые с каждым десятком секунд увеличивались на одну. Он медленно растягивал ее, сдерживая свои звериные порывы — ворваться в нее и безостановочно входить и выходить, а потом излиться в ее нутро. Неожиданно Несса болезненно вздрогнула и на белые простыни из ее нутра полилась кровь — девственная пленка порвалась. — Больно, — тихо пискнула она, а по покрасневшим щекам потекли хрустальные слезинки. — Потерпи, моя любимая, мой Воздух, моя жизнь… — шептал Доффи что-то успокаивающе-нежное, даже сильно не вникая в произносящее, и сцеловывал слезы с ее лица. Прошло не мало времени, прежде чем он понял, что пора, хотя не был уверен в этом до конца, но и терпеть более у него не было сил — его детородный орган уже отвратительно больно ныл. Не утруждая себя раздеванием, бывший пират просто и незатейливо располосовал свою одежду Нитями — новую еще купит. Притянув ее поближе к себе, он раздвинул еще сильнее ее ножки и завел их себе за спину, закрепив их там Нитями. Бывший пират еще раз посмотрел на распластанное на белом постельном белье девушку с растрепанными волосами, горящими желанием ореховыми глазами, припухшими от поцелуев розовыми губами, часто и глубоко вздымающейся красивой грудью и еле удержал себе от острого желания рывком войти в нее. Нельзя, он не хотел опять причинять ей боль, так как прекрасно понимал, что она была слишком тугая для того, чтобы принять его без последствий, хоть он и потратил достаточно много времени для того, чтобы подготовить ее к проникновению. — Будет больно, — он не хотел ее обманывать и честно признался. — Я потерплю, — она улыбнулась так, как умела только она: одной улыбкой показал свое полное доверие ему. Агнесса замерла, как только мужчина приставил головку большого члена к ее входу, и тут же толкнулся в нее, замер, давая широко распахнувшей глаза и до крови закусившей губу девушке привыкнуть к себе. Он понимал, что ей было нестерпимо больно и уже хотел выйти, но ее рука поймала его ладонь и крепко ее сжала, переплетая их пальцы. — Не надо, не выходи, — ее лицо заплаканное, но взгляд его любимых глаз был пугающе решительным. Мафиози еле сдерживался, чтобы не начать двигаться в ее возбуждающе узком нутре. Терпел, чтобы не кончить только от одного осознания, что он у нее внутри. — Доффи, — она тихо его позвала. Он понял все без слов и несильно качнул бедрами, а потом еще раз и еще… Донкихот медленно выходил и входил в нее, не позволяя себе нарастить темп. Малышка немного осмелела и положила свободную, не переплетенную с его пальцами руку к нему на живот и стала его поглаживать, а потом привстала и опустила ее ниже касаясь его естества, которое не могло в нее полностью погрузиться, уж слишком она была узкой и маленькой для него. Шумно сглотнув, Дофламинго перехватил ее ладонь и поднес ее к своим губам жарко целуя. Он целовал ее ладонь, постепенно начиная двигаться в ней, прекрасно осознавая то, что он не мог позволить себе остановиться, не мог позволить ей усомниться в нем, растеряться, начать нервничать. Только не с ним. Не с ним… До одури тугая, влажная, она так сильно сжимала его своими узкими стенками, что мужчине приходилось сдерживать себя до последнего, раз за разом давая ей возможность привыкнуть к нему. Несса все еще морщилась, но старалась не зажиматься. Она сильнее сжимала пальцы на переплетенной с ним руке, ища в нем поддержку. Она ловила своей ладонью его горячие поцелуи. Она смотрела в его глаза затуманенным любовью и возбуждением взглядом. Она была счастлива как никогда. И видя все это он испытал головокружительный оргазм, который он излил в нее, утробно рыча сквозь стиснутые зубы и удерживая свой вес на руках, чтобы не придавить девушку в порыве. Несса же смотрела на него с измученной, но счастливой улыбкой, она была нескончаемо рада, что смогла доставить любимому мужчине удовольствие. Пусть ей и было очень больно, однако ради него она и не такое вытерпит.

____________________

Марил — возлюбленная