"Quiet melancholy" / Тоска тихая

Я был зависим тобою, Дарил весь мир на ладони И, задыхаясь от боли, Сердца в бокалах утопим. Опять совру, что не помню; Ведь без тебя я свободен! Нам возвращаться не стоит В тот мир подделок и копий… ОТиДО

Характер формируется не только от того, как нас воспитывают родители. На него влияют и жизненные ситуации, и другие люди, и даже простое изменение погоды. Не всем подряд нравится солнце, и на это должна быть причина. Сиэль был человеком закрытым. Он не любил, когда ему лезут в душу и в его личное пространство, хотя когда-то с удовольствием принимал чужие объятия. Кто-то скажет, что ему и вовсе наплевать, что чувствуют другие, а на первом месте для него стоит собственное благополучие. К сожалению многих, это было далеко от правды. Сиэль не подпускал к себе людей, не заводил друзей, не потому что не хотел этого. Прежде всего главным барьером его отношений была его жизнь. Ее стиль, ее методы, опасности и другие негативные оттенки. Тем не менее, юноша умел проявлять заботу, пускай часто отрицая это. Он делал это нечасто, не так ярко, как представляется, а потому она не всегда была заметна. Когда в его жизни появился горе-принц и его слуга, он не вытурил их из своего дома, даже после того, как основные дела этой парочки в Лондоне закончились. Это не было простым уважением к гостю, потому как если бы Сиэль захотел, то несомненно сделал это. Причина была в другом, и она скрывалась в том месте, где обитали простые человеческие чувства. Когда неудачи слуг достигают своего апогея, а терпение графа находится на крайней отметке, он не увольняет их, а только быстро успокаивается и принимает те неприятности, которые устраивали эти недотепы. Не только потому, что они были успешными стражами поместья в нужные моменты. Когда Элизабет заявляется к нему без приглашения, он принимает ее, оставляя свою работу, и главной причиной того были совсем не правила этикета. Даже на примере Себастьяна можно было замечать в Сиэле намеки на заботу, но именно эти случаи граф отрицал с особым внушением. Сиэль знал, что привязанность — это такая штука, которая появляется незаметно. Когда ты начинаешь о ней задумываться, понимаешь, что давно упустил тот момент, когда еще можно было бы избавиться от нее. В этом деле Сиэль прохлопал ушами и привязался к демону. Скрываясь за своей холодностью и сарказмом, юноша узнавал о самочувствии дворецкого через шутки, которые отпускал каждый раз, когда Себастьяна ранили. — Я надеюсь, это было не больно. Иначе мне бы пришлось отстранить тебя от своих обязанностей. Мне слабые слуги не нужны. — Вы меня недооцениваете. Через пару часов от этих ранений не останется и следа. Сиэль любил спрашивать у Себастьяна о его прошлом, ссылаясь на интерес к истории. — Ты говорил, что существуешь достаточно долгое время, — сказал Сиэль, отрываясь от книги. — Ты жил при Вийоне? * — Франсуа Вийон? — переспросил Себастьян, прибираясь на полках. — Да, но лично с ним не встречался. — Так, сколько тебе лет? — Я перестал считать свои года. Со временем просто надоело. — А когда твой, — граф усмехнулся. — День рождения? Тоже не помнишь? — К сожалению, — демон растянул губы в улыбке. — Почему Вы спрашиваете? — Проверял твою память, и результаты меня не очень впечатлили. Помимо всего этого наступали такие дни, когда Фантомхайвом завладевала меланхолия. В таком состоянии он мог либо безответственно уснуть за работой, либо часами сидеть на холодном подоконнике. Себастьян на все это только тихо упрекал мальчишку и брал его на руки, чтобы отнести того в его комнату, а Сиэль этим нагло пользовался, особенно сильно ощущая, что в случае, если демон исчезнет, ему будет очень тяжело. Прочувствовать такую ситуацию ему так же удалось при выполнении очередного задания королевы. Сиэль не раз видел, как в его дворецкого и стреляли, и что только не делали, когда демон начинал свои проверки на прочность, но в тот раз что-то пошло не по сценарию. Себастьян просто упал, после не подавая признаков жизни, хотя никакого внешнего воздействия на него не приходило. — Надо же, работает! — воскликнул мужчина, который являлся их целью, вертя в руках какой-то камень. Ряд расследований привели Сиэля в гости к одному богатому человеку, который и не сильно-то скрывался, исполняя свои преступления. — Что будете делать, граф? Вы остались без защитника. Сиэль не проронил ни слова, когда демон упал на каменный пол. Обернувшись на него, он некоторое время смотрел, а потом присел и перевернул слугу на спину. — Себастьян, — тихо позвал граф, дергая его на ворот фрака. — Можешь не пытаться, — сказал мужчина. — Он тебя не услышит. Пока я жив, он не очнется. После этих слов в голове Сиэля словно что-то щелкнуло, и он медленно перевел глаза на человека. В его взгляде не было ни ненависти, ни насмешки, лишь приговор, который мужчина сам себе подписал. Встретив холодный взгляд, последний дернулся и сделал шаг назад. Он испугался не меньше, как если бы на него посмотрел сам демон. — Какая жалость, что это случится не скоро. Дальше все произошло в одну секунду. Мужчина вытащил из-за пазухи пистолет и направил его на Сиэля, замечая, что юноша сделал тоже самое. Два выстрела слились в один, и через мгновение тяжелое тело расстелилось на полу, выпуская свое оружие. Сиэль почувствовал острую боль в шее и, приложив руку к тому месту, ощутил, как пальцы заливает кровь. Юноша начал заваливаться назад. Себастьян вздрогнул и резко сел. Ничего не понимая, первое, что он почувствовал, как кто-то пытается взяться за его рукав. Он успел подхватить Сиэля в паре сантиметров от удара головой о пол. Заметив рану, демон быстро зажал ее рукой, так сильно насколько это было возможно, и обернулся на труп позади себя, раскладывая в уме возможную картину событий. Во всем этом ворохе крутились мысли о том, почему он все это пропустил и что произошло, но плюнув на эти вопросы и остальное, дворецкий поднял Сиэля, не убирая руки от его шеи, и растворился в воздухе. Себастьян боялся. Наверное, впервые за последние полтысячи лет. Он уже и забыл, как это неприятно, когда даже шага спокойно сделать не можешь. Михаэлис впервые обрадовался тому, что не нуждался во сне и никогда не уставал. Иначе ему было бы трудно следить за самочувствием графа и помогать тому выравнивать дыхание всякий раз, когда оно из спокойного переходило в судорожное. Сиэль в некоторые моменты, казалось, просто переставал дышать, хотя рана была надежно перевязана и вроде бы опасности для жизни больше не было. Себастьян просидел около него всю ночь и весь следующий день, пока юноша не пришел в себя. Только после этого демон смог выдохнуть с облегчением. — Я весьма сожалею, что допустил подобное, — сказал Себастьян, когда Сиэль много позже смог совладать с собственным голосом. Благо серьезных повреждений пуля не нанесла. — Я не заслуживаю Вашего прощения. — Я не держу на тебя зла, — ответил Сиэль, хмуря брови. Себастьян не первый раз начинал этот разговор. — Это не твоя вина. — Моя. — Если бы ты не словил пулю, видя, что она летит на меня, и готовясь ее поймать, то в этом случае — да, возможно, ты был бы виноват. — С каких пор Вы не считаете мои промахи преступлением? — А ты с каких пор так мечешься, когда на мне появляется пустяковая царапина? Себастьян незаметно закусил нижнюю губу и глубоко вздохнул. Эту царапину прошлось закрывать несколькими слоями бинтов. — Хватит нервничать, — сказал Сиэль, сползая ниже на подушки и опираясь на них спиной. — Контракт ведь не нарушен. Демон покачал головой и подошел к кровати, опускаясь на колени. Проверив перевязку, он коснулся губами того места, где была «царапина», после чего прислонился ухом там, где билось маленькое сердце. Не за контракт он боялся.