Черновик

***

Ее блестящие каштановые, некогда расчесанные волосы сейчас торчали во все стороны, будто взрыв на макаронной фабрике. Травянисто-зеленые глаза осмысленно и живо оглядывались все вокруг. Платье, оттенком несколько темнее ее губ, все смялось и испачкалось. Ее невозможно было отличить от живого и здорового ребенка, если бы не ее голубоватая бледная кожа. Своими мягкими, ледяными ручками она соскребала грязь с одежды. Эта игра ее забавляла. Она безшумно кралась, таилась, придерживая рукой платье, и так же бесшумно пускалась в бега, как только слышала шелест. Она была единственной, кого еще ни разу не поймали. Наверное, в глубине души она восхваляла сама себя. Рука в черной перчатке едва не дотронулась до девочки, когда она соскользнула под кусты. Она не помнила своей смерти. А, может, не хотела вспоминать. В любом случае, никто никогда не говорил с ней об этом. Даже между собой никто не шептался. На ее бледность ей говорили: "Ты просто редко выходишь на улицу." Смеясь, она отвечала, что почти всегда находится вне дома. Иногда, когда она играла с кем-нибудь​ в модников, она надевала голубой сарафанчик в синий горошек. Розовый цвет нравился ей больше, но у сарафана была красивая фиолетовая атласная лента, завязанная в пышный бант. Лазурные туфельки и ободок добавляли ее образу глубины. Многие умилялись с этой маленькой девочки. Она снова увернулась. Право, у нее нет равных в этой игре. У нее было то, чего не было у других- жизнерадостности и энергии маленького ребенка. Другие, со своими проблемами, сами испортившие свою судьбу, едва ли могли понять ее - ту, которая была предана близким человеком, которая познала ложь и испорченность взрослых людей. Они сотворили с ней самое худшее, что можно сотворить с ребенком. Они лишили ее жизни. Они опорочили ее невинную душу, ее хрупкое тельце. Самое худшее- это то, что они остались безнаказанными. Когда игра закончилась, она, весело болтая ножками, сидела на спине высокого существа в разноцветном смокинге, плотно пригавшем к его тощему телу. Они разговаривали, смеялись. Будто бы и не было того кошмара, через который она прошла. Здесь, в кругу тех, кому она уж точно могла доверять, она улыбалась. Улыбалась, как никогда раньше. Она обнимала всех. Они любили ее, как никто при жи ее жизни. Они не были идеальны, они не были хорошими, они не были нормальными, но она их любила, как никого при жизни...