Другая сторона жизни

Юра непонимающе крутит головой, хмурится и внезапно понимает, что столики рядом уже заняты, у барной стойки толпится народ, а те, кто стоял на танцполе, почему-то придвинулись к стене. Он собирается узнать, что происходит, но один из парней прикладывает палец к губам и кивает на вспыхнувший столб света от проектора, выхвативший пульт диджея прямо рядом с ними. Плисецкий поднимает глаза и застывает с открытым ртом. Отабек входит в круг света с улыбкой, снимает темные очки и куртку, отбрасывая их куда-то в сторону, еще пара шагов, и он подхватывает наушники, вешая их на шею, упирается одной рукой в пульт, а вторую вскидывает вверх, сжав кулак. Зал взрывается криками, смехом и аплодисментами. Казах медленно опускает руку, прикладывая палец к губам, и зал послушно замолкает. А потом начинается волшебство. Пальцы Алтына порхают над кнопками и рычажками, едва касаясь, и зал наполняют первые неуверенные аккорды. Улыбка парня шире, наушники - на уши, прижимает их одной рукой, кивая только ему слышному ритму, пальцы танцуют быстрее, рычажки - вверх-вниз, кнопки вспыхивают и гаснут, пластинки меняются и крутятся в ловких руках и на пульте, музыка быстрее, смеется, дразнит, зовет двигаться. И зал послушно поднимает руки, танцует в такт, то быстро, то замедляясь, то грустя, то смеясь от радости. Парни за столом тоже топают ногами, стучат по столу, смеются. А Юра - нет. Он просто смотрит на своего парня и, кажется, видит его в первый раз. Скользит взлядом по сияющим глазам, по губам, растянутым в улыбке, по напряженным рукам, по таким чувствительным и ловким пальцам, и прикусывает губу. Он должен бы чувствовать гордость, но почему-то захлебывается обидой. Потому что с ним Отабек не такой. Совсем не такой. Серьезный, строгий, собранный. Вывести его на эмоции, заставить улыбаться - так тяжело, иногда невозможно. А здесь... здесь он счастлив. Алтын ловит взгляд Юры, подмигивает ему, ошибочно принимая шок за приятное удивление, и снова меняет музыку, но делает это так мастерски, что никто не замечает, когда вдруг они стали плавно двигаться, обнимая своих партнеров, запыхавшиеся после ритмичного и зажигательного танца. Парни из банды Отабека подмигивают ему и поднимаются, кивая в сторону небольшого коридорчика, который уже начал заполняться людьми и сигаретным дымом. Он показывает большой палец, ждет, пока они увлекутся разговором и забудут поглядывать в его сторону, и быстро встает из-за стола. Сначала - к барной стойке. Бросить мятую купюру и грубое требование пива. На неуверенный взгляд бармена и нервное движение глазами в сторону сцены, он рычит и движется к выходу. Чертов Отабек! Предупредил, чтобы ему не давали алкоголь! И как ему, такому спокойному и тихому, удалось запугать всех этих людей? Или это что-то другое? Хлопнуть дверью, отгораживаясь от музыки, доставляющей столько боли, жадно вдохнуть холодный воздух. Пиджак остался внутри. Вот же черт! Он обхватывает себя руками, удивляясь, как окружающие курящие люди не мерзнут. - Погрейся. Юра уже собирается рыкнуть на внезапного самоубийцу, решившего с ним заговорить, но натыкается взглядом на сигарету. Пара секунд размышлений, и он благодарно кивает, сует ее в уголок губ и наклоняется над зажигалкой. Делает глубокую затяжку, прикрывает глаза, закашливается. Голова кружится, но внутри тепло. И руки уже не так дрожат от обиды и злости. Но все равно горько. Еще затяжка. Легче. Он закрывает глаза, прислоняясь спиной к стене. Легче? Он не уверен. А потом кто-то выдергивает сигарету из его рук. Плисецкий распахивает глаза, выбрасывает руку перед не глядя и видит перед собой холодный взгляд Отабека. Охает. Тот успевает перехватить руку, дергает парня к себе, закидывая его руку себе на шею, заставляя обнять, прижимает к себе и тихо, но так сурово произносит на ухо: - Какого черта, Юр? Ты же обещал.