Другая сторона жизни

Тишина. Звенящая, оглушающая. От которой он испытывает липкий страх. Слышит только бешеный стук сердца и свое тяжелое дыхание. А потом ловит взгляд Отабека, полный гордости. И выдыхает. А еще через мгновение его оглушают крики и аплодисменты. Но Плисецкий, как всегда поразивший зрителей, судей, тренеров и соперников, не слышит. Широко улыбается, видя, как Алтын открывает дверцу, выходит со льда и галантно протягивает ему руку. Их шоу все еще продолжается. А потому, не обращая внимания на комментатора, на все, что он говорит, Юра опирается на протянутую руку, позволяет Алтыну коснуться губами кончиков пальцев и накинуть на свои плечи куртку. Опускается на скамейку и дрожащими пальцами расшнуровывает ботинки, чтобы переобуться. - Эй, классный макияж! Сразу видно, что ты из нашей команды! Юра вскидывает голову, собирается ответить, глядя с прищуром на Георгия, но понимает, что тот действительно рад и пытается похвалить, пусть и по-своему нелепо. - Еще как видно! - Мила смеется, прикрывая рот ладошкой и стреляя глазками в сторону Отабека. - Виктор вышел с Кацуки, а ты - с Отабеком... - И что?! При чем тут он? - Ой, перестань! Ты все за ним повторяешь! То уехал в Японию, то начал танцевать то же, что и он, а теперь вот тоже потащил своего парня на лед. Смех девушки, как колокольчики. Вот только Плисецкому он - как пощечина. Он вскакивает, но Отабек мягко придерживает его за локоть. - Перестань смеяться над Юрочкой, - это уже мягкий голос Виктора, который прижимает к себе японца. - Я рад, что он нашел на кого ориентироваться. Уверен, что ему это поможет стать лучше. Рука Отабека сжимается крепче, пытаясь удержать, но Юра бросается вперед, стряхивая ее. - Во-первых, Отабек не мой парень! Во-вторых, я поехал за этим кретином только потому, что он обещал меня тренировать, а сам сбежал! В-третьих, я не собираюсь быть ни на кого похожим! А в-четвертых... - Тогда почему Отабек был со тобой на льду? - мерзкий голос Кацуки. Сейчас опять все начнут умиляться. Р-р, как бесит-то! Вбить бы ему зубы в глотку! - А ты вообще не лезь! Бека - мой друг! Я попросил помочь - и он помог. - Я тоже твой друг. Почему ты не попросил меня сделать... такое? - улыбка Виктора мягкая, но от нее больно так, что Юра задыхается. Чувствует, как напряжен за ним Алтын, но тот сдерживается. - Друг? Ты?! Ты обманщик и предатель! Не сдержал обещание, бросил всех, тренеров, команду, все бросил! И ради чего? Черт, я бы ни за что не попросил тебя о помощи, потому что не верю тебе! Ты опять обманешь, потому что единственное, что для тебя важно - это этот придурок из Японии. И все будут за тебя, потому что ты умеешь врать и улыбаться, говорить то, что они хотят, а мою правду никто не желает слушать. Мила шумно выдыхает, прижимая руки к лицу, Георгий сжимает пальцами бортик так, что белеют костяшки, а Виктор, эта чертова королева драмы, бледнеет, прижимая к себе крепче свинью, и дрожащим голосом выдыхает: - Однажды ты почувствуешь... ты поймешь... - Да иди ты к черту, Виктор! Будь мужиком, хоть раз в жизни! Кожаная куртка падает с плеч, но Отабек успевает подхватить ее и снова накинуть мальчишке на плечи. Рука так и остается лежать на плече, успокаивая, удерживая, кто знает. - Идем, Бек. Он кивает и послушно следует за другом, не глядя на русскую команду, которая уже не кажется дружной семьей. Ему неловко, что он стал свидетелем этой сцены. Не ему судить, кто прав, а кто нет. Но Отабек точно знает - он будет с Юрой и за Юру, всегда. Они натыкаются на Лилию и Якова почти сразу. Глаза женщины красные, губы дрожат. Мужчина сжимает ее тонкие пальцы, что-то успокаивающе говорит. - Эй, как вам мое выступление? Лилия вздрагивает, как от удара, поднимается, в несколько шагов подходит к Юре и отвешивает ему звонкую пощечину. - За что, блядь?! Еще один удар. На этот раз - по губам. - Это - за мат. А первое - за то, что тебе плевать на мнение тренеров и их работу. - Я говорил, что не хочу танцевать вашу программу! - Конечно, ты всегда все делаешь наоборот. Не ценишь наши старания. - А вы не слушаете, что хочу я! - Ты хочешь бунтовать и внимания! Чтобы все смотрели только на тебя! - Яков подходит к женщине, обнимая ее за плечи. - Ты всячески показываешь, что тебе никто не нужен. - Это Я никому не нужен! Юра дрожит. Руки сами сжимаются в кулаки. Так больно, так горько, словно в сердце куча битого стекла. Как и в горле. Не вдохнешь. Отабек не знает, что делать. Все это неправильно. -Тебе никогда не стать примой. - Никогда и не хотел. Юра жмурится, ожидая нового удара, но тренеры просто уходят. Яков бросает Алтыну: - Беги от него, пока не поздно. Юра закрывает глаза, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце, дрожь в теле и что-то, что щипет глаза. Еле слышно произносит: - Плохо, что ты это слышал... Отабек смотрит на мальчишку, похожего как никогда на дрожащего потерянного котенка, и понимает, что не сможет его оставить. Понимает, что Юра ему нужен. Обнять бы... но Плисецкий не позволит. Слишком сильный и гордый. - Идем. Он увезет его. Вот так просто. Посадит на мотоцикл и... Звонок. Отабек достает телефон. Сердце пропускает пару ударов, но он прикрывает глаза, делает глубокий вдох и нажимает кнопку. - Здравствуй, пап. Юра делает шаг назад, собираясь уйти, но Алтын качает головой. Если Плисецкий уйдет, то он не сможет его найти. Нельзя отпускать мальчишку в таком состоянии. - Мы смотрели программу. И видели тебя. Голос отца холодный и хлесткий. Казах хмурится, не очень понимая. Юра чуть склоняет голову на бок, смотрит внимательно. Волнуется? Отабек включает громкую связь. Почему? Потому что Юра не прятал от него свои проблемы. Потому что уверен, что разговор будет о них двоих. Потому что не привык прятаться и врать. - Юра хорошо танцевал, правда? - Опять Юра! Всегда Юра! Все пять лет только и слышно о твоем Юре! Шумный выдох в трубку. Отец пытается успокоиться, а Алтын смотрит в удивленные глаза, так поразившие его однажды, глаза, полные силы и желания двигаться вперед, несмотря ни на что, заставляющие его стремиться к большему и быть достойным. Смотрит и не отводит взгляд. А Плисецкий почему-то краснеет. И Отабеку это нравится. - Те вещи, что ты делал... Отец запинается, и тут же слышен взволнованный голос матери: - Я говорила ему, что это просто часть шоу, но он не слушает, скажи ему, Ота! - Юре нужна была помощь. Мы друзья. Я не мог не помочь. - И всем друзьям ты позволяешь засовывать себе пальцы в рот и раздеваешь их зубами? Как пощечина. Отабек вздрагивает. - Ты не понимаешь... - Это ты не понимаешь. Как нам смотреть соседям в глаза? Наш сын - и русский мальчик, которому еще даже шестнадцати нет. - Отец, ты... - Мы поговорим дома. Но я не желаю ни видеть этого твоего "друга" Юру, ни слышать о нем. - Отец, я... Гудки. Теперь трясет Отабека. Почему все так? Почему так больно и горько? Почему то прекрасное, что они создали, оборачивается непониманием, обидами и болью? Он убирает телефон и опирается спиной о стену, закрывает глаза и трет виски. Легкое прикосновение, и он открывает глаза. Юра смотрит серьезно, без тени улыбки. - Прости, что и тебе причинил боль. Видимо, иначе я не умею. Мне плевать на остальных, но ты - мой друг. И я не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы. Если ты захочешь уйти - я пойму. Казах забывает, как дышать. Смотрит в эти глаза и не может оторвать взгляд. - Я пять лет не мог тебя забыть. Пять лет ждал момента, чтобы стать твоим другом. Чтобы быть рядом. И теперь ты предлагаешь мне уйти? Нет, Юр. Я буду рядом. Чтобы ни случилось. Всегда. Ты не будешь один. Ты согласен или нет? Безумно долго, целых пару секунд, Отабек уверен, что Юра рассмеется или обматерит его, что ударит или просто уйдет. Ему страшно, так страшно, как никогда не было. - Если ты обманешь меня, я тебе не прощу. Никогда. Понял? Голова кругом, такая слабость и глупая улыбка, которую казах с трудом сдерживает. Юра не поймет. Обидится. - Понял. - Тогда принято. Плисецкий протягивает руку. Серьезен, как никогда. Отабек сжимает ее и, хмыкнув, тянет Юру к себе, чтобы прижать и обнять, всего на мгновение. - Не делай так больше. Плисецкий ворчит, но его щеки красные, а взгляд в пол. И он не бьет казаха. Еще один маленький шаг вперед? - Идем? - Идем. Они выбираются через окно на первом этаже, даже не переодевшись и не взяв вещи. Уезжают на мотоцикле Алтына. Отабек предлагает поесть мороженого в кафе, а Юра требует отмечать по-взрослому. Они покупают пиво. Казах пьет совсем немного, сидя на траве под звездами рядом с дешевым отелем, где никто не станет их искать, смотрит только на Плисецкого, слушает его болтовню и думает, что вторая бутылка для мальчишки явно лишняя. Но сегодня можно. Сегодня особенный день. Во всех смыслах. И когда Юра начинает зевать, казах берет его на руки и несет в номер, несмотря на протесты и требования поставить на ноги, кладет на кровать и накрывает одеялом, приносит стакан воды, который ставит на тумбочку, и тазик на утро или ночь. Он гладит мягкие светлые волосы, пока Юрий плачет, уткнувшись ему в колени, позволив себе стать обычным одиноким мальчишкой, которого не понимают, целует в макушку и говорит, что всегда будет рядом, пока тот не засыпает. Тогда Отабек ложится рядом и позволяет себе обнять Плисецкого. Он не может заснуть, впитывая и запоминая каждое мгновение. Невозможно, чтобы это действительно происходило. Но это происходит. И он готов к тому, что утром все это пропадет. Сейчас у него есть все. У него есть Юра. И Отабек счастлив. Несмотря ни на что. Вот только утром Юра требует крепкий чай и завтрак, сонный, шлепает босыми ногами в душ, позволяя себя видеть таким - взъерошенным, помятым, страдающим от похмелья мальчишкой, таким уютным и милым, что Отабек улыбается, как дурак, и приносит и чай, и тосты, и омлет, и что-то еще. А потом смотрит, как Плисецкий ест, и прячет улыбку за кулаком, пока тот не поднимает на него суровый взгляд. - Ешь давай. А то лыбишься так, словно отравить меня решил. Если уж сдохнуть, то вдвоем. Ты же обещал. Все вместе. Вот разговоров-то будет... Юра смеется, а Алтын задыхается от нежности и послушно ест. - Мы все выдержим, тигр. - Ты идиот, Бека. - Мой тигр. - Я же говорю, идиот. Возвращаться совсем не хочется.