Другая сторона жизни

Когда это произошло? Отабек не знает. Когда он начал прирастать к Юрке? Да, именно так, словно мальчишка - часть его, словно без него - никуда. Словно так и надо - поехать к нему домой, чтобы он мог принять душ и переодеться к банкету. Словно это правильно - предложить прийти туда вдвоем. Когда возникло это идиотское желание касаться? Парень смотрит на белоснежную полоску кожи между сползшими штанами и задравшейся майкой, ловит себя на мысли, что хочет поцеловать там, а потом укусить, смотреть, как будет краснеть кожа, а потом снова целовать, чтобы пожалеть. - Что-то не так? Когда Юра стал таким сексуальным? Этот поворот головы, когда он смотрит через плечо, взгляд из-под полуприкрытых ресниц, тонкое запястье, когда он взмахивает рукой, возмущаясь, то, как он прикусывает губу, стягивая штаны, как покачивает бедрами... - Все хорошо... Голос хриплый и предательски срывающийся. Отабек сжимает руки до боли, кусает губу чуть ли не до крови. - Тогда не хрен пялиться так! - Могу отвернуться, если стесняешься. Он даже умудряется выдавить смешок, а Плисецкий фыркает в ответ, пытается стряхнуть с ноги штаны, покачивается и чуть не падает. Откуда это идиотское желание защищать? Он бросается вперед, чтобы подхватить, чтобы его мальчик не ударился, но останавливает себя. Что за безумие. С каких пор Юрка стал ЕГО мальчиком? Эта ночь ничего не значит. Черт, как звучит-то... В жар бросает. - Да блядь! Ебаная хуета! Откуда это желание заботиться? -Дай мне и не матерись. Он становится за Плисецким, смотрит в зеркало и думает, что тот очень красивый, вкусно пахнет и очень близко. А руки на автомате завязывают галстук, разворачивают, приглаживают атласную ткань, давая оправдание для прикосновения. - Ты все еще думаешь, что это хорошая идея? Юра смотрит неуверенно. Откуда это желание обнимать и покрывать лицо поцелуями, чтобы он улыбался? После завтрака Плисецкий включил телефон. Такого потока мата Отабек не слышал никогда. Осторожно включив свой телефон, он тяжело вздохнул. Десять пропущенных, восемь сообщений. Вот только у Юры всего было в разы больше. И теперь парень был в бешенстве. Швырнув телефон на подушку, он со злостью пинает стул и падает спиной на кровать. - Не пойду на банкет. Достали. - Пойдешь. Ты же не хочешь показать, что сдался, что другие тебя задевают, что ты сидишь один в номере и переживаешь. Блондин резко садится, серьезно смотрит. - Думаешь, они так подумают? - Обязательно. Поэтому ты оденешься так, что все от зависти умрут, возьмешь меня под руку и придешь с гордо поднятой головой, будешь улыбаться и смеяться в голос, выпьешь пару бокалов и не среагируешь ни на один подкол, потому что они не достойны твоего внимания. Глаза Юрки горят. Он вскакивает с кровати и порывисто обнимает Отабека. - Точно! Спасибо тебе. Теперь мы им покажем. Правда, Бек? Бек?.. Сердце Алтына делает "ту-дум". Падает куда-то вниз, и на мгновение он умирает. Юра обнимает его. Сам. Потому что захотел. Прижимается щекой к щеке. Задевает кожу горячим дыханием. Отабек поднимает руки, чтобы обнять в ответ и обессиленно роняет их. Нет. Если обнимет - не отпустит. Когда, черт возьми, это произошло? - Увидишь, насколько это хорошая идея, когда в журналах будут только твои фото. Юра смеется. Человек-солнышко. Так тепло с ним, так хорошо. Когда он позволил этому произойти? - Не только мои. Твои тоже. Ты же будешь со мной? Отабек сглатывает. - Буду. Всегда. - Вот и отлично! Его хлопают по плечу. Это помогает немного прийти в себя. А Юра уже у зеркала, пытается пригладить волосы. Отабек хочет подойти, обнять, уткнуться в макушку и никуда не пойти. - Я переоденусь в номере, чтобы ты не ждал. Встретимся внизу минут через десять? - Двадцать! Мне нужно двадцать минут! Плисецкий шипит сквозь зубы, пытаясь заплести косички, а Отабек думает, что хочет, чтобы этот котенок засыпал у него на груди. - Хорошо. Вызову такси? - Зачем? Мне нравится твой байк. - Не боишься испортить прическу? - А почему, по-твоему, я попросил двадцать минут? Юрка смеется так светло и звонко, что Отабек в очередной раз умирает от невозможности сказать все, что чувствует. - Значит, двадцать минут. Если тебя не будет - я уеду. - Бе-е-ека!!! Это ему в спину. А он улыбается. Он смеется. Нервно и счастливо. Он хочет плакать. Так хорошо и так больно. Как это все называется? Двадцать минут хватает на подрочить, думая о Юре, принять душ и переодеться. Телефон, ключи, кошелек. Взгляд в зеркало. Вроде, не видно, что внутри происходит. - Держись, слабак. Ты не можешь его потерять. Хочется дать себе пощечину. Как он справится? Как всегда. Все эти пять лет. Отабек сбегает по лестнице. - Я успел! - Умница. Хватай шлем - и поехали. - Не хочу шлем, прическа испортится. - Не ной, Юр. Тот показывает язык и напяливает шлем прямо в коридоре гостиницы. Отабек прикрывает глаза и считает до десяти, думая о том, что хотел бы засосать этот юркий язычок. Как он выдержит этот вечер? "Если начну срываться - уеду. Иначе меня заберут в дурку или в тюрьму". Юрка садится сзади, жмется, кладет подбородок на плечо, сжимает коленями бедра, орет: - Поехали уже! У Алтына дрожат руки. Не убиться бы по дороге. Но он отвечает за тигра за спиной, а потому предельно собран, хотя потряхивает хорошо так. "Как я выдержу, черт возьми?!" Никак.