История одной принцессы

- Вот же. Это плохо. Очень-очень плохо… В этот раз мне точно конец. - Ханна-чан, прекрати плакать. Слезами делу все равно не поможешь, да и оценку с бумаги не выведешь. Ну же, выше нос! На дворе стоял прекрасный летний день. Редкие облака проплывали над головой, лишь иногда заслоняя жаркое солнце, что ярко светило, лаская землю своими золотистыми лучами. О том, что на дворе должен был хозяйничать летний сезон дождей напоминали лишь крупные лужи, оставшиеся с утреннего ливня. Неведомые силы неожиданно решили приостановить непогоду, позволив насладиться жителям японской столицы июньским теплом в полной мере. Казалось, живи и просто наслаждайся яркостью летнего дня. Да только Мирадзаки Ханне было совсем не до мирских радостей. - Отец предупреждал меня, что больше не потерпит таких отметок, - отняв ладони от припухших из-за слез глаз, девушка вскинула испуганный взгляд. – Несправедливо! Будто я виновата в том, что не могу запомнить эти треклятые даты! Какая кому разница, что было четыре века тому назад? Зачем вообще нужно заучивать бесконечное количество зубодробительных фамилий и дат? - Ну да, история это не твое, - тяжело вздохнула рыжая девушка, с сочувствием глянув на подругу. – Но знаешь? В мире нет идеальных людей. Ну не ладится у тебя с одним предметом, что с того? Тоже мне, вселенская катастрофа. - С тремя, Сакура, - страдальчески протянула Мирадзаки, смяв в руке лист с отметкой и со злобой запихнув его в сумку. – Не переношу ни математику, ни физику. Ткни мне пальцем хоть в одного взрослого, кому в жизни понадобились знания о бесконечных формулах и дробях! - …Учителям математики и физики? Ханна подняла на Сакуру взгляд, полный раздражения, но рыжая девушка лишь тяжело вздохнула и развела руками: - Ладно, тебя надо чем-то срочно отвлечь. Пойдем. Пойдем-пойдем, я знаю неплохой способ, - схватив заплаканную девушку за руку, Сакура потянула ее за собой, стараясь не обращать особого внимания на ее слабые сопротивления. - Са-чан, пустишь к себе домой на ночь? – вновь послышались тихие всхлипы. - Мать моя женщина, какая же ты плакса, Ханна-чан. О чем ты вообще? Не хватало еще, чтобы ко мне посреди ночи охраннички твоего отца приехали – мы это уже проходили, - Ямоширо Сакура набрала полную грудь воздуха, после чего произнесла уверенным тоном, оглянувшись на расстроенную подругу. – Слушай, ничего страшного не произошло. Оценки – не показатель интеллекта. Да и не убьет же тебя отец? - Весьма сомнительное утверждение. - Брось. Конечно, он желает тебе добра, потому и пытается быть с тобой строже. - Пытается? – с пренебрежением фыркнула Мирадзаки, принявшись отирать слезы рукавом школьной водолазки. - Именно, - отчеканила Сакура неожиданно твердо. - Ну же, признай сама, Ханна-чан. Твой отец тебя ужасно балует. Не услышав ответа, рыжая девушка лишь головой покачала, продолжив уводить подругу под руку прочь от школы, что вскоре скрылась за деревьями. Ханне только и оставалось, что молча волочиться позади, вперив взгляд себе под ноги. Мысли посещали не самые приятные. Девушке было откровенно за себя стыдно. Оставалось лишь надеяться, что это чувство растворится, стоит лишь минуть угрозе отцовского выговора. Сакура в чем-то была права. Отец наверняка позлится немного да урежет запредельно огромные карманные, но успокоится меньше, чем через неделю. Не из-за испуга перед нотациями грозного родителя девушка чувствовала себя столь отвратительно. Ей просто не хотелось вновь видеть взгляд отца полным разочарования. Мирадзаки Ханна являлась единственной дочерью и наследницей владельца успешной торговой компании. Пусть в свое время господин Мирадзаки начинал строить дело буквально в гараже на коленке, теперь его фамилия была у многих на слуху из-за разросшейся сети, филиалы которой были распространены по всему белому свету. Если не считать беды последних лет, дело ее отца процветало, ширясь и даря своему владельцу все большее влияние, лишь порой спотыкаясь на редких ухабах. Потому Ханна с детства не знала, что такое нужда. Только одного не хватало в ее жизни, полной материальных благ и развлечений любого сорта. И за то простое, что есть практически у каждого ребенка в этом мире, она готова была отдать все богатства без остатка. Жизнь страшно баловала девушку с самого раннего детства, и как знать, быть может, она вела бы себя совсем по-другому, оставшись неисправимо избалованным человеком, если бы не случай с ее матерью несколько лет назад. Страшное горе невосполнимой утраты заставило ее взглянуть на мир под другим углом: не все в жизни можно было приобрести за деньги. Далеко не все. Даже друзей поистине верных богатства, как оказалось, скорее отталкивали, привлекая лишь любителей наживы, точно мед назойливых мух. Потому Ханна была благодарна судьбе за подругу детства – Ямоширо Сакуру, которую деньги ее отца интересовали в самую последнюю очередь. За многие годы их дружбы Мирадзаки успела перестать сомневаться в ее бескорыстности. Наследнице столь известного человека полагалось бы и учиться соответственно. Но Ханна искренне ненавидела, когда ей пытались вбить в голову то, что ей было неинтересно. Искусство? Да, пожалуйста, сколько угодно. Музыка, журналы, комиксы, видеоигры – все это она готова была потреблять нескончаемым потоком сутки напролет, тихо ненавидя реальность, что вынуждала ее вновь и вновь возвращаться к учебе. С которой, если подумать, было не так уж много проблем. В основном девушка показывала результаты выше среднего, сильно выделяясь среди сверстников разве что на уроках химии и иностранных языков. Можно сказать, всё в стенах учебной обители приходилось Ханне по душе куда больше, чем три названных ненавистных предмета. И тут уж, сколько бы она не сидела с репетиторами, сколько бы ей не пыталась что-то на пальцах объяснить Сакура – Мирадзаки, казалось, было попросту не дано. По крайней мере, она сама так думала. Из-за последних двадцати баллов за контрольную по физике Мирадзаки Тадаши впервые за много лет действительно вышел из себя. Даже пообещал лишить собственную дочь вообще всех благ – от денег и интернета, до книжек, не касавшихся учебы, если та – не дай Ками-сама*! – принесет в дом отметку, ниже шестидесяти баллов. И вот, пожалуйста! Двадцать четыре по ненавистной истории. Домой не хотелось возвращаться совершенно. Да и в школьном клубе ей, наверняка, за такую успеваемость потом нагоняй устроят. - Вот! Голос Сакуры вывел Ханну из невеселых размышлений. Девушка подняла глаза и увидела перед собой небольшой цветастый столик с лотереями, которые всегда можно было найти на прилавках в любом супермаркете, и которые Мирадзаки нежно венчала «лохотроном». - И… Что? – несколько растерянно переспросила Ханна, переведя взгляд с лотерей на подругу. Ямоширо подняла раскрытую ладонь, после чего протянула монетку продавцу и ткнула в стопку ярких лотереек. Тот развернул небольшие картонки перед девушкой веером, и Сакура звонко провозгласила: - Тяни! - Но заче… - Тяни, я сказала, потом все объясню. Осознав, что спорить с подругой было бесполезно, девушка поддалась и вытянула одну. Ярко-зеленая картонка была украшена золотистыми узорами, а на самом верху желтыми буквами латиницей была выведена надпись «Takara». Поблагодарив продавца, Сакура отвела подругу в сторону и протянула ей монетку: - Стирай давай. - Я не понимаю, чего ты пытаешься добиться. Едва ли я сейчас смогу подобным образом выиграть квартиру или что-то подобное, чтобы избежать своей участи, - вздохнула Ханна, но все же приняла монетку и стала стирать указанное поле. - Такара – это тебе не простой лохотрон, - подняв к небу указательный палец проговорила Сакура с видом лектора, читающего материал студенту. – О ней в интернете ходит масса легенд, и многие сейчас ее используют для гадания. - И что ж в ней такого? – недоверчиво фыркнула Мирадзаки. - А то, что она практически беспроигрышная, - подмигнула ей Сакура. – И чем бо́льшую сумму ты выиграешь, тем больше удачи тебе перепадет в ближайшее время. - Звучит, как бред… - Ханна опустила взгляд на лотерейку и разочарованно протянула: - Ну, пятнадцать йен не самая огромная сумма в моей жизни. Мне конец, да? - Да брось. Пятнадцать – это не один, и уж тем более не ноль. Вот если бы ты ноль вытащила, тогда да – пиши пропало. Но подобные лотереи тут так же редки, как в других выигрышные. - А это что за число? Какой-то иностранный номер? – тихо спросила Ханна, заметив странный набор цифр на обратной стороне лотереи. - Это максимальный выигрыш, - заметив, как Мирадзаки подавилась воздухом, Сакура засмеялась. – Что, даже для дома Мирадзаки многовато? Сумма копилась лет двадцать, так что ничего не удивительного. Еще ни разу никто не вытягивал выигрышный билет. Но интерес вокруг таких лотерей все равно не стихает, лишь набирая обороты с каждым годом. А по поводу твоего билетика… Знаешь, иногда бывают такие дни, когда даже пятнадцать выигранных йен могут поднять настроение. Так что улыбнись наконец! Все будет хорошо! *** «Все будет хорошо, да?» - проследив взглядом за уже пятой черной кошкой, перешедшей ей дорогу по пути домой, Ханна застонала от отчаяния, подняв глаза. Крыша родного особняка уже прекрасно проглядывалась сквозь густые кроны старых дубов, и чем ближе был родной дом, тем с меньшей охотой девушке хотелось туда идти. - Вечер добрый, Мирадзаки-сама, - у порога ее встретил статный мужчина западной внешности. Седина уже давно окрасила его виски, тронула ухоженные усы. Он был одет в темный строгий костюм, какой и должно было носить дворецкому. - Здравствуй, Виктор, - Ханна подала ему сумку и стала быстро разуваться. – Отец уже дома? - Нет, госпожа. Он вернется поздно – его срочно вызвали в офис. - Вот, значит, как, - отставив обувь, Ханна взяла сумку обратно в руки и молча направилась к широкой лестнице, ведшей на второй этаж. Ей хотелось поскорее уйти в свою комнату. Еще была жива надежда, что скандала получилось бы избежать посредством непопадания в поле зрения хозяина дома. - Вы спуститесь к ужину? - послышался голос мужчины за спиной. - Передай Фуюми, пусть принесет еду мне в комнату, - мотнула головой девушка перед тем, как скрылась в коридоре. Открыв дверь в собственную комнату, Мирадзаки не смогла сдержать тяжелого вздоха. Бардак. Под тоннами барахла утонули навесные полки, на мольберте, стоявшем возле кровати, висела пара кофточек. Затерялся в горах тетрадок и вырванных из альбомов листов с рисунками рабочий стол, под столом виднелись покрытые пылью банки из-под кофе и газировки. Нет, ну а чего еще можно было ожидать от творческой личности? Ханна чувствовала себя попросту неуютно в идеально чистой комнате и ничего не могла поделать со своей нелюбовью к порядку. Правда, даже по ее меркам, в те дни хаос в ее спальне творился чрезмерный. Сбросив гору вещей с кровати на пол, девушка кинула сумку на стол, заваленный мангой и учебниками вперемешку, и плашмя плюхнулась на мягкий плед, прикрыв глаза. «Лотерея, да? А ведь было бы здорово выиграть ту сумму. Может, я смогла бы хоть так помочь папе с его проблемами». Ханна знала, что в последний год отец не получал от своего бизнеса ничего, кроме проблем и головной боли. Стоило ей хотя бы попытаться выяснить причину, тот молча отмахивался, отправляя дочурку за учебники. Ханне было тяжело видеть главу дома уставшим, даже измотанным изо дня в день. И на фоне его проблем она со своими ужасными оценками чувствовала себя самым настоящим разочарованием. Поддавшись потоку тяжелых мыслей, девушка и не заметила, как задремала. Разбудил ее тихий стук в дверь. Открыв глаза, Мирадзаки осознала, что за окном успели спуститься сумерки. Она поднялась с кровати, и, потирая заспанные глаза, потянулась к ручке двери. - Фуюми, я уж думала, что ты меня голодной хочешь остави… Оу. Привет, пап, - удивившись спросонья, она едва смогла скрыть разочарование в голосе. Нет, она была рада видеть отца. Ведь чем глубже он начал зарываться в неприятности, связанные с работой, тем меньше времени они стали проводить вместе. Только вот теперь серьезного разговора по поводу ее оценок, похоже, было не избежать. Как ни странно, мужчина словно и не заметил неприветливого тона дочери. Кивнув, он как-то слишком уж добродушно, но невероятно устало проговорил: - Здравствуй, Ханна. Я зайду? Поняв, что вопрос был скорее риторическим, девушка сделала шаг в сторону и жестом пригласила отца в комнату. С недовольным видом окинув взглядом жуткий бардак, он скосил глаза на дочь. Ханна уже готовилась выслушать строгий выговор по поводу состояния спальни, но мужчина неожиданно смолчал, пройдя глубже в комнату. Остановившись у стола, он молча уселся на стул, опустив один локоть на край столешницы, после чего, хмуро уставившись на фотографии, видневшиеся на настенных полках дочери, принялся медленно стучать по дереву пальцем. - Пап? – обеспокоенно позвала его Ханна, совершенно сбитая с толку подобным поведением хозяина дома. Он был подозрительно тих и задумчив, девушка едва могла вспомнить, когда видела отца таким в последний раз. Она тихонько подошла к нему и присела рядом, на край кровати. – Что-то случилось? Мужчина тяжело вздохнул и, опустив лицо, молча кивнул. - Да, девочка. Случилось. За секунду успев себя накрутить, девушка ощутила, словно сердце ухнуло к пяткам, попутно пропустив несколько ударов. Совершенно тихо, да таким голосом, что она сама его едва узнала, Ханна очень осторожно спросила: - Ты… Здоров? - Видят Ками*, здоровее многих. Не в этом дело, - со вздохом выдал он в ответ, чуть качнув головой. Ощутив облегчение, сравнимое с осознанием неактивности мины, материализовавшейся под ногой, Мирадзаки судорожно выдохнула, лишь тогда заметив, как сильно вспотели ее ладони. - Но новости все равно тебе не понравятся. Она внимательно посмотрела на отца, пытаясь по его глазам прочесть, чего именно ей стоило ждать. Но тот, медленно вобрав в грудь воздух, вдруг сделался привычно холодным и, выпрямившись на стуле, повернулся к дочери и строго посмотрел той в глаза. - Ханна, ты ведь достаточно взрослая, и потому должна уже понимать некоторые вещи, - в голосе господина Мирадзаки по-прежнему слышалась неуверенность, столь нехарактерная для него. - Говори, - девушка морально стала готовить себя к любому повороту разговора. Кто ж знал, что закончится он именно так… - Наверняка ты знаешь, что в последнее время у меня с делами не ладится, - начал он тихо издалека. - По сути, я погряз в долгах… В долге, если быть точнее, - мужчина тяжело вздохнул, и его плечи опустились вновь. Немного помолчав, отец Ханны отвел взгляд, обратив глаза к окну. – Ты, должно быть, знаешь, что свое дело я начинал сам. Сам развивал и поднимал компанию, - девушка молча кивнула, все еще не понимая, к чему он клонит. – Но что-то не может появиться из ничего. Чтобы дать старт своему делу мне нужны были деньги. Много денег. И я нашел их. Можно сказать, одолжил у старого знакомого, который тогда уже унаследовал богатства своей знатной семьи. Шли годы, все так быстро завертелось. Головокружение от успеха и ощущения отсутствия каких-либо границ в собственных возможностях, а после - болезнь твоей матери... Ты, должно быть, еще помнишь, насколько тяжко мы переживали то время, ведь все деньги я тратил на ее лечение и на развитие Института Неврологии, где мне клялись оказать должную помощь. Ничего ведь было не жаль для нее. Я спохватился, считай, в последний момент. В шаге от полного краха и потери всего дела. К тому же, параллельно с теми событиями, о себе еще не раз напоминало эхо старых распрей, бушевавших много лет назад между богатыми семьями - приходилось не только вкладываться в восстановление собственных дел, но и помогать партнерам. А долг все рос с годами. Конечно, Масаоми в праве требовать возврат с процентами. И он дал мне два года на выплату долга. Но как бы я не хотел, едва ли я смогу выплатить всю сумму вот так сразу. - Пап… О какой сумме идет речь? Лишь спустя минуту мужчина произнес цифру. И Ханна почувствовала, как мир вокруг нее начал вертеться с жуткой скоростью. Если бы она не сидела то, должно быть, рухнула бы на пол. И она еще переживала из-за какой-то там оценки?! Глава дома смог бы выплатить этот долг, разве что продав весь свой бизнес, особняк, коллекцию машин, все свои виллы, любимую яхту и взял бы еще сверху кредит. Но оставаться ни с чем после привычной роскоши было как минимум жутко. Очевидный вопрос повис в воздухе сам собой: кому же ее отец умудрился так задолжать? Даже если он откажется выплачивать долг – его едва ли мог кто-то запугать. На всем белом свете землю топтало не так уж много людей, способных заставить бояться себя самого Мирадзаки Тадаши! Ханна уже было почувствовала приступ настоящей паники, когда мистер Мирадзаки осторожно обронил: - Но, кажется, я нашел выход. - И какой же? – с мольбой во взгляде спросила Ханна, но ее отец вновь ответил не сразу. - Господин Акаши… - Да ладно, - закрыв лицо ладонями выдохнула Ханна, чувствуя, как паника начала нарастать вновь, вынуждая сердце биться в груди обезумевшим колибри. Ну конечно… Кто ж еще мог дать такую сумму в долг? - …С этим человеком я был знаком еще со студенчества. Мы неплохо ладили, и он… Разглядел во мне потенциал, как он сказал тогда, потому доверил мне такую сумму. И не прогадал же, ёкай его побери, - мужчина иронично усмехнулся. – Одолжил, называется, «по дружбе». Теперь по этой же «дружбе» он готов мне простить сей долг. При одном условии. - Условии?.. - Если в будущем мы объединим наши дела посредством наследования. - А. Ну… - Ханна слышала слова отца, точно через очень старый, потрепанный жизнью динамик телефона. В голове стоял страшный шум, как если бы в черепушку поместили старенький телевизор, издающий отвратительное шипение в попытке найти канал. Только через какое-то время к ней в голову начали закрадываться подозрения. – Стоп. Что это значит? - У господина Акаши есть сын, Ханна. И мы решили, что лучшего союза для объединения двух влиятельных домов не найти. Минутное замешательство вылилось в громкий вопрошающий, возмущенный крик: - ЧТО?! Нет! Нет-нет-нет! Ни в коем случае! Т-ты, должно быть, шутишь?! В тот вечер вся прислуга, что находилась в доме, слышала эту ссору. С грохотом упал стул, разбился вазон с цветком, случайно попавшийся под руку. Ханна кричала, молила, просила. - Да лучше сразу убей! И на органы продай! И я мучиться не буду, и ты долг выплатишь. Хотя бы частично! - Прекрати говорить чушь! Ты моя дочь, и как я сказал, так и будет! - Но на дворе уже давно не те времена. Ты не можешь так со мной поступить, я прошу тебя! Я брошу школу, хочешь? Я пойду работать куда угодно! Только не нужно заставлять меня! Пожалуйста! – Ханна вцепилась в рукав пиджака мужчины, опустив заплаканное лицо. Ощущение было таким, словно ее попросту предали и продали, как скот, пусть и за весьма неплохую сумму. Она никак не могла поверить в то, что ее собственный отец мог с ней так поступить. - Это мое решение, - неожиданно злобно и холодно проговорил хозяин дома, отдернув руку и отступив на шаг. – И оно окончательное. Это мой дом, и в его стенах ты будешь слушаться меня, хочешь ты того или нет! С грохотом закрылась дверь за его спиной, а Ханна, схватившись за длинные темные волосы, сжалась на полу, у кровати, давясь собственными слезами. «Пятнадцать йен? Все будет хорошо? Да чтоб тебя, Сакура! Чтоб это всё!» На следующий день она в школу не пошла. И днем позже после. И еще через сутки. Фуюми, ее личная горничная, приносила подносы с едой к двери ее комнаты, но девушка оставляла их практически нетронутыми. Обеспокоенная служанка сказала об этом мистеру Мирадзаки, и тот, не выдержав детских капризов, в злости своей ворвался в комнату Ханны, поставив ее перед фактом: - Если ты не начнешь вести себя подобающе, ты вылетишь отсюда, девочка. Ты позоришь меня! Перед слугами, перед гостями. И я не намерен это терпеть! Хочешь не хочешь, но пихать в себя еду, пусть через силу, пришлось. Однако в школу ходить девушка отказалась напрочь. Сутками лишь и делала, что сидела в своей относительно небольшой комнате, отделанной в голубых пастельных тонах, и играла на скрипке, что когда-то давно ей подарила мать. Чтобы более или менее свыкнуться с мыслью о столь внезапном решении отца, свалившимся, точно снег на голову в июле, Ханне понадобилось чуть больше недели. По окончании которой она философски рассудила: всегда есть выход в окно. Во многих смыслах. Чего в догадках теряться, когда все равно судьбы избежать не получится? Разве что с отцом Ханна предпочитала не разговаривать, ощущая себя откровенно преданной им. Она молча слушала его замечания о гостеприимстве, о вечере, когда сие благородное семейство пожалует в их особняк, о правилах приличия, которые в нее и без того вбили раньше, чем та начала ходить. С молоком матери, так сказать. И вот вечер "икс" наступил. Лицо украсил довольно скромный макияж, лишь перекрывавший синяки под глазами да подчеркивавший некоторые черты лица девушки. На самой пленнице ситуации красовалось синее платье оттенка, приятно ласкавшего глаз. Его отец принес ей в качестве подарка, хотя Ханна скорее восприняла его, как подачку. Никогда ей еще не были так противны сюрпризы от самого дорогого на всем свете человека. Оставалось благодарить судьбу, не подарившую господину Мирадзаки консервативной японской жилки – девушку хотя бы не заставили встречать гостей в традиционном образе японской белолицей куклы в кимоно. Фуюми, тихо напевая какую-то приятную мелодию, неспешно расчесала невероятно длинные волосы хозяйки, после чего заплела ее широким щучьим хвостом. - Вы так прекрасны, Мирадзаки-сан. Только вот бы еще увидеть вашу улыбку, - женщина подалась вперед и осторожно коснулась пальцами кончиков губ девушки. Ханна тут же отмахнулась, но всё же не смогла сдержать улыбки, пусть она и была полна печали. - Вот вы накручиваете себя, юная госпожа, а по делу… Вдруг вы спуститесь вниз, а там принц на белом коне? - Конь не войдет в парадную дверь, - с нервной усмешкой отбила Мирадзаки, тряхнув головой. – Да и зная свою вечную везучесть и способность притягивать нездоровые приключения… Ну ничего, - выдохнула она, оборвав себя на полуслове. - Фуюми, как думаешь, насколько отвратительно себя нужно вести, дабы от меня отказалась семья богачей? - Мирадзаки-сан, что же вы!.. - Просто шучу. Скорей бы этот вечер закончился. Счастье отца, что столовые ножи не приспособлены для покушения на жизнь… - Ну хватит, Мирадазки-сан, правда, что ж вы. - Пусть меня и продали в рабство, я все еще имею право на плохой юмор, разве нет? Служанка хотела было еще что-то возразить, застегивая замок на платье хозяйки, но в тот самый момент в комнату вошел хозяин дома. - Ну вот, другое дело, - широко улыбнулся он, подойдя к дочери. – Какая же ты у меня красавица, Ханна. Это платье так подходит к твоим глазам… - Прекрати, пока мне эта тряпка не стала окончательно противна, - сквозь зубы выдавила девушка. Ей словно окончательно стало все равно на гнев отца. Как если бы что-то надломилось глубоко внутри нее. - Хватит. Ты грубишь мне, Ханна, - тут же осек мужчина, в миг растеряв добродушный настрой. - Тонко подмечено. Что-то еще? - Мирадзаки-сан! – с испугом воскликнула Фуюми, заметив, как стало меняться выражение лица ее господина. - Ладно. Прости, - неожиданно легко сдалась девушка, тяжело вздохнув. - Я всего лишь подросток на нервах. Внизу буду молчать, пока мне не прикажут обратное. - Может ты прекратишь уже ёрничать? - А то что? Выдашь замуж за непонятно кого? Ой, точно. Ты же, считай, уже. Как неловко-то. - ХАННА! В комнате повисла натянутая, жуткая тишина. Ханна упрямо смотрела в глаза взбешенного ее поведением отца. Она прямо чувствовала: еще немного и он точно ударил бы ее. Вот была бы красавица. В милой обертке, с синяком на лице. Не хватало бы только цепей и намордника – вот так картина бы предстала их гостям. - Мирадзаки-сама, - послышался голос Виктора, остановившегося по ту сторону двери. – Гости у порога. Ханна молча взяла отца под руку и опустила глаза. Ну вот, занавес поднялся, не хватало только зрителей-охотников до зрелищ, что потешались бы над ней. На сердце отвратительно саднило. Девушка чувствовала, как все нутро сильнее и туже сворачивалось морским узлом от обиды и безысходности. И даже не заметила, с какой силой сжала пальцы на руке отца. Когда они уже спускались по лестнице к парадному входу, господин Мирадзаки вдруг тихо проговорил: - Ты словно забыла одну простую вещь. Я всегда знаю, что я делаю. Ханна и удивиться не успела, когда ее глазам предстала просторная прихожая. И первое, на что наткнулся ее взгляд – это фигура невысокого юноши, который стоял к ней спиной, протянув свою верхнюю одежду одному из слуг. Рядом с ним стоял статный мужчина в возрасте с каменным, непроницаемым лицом. От его строгого, пронзительного взгляда Мирадзаки захотелось сжаться, спрятаться где-нибудь. Но она лишь тяжело вздохнула, расправив плечи и приподняв подбородок. Все чувства она враз заперла на замок, за маской полного равнодушия. Ровно до того момента, пока не встретилась со взглядом глаз невероятного, глубокого малинового цвета. Странный шум в голове, и в следующий момент девушка почувствовала, как краснеют уши. Он был неплох собой, спортивно сложен, а теплая улыбка – пусть в ней и проглядывалась фальшь учтивости, - так и приковывала к себе взгляд, завораживая. «Поздравляю, Ханна. Похоже, ты вляпалась по полной», - проскочила в ее голове мысль. Девушка заставила себя сдержанно улыбнуться и чуть поклонилась гостям по всем правилам приличия. - Бесконечно рад видеть вас вновь. Добро пожаловать в наш дом, - послышался голос ее отца. – Это чудо – моя гордость и отрада, - он указал рукой на дочь, которая то и дело ловила себя на мысли о том, что беспардонно пялится на парня. - Мирадзаки Ханна, - склонилась она в традиционном поклоне, чувствуя, как плывет ее маска безразличия. – Приятно познакомиться. Стоило ей выпрямиться, их взгляды встретились вновь. Не выдержав, девушка опустила глаза и в тот момент вдруг увидела протянутую ей руку. Неуверенно подняв лицо вновь, она столкнулась с завораживающим взглядом и наконец услышала его голос: - Мне тоже приятно, Мирадзаки-сан. Мое имя – Акаши Сейджуро. _______________________________________________________ *Ками-сама - Бог (яп.)