История одной принцессы

Оливия Браун. Эта фамилия сразу резанула слух Ханны. Волейболистка была уверена на все сто процентов, что слышала это имя раньше, но никак не могла вспомнить, при каких обстоятельствах. Из словоизлияний расстроенной проигрышем Сакуры удалось выяснить, что та девушка приехала в Японию по программе обмена из Америки. Большего рыжая не знала. Лишь продолжала отчаянно просить Мирадзаки быть крайне осторожной, ибо противником эта Оливия была непростым. «Она успевала быть везде одновременно. Я… Я не знаю, как у нее это выходило, но ее скорости позавидовал бы кто угодно. Но и это не самое странное. Если она делала обманки, то делала так качественно, словно сама верила в них. Я не могу этого объяснить, но даже сенпаи, имевшие дело с хитрыми игроками и прежде, остались в замешательстве. Да и девчонок из своей команды она понимала без слов, точно мысли читать умеет», - так сказала Ямоширо, параллельно пытаясь успокоиться, но Ханна прекрасно слышала, как то и дело надламывался ее голос. Обидно. Проигрывать всегда обидно, особенно когда вкладываешь в игру всего себя, не жалея сил и собственного здоровья. Когда выходишь на площадку с твердой уверенностью в собственном превосходстве, а остаешься, по итогу, ни с чем. Кое-как успокоив подругу и пообещав ей, что средняя Азура еще успеет взять у Тейко реванш, что они еще непременно встретятся на площадке, Ханна, положив трубку, первым делом села за свой ноутбук. Она не ожидала отыскать ничего особенного об асе средней Минатавы, потому была действительно удивлена, когда увидела несколько статей об этой личности, пусть большинство из них и были на английском языке. «Капитан американских Белых Фурий, значит. Пф, да пусть хоть Медузами Горгонами назовутся – один человек в команде ничего не решает», - размышляла Ханна уже на следующий день, сидя на трибунах и наблюдая за дружеским матчем баскетбольных клубов. За вечер Мирадзаки попыталась разыскать максимум информации про американскую команду, обраставшую все большей известностью. Как оказалось, клуб Белых Фурий уже лет пять как участвовал в молодежных турнирах по всей Америке. Команда была совершенно разношерстной. Если тренерам Тейко действительно сказочно повезло собрать в один год шестерку талантов, то тренеру Фурий, Натали Эйртман, мастеру спорта по волейболу, пришлось искать своих подопечных чуть ли не по всем уголкам Соединенных Штатов, и даже за их границами. Она надеялась собрать эдакую сборную солянку из индивидуумов с редкими талантами. Да и разбежка в возрасте допускалась немалая – в команду набирали девушек от четырнадцати до двадцати лет. А при условии, что мисс Эйртман была весьма обеспечена и могла себе ни в чем не отказывать, денег на сборку этой самой солянки она не жалела. Как и на их обустройство в Финиксе, где они и тренировались. «Интересно, документы местного разлива иностранным спортсменам она тоже купила? И неужели их правила допускают участие в лиге представителей других стран? Странно все это». Раздался свисток. Мирадзаки встрепенулась и подняла глаза на табло. Чем дольше шла игра, тем больше становилась разница в счете. Кисе выпустили лишь в первой половине игры, но волейболистка не могла не заметить, как сильно изменилась его игра. В лучшую сторону. Еще весной парень едва поспевал за талантами из других школ, не в силах скопировать многие приемы. Тогда это было для него попросту физически невозможно, а теперь… Пусть ей покажут пальцем на того, за кем ее друг не сможет повторить – она ему медаль купит. Без шуток. «Конечно же, не считая Аомине, - очередные два очка, с удивительной легкостью заработанные синеволосым пареньком, были встречены дружным гвалтом немногочисленных ребят из Тейко, пришедших посмотреть на игру второго состава. – А он сегодня в ударе». - Ого, я уже со счета сбился, - послышался голос за спиной. – Какой это был мяч? - Тридцатый? Ну точно не меньше. Улыбка, с которой Мирадзаки наблюдала за парнем, с удивительной скоростью носившемся по площадке, вдруг медленно сползла с ее лица. Тридцатый? Должно быть это шутка такая, его не так уж давно выпустили на площадку. Но очередной свисток судьи заставил Ханну вернуться с небес на землю окончательно. Один мяч за другим – Аомине вбрасывал их в корзину играючи, словно кроме него не было никого на площадке. Из-под ноги, из-за спины, в полете с разворота. Он обходил ребят из другой школы, точно младшеклассников, совершенно погрузившись в процесс игры. Казалось, он даже не заметил, что в какой-то момент баскетболист, вставший перед ним так и замер, даже не попытавшись его остановить. Однако от глаз Ханны не скрылось то, с каким выражением в глазах соперники провожали Дайки, все еще пытавшегося получить наслаждение от игры. Благо в следующий миг раздался свисток, ознаменовавший конец игры. После построения ребята спешно разошлись по раздевалкам. Ханна тоже поспешила спуститься вниз, лишь раз оглянувшись напоследок, дабы отыскать взглядом Аомине. И странная тревога кольнула ее изнутри в тот миг, когда она заметила, как парень с несколько растерянным видом провожал глазами поверженных, разбитых в пух и прах противников. «Просто попалась слабая команда, - говорила себе Ханна, спускаясь с трибун. – Просто соперники, которым до Тейко, как мне пешком до Москвы. Ничего особенного. Как не посмотри, наши ребята ведь находятся на более высоком уровне, чем среднестатистическая команда. Для беспокойства нет причин – вот начнутся межшкольные, то-то у них проблем прибавится». С такими мыслями волейболистка остановилась у ворот школы и оглянулась. Очередной жаркий день медленно, но верно клонился к своему завершению. Школьники торопливо покидали двор, весело обсуждая насущное. Ханна остановилась чуть дальше от выхода и, опершись об ограду, в задумчивости стала теребить небольшой термос, обклеенный кучей наклеек. А все ли в действительности нормально? Копирующая способность Кисе, увидев которую так и хотелось кричать про магию вне Хогвартса. Финты Аомине, который, казалось, с каждым днем становился все сильнее и сильнее. К тому же в последнее время в глаза так и бросались сила Мурасакибары и меткость Мидоримы, росшие день ото дня... Да и чего стоили абсолютно точные пасы Акаши – такие, что мяч ложился точно швами в пальцы, как рассказывали ребята. Было ли это нормой? «А если однажды человеку, который любит тот или иной вид спорта больше, чем что-либо, попросту не с кем будет играть? Что случится тогда? Если не останется соперников? А если таких людей будет пятеро, и они соберутся под одной крышей, что может произойти тогда?» - осознав, насколько неприятными были догадки на поставленные самой себе вопросы, девушка помотала головой, стараясь выкинуть ненужные мысли из головы. В конце концов, у ребят был отличный тренер. Пусть с Широганэ-сенсеем Ханна была едва знакома, но Акаши много рассказывал об этом мудром и добродушном мужчине, коим он был за территорией спортивного зала. «Пусть мальчишки и сильнее многих своих сверстников – они все еще подростки. Думаю, Широганэ-сенсей не перестает об этом помнить. Недаром он ведь так строг с ними. Еще бы! Таланты надо держать в ежовых рукавицах, дабы не позволить им зазнаться. Ребята в хороших руках – и это главное». Из собственных мыслей девушку вывел знакомый силуэт, который она заметила краем глаза.Не дождавшись, пока команда соберется полностью, Дайки покинул двор школы первым и, даже не заметив знакомую, на высоких скоростях прошел мимо, опустив взгляд себе под ноги. Ханна хотела его окликнуть, но заметила странную пелену, накрывшую его взгляд. Ни привычной улыбки, ни бесноватого огонька в синих глазах… - Мира-ччи, прости, что задержался! – послышался звонкий оклик со спины. Ханна обернулась, дабы поприветствовать светловолосого парня, и в следующий миг уже не сумела глазами отыскать Аомине среди проходивших мимо школьников. – Все хорошо? - Да. Вроде… Я не уверена, - она с толикой растерянности взглянула на улыбавшегося баскетболиста. Вот уж где яркое солнышко, что лучиком умиротворения способно осветить заполненную мрачными мыслями голову. Ханна была рада, что хотя бы Кисе оставался верным себе и покидал место игры с широкой улыбкой на губах. – Ты не знаешь, что с Аомине-куном? Он выглядел… Задумчивым? - А? – Кисе бросил взгляд за спину Ханны, но, осознав, что сокомандника и след простыл, лишь плечами пожал. – Устал, может. Играл он сегодня, как безумный. Ты это тоже видела? - Да, - Ханна тряхнула головой, пытаясь отбиться от тревожных ощущений, и сунула другу в руки термос. – Не покупной, но, знаешь, у нас дома плохого кофе не валяется, так что я решила в этот раз приготовить самостоятельно. - Мира-ччи, жульничество чистой воды, - Кисе с сомнением глянул на термос. - Да ты просто попробуй, блин. Поверь, такой редкий сорт кофе тебе далеко не каждый бариста предложить сможет. Как оказалось, не преувеличивала Мирадзаки, расхваливая кофейные зерна, привезенные ее отцом из Перу. Тема разговора еще долго бродила вокруг этого чудесного напитка, прежде чем между ними повисла натянутая пауза. - Ты… Здорово сыграл сегодня, - вперив взгляд в землю, проговорила вдруг волейболистка. – За каких-то пару месяцев тебе удалось так сильно развить свой талант. На твою игру смотреть было действительно удовольствием. - Правда? – удивление в его голосе заставило Ханну вновь взглянуть парню в лицо. Заметив по-ребячески искреннее недоумение и легкую благодарность во взгляде янтарных глаз, волейболистка вдруг почувствовала облегчение. Нет, человек которого она знала не станет забываться из-за минутного успеха. И почему она вообще подумала о том, что Кисе может поглотить гордыня? Разве это было на него похоже? - Да. Ты вообще сам замечаешь, что начал копировать те приемы, подобные которым еще весной называл читерскими? Например, тот обход легкого форварда противников в первом тайме. Или странный бросок их центрального игрока, - девушка попыталась руками изобразить то неимоверное движение, которое сделал баскетболист из клуба другой школы, но получилось у нее так себе. – Да и много еще чего. - Возможно. Знаешь, я даже как-то не придавал этому значения, Мира-ччи, - парень явно задумался над словами Ханны и посмотрел куда-то в сторону. – Я просто наслаждаюсь игрой, стремясь догнать ребят, которыми не перестаю восхищаться. До Аомине-ччи, например, мне, как до луны ползком. - Да ладно тебе, - небрежно махнула рукой Ханна. – У всех должен быть свой предел. И Аомине-кун – не исключение. Ты наверняка его догонишь, Кисе-кун. Просто не опускай рук, ладно? - остановившись перед светофором, она вдруг протянула парню сжатую в кулак ладонь. - Опустить руки? Да ни за что, - тот с усмешкой коснулся кулаком ее руки, когда вдруг заметил неуместное выражение тревоги, плескавшееся на дне ее глаз. – Но мне все равно кажется, что тебя что-то беспокоит. - Просто хочу кое-что попросить у тебя, - опустив руку, девушка поправила сумку у себя на плече и, заметив высветившийся на светофоре зеленый, сделала шаг вперед. – И я не знаю насколько странной и эгоистичной может показаться эта просьба. - Брось, не думаю, что Мира-ччи может попросить о чем-то из ряда вон, - со спокойной усмешкой заметил баскетболист, последовав за ней. - Тогда пообещай кое-что, - Ханна остановилась в паре шагов от перейденной дороги и оглянулась. И в ее глазах так и замерла неприкрытая тревога, смешанная с немой мольбой. Это было действительно что-то важное для нее, что-то, что она просто обязана была сказать: - Никогда не изменяй самому себе, Кисе-кун. Во чтобы то не стало, я хочу знать, что даже если все полетит в тартарары, у меня останется такой замечательный друг, как ты. Волейболистка мысленно готовила себя к любому ответу, ведь не каждый день ей приходилось бросаться подобными речами. Но она не могла больше держать при себе эти слова, полные беспокойства, что шли от самого сердца. В ответ Кисе вдруг усмехнулся, пожав плечами. - Ты сегодня сама не своя, Мира-ччи. Не знаю, что творится у тебя в голове, но, если это так важно для тебя – хорошо. Я обещаю. *** Дни пролетели неудержимой чередой, и вот, в разгар июля, когда многие школьники не думали ни о чем, кроме приближавшихся летних каникул, начались отборочные межшкольного турнира по баскетболу. Баскетбольный клуб Тейко без особого труда оставлял ни с чем одного противника за другим. Не прошло и пары дней, как Поколением Чудес стали интересоваться все, от простых зевак и обывателей, до журналистов и телевизионщиков. Но пока баскетболисты без всяких проблем продолжали двигаться вперед, показывая всем свое бесспорное превосходство, на другой площадке день за днем шла тяжелая борьба за иную награду. - Дальше от сетки! И чуть выше! - Хорошо. Четвертьфинал дался волейболисткам непросто. Девушки из средней Кадооки не обладали какими-то выдающимися способностями. Их особенность была в том, что, юркие и быстрые, они вытягивали каждый мяч, на какие бы жертвы ради этого не пришлось бы пойти. Но если большую часть команды можно было обдурить благодаря той или иной уловке, их либеро, Маруки Широ, оказалась настоящей занозой в причинном месте. Тока, имевшая немало опыта в игре под сеткой, как только не пыталась обвести треклятую волейболистку вокруг пальца, но высокая девушка – что было не характерно для ее амплуа - умудрялась поднимать любые мячи, как бы далеко от нее они не падали. Она даже успевала страховать кохаев, которым порой не хватало сноровки и скорости. Мирадзаки, раз за разом обходя неумело поставленный блок первогодок Кадооки, натыкалась на Маруки и тихо глотала желание выругаться. Пока либеро соперниц находилась на площадке, вероятность забивать становилась минимальной – в столь неудобном положении они оказались в тот день. Кадоока навязала Тейко тяжелую борьбу за каждый мяч. Пот в три ручья стекал по шее, по подбородку, руки стали мелко трястись от усталости уже к концу второй партии. Пусть третьегодки еще держались бодрячком, стараясь подбадривать кохаев колкими фразочками в сторону соперниц, Ханна понимала, что если так и продолжится – они попросту не выдержат до конца. И именно тогда ее вновь спасла столь необычная наблюдательность. Как и в тот день, когда они в финале столкнулись со средней Азурой, Ханна могла прекрасно видеть, куда именно полетит мяч. Она не знала, как ее собственное подсознание, за пару мгновений анализируя огромное количество информации, во время подсказывало ее телу, куда и с какой скоростью двигаться. Ей только и оставалось следовать своим предчувствиям, и они ее не подводили. В малейшем движении кистей соперниц, в силе размаха перед прыжком, в их взгляде она успевала читать их намерения за секунды до осуществления. И тогда, в самом конце второй партии Мирадзаки заметила кое-что. Слишком уж сильно, стоя в приеме и на подстраховке, Маруки разворачивала корпус вправо, перенося точку опоры на ведущую ногу. Ханна сосредоточила все свое внимание на либеро соперниц, следя за каждым ее движением. И когда свисток судьи громогласно объявил об окончании партии в пользу средней Кадооки, в голове девушки появилась идея. План, который скорее походил на проклятие, ибо ставил её перед выбором. Да, на кону стояло их дальнейшее участие в соревнованиях, да, все ее напарницы, пусть и пытались держаться с улыбками на лицах, явно выдохлись. Но неужели она готова была рискнуть чем-то, что, как она всегда считала, было важнее победы? Пусть вероятность успеха была мала, но все же… Мирадзаки не слышала речи тренера. Даже очередной свисток не смог вывести ее из состояния ступора. Ханна смотрела на мяч в своих руках, не зная, что было правильно, а что нет. Ведь если ее предположение было верным, если она рассчитала все правильно… - Мирадзаки! – голос Томихары заставил девушку встрепенуться. Ханна покорно подкинула мяч и послала его за сетку сильным ударом. Либеро соперниц приняла подачу без какого либо усилия, выкинув вперед правую ногу и наклонившись к самой площадке. Связующая отдала пас, доигровщица провела атаку. Тихо крякнула Минори, столь неаккуратно принявшая мяч по правую руку от Ханны. Девушка проводила взглядом сине-желтое пятно, и в тот миг ей казалось, что он летит бесконечно долго. Должно быть, она так бы и простояла в ступоре нерешительности, когда почувствовала незнакомое, жгучее чувство в левой руке. Кольцо, которое столь хорошо подошло ей по размеру, что Мирадзаки даже не побоялась оставить его на пальце на время игры, вдруг сделалось невероятно тяжелым. «Ты не имеешь права на проигрыш, - отчеканил стальной голос решимости в ее голове, и невидимая рука с силой толкнула Ханну в спину. – Плевать, какой ценой». - СЮДА! – хриплым голосом, полным лишь сухой уверенности, прокричала Мирадзаки, сделав широкий шаг вперед и с силой замахнувшись для высокого прыжка. Она смотрела точно на мяч, но боковым зрением видела то, что творилось по ту сторону сетки столь четко, словно все это происходило не с ней. Будто все это было лишь картинкой, на которую она смотрела со стороны. Сильной болью отдалась толчковая нога, которую Ханна все так же перевязывала на время матчей. Мирадзаки увидела четыре руки, не позволявшие ей пробить по диагонали, увидела Маруки, уже стоявшую на линии в полной готовности к удару. Казалось, у Ханны не было выбора, кроме как ударить в либеро, но, коротко вскрикнув от неприятного ощущения в ребрах, девушка в полете потянулась и, к огромному удивлению соперниц, подняла не правую, а левую руку, и, позволив мячу пролететь чуть дальше, вбила его по диагонали, вынудив либеро резко перенести вес. Осознав, что ее догадка была верна, Мирадзаки почувствовала острый укол совести. Маруки Широ приглушенно вскрикнула и упала на колено, схватившись за лодыжку левой ноги. Ей было больно. Ханна видела это по побледневшему лицу спортсменки. Очередной свисток возвестил о замене, а Мирадзаки, тихо ненавидя свою наблюдательность отошла назад. Пусть то и был шанс для команды Тейко, но мучения Маруки едва ли радовали Ханну. И надо же было всего лишь заметить, как осторожно наступала на левую ногу соперница, как берегла ее, чуть прихрамывая при переходах… Уже позже, после выигранного матча, Ханна узнала от сенпаев о старой травме Маруки, полученной два года назад. Узнала, что ей относительно недавно сделали операцию, и что, выйдя на площадку против воли врачей, девушка очень рисковала, понадеявшись на свой опыт. - Интересно, сможет ли она вообще теперь на площадку выйти? – тихо проговорила Матсуки уже в раздевалке. Вся команда не чувствовала особой радости от такой победы, но никто так и не обвинил Ханну. Девушки даже подумать не могли о том, что Мирадзаки сделала это специально, с холодным, жутким расчетом на подобный исход. У нее была всего пара мгновений, чтобы решиться. И ее выбор привел к самой настоящей катастрофе. «Ками-сама, да как я могла позволить себе мысль о том, что победа важнее чужого здоровья?» - Ханну мутило от отвращения к собственному поступку, но решиться рассказать кому-либо о своем выборе она так и не смогла. Груз ответственности тяжелой глыбой лег на ее плечи, и даже слова, которых она так ждала, не смогли помочь справиться с этим отвратительным чувством, разрывавшим ее изнутри: - Поздравляю с очередной победой, - с легкой улыбкой сказал ей Акаши тем же вечером, когда они вдвоем неспешно шли к остановке. – Похоже, у вас и вправду есть шанс завоевать золото и в этом сезоне. - Скажи, Сей-чан, - Ханна сама не узнала свой голос, столь слабо и жалко он прозвучал. Не поднимая от земли глаз, налившихся влагой, она кое-как выдавила из себя: - Какова грань между тем, на что можно пойти ради победы и жестокостью? Она не видела его удивленного взгляда, не видела, как потемнели его глаза, когда он, бросив взгляд на проехавшую мимо машину, спокойно ответил: - Смотря о какой игре идет речь. Ведь оставшись победителем на той же площадке, человек может проиграть в борьбе с самим собой. С собственными моральными устоями. И от такой победы действительно мало толку. Блеснул огонек удивления на дне глаз цвета морских пучин. Ханна сама не знала, почему ожидала услышать от этого человека, жившего победами, совсем другой ответ. А он, тяжело вздохнув, остановился и положил ладонь на ее волосы, чуть взъерошив темные пряди. - Что случилось? И Ханна не выдержала. Выложила все, как было, вытирая рукавом пиджака выступавшие слезы. Ей было страшно рассказывать ему, она боялась, что баскетболист может разочароваться в ней, посчитав алчной и излишне жестокой. Но он слушал молча, пока поток слов не иссяк, не выплеснулся вместе с той невыносимой тянущей болью, что мучила ее уже несколько часов. Умолкнув, Ханна замерла, разглядывая трещины в плитке под ногами, в ожидании упрека, но спокойный голос вдруг проговорил простое: - Это не твоя вина. Волейболистка посмотрела на парня, точно на безумца. Она же все ему рассказала, как было! Или он просто посчитал ее уверенность в своих силах слишком самонадеянной? Посчитал, что она попросту не смогла бы все так рассчитать и, придумав план, так точно осуществить свою задумку. Но в его взгляде не было сомнения, он верил каждому произнесенному ею слову. - Ты поступила так, как посчитала нужным, будучи зажатой в угол. Может, твой поступок и можно назвать опрометчивым, но это не отменяет простого факта: Маруки-сан сама вышла на площадку, прекрасно осознавая риски. - Но я использовала это и… - Если тебя это действительно так гложет – тебе стоит извиниться, Ханна, - покачал головой баскетболист. – По-другому ты от собственной совести не откупишься. Но пойми одно, если в этом и есть твоя вина, то ее уж точно не больше, чем вины самой Маруки-сан. Ханна промолчала, лишь кивнув ему в ответ. Его слова словно отломили громадный кусок от той скалы, что легла на ее плечи и давила к земле с окончания матча. Она была благодарна Акаши за эти слова, ведь начни он упрекать ее, как она того опасалась, ее бы подобное добило окончательно. В какой-то момент девушка твердо решила для себя, что сделает так, как сказал баскетболист. Она примерно представляла в какую больницу увезли Маруки Широ, только вот… «Страшно. Посмотреть ей в глаза страшно. Я ведь, возможно, стала причиной окончания ее карьеры волейболистки… - она вдруг дернулась и с силой ударила себя по щекам. – Все, хватит хандрить! Сама кашу заварила – сама и расхлебывать буду! Даже если понадобится вымаливать чертово прощение и кланяться в ноги отцу, чтобы он помог заплатить Маруки-сан за еще одну операцию – я сделаю это». - Все хорошо? - Более чем, - твердо отчеканила Ханна, гордо подняв голову и прибавив шагу. – Завтра перед матчем попробую навестить ее и будь что будет. Тихо шелестели верхушками молодые деревца, высаженные вдоль дороги, потревоженные легким ветерком. Солнце уже скрылось за крышами домов, сумерки накрыли Токио, придавая обычному летнему вечеру немного сказочную атмосферу. - Помнишь, я рассказывала тебе про девушку из команды средней Минатавы? – нарушив тишину, вновь заговорила волейболистка. - Да. Оливия Браун, кажется? Почему ты вспомнила? - Белые Фурии обосновались в штате Аризона, в Финиксе. Я… Вроде как должна была уехать туда на год для обучения по приглашению от моей родной тетушки. Но я отказалась. - И почему же? - Здесь слишком многое пришлось бы оставить, - пожала плечами Ханна, взглядом провожая зеленые листья, сорванные игривым ветром, что теперь швырял их туда-сюда, точно ребенок, забавлявшийся с новой игрушкой. Акаши вдруг улыбнулся уголками губ и покачал головой, когда волейболистка с усмешкой проговорила: - Чтоб Сакура без меня делала здесь? Да и за Кисе-куном глаз да глаз нужен. - А, вот оно как, - его голос прозвучал как всегда равнодушно, но Ханна готова была поклясться, что услышала в нем нотки легкого недовольства. Прикусив губу, чтобы не засмеяться, она протянула руку и поймав его ладонь, с улыбкой добавила: - На самом деле, как я могу уехать, когда на тебя столько всего навалилось? В Америку я еще успею слетать, если захочу увидеть тётю, но учиться там, если честно, желанием не горю. Да и после того случая, как бы это по-детски не звучало, отца оставлять надолго одного тоже не хочется. Как-то так… Остановка встретила их тишиной. Людей не было, что могло означать лишь одно: автобусы, как всегда по закону подлости, ушли, один за другим, минуты за две до их прихода. Откинув идею вызвать такси, Ханна опустилась на скамейку и, выловив телефон в кармане юбки, посмотрела на время. Обнаружив несколько смс-ок в общем с друзьями чате, она невольно улыбнулась, когда подсознание напомнило ей кое о чем. - Сей, ты вправду… Ввел это странное правило в вашу игру? Я об обязательных двадцати набранных очках? - Я бы не назвал это правилом, но да. Общий уровень нашей команды действительно вырос в сравнении с прошлым годом. Если так продолжится, без определенных условий команда просто потеряет интерес к игре. - Потеряют интерес, значит, - перед глазами Ханны отчего-то вновь всплыло лицо Дайки, выходившего с площадки без каких-либо эмоций, не смотря на свой собственный триумф в тот день. – Это не подорвет вашу командную игру? - Не думаю, - Ханна подняла лицо и встретилась со взглядом Акаши. Он явно был уверен в своих словах. –Напротив, чтобы выполнить данное условие, им придется помогать друг другу… - Или же они станут соперничать один с другим, больше не видя в слабых соперниках достойных оппонентов. Знаешь, во что это может вылиться? – волейболистка сама удивилась тому насколько сухими получились произнесенные ею же слова. - Не выльется, - она видела, как столь привычная в подобные моменты строгость в его взгляде смешалась с незнакомым ей выражением в алых глазах. Ханна даже растерялась, заметив жуткую тень, что легла на его лицо. - Да… Это ведь ты, конечно не выльется, - улыбка получилась скорее нервной, чем уверенной, и Ханна, угнетаемая в тот миг собственными проблемами, попросту решила сбросить все на усталость. Как-никак, баскетболистам тоже приходилось нелегко. Не каждая команда могла так просто выдержать два матча в день, а ребята, как и всегда, выкладывались на полную. Любой человек чувствовал бы себя изнеможённым, а что уж говорить о капитане Поколения Чудес? – Давай сменим тему. Ханна и представить в тот миг не могла, как часто ей придется вспоминать этот разговор потом , как сильно она будет сожалеть о том, что она не смогла заметить семени сомнений, что дало первые ростки в душе капитана баскетбольного клуба Тейко. Что не расспросила его, не смогла вовремя поддержать, найти нужных слов. Ее проблемы, казавшиеся тогда нерешаемыми, в конечном итоге оказались столь незначимыми по сравнению с тем, что творилось с близкими ей людьми прямо у нее под носом. Но, увы, момент был упущен. Позже, вспоминая потрепанную временем и непогодой остановку, Мирадзаки, вновь и вновь прокручивая в голове минуты, проведенные с баскетболистом тем летом, осознает, что именно тот вечер стал началом конца… *** Стоило Мирадзаки войти в небольшую одноместную палату, в нос ударил запах лекарств. Столкнувшись с удивленным взглядом по сути незнакомого ей человека, она замерла на минуту в сомнении, а речь, которую она повторяла про себя снова и снова в течении всего пути до больницы, вмиг выветрилась, не оставив в голове ничего, лишь панику, метавшуюся в мыслях перекати-полем. Но девушка пообещала себе, что обязательно посмотрит в глаза либеро команды средней Кадооки. Посмотрит и извинится от чистого сердца. К ее огромному удивлению девушка, услышав ее рассказ и тысячу и одно извинение, с легкой растерянностью попросила Ханну выпрямиться, когда та поклонилась ей ровно на девяносто градусов, по всем традициям. - Не дело это, других обвинять в собственных глупых ошибках, - с легкой усмешкой проговорила Маруки, сжимая в руках край одеяла. – Даже если все было, как ты говоришь, это я решила не послушать советов врачей. Знаешь, я правда немного злюсь сейчас на тебя, но… - подняв от собственных пальцев взгляд, девушка вдруг спокойно улыбнулась. – Я постараюсь простить тебя. Ты, похоже, действительно хороший человек, Мирадзаки-сан. Иначе тебя бы сейчас здесь не было... - Если нужно, моя семья оплатит операцию, - поторопилась проговорить Ханна, пристыжено опустив глаза. - Пустое. Все оказалось не таким страшным, как могло показаться сразу, - небрежно отмахнулась Маруки, мягко улыбнувшись. – Отделалась испугом, можно сказать. Но все равно о волейболе придется забыть на время, увы. Нужно дать ноге восстановиться. Знаешь, если бы не этот случай, напомнивший мне о том, что собственным здоровьем никогда не стоит пренебрегать, все могло бы закончиться и хуже. А так… - пожав плечами, девушка отвернулась к окну. – Сделаю перерыв и вернусь на площадку в старшей школе, Лишь бы навыков не растерять… Ханна еще долго обдумывала их разговор с Маруки Широ. Искренняя, спокойная и светлая девушка… Пусть на душе и стало легче после разговора с ней, но Мирадзаки все еще не могла избавиться от чувства вины. И как она только могла додуматься причинить вред другому ради какого-то нелепого матча? Что такое простая игра в сравнении со здоровьем человека? «Оно того не стоило». Покинув светлые коридоры больницы, пропитанные столь характерным подобному месту запахом, Ханна свернула было во двор, дабы срезать путь, когда вдруг дорогу ей преградила необычная фигура. - Ты ведь Мирадзаки Ханна, из средней Тейко, так? Слух сразу же резанул странный говор. Перед Ханной стояла высокая светловолосая азиатка, примерно ее возраста. Темный пиджак был небрежно завязан на поясе, юбка - донельзя укорочена – в Тейко вряд ли позволили бы ходить в такой. Черная майка с короткими рукавами и широким вырезом подчеркивала все достоинства красивой фигуры. Золотые кудри волнами падали ей на плечи, а из-под длинных ресниц на Ханну смотрели пронзительные глаза цвета молодой листвы, в которых, казалось, не отражался солнечный свет. - Мы знакомы? – осторожно спросила волейболистка, вглядываясь в лицо, показавшееся ей знакомым. Но девушка не ответила, лишь хищно усмехнулась, точно зверь, загнавший свою жертву в угол, и сделала широкий шаг вперед, угрожающе возвысившись над Мирадзаки, заглядывая ей в лицо. - У тебя очень интересные глаза, - прошептала вдруг она, глядя на Ханну не моргая, словно змея. – Жаль только, что хозяйка их столь малодушна. Мирадзаки почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она сделала шаг назад, сжав пальцами ремень собственной сумки, глядя на незнакомку, точно на безумную. - Я не знаю, кто вы и что вам от меня надо. Прошу меня простить… - волейболистка уже хотела было развернуться и уйти. Куда угодно, лишь бы подальше от этой девушки с жуткими, потухшими глазами. Но в следующую секунду она замерла, как вкопанная, услышав столь простое: - Ты же видела это? Ты не просто знала, что делаешь, ты была стопроцентно уверена в своем поступке. Это не было случайностью, лишь холодный расчет. - Как ты… - Мое имя – Оливия Браун, - девушка вдруг улыбнулась, скрестив руки на груди. – Знаешь, я давно присматриваюсь к твоей игре, Ханна. У тебя очень интересная способность, и я даже было хотела позвать тебя с собой. Моей команде не хватает таких глаз, но… То высокомерие, с которым ты уничтожила вчера свою соперницу, заставило меня задуматься, а та ли ты простушка, какой пытаешься казаться? И отдаешь ли ты себе отчет в том, что принимая хладнокровные решения позже придется принять за них ответственность со всеми вытекающими? - Я не горжусь тем, что сделала, ясно? – прорычала Ханна, чувствуя, как ярость горячими пальцами стала сдавливать ее горло. И какого лешего она должна была оправдываться перед какой-то полоумной иностранкой? Перед соперницей? Ведь услышав это имя, волейболистка сразу же вспомнила фотографии из интернета, что ей удалось найти тем вечером, когда Сакура со слезами рассказывала об этой загадочной персоне. - О да, я случайно подслушала твой разговор с Широ, - фыркнула блондинка. - Ну и как, тебе стало легче от извинений? – выдержав недолгую паузу, Оливия криво улыбнулась, взглянув на Ханну с прищуром. – А теперь скажи: её нога зажила от твоего раскаяния? Мирадзаки сжала руки в кулаки, пытаясь подавить злость, что стала медленно прожигать ее изнутри. Она сама не до конца понимала, отчего слова Оливии столь сильно задевали ее. Но в одном та всё же была права, и Ханна, пусть нехотя, но все же признавала это: извинения принесли облегчение лишь ей самой, но никак не Маруки-сан. - Ничего уже не сделаешь, - прошипела Мирадзаки, глянув в сторону. – Ей поможет лишь время и отдых. - Возможно, - кивнула Оливия и пожала плечами. – Но знаешь, теперь мне еще больше захотелось встретиться с тобой в финале, Мирадзаки Ханна. С тобой и твоим чудным талантом, которого ты сама еще, по-видимому, не осознала. Встретиться на площадке, чтобы показать тебе одну простую истину, - Ханна невольно шарахнулась назад и чуть было не упала, споткнувшись о небольшую ступеньку, когда ас средней Минатавы, повернув голову на бок, без единой эмоции на лице холодно отчеканила: - Этот мир жесток и не терпит слюнтяев, не готовых принимать наказания за собственные деяния. Каждому воздается за его грехи. Всегда. И ты не станешь исключением, я тебе это обещаю.