История одной принцессы

- Кисе-кун! – рыжеволосая девушка резко опустила ладони на плечи знакомого, заставив того дернуться от неожиданности. Оглянувшись, он расплылся в приветливой улыбке, подняв руку в простом жесте: - О, ты тоже здесь, Ямоширо-ччи? Стадион медленно, но верно наполнялся людьми, желавшими увидеть собственными глазами финал волейбольных соревнований, который обещал быть весьма интересным. Многие еще с отборочных наблюдали за пробиравшимися к вершине девушками из средней Минатавы. Их стиль игры был неповторим, они действовали так, будто понимали друг друга без слов. Ранее эта школа не шибко выделялась талантливыми спортсменами, но стоило Оливии появиться в составе команды их волейбольного клуба, девушек, что ранее вели игры с откровенной апатией, словно им не нужно было ничего, кроме галочки на счету директора школы, будто подменили. Проведя в Японии всего полгода, азиатка, взращенная землями Соединенных Штатов, успела наделать шуму, прежде всего тем, что мгновенно стала капитаном команды. И новенькой, судя по всему, никто и слова поперек не ставил, да и тренера молились на нее, уже чувствуя запах премиальных за награду в летнем турнире. По другую сторону сетки стояла не менее примечательная команда. Еще бы, ведь никто не ожидал, что в средней Тейко, прекрасно известной своим баскетбольным клубом, внезапно выстрелит еще и волейбольный. Название родной школы, написанное над номерами на спине спортивных маек, казалось, придавало простой ткани тяжесть золота. Толпа болельщиков нараспев повторяла какие-то кричалки. У них была своя борьба – чувствуя гордость за собственный второй дом, коим каждому школьнику была учебная обитель, они кричали, не жалея связок, стараясь заглушить голоса по ту сторону трибун. И этот шум смешивавшихся голосов, это неимоверное рондо, полное неповторимой энергетики, будоражило лучше ледяного душа. - Ханна, телефон! – разминаясь в паре с Каганэ-сан, Мирадзаки даже не сразу услышала оклик первогодок, погруженная в собственные мысли и ощущения. Нога, туго перебинтованная обычным бинтом, то и дело отдавалась тупой болью, стоило девушке ее хоть чуть-чуть поставить не тем боком. С иронией Мирадзаки почувствовала себя в шкуре Маруки Широ, которая сейчас, должно быть, наблюдала за всем происходящим с экрана телевизора. Особенно остро Ханна ощутила это, когда встревоженная тренер предложила ей не рисковать и остаться на скамейке запасных. Но разве она могла? После того, что ей со столь гротескным пафосом наговорила треклятая американка? Что это вообще было? Ханну еще долго мучили вопросы и сомнения. Какого лешего Браун вообще возомнила о себе? Неужто она и вправду думает, что, стоит ей только позвать кого-то в свою команду чудаков, как тот, точно собака, сразу же побежит за ней? «Странная она», - Мирадзаки вновь и вновь прокручивала в голове найденные в интернете видео с ее игрой. Их было на удивление мало, какие-то вырезки из матчей, не больше, и судя по ним Оливия не отличалась ничем особенным. Да, пасы ее были точны. Да, свои уловки она проворачивала в последний момент, подлавливая соперников на малейшей ошибке, но это не было чем-то из ряда вон. Ханна поверить не могла, что команда ее бывшей школы проиграла им с разгромным счетом. Азура была далеко не из слабых команд, неужели их основу так ослабил уход Камидзури Рэй? Нет, тут было что-то другое, помимо физической силы. Это странное давление и осознание одного простого факта: Оливия Браун наверняка еще не достала ни одного из своих козырей за время пребывания в Японии. Ханна невольно фыркнула, подавшись вперед, чтобы принять мяч и вернуть его Каганэ. Разминка уже шла полным ходом, однако девушка никак не могла сосредоточиться на мяче, погруженная в вязкий омут огромного количества мыслей. Из ее собственной команды ушли толковые сенпаи, на которых можно было положиться в случае чего, и тренеру, не имевшего на руках никаких козырей, пришлось налечь на пришедших к ним новеньких. Ведь в год, когда поступала Ханна, волейбольный клуб средней Тейко не был особо популярен, потому на скамейке практически не было второгодок. И это не могло не тревожить. Пусть новички и были не бесталанны. Вспыльчивая Окамото Касуми отличалась прекрасными рефлексами и легко справлялась с противниками у сетки, но прием у нее был на уровень ниже, чем у других. Тихая же Аоки была неплоха в амплуа либеро – ее и поставили на замену основного защитника – но ее страх и неуверенность в себе заметно мешали ей играть в полную силу, она слишком сильно начинала суетиться, стоило ей выйти на площадку. На скамье запасных сидела еще пара тройка первогодок, но Мирадзаки прекрасно понимала: если с ней или с другим игроком основы что-то случится – заменить их будет, по сути, некем. Наклонившись за мячом, что прикатился к ее ногам, Ханна толкнула его обратно парочке противниц на другую сторону площадки, краем глаз заметив фигуру Оливии. Девушка словно и не собиралась начинать разминку, сидела, ссутулившись, на скамейке, сложив перед собой ладони и опустив лицо. Мирадзаки с удивлением осознала, что светловолосая иностранка что-то беззвучно бормотала про себя, быстро шевеля губами. «Что она делает?» Словно почувствовав на себе жгучий взгляд, Оливия подняла лицо и, столкнувшись глазами с Мирадзаки, вдруг усмехнулась, едва уловимым движением отправив что-то, что сжимала все это время в ладонях, под ворот майки. - Мирадзаки, чтоб тебя! – подзатыльник Томихары оказался столь внезапным, что Ханна подпрыгнула на месте, закрыв голову руками, будто услышала пушечный выстрел. – Сколько тебя звать можно? Выключи звук на мобильном хотя бы! - Мобильном? – девушка взглянула на капитана, после чего оглянулась к скамейке и заметила там, чуть дальше, у коридора, ведшего из раздевалок, махавшую рукой Сакуру. И как только рыжая прокралась мимо охраны? – Сенпай, я отойду? - Только ненадолго. Остынешь – прибью. Кивнув, Ханна махнула рукой Наоми, указав ей на стоявших рядом в паре Матсуки и Томихару, простым жестом призывая стать к ним третьей, дабы продолжить разминку, после чего, схватив со скамейки телефон и бирюзовую мастерку, рванула к подруге. - Что-то стряслось? – повысив голос, спросила Ханна еще на бегу. – О, Кисе-кун, и ты тут? - Приветик, - быстро отсалютовал баскетболист с привычной яркой ухмылкой на губах. – Решил лично посмотреть на то, как вы их разгромите. Вы же не подведете? - Пф, мы их порвем, - уверенно проговорила Мирадзаки, уже по привычке протянув ему кулак. – Порвем и поставим кубок рядом с вашим, когда вы выиграете межшкольные. - Договорились, - баскетболист коснулся кулаком ее сжатых пальцев. В это же время Сакура пыталась что-то найти в сумке. - Раз мы все равно здесь, хочу тебе кое-что отдать. Мне нужно будет уйти посреди матча, к сожалению. Так что с тебя, Кисе-кун, прямой репортаж с места событий. - Может, просто отдашь тогда ему? Я потом заберу, мне, правда, бежать надо, - Ханна торопливо оглянулась на площадку. - Да погоди ты. Это прибавит тебе мотивации, - глаза рыжей как-то подозрительно заблестели, когда она протянула подруге конверт. - Что это? – парень встал за плечом Ханны, с интересом наблюдая за тем, как та разворачивает бумагу. - Я их уже давно распечатала. Отдашь Акаши-куну одну… - Распечатала? - Сама?.. – заметив недоумевающие лица друзей, Сакура подалась вперед, откровенно не понимая, что стало причиной их удивления. – Ямоширо-ччи, а за подделку билетов разве не сажают? - Что? Билетов? Кивнув, Ханна протянула подруге два билета на самолет, которые только что извлекла из конверта. - Рио - это, конечно, круто, но я бы такого подарка ни в жизнь не приняла бы, Са-чан, - несколько растерянно проговорила Мирадзаки. - Машу вать, это не тот конверт! – точно раненный волк вдруг взвыла Ямоширо, ударив себя ладонью по лбу. – Фотографии. Я распечатала вам фотографии и положила их на стол, чтобы отдать тебе. Наверное, мама положила билеты рядом, а я и не заметила. Ками-сама, я же их теперь до осени тебе отдать не смогу… - Ладно, это не самое страшное, что могло случиться, - вдруг засмеялась Ханна. – Лучше скажи спасибо, что я конверт сейчас открыла, а то в аэропорту был бы сюрприз. Распрощавшись с друзьями, Мирадзаки вернулась на площадку, оставив телефон менеджеру, после чего присоединилась к товарищам по команде, которые уже разминались у сетки. Она остановилась у задней линии и, заметив, что к удару готовилась Браун, решила попытаться принять этот мяч. Ханна подошла немного ближе, присела, внимательно следя за движениями волейболистки. Оливия, дождавшись, когда связующая подаст ей сигнал, подняла глаза на сетку и столкнулась с внимательным взглядом Мирадзаки. Она вдруг усмехнулась, коротко кивнув, словно приняла этот вызов, накинула мяч пасующей, чуть отошла назад, разбежалась и, подлетев над сеткой, выгнулась в спине, замахнувшись рукой с такой силой, что Мирадзаки, уже переместившаяся левее, невольно вскинула руки, в попытке закрыть голову от страшного удара. Но удара не было. В последний момент Браун замедлила руку, и мяч, чуть задев верхний трос сетки, упал в площадку у ног пасовавшей своим Токи. «Какого черта это было? – Ханна слышала, с какой силой колотилось сердце. По спине пробежал холодок, даже пальцы похолодели. Мирадзаки с младшей школы не поддавалась этому треклятому чувству, когда тело, послав куда подальше здравый смысл, стремилось всеми силами защититься от чего-то, так или иначе представлявшего опасность. Инстинкт самосохранения. – Если бы она ударила…» - Мирадзаки-чан? – за плечо замершую на месте Ханну тронула Кокоми. – Все хорошо? - Да. Да, я… Еще постою, попринимаю, - рассеянно проговорила девушка, выпрямившись и глянув на следующую свою соперницу. Стыдно. Ханне было стыдно за страх, что не позволил ей хотя бы попытаться принять мяч. И злость к самой себе придавала еще больше решимости: больше Мирадазки не собиралась попадаться на подобную уловку. «Что ж, я сегодня в неплохой форме», - подняв несколько мячей подряд, Ханна взяла один из них и направилась к сетке. Удары так же давались ей без особого труда, даже нога не беспокоила особо. Но Мирадзаки кожей чувствовала этот насмешливый взгляд. Оливии удалось произвести то впечатление, которое она хотела, потому она продолжала смотреть на Ханну с заметной иронией. Браун словно не считала ее достойной противницей, и Мирадзаки ее косые взгляды действительно раздражали. Судья скомандовал построение. После традиционного поклона, девушки подошли к тренеру, уже ожидавшей их у скамейки запасных с планшеткой в руках. Ханна слышала, как в торопливый голос женщины то и дело вклинивались слова капитана. Девушки были настроены на победу, все, как одна, потому со всей серьезностью отнеслись к этой речи. Лишь Ханна, опустившись на скамейку, думала о чем-то своем. «Что за ирония? – девушка коснулась рукой бинта, проверяя повязку. – Даже нога та же». Она повернула голову и посмотрела на группку соперниц. Тренер средней Минатавы молчал, речь держала Оливия, их ас и капитан. И если девушки из средней Тейко были заметно взволнованы, то волейболистки на противоположной стороне площадке вели себя совершенно спокойно и уверено. Слишком уверенно. «Они что-то задумали», - коснулась подсознания легкая опаска, когда из размышлений Ханну вывел свисток, объявлявший начало матча. Все шло слишком гладко. Мирадзаки, как и ее напарницы, радовались каждому забитому мячу, в которой, волей-неволей, вкладывалась куча сил. Волейбольная команда средней Минатавы тоже была не лыком шита, но девушки из Тейко выкладывались, как могли, вытягивая даже самые безнадежные мячи. Ханна не позволяла себе пропускать удары. Еще перед игрой она, окинув трибуны взглядом, заметила знакомые лица. Отнесшись к присутствию Акаши, как к чему-то совершенно обыденному, волейболистка немного удивилась, заметив рядом с ним зеленую макушку бомбардира баскетбольной команды, на плече которого висел чехол от гитары. «И кто только придумывает эти дурацкие талисманы?» - подумала Ханна, подавив смешок и отогнав невольные ассоциации со светофором, когда к баскетболистам спустился Кисе. Сакура, похоже, решила остаться поближе к выходу с трибун. Один мяч, другой, третий. Ханна, как и прежде, прекрасно видела намерения соперниц и успевала оказаться в нужном месте в нужное время, за секунду до удара или сброса. Но с Оливией это не работало. Сама форма ее прыжка, сам замах внушал необъяснимый, животный страх, которому, казалось, невозможно было сопротивляться. Однако иностранка не била. Вводя в ступор опасными выпадами, она скидывала, пользуясь их замешательством. Но даже это не помешало Тейко взять первую партию. - Вот так! – девушки ликовали, почувствовав вкус собственного превосходства. А Ханна все не могла отвести взгляда от Оливии, ведшей себя так, будто все шло в точности по задуманному ею плану. Да, пусть они и вырвались вперед, но Мирадзаки не покидало это странное, липкое чувство, будто, ворочаясь и сопротивляясь соперницам изо всех сил, они лишь сильнее запутывались в заранее раскинутой паутине. Начало второй партии выдалось несколько сумбурным. Волейболистки Тейко словно хотели поскорее закончить эту игру, из-за чего в спешке стали совершать глупые ошибки. Однако их быстро привела в чувство Томихара, и Мирадзаки в тот миг заметила, как она была напряжена. Как будто тоже почувствовала неладное. Выпады Браун, как ни странно, успели приесться. Толку показывать зверю кнут, которым ты не собираешься его бить? Томихара начала подбирать ее мячи еще к концу первой партии. Потом влились и другие, уже не страшась того, что Оливия ударит. А девушка продолжала скидывать, даже несмотря на то, что ее обманки перестали действовать. Но ее никто не упрекал – ни члены команды, ни тренер Минатавы, что вообще, казалось, присутствовал там чисто для вида. Балом правила Оливия, и стоило команде Тейко встрепенуться, перестать вестись на поводу своих инстинктов, как их собственная победа стала чем-то столь очевидным и недалеким. Мирадзаки была, откровенно говоря, в растерянности, когда они приблизились к концу второй партии со счетом двадцать четыре – восемнадцать в их пользу. Перейдя на позицию в задний левый угол площадки, волейболистка внимательно посмотрела в спину Оливии, шедшей с мячом к задней линии. В ее подачах не было ничего особенного, если не считать меткости. Браун уже не раз подлавливала противниц, подавая мяч в третий метр площадки, однако с таким разрывом в счете это не казалось особой проблемой. «Неужели это и вся ее сила? - Ханна сделала шаг вперед и чуть присела, стараясь перенести большую часть своего веса на носки. – К чему было это бахвальство? Эти громкие слова? Руку готова дать на отсечение – при нашем разговоре она была уверена в том, что выйдет из этой игры победительницей. Не могла же она намеренно сдать две партии нам? В этом не было бы смысла! Или могла…» Мяч с грохотом опустился под ноги Браун, готовившейся к подаче, и Ханна, поддавшись инстинктам, присела глубже, широко расставив руки. Еще удар, и пол, казалось, крякнул от боли под ногами игроков. Мирадзаки смотрела на эти сильные удары, чувствуя, как ее пробирает дрожь. Откуда в руках аса Минатавы могла быть такая сила? Время замедлило свой ход. Сердце ходило ходуном у самого горла, капля пота медленно скатилась по подбородку, скользнула по шее. Звонкий свисток показался громким, точно выстрел из пистолета. Увидев, как мяч сине-желтым пятном подлетел над головой аса Минатавы, Ханна позволила себе моргнуть, дабы мутная пелена, накрывшая глаза из-за пристального взгляда, не помешала ей при приеме. Но стоило ей открыть глаза, как она увидела мяч… в паре миллиметров от своего лица. Тело само подалось в сторону, инстинктивно, ощутив неминуемую опасность, и мяч, задев длинную косу девушки, вылетел в аут, с треском врезавшись в стену. Осевшая на пол Мирадзаки еще несколько секунд смотрела немигающим взглядом на мяч, откатившийся от стены почти к самой сетке, когда свисток судьи вывел ее из этого ступора. Она подняла глаза и увидела, как мужчина в темной майке со свистком в зубах, показывал на сторону команды средней Минатавы, присуждая им очко. - Ханна! Ты как? – Мирадзаки увидела протянутую ей руку. Наоми с искренней тревогой вглядывалась в ее бледное лицо. - Но… Это был аут… - шокированная произошедшим промямлила девушка, принимая помощь Каганэ. - Волосы, - сухо отчеканила Томихара. – Они могли засудить нас за это. Считай, ты коснулась мяча перед тем, как он вылетел с площадки, - капитан команды глянула на счет, после чего мотнула головой. – Ёкаи, таймаутов у нас больше нет. Я дам тебе резинку в перерыве между партиями, а пока закинь косу за ворот майки. И будь внимательней. Это всех касается! Не хватало с таким отрывом отдать партию! Вырвем это очко! - Ос! – послышались голоса девушек, приготовившихся к очередному приему. Но как бы они не храбрились, Ханна видела неуверенность в лицах некоторых из них. Конечно, когда в тебя со скоростью пушечного ядра летит мяч, невольно задумываешься, а стоит ли рисковать ради какого-то единственного мяча собственным здоровьем. Таким же и убить можно… Но даже не это в ту минуту привлекло внимание Мирадазки. «Почему они все выглядят такими измотанными?» - невольно подумала Ханна, оглядев собственных напарниц по команде. Следующий страшный мяч был принят Томихарой, едва сдержавшей шипение из-за неприятных ощущений, коими тут же отдались руки. - Матсуки-сан, сюда! – воскликнула Наоми, выскочившая вперед с намерением пробить первым темпом. Ей навстречу выпрыгнули двое блокирующих из Минатавы, но связующая предпочла отдать мяч за спину первогодке. Окамото с силой ударила по мячу, который неудачно приняли на той стороне, но рефери прервал игру очередным свистом. Мирадзаки вскинула голову, посмотрев на руки мужчины, сидевшего на судейской вышке. Заступ. Касуми при приземлении случайно заступила за линию под сеткой. - Простите! – отчеканила первогодка, поклонившись сенпаям. - Ничего-ничего, сейчас отыграемся, - махнула ей Матсуки. – Сосредоточься на приеме. И вновь мяч полетел в Мирадзаки. Ханна даже не успела сообразить, как ей было бы проще принять – мяч летел ей прямо в грудь. Машинально выставив перед собой руки, волейболистка скорее желала защититься от сильного удара, чем отбить. Мяч вылетел в аут. - Ёкай бы это побрал, - тихо выругалась девушка, исподлобья глядя на Оливию. А у той - все то же лицо кирпичом, словно неспособность соперниц принять ее удары была более чем естественной. Следующий мяч прилетел в руки либеро, но и Сайто, еще не очень опытная в своем амплуа, не смогла точно довести мяч до связующей. Тока была вынуждена пасовать вперед, но противницы оказались быстрее и заблокировали удар Каганэ. Еще один удар в либеро. И еще один… Разрыв стремительно сокращался, а Оливия, осознавшая, что капитан команды Тейко без проблем примет ее мяч, била по либеро, словно старалась этими ударами вбить в девушку факт собственной бесполезности на столь ответственной позиции. Разница упала до одного очка, когда, вылетев вперед, Ханна буквально увела мяч из рук Сайто. Ей стоило немного понаблюдать со стороны за этими жуткими подачами, чтобы наконец пристроиться к ним. Прием дался Мирадзаки тяжелее, чем она на то рассчитывала, но она наконец смогла довести пас в руки Матсуки. - Вперед! – послышался голос капитана. Короткий пас, быстрый, точный удар Каганэ, и вот средняя Тейко наконец смогла перевалить через барьер в двадцать четыре очка, закончив вторую партию. - Нужно заканчивать сейчас, - осушив бутылку воды, резко бросила капитан, воззрившись на тренера. – Похоже, они заранее просчитали, что мы не сможем в таком темпе играть пять партий, потому и не особо напрягались в начале. Ками, нужно же было так повестись. - Не выражайся, Томихара-сан, - женщина выглядела подавленной. Просчет, о котором говорила Шая, был полностью на ее совести, и она это прекрасно понимала. Но кто же мог подумать, что команда средней Минатавы додумается пожертвовать двумя партиями вначале, дабы выжать силы из противников! Как-никак, а взять три партии подряд, даже у вымотанных соперников, это не кукиш воробью показать. Насколько же были самоуверенны эти девушки? Ханна молча прикусила губу с внутренней стороны, развязывая кроссовок. Боль, начавшая тревожить ее еще в конце первой партии, стала практически невыносимой к середине второй, мешала думать, мешала сосредоточиться и двигаться с привычной легкостью и без сомнений. А потом волейболистка почувствовала, как врезаются в кожу бинты. Она не успела на предыдущем перерыве переделать повязку, потому простой вывод напрашивался сам. Лодыжка распухла. - Мирадзаки-сан, я заменю те… - Не нужно, тренер, - мотнула головой девушка, обуваясь обратно. – Эта партия действительно ответственная. Я знаю, что кто-то из девочек со скамейки сможет стать на мое место и сыграть не хуже, но сейчас простая замена может повлиять на слаженность игры. Нам нельзя позволять себе такой роскоши. Так что прошу вас, позвольте мне выйти на площадку! – поклон в девяносто градусов ввел женщину в настоящий ступор, как и настойчивость в голосе волейболистки. А Ханна же в тот миг не чувствовала ничего, кроме странного, тянущего чувства в голеностопе и холода металлического ободка на пальце левой руки, что, казалось, с каждой секундой наливался тяжестью все сильнее. «Я не имею права сдаться, - получив разрешение продолжить играть, девушка быстро прибрала волосы, закрутив косу в высокий пучок, после чего оглянулась к трибунам. – И уж тем более не имею права проиграть сегодня». Заметив, что Сакуры уже не было среди наблюдавших, Мирадзаки перевела взгляд на капитана баскетбольного клуба. Трибуны оказались прямо у нее над головой, потому, подняв лицо, она без проблем могла разглядеть столь знакомые черты. Заметив, как пересеклись их взгляды, она качнула головой и вдруг улыбнулась, после чего подняла большой палец вверх. «Тут-то они и споткнутся о свою самоуверенность. Мы уделаем их в сухую, просто смотри. Смотри и не отводи глаз, Сей-чан». - А ты-таки смогла принять, Мирадзаки, - Ханна вздрогнула, когда услышала у самого уха этот спокойный голос. Оливия, внезапно материализовавшаяся у сетки, подняла взор, проследив за взглядом Ханны, и усмехнулась. – Похоже, у твоего упорства есть своя подоплёка. Но это не меняет моего желания показать тебе, что такое настоящая боль. Когда ты, вложив всю душу и силу в собственную технику, оказываешься неспособным даже выйти на площадку, и ненавидишь волейбол всей душой за его жестокость. - Я не знаю, какие у тебя мотивы, - Мирадзаки спокойно выдержала пристальный взгляд стеклянных зеленых глаз. – Не знаю, собираешься ли ты мстить мне за Маруки-сан, чтобы вас там не связывало, или попросту навязать собственное видение вещей – я не позволю тебе сделать этого. Даже если мне и суждено расплатиться за собственные грехи – не тебе быть моим судьей, Браун! - О, вот как ты заговорила, - девушка облизнула губы, быстрым движением коснувшись груди. И только тогда Ханна заметила простой золотой крестик, который девушка привычным жестом тут же закинула за ворот майки. Жуткая тень легла на ее лицо. – Что ж, от судьбы не убежишь, Мирадзаки Ханна. Лишь она покажет нам, кто с самого начала был прав, а кто виноват. Она и исход этого матча. - Хэй, вали к своим, полукровка, - Ханна невольно дернулась, когда ее за шею крепко обняла Матсуки. – Не знаю, о чем вы тут таком говорите, но если ты навредишь моему кохаю – поверь, даже боги не узнают о том, где я тебя зарою! Ханна тихо благодарила судьбу за то, что Тока была на ее стороне, ибо по сравнению с угрозой в ее глазах, резко контрастировавшей на фоне мягкой улыбки, выражение лица Оливии смотрелось скорее доброжелательным. Прозвучал свисток. Матсуки буквально насильно отвела Ханну к ее позиции, после чего вернулась на место, более не обращая внимания на аса Минатавы. А та лишь проводила взглядом третьегодку и вдруг тихо рассмеялась. Такие забавные, эти игроки из Тейко… «Да уж, не сказала бы, что полукровка – это оскорбление в данном случае, но Матсуки-сенпай была весьма резка, - Ханна крутнула рукой в попытке размять замлевшее плечо. В интернет-паутине и вправду упоминалось о том, что Браун была рождена в Японии, после чего уехала с матерью, коренной американкой, на свою вторую родину. Но большего о ее судьбе волейболистке найти не удалось. – И леший с ним, это не мои проблемы. Сейчас главное – победа. Нужно вырвать ее любой ценой, иначе я… - девушка в очередной раз с силой прикусила губу, скосив глаза в сторону. – Я даже не смогу посмотреть ему в глаза, если проиграю здесь». И вот мяч вновь оказался в игре. И, стоило ему перелететь через сетку, как соперницы на другой стороне площадки синхронно сдвинулись с места. Ханна видела, как все они, смешавшись, вдруг разбежались по позициям резко отличавшихся от стартовых. Но свистка не последовало, что значило лишь одно: они каким-то чудным образом, перемешав собственные позиции, умудрились не нарушить ни одного правила. Ханна, поменявшаяся с Кокоми местами, дабы дать связующей место у сетки, подпрыгнула, дабы вколотить мяч в пол. Недаром она тренировала прыжки все это время – теперь она могла спокойно выкидывать руки над сеткой, под которой чуть ли не пешком проходила. Это давало ей некоторое преимущество, потому она сумела вовремя среагировать на блокирующих, появившихся прямо перед носом. Ханна ударила левой рукой, но пальцы оказались слишком расслаблены, и потому удара как такового не вышло. Чудом мяч перелетел через сетку, но одной из блокирующих хватило скорости и реакции, чтобы отвести руку и поднять этот мяч. «Вот же… Кажется, я знаю, чем займусь до начала отборочных национальных, - девушка скрипнула зубами, глянув на свою левую руку. – В такие моменты мне нужна стопроцентная вероятность того, что я смогу пробить левой, а не как сейчас». Атака доигровщицы из Минатавы была заблокирована Каганэ, но девушки по ту сторону сетки все равно не дали мячу коснуться площадки. Еще одна атака – и к мячу ринулась Матсуки, стоявшая в первой зоне. Мяч несколько раз перелетал с одной стороны площадки, на другую, и мгновения вдруг стали казаться мучительно долгими, а сине-желтый мяч словно издевался над волейболистками, не желая опускаться на деревянный пол. - Да вколотите вы его уже! – послышался отчаянный крик Касуми, принявшей очередной тяжелый удар. Кокоми выбежала вперед и хотела было отдать пас за спину, в руки Каганэ, но налившиеся усталостью пальцы подвели ее. Передача получилась слишком высокой. Девушка обернулась, дабы извиниться перед Наоми, когда вдруг на площадку у сетки легла тень. Тень взлетевшей над тросом и замахнувшейся на мяч Браун. - Сброс! – звонкий крик Матсуки вынудил девушек выйти из оцепенения. Связующая сама вышла вперед, дабы подстраховать Наоми, когда вдруг раздался страшный грохот. Мирадазки с неверием смотрела на то, как мяч, брошенный практически в упор в лицо Матсуки, отлетел еще через пол площадки, чуть не достигнув трибун, как бы намекая на то, какой силы был этот удар. Площадка на короткий миг погрузилась в пугающую тишину, прервавшуюся грохотом упавшего тела. - ТОКА! – крик Томихары слился со свистком рефери. Все девушки, сорвавшись со своих позиций, подбежали к Матсуки, руками закрывшей лицо. На ватных ногах Ханна подошла к сенпаям и увидела кровь, струившуюся сквозь плотно сжатые пальцы Томихары, сдавленно стонавшей от боли. Похоже, Оливия попала ей в переносицу. - Замена! Замена! - Матсуки-сан, - к команде подлетела тренер с полотенцем, помогая Томихаре поднять волейболистку. – Опусти голову. Осторожно, вот так… Слышишь меня хорошо? Идти сможешь? - Не думала я, что ты среагировать не успеешь. Вот же, - Мирадзаки так и стояла столбом, глядя на алые капли крови, когда мимо нее прошла Браун, с откровенным пренебрежением обратившаяся к сопернице. – Давай помогу… Нет, играла она так, как не все номинанты Оскара смогли бы сыграть. Да только Ханна слишком хорошо помнила эту дьявольскую усмешку на лице аса Минатавы, когда та готовилась к удару. Она знала, что соперница не успеет закрыться от удара и чем это, скорее всего, закончится. Она хотела попасть. - Ты… Ты сделала это нарочно! – с криком Мирадазки бросилась на светловолосую с искренним намерением кулаком впечатать ей ее же усмешку в зубы, но была остановлена руками Наоми. - Мирадзаки, хватит! Нам засчитают очко за неспортивное поведение, прекрати! - Нам не нужна твоя помощь, спасибо за беспокойство, - осторожно водрузив на своё плечо руку подруги проговорила, Томихара, подняв на американку потемневшие от гнева глаза. – Тебе сейчас лучше самой о себе позаботиться. Ханна отчетливо услышала рокот, прозвучавший в голосе капитана, и затихла. Шая была зла, очень зла, но не позволила себе забыться, поддаться обжигающему чувству, заволакивающему взор алой пеленой. Осознав, что Томихара имела куда больше прав поквитаться с Браун, Мирадазки опустила руки, почувствовав себя пристыженной. Нет, она не позволит гневу стать причиной их краха. Уж точно не теперь. Игра продолжилась. Томихару отвели к врачам, а на ее место поставили второгодку. И с того самого момента уставшие было девушки из Тейко будто с цепи сорвались. Томихара вкладывала в удары всю свою злобу, вколачивая мячи в деревянный пол на стороне соперниц. Её рвение, да и рвение остальных пятерых, принесло немало очков их команде, однако и проблем появилось не меньше. Дерганые, резкие движения, через чур большая сила, что вкладывалась в передачи… Девушки из Тейко начали ошибаться. А Оливия, точно наслаждаясь тем, что выбила команду соперниц из колеи, продолжала атаковать, порой резко скидывая мячи в ноги противницам, ожидавших очередного страшного удара. Но Ханна, сосредоточившая все свое внимание на асе Минатавы, не раз успевала к сетке в нужный момент, лишь заметив едва различимое движение пальцев Оливии перед атакой. Мирадзаки бросалась под ее тяжелые мячи. И пусть глаза сами закрывались в страхе перед атаками Браун, пусть руки дрожали, а ноги то и дело хотели увести свою хозяйку куда подальше от опасной противницы, Ханна твердо решила, что отыграет до конца, чего бы ей это не стоило. Однако Оливия была не единственным талантливым игроком основы средней Минатавы. Ничем не выделявшиеся ранее девушки будто скинули плащи невидимки. Одна из доигровщиц, Эйсуки Тори, как оказалось, специализировалась в ударах, известных как «четыре по четыре». Она по диагонали била в переднюю линию, сбивая с толку игроков четвертой и пятой зон. Миругами Ками оказалась не просто хорошей пасующей – порой ее амплуа связующего неожиданно принимал на себя кто-то из команды, позволяя девушке уверенно атаковать первым темпом. И другие, как оказалось, имели свои козыри в рукавах. А их странные переходы по площадке так и вовсе сбивали с толку. С разрывом в одно очко Тейко проиграла третью партию. С разрывом в пять – отдала четвертую. Последняя партия вот-вот должна была начаться, а Ханна уже не чувствовала ни рук, покрывшихся мелкими красными пятнами от принятых ударов, ни ног, которые буквально подкосились, стоило судье объявить о конце четвертой партии. Перед глазами все плыло, по подбородку градом катился пот. Она жадно хватала ртом воздух, чувствуя, как жгучий ком разрывает ее легкие изнутри. «Это не может быть концом», - когда средняя Минатава повела в счете в пятой партии, Мирадзаки почувствовала, как нарастает это чувство отчаяния, близкое к истерике. Они были вымотаны, со скамейки уже было поднято максимальное количество запасных, дабы дать глоток воздуха основным игрокам. Но очки из-за ослабления состава были упущены, а девушки не чувствовали себя ни на грамм легче. Волейболистки Минатавы также выглядели уставшими. Уставшими, но не истощенными, они еще были способны играть, и играть хорошо. Одна лишь Оливия выглядела так, будто только ступила на площадку, лишь слегка проступила испарина на ее высоком лбу. Мирадзаки сморгнула мутную пелену с глаз и, заметив быстрый рывок Браун к сетке, рванула к тому месту, куда ей подсказала интуиция. Пусть перед взором и плавали темные точки, она все еще была способна четко видеть траекторию мяча, хоть сама все еще не до конца понимала, как это работало. Разум отдавался тягучей, неприятной болью, что била тяжелыми молотками в районе лба и отдавалась в затылок. Мирадзаки в последний момент успела дернуть руками, перенаправив мяч в нужную сторону, после чего изо всех сил, что остались у нее, заорала: - БЕЙ!!! – и голос ее сорвался от бессилия. Но Наоми попросту не смогла нормально подпрыгнуть. Она едва коснулась мяча и тот с шумом упал ей же под ноги. - Простите, - пискнула девушка, упав на колени. Две партии – вот она, разница. Оливия словно действительно просчитала предел основного состава Тейко и, не вложив в первые две партии ни грамма усилия, сейчас откровенно наслаждалась беспомощностью своих соперниц, и унижала и без того раздавленных врагов. Отчаяние. Она хотела позволить Тейко почувствовать легкий запах победы, после чего стала вытягивать ее из ослабших рук соперниц, упиваясь их отчаянием. Они больше не могли ничего ей противопоставить… - Да хрена с два! – девятый мяч в поле соперниц был вколочен Шаей с задней линии. – Мы еще не сдались! – шумно дыша, она смахнула со лба капли пота, гневно воззрившись на табло. Трибуны ревели, зрители изо всех сил старались перекричать друг друга, и этот гул, эта какофония голосов острыми иглами впивалась в мозг. Все происходящее казалось попросту нереальным. Невольно вскрикнула Сайто, которой Оливия попала с подачи в плечо. Волейболистки Минатавы вновь перестроились, поменявшись позициями, но Ханна не обратила на это внимания. - Я возьму! – она сразу заметила, что второгодка, стоявшая на позиции Матсуки, попросту не успеет за этим мячом, потому рванула сама и отдала пас на заднюю линию. Томихара ждала этого, потому, толкнувшись ногами так сильно, как еще позволяли нывшие от перенапряжения ноги, снялась, целясь в пустую площадку. Но Оливия оказалась там быстрее. Короткий пас связующего на Эйсуки. Мирадзаки и чудо-зрения не нужно было, чтобы понять, что сейчас произойдет. Она со всех ног рванула к четвертой зоне, которую покинула в попытке достать предыдущий мяч, и выпрыгнула вперед, когда доигровщица ударила в переднюю линию. Ханна, по инерции пролетевшая практически до другого конца поля, заметила, что подкинула мяч слишком высоко. Она со всей силы оттолкнулась ногой, чтобы успеть к своей зоне во время, когда услышала хруст, звоном отдавшийся в ее ушах. Мир словно замер. Мирадзаки, почувствовав, как крик боли острым комом засел в ее горле, видела, как пол и потолок мучительно медленно стали меняться местами. Она видела, краем глаза видела, как очередной съем доигровщицы Минатавы приняла капитан команды, но едва могла заставить себя хотя бы пошевелиться. «Это не конец! – в панике бился разум. Пусть средней Минатаве оставалось одно очко до победы, пока мяч не коснулся площадки – они еще не проиграли. Собрав последнюю волю в собственных руках, Ханна выставила ладони вперед, чувствуя, как боль, исходившая от ноги, пульсирующими волнами расходится по всему ее телу. Ладони словно резануло наждачной бумагой, когда Мирадзаки упала на них, после чего толкнулась от пола в попытке встать. – Я не могу сдаться! Я все еще могу двигаться, значит я не…» - ХАННА! – крик стрелой вонзился в ее голову. Она не понимала, кто кричал и почему в этом голосе звучало столько паники. Подняв голову, она не увидела света прожектора, не увидела белого потолка... Лишь яркие, зеленые глаза подпрыгнувшей для последнего удара девушки, смотревшие на нее сверху вниз с искренней неприязнью. - Игра окончена, - услышала она, точно сквозь водную толщу, после чего резкий удар в голову мячом окончательно выбил ее из равновесия. Она почувствовала, как с силой приложилась лбом о дощатый пол, и после уже перестала что-либо осознавать. «Ханна!» «Мирадзаки-сан! Она не отвечает!» «Помогите мне ее поднять!» «Томихара-сан, прошу тебя, не нужно» «Где чертов медик, мать его?! Ханна, да очнись ты!» Голоса друзей смешивались, заглушая один другой. Кто-то с силой бил ее по щекам, пытаясь привести в чувства, кто-то брызгал водой ей в лицо. На заднем плане, похоже, чуть было не разгорелась самая настоящая драка. Очко засчитали средней Минатаве, и Томихара, попытавшаяся обвинить Оливию в неспортивном поведении, но не добившаяся успеха, чуть было не бросилась на аса Минатавы, поливая ее отборными, острыми словечками, забив на риск быть отстраненной от игр на неопределенный срок. - Мирадзаки-сан! – веки девушки дрогнули. Она открыла глаза, но словно не видела перед собой ничего. - Мы… Победили? – сухо спросила она, без какой-либо эмоции взглянув в глаза встревоженного тренера. - Нет… Но это сейчас не важно. Как ты себя чувствуешь? Сколько я пальцев пока… Но Мирадзаки словно больше не слушала. Она чувствовала, как что-то горячее покрыло правую сторону ее лба, чувствовала, как неописуемая боль диким зверем вгрызлась в ее ногу. Чувствовала, будто ее вот-вот вывернет наизнанку. Но все мысли, всю боль перекрывал ком в голове, разрывавший черепушку изнутри простой мыслью: «Он не разозлится. Он наверняка поймет. Он не разозлится», - крутилось в голове шумное и искаженное, будто заевшая пластинка, побитая временем и вставленная в граммофон с погнутой иглой. Девушки, окружившие ее, в раз расступились, пропуская медиков, и в тот миг глазам Ханны открылись трибуны. Мало кто ушел со своих мест, всем было слишком интересно, что же такого произошло, что вызвало всеобщий переполох. Но Мирадзаки не было дела ни до кого. Она искала снисхождения лишь в одном взгляде… и сердце ее ушло в пятки, когда она наткнулась на потемневшие от глубокого гнева алые глаза. «Так значит… Он все-таки зол… На меня», - скользкой змеей мелькнула мысль за миг до того, как волейболистку вновь объяла теплая, густая тьма. *** - Что вообще… Сейчас произошло? – голос Кисе показался чем-то столь далеким, едва отделяясь от общего гула, царившего на трибунах. Люди толпились у первого ряда, желая узнать, что произошло. Но ему не нужно было объяснений, он все прекрасно видел собственными глазами. - Акаши, - Мидорима с некоторой опаской взглянул на парня, заметив пугающее выражение в его глазах. Выражение едва сдерживаемого гнева. Какого хрена треклятая полукровка себе позволяет? Больше всего возмущало решение рефери, присудившего очко команде Минатавы и не назначившего никакого штрафа иностранной волейболистке. Это надо не просто слепцом быть, чтобы не увидеть преднамеренности ее действий. Это надо собственные глаза себе вырвать и засунуть их в… - Ямоширо-ччи, я потом тебе позвоню, - звонкий голос светловолосого баскетболиста вывел Акаши из задумчивости. Парень быстрым движением вкинул свой телефон в сумку и, скороговоркой бросив: - Попробую найти местный медпункт, - исчез в толпе зевак. - Что делать будешь? Ох, Мидорима-кун, знал бы ты, как же сильно кое-кому повезло, что сегодняшним талисманом Раков по Оха-аса гороскопу была не бензопила. И даже не ножницы. Капитан баскетбольного клуба мотнул головой, стараясь отогнать от себя мысли, навеянные злостью, после чего тихо ответил: - Ступай домой. Мне нужно еще кое-что сделать, - парень даже не заметил, с каким холодом обронил эту фразу, повернувшись к выходу с трибун. И только бомбардир Поколения Чудес, отчетливо различив сталь в его решительном голосе, замер в легком недоумении, мысленно посочувствовав тому, на кого был обращен весь гнев его сокомандника. Кое-как собрав своих подопечных на поклон, тренера волейбольных клубов поспешили развести свои команды по разным углам, дабы не началось кровопролитие. Ибо девушки из Тейко были вне себя от ярости. Оно и понятно, кому было бы по душе наблюдать за тем, как твоих товарищей безнаказанно калечат? Найти нужную раздевалку оказалось нетрудно – в коридоре у двери так и висела всеуничтожающая аура, от которой невольно хотелось самоликвидироваться. Но Акаши словно не обратил на это внимания, направившись прямиком к тренеру волейбольного клуба, как раз вышедшей в коридор. Толку носиться по большому комплексу в поисках медпункта, если можно было попросту спросить, куда именно отправили Мирадзаки? - Дальше по коридору будет лестница, - торопливо ответила женщина, что-то набирая в собственном телефоне. – Третий этаж, триста одиннадцатая комната. Прости, мне нужно ответить, - проговорила она, когда в ее руках завибрировал телефон. – Да. Да, это верный адрес. Можно побыстрее? Да, возможно разрыв связок. На лице баскетболиста заходили желваки. Медленно набрав полную грудь воздуха, он поблагодарил тренера и направился в указанном направлении. А планировщик этого здания не отличался умом. Медпункт, до которого, возможно, пришлось бы добираться спортсмену с травмой ног или головы, и на третьем этаже? Чувства юмора этому человеку явно не занимать. Добравшись до указанной лестницы, юноша уже было поставил ногу на первую ступеньку, когда услышал грохот. Лестница с первого этажа уводила куда-то ниже, возможно, в подсобные помещения. Акаши не обратил бы на это внимания, если бы не услышал знакомый голос: - Я тебя сейчас так обработаю, что мать родная не узнает, мразь! - Не особо страшно. Она меня и так, и так едва узнаёт. - Да что ты... Воспользовавшись общей суматохой, Томихара умудрилась-таки сбежать из-под присмотра тренера. Кроме того, поддавшись глубокому, почти животному чувству гнева, столь сильному, что тот заглушал голос собственного здравого смысла, она выцепила из толпы Браун и повела ее туда, где было потише. «На разговор». Схватив высокую волейболистку за грудки, Томихара со всей силы впечатала ее в железные шкафчики спиной и резко тряхнула. - К чему была эта жестокость? А? Тебе мало было нас унизить!? - Да так. Просто хотела поставить пару горделивых выскочек на место, - послышался едкий смешок. И вновь грохот шкафчиков. - Слушай сюда. Сейчас идешь со мной и вымаливаешь у них прощения. Мне до фени, будешь ты там валяться в соплях, будешь ли унижаться, но пока они не простят тебя, ты отсюда не выйдешь. - А то что? Ударишь меня? Да у тебя кишка тонка. Это было последней каплей. Чувствуя, как злость горячими когтями разрывает грудь изнутри, Шая замахнулась кулаком и ударила девушку в лицо, но не позволила ей упасть. Вновь вжала ее в дверку шкафчика свободной рукой и замахнулась второй раз, когда… - Томихара-сан, хватит, - волейболистка дернулась, в попытке вырвать руку из сильных пальцев, но, когда не вышло, она резко обернулась, с искренним намерением покарать того, кто смел мешать ей вершить правосудие. Однако изумление вынудило ее замешкаться, когда она осознала, что перед ней стоит никто иной, как капитан Поколения Чудес. - Акаши-сама, не лезьте не в своё… - девушка вдруг запнулась на полуслове, заметив выражение в его глазах. И без слов было понятно, что он разделял ее эмоции. Да и кто из них двоих имел больше прав придушить американскую змею – можно было поспорить. - С нее хватит. В любом случае, она вернется в Америку по окончании программы по обмену, а вам, сенпай, тут еще играть. Вам ни к чему неприятности. - Да знаю я, - фыркнула она, отпустив Оливию и отстранившись. – Ками-сама, позор какой. Меня от глупостей отговаривает второгодка, - она закрыла лицо рукой и замерла, в попытке наконец совладать с самой собой. - "Сама"? Как мило. Я, конечно, слышала, что волейбольный клуб со времен создания Тейко молча сидит в тени баскетбольного, но кто ж знал, что у вас и вправду такая умилительная иерархия, - Браун бесцеремонно сплюнула кровь в сторону, коснувшись рукой разбитой губы. – Что, теперь ты мне будешь лекции о морали читать, коротышка? Акаши ничего ей не ответил поначалу. Казалось, даже выражение его лица не изменилось, однако усмехавшаяся за секунду до этого Оливия, смотревшая прямо в глаза капитана баскетбольной команды, вдруг изменилась в лице и сделала шаг в сторону, в инстинктивной попытке увеличить расстояние между ними, точно разглядела в нем доселе невиданное чудовище. Даже Томихара, смотревшая на развернувшееся действо со стороны, почувствовала, как по ее коже пробежал неприятный холодок. В воздухе повисла тишина, что звенела и выла, точно струна, насильно натягиваемая неведомыми силами. Шая видела, как, не отводя прямого взгляда, парень сделал один единственный шаг к асу Минатавы и тихо, совершенно спокойно проговорил: - Для тебя же будет лучше, если ты сейчас потеряешься и больше не попадешься мне на глаза. Иначе следующего "воздаяния свыше" ты можешь не пережить, Оливия. Светловолосая откровенно шарахнулась, попыталась отойти вновь, но зацепила ногами какую-то коробку, стоявшую в углу, возле шкафов, и с грохотом упала баскетболисту в ноги. Тихо выругавшись на английском, волейболистка открыла глаза… и заметила, что коробка была полна каких-то металлических обломков. Видимо, после недавнего ремонта комплекса, строители не успели вынести весь мусор и оставили его до поры под лестницей. Браун почувствовала, как холодеют пальцы. Упади она на эту коробку спиной, и о волейбольной карьере можно было бы больше не беспокоиться. Как, впрочем, и обо всем остальном в этой жизни. Она выглядела растерянной, ошарашенной и – что скрывать? – напуганной, когда вдруг залилась нервным смехом. - Акаши-сама, - Томихара, девушка по своей сути не из пугливых, сама едва узнала свой голос в тот миг. – Нужно вернуться наверх. Возможно, скорая уже приехала. Ей было все равно, свихнулась ли Браун окончательно, или причиной ее смеха был простой испуг. Капитану волейбольного клуба Тейко уже все было параллельно, она просто хотела покинуть клятый коридор. В какой-то момент она даже призналась себе, что хочет скорее увести отсюда Акаши, дабы все не зашло еще дальше. Дальше? Дальше от чего? Коробка – наверняка была простой случайностью. Ну не мог вечно галантный, интеллигентный и вежливый парень, каким видели окружающие Акаши Сейджуро, вот так просто, с холодным расчетом, подвергнуть чью-то жизнь опасности. Однако от этого его «Оливия» кровь стыла в жилах. Баскетболист кивнул и развернулся уже было к лестнице, когда, все так же смеясь, Оливия вдруг воскликнула: - Господи, прости меня за поспешные деяния мои! Я же не знала, как сильно Мирадзаки Ханна уже наказана судьбой, - медленно выпрямившись, Браун подняла на юношу взгляд, полный искреннего любопытства, смешанного с остатками внушенного страха. – Наказана тем, что знакома с тобой, Акаши Сейджуро. *** Коридор был тих и отдавался эхом, в такт их шагам. Погруженный в свои мысли, капитан Поколения Чудес словно забыл о Томихаре, шедшей чуть позади него. Вот же… Опустился до практически откровенных угроз. И вправду, давно уже его так никто не злил. Но что сделано, то сделано. Пусть реакцию Браун едва ли можно было назвать адекватной, но одно он знал наверняка – она больше не сунется. Ни к Ханне, ни к нему самому. Он прочитал это в ее глазах. - О, Акаши-ччи! – звонкий оклик вывел его из мыслей. Их от медпункта отделял лишь один поворот, когда чем-то встревоженный Кисе вдруг вылетел им навстречу, судорожно оглядываясь по сторонам. – Мирадзаки-ччи пропала. - Что? – в унисон выдохнули они с Шаей. Девушка быстро приблизилась к блондину и внезапно схватила его за ворот рубахи, с силой тряхнув. - Что значит пропала? У нее подозрение на разрыв связок, она же не могла встать и уйти! - Я не знаю! – тут же поднял руки парень в примирительном жесте, углядев в глазах разъяренной Томихары откровенную угрозу для собственного здоровья. – Я у двери стоял, когда медсестра вышла из кабинета, чтобы проверить, как там ваша связующая. - То есть ты стоял здесь и не видел, как Ханна вышла? – так же внезапно отпустив баскетболиста, Шая с грохотом отворила дверь в медпункт и огляделась. Баскетболисты последовали за ней. В кабинете первой медицинской помощи не было ничего необычного. В воздухе стоял запах лекарств и только-только распакованных бинтов. Пара кушеток обрамляли помещение вдоль стен, а между ними расположились высокие шкафы из темного дерева, забитые всякой всячиной медицинского назначения. Раковина, стол у окна, распахнутого настежь – вот и все богатства, что хранил в себе небольшой кабинет. - Она же не могла испариться! Ками-сама, что за дурдом на пилораме?! И где тренер? – с искренним недовольством, коим она пыталась скрыть панику в голосе, Томихара рванула прочь из кабинета. – Кисе, знаешь, где сейчас Матсуки? - Да, я могу тебя провести. Еще минута, и звуки торопливых шагов растворились в глубине коридора. Акаши остался один в полной тишине, вздрагивающей при каждом колыхании штор. Вскоре баскетболист услышал тихую вибрацию. Она доносилась из забитой вещами спортивной сумки. Заметив столь знакомые царапины на белой ткани, он сразу же понял, кому она принадлежала. Найти телефон не составило труда. Как оказалось, Мирадзаки уже четвертый раз пытался дозвониться Кисе. Похоже, не все её друзья знали, что, если Ханна не берет телефон сразу – нет никакого толка перезванивать ей по нескольку раз подряд. Недолго думая, баскетболист еще раз прошелся по комнате. Открыл двери шкафов, заглянул под кровати – мало ли! Кто же знает, какая очередная бредовая идея могла заставить травмированную Мирадзаки взять и испариться из закрытого помещения. Попахивало магией. Ведь едва ли Кисе соврал о том, что был у двери все то время, пока Ханна оставалась одна – он бы не стал покрывать себя, осознавая всю серьезность ситуации. Оставалось лишь окно, но… Сигать с третьего этажа? Да еще и с травмой? Даже для нее это было бы безумием. С тихим хлопком вновь вспорхнули шторы, потревоженные ветром, привлекая к себе внимание Акаши. Борясь со здравым смыслом, баскетболист неспешно подошел к окну, пытаясь отогнать простую мысль: с травмой головы при должной мотивации Ханна и вправду могла пойти на подобное. Осторожно отодвинув стол, парень выглянул наружу и с удивлением обнаружил узкий балкон, выхода к которому в кабинете не было, и который было просто невозможно рассмотреть с любой другой точки медпункта. Он, судя по всему, опоясывал все здание и был здесь пристроен технических целей ради. В лицо тут же ударил ледяной ветер, принесший с собой запах дождя. Мелкие капли крошечными иглами осели на кожу лица. Такую туманную погоду едва ли можно было назвать хорошей, и уж тем более летней. Оглянувшись к двери, парень прислушался. Было бы странно, зайди кто и застань капитана баскетбольного клуба за весьма жалкой попыткой суицида – так бы это выглядело со стороны, в этом он не сомневался. Его губ коснулась ироничная усмешка. Да уж, с каждым разом все интереснее и интереснее. Спустившись ногами на металлическую решетку, баскетболист невольно поежился. И зачем он только куртку в гардеробе оставил? Моросил мелкий дождь, а сильный ветер, так и норовивший скинуть незадачливого экстремала с шаткого балкона, пробирал до костей. Вот и какого ёкая Мирадзаки понадобилось сбегать? Страх иголок? Лекарств? Медсестер? Что за нелепое ребячество? Да и вряд ли перед побегом она удосужилась хотя бы простынь с одной из кушеток стащить – небось так и мерзнет в мокрой насквозь волейбольной форме. Балкон у угла здания делал резкий поворот и уводил куда-то к задней части постройки. С толикой скептицизма глянув себе под ноги, Акаши тихо поблагодарил судьбу, что этаж был всего лишь третий, а не тридцать третий. Нет, он никогда не боялся высоты, однако хлипкая конструкция под его ногами не вызывала особого доверия. Он уже начал было думать, что сошел с ума, решив, будто Мирадзаки додумалась бы – да и физически сумела бы – забраться так далеко. В голове ворочалось искреннее желание вернуться обратно, пока и его не записали на в «без вести пропавшие» и не закрыли окно, когда вдруг, сквозь завывания ветра, с треском бившегося в окна спорткомплекса, он услышал тихий, сдавленный стон. Она была там. Забилась в углу, в выемке у закрытой двери, ведшей в здание, поджав под себя здоровую ногу и обняв плечи руками. Сильная дрожь била все ее тело, бледные пальцы нещадно впивались в кожу рук, оставляя на ней следы. Она сидела так, прижавшись спиной к холодной, металлической балке, в одних лишь шортах и майке, босая, неестественно откинув распухшую ногу, и не двигалась. Он хотел бы вновь ненароком обвинить ее в безрассудстве, окликнуть, с надеждой, что она взглянет на него, как обычно, с немым извинением, но что-то заставило его проглотить столь привычные слова. Она не стала бы сидеть здесь и терпеть холод и боль из собственного каприза. Что же ее так сильно могло напугать? Он сделал еще шаг к ней, откинув треклятую неуверенность – разглагольствовать можно было и позже, нужно было вернуть ее в медпункт как можно скорее. Тихо звякнул металл под его подошвой, и он заметил, как девушка, дернувшись, точно от удара, вскинула голову и посмотрела на него. Она будто не поняла сразу, кто стоял перед ней, но, когда в ее глаза столь странного, мутного цвета, проблеснуло узнавание, вместо ожидаемой улыбки на ее лице отразился ужас. - Пожалуйста, - мертвенно бледными губами прошептала она, вжавшись в стену и мотнув головой. Акаши замер, пораженный до глубины души. Он даже оглянулся, посчитав, что причина ее испуга находилась за его спиной. Но там не было ничего, лишь туман, а ужас в глазах девушки был неподдельным. Он толком не успел найти слов, когда Ханна, прижав левую руку к груди и с силой, до белых костяшек, сжимая что-то ужасно ценное в кулаке, быстро проговорила. – Прошу, дай мне еще шанс. Я… Я больше не подведу. Не оплошаю, клянусь тебе, только не… - она запнулась, опустив глаза и закусив губу, словно человек, ожидавший приговора пред ликом бесстрастного судьи. – Я больше никогда не проиграю. На миг воцарилась пугающая тишина. Даже ветер утих, спугнутый атмосферой, повисшей в воздухе. Это было… неприятно? Да, как минимум это было неприятно. Он даже и не задумывался о случившемся, как о ее собственном проигрыше. В душе все еще смолой кипел гнев на человека, сделавшего больно ей. Но не на нее саму. Странно. Может это и было странно… Ведь каждый, слушая одну и ту же мантру изо дня в день, примет ее за основополагающую истину. «Лишь лучшие из лучших достойны имени Акаши», - отчеканил глубокий, низкий голос в его воспоминаниях, но баскетболист лишь качнул головой, отгоняя эти мысли. Нет, он и вправду не винил Ханну в случившемся. Она сделала, что могла, не пожалев собственного здоровья. Да и сама мысль о том, что человек, привыкший вести расслабленную жизнь, просто из желания возьмет и начнет покорять все вершины, что встретятся на его пути, казалась нелепой. Это было бы идеальным исходом, если бы Мирадзаки смогла бы сделать что-то столь нереальное. Но это ведь всего лишь хрупкая девочка-Ханна, и требовать от нее высоких достижений вот так вот сразу, все равно, что попросить человека без какой-либо подготовки прыгнуть выше собственной головы. Да, он не знал, какого это проигрывать. Но это не мешало ему понимать одну простую вещь: не все, далеко не все могут держать высоко задранную планку всю свою жизнь и идти с высоко поднятой головой не спотыкаясь. - Хорошего же ты обо мне мнения, раз решила, что я откажусь от своих слов из-за подобного, - протянув руки, он почувствовал, как же холодны были ее пальцы. Ханна задрожала пуще прежнего, стоило ей оказаться в его объятиях. - Мне показалось, что ты в ярости! – всхлипнула она, спрятав лицо у него на груди. – Мне показалось, что ты не простишь меня за это… - Я был в ярости. Но, поверь, ты последняя, на кого я хотел бы злиться сегодня. - Прости, - вцепившись пальцами в ткань его рубашки, она опустила лицо, в отчаянных попытках сдержать слезы. – Я просто идиотка. Голова едва варит, сама не знаю, что несу, и снова доставила тебе проблем. Я словно делаю шаг вперед и три назад! Как будто за этот год вообще ничего не изменилось, сначала делаю или говорю – потом думаю. Ками-сама, я, должно быть, просто невыносима, - мысли струились из глубин души, оборачиваясь словами, что неконтролируемо соскальзывали с ее губ. Искренне злясь на себя и на свою дурость, она все так же судорожно сжимала левый кулак прижимая его к груди. – Как же… Больно. Никогда не думала, что что-то может так болеть, - сдавленно проговорила она и затихла. - Значит, нужно поскорее выбираться отсюда, - его голос был так спокоен… Мирадзаки всегда в такие моменты мысленно благодарила баскетболиста за умение сделать вид, что ничего не случилось, что ничего лишнего не было сказано. Подняв глаза, она коснулась рукой стены в попытке подняться, но тут же с шипением осела обратно. – Ну и место же ты нашла. - Как всегда, мои тараканы относятся к глупостям с завидным творческим подходом, - виновато улыбнулась она, когда вдруг почувствовала его руки на собственных плечах и под коленями. Да уж, кто б подумал, что в жизни может пригодиться все, даже навык хождения по канату с тяжелым предметом на руках. Благо, под ногами был вовсе не канат, да и Мирадзаки оказалась на удивление легкой, но и он акробатом не был. - Надеюсь, мы еще вспомним об этом с улыбкой, - послышался тяжелый вздох. Ханна поежилась, с толикой испуга глянув вниз и крепко обвив руками шею баскетболиста. - Я просто все еще надеюсь, что это очень глупый сон…