История одной принцессы

Порой время, что кажется нам бесценным, пролетает быстрее пули, оставляя после себя лишь сладкое послевкусие. Последние летние деньки проскользнули незаметной чередой. Не успели ребята из Тейко толком опомниться по возвращении из летнего лагеря, как в окна уже постучалась осень. Вскоре все вновь пошло по заведенному и столь привычному порядку: уроки, разбавляемые шумными переменами, небольшой перерыв, а после - занятия в клубах. - Пас! Давай сюда! И опять звонкий скрип кроссовок смешивался с периодичным постукиванием мяча о площадку. Чувство свободы от груды посторонних мыслей дарило необъяснимую легкость – каждое движение давалось на удивление просто. Заметив замешательство на лице новенького второгодки, Акаши методично отобрал у того мяч и передал короткий пас Мидориме. Поскольку того никто даже не подумал опекать, исход был ясен, как день божий. Секунда – и вот мяч красиво ложится в кольцо, даже не задевая корзины. Казалось, жизнь вновь вернулась в привычное русло, будь то заслуга Мирадзаки, так ловко отстоявшей поездку клуба на Окинаву, или же парни просто успели остыть после прошедших соревнований. На какие-то короткие мгновения Акаши мог позволить себе забыть об опасениях, что все чаще стали посещать его из-за раскрывавшихся талантов напарников. Он мог просто играть в ту игру, в которую привык, не задумываясь ни о чем лишнем. Но, Ками, как же были обманчивы подобные секунды спокойствия! Со страшным грохотом отлетела в сторону и перевернулась скамейка, которую с силой в порыве раздражения пнул Аомине. - Я же попросил дать мне пас! Ты хоть на это способен? – возопил ас, накинувшись на потерявшего мяч парня. - П… Простите, Аомине-сан, такого больше не повторится! Кого он обманывал? Прежнее русло? Спокойствие? Если о подобном и можно было помечтать ранее, то теперь, когда клуб покинули третьекурсники, а на замену им взяли парней, совсем зеленых на фоне основного состава, положение вещей стало заметно усугубляться. Акаши, потянувшийся было за бутылкой с водой, стоявшей на скамейке, замер, невольно поморщившись. Дайки, будто одурманенный собственным превосходством, даже не старался подбирать слов в общении с новичками и постоянно срывался на них. И кто бы ни делал ему замечания, кто бы ни просил относиться к парням с большим терпением и пониманием, он вновь и вновь поднимал страшный шум, стоило кому-то из них ошибиться. Должно быть, и стоило бы сделать оголтелому спортсмену выговор, отстранить от пары игр, хоть как-то повлиять на него, но тренер все чаще предпочитал игнорировать подобное поведение. И о чем он только думал? Обернувшись, Акаши пристально посмотрел на Аомине, который неожиданно схватил провинившегося второгодку за грудки. Нет, этот цирк нужно было заканчивать. Подобное поведение было неприемлемо в стенах этого зала. Он, капитан, просто обязан был вмешаться, сделать хоть что-то, он должен был… «Указать ему на его место», - противно усмехнулся в голове пересмешник, и в ушах уже в который раз встал нестерпимый звон. Поморщившись, будто от зубной боли, парень коснулся похолодевшими пальцами лба. И вот опять маска отчуждения решила проявить собственную волю, подать голос, не слушаясь желаний собственного хозяина. Это было так знакомо… Перед глазами поплыли темные пятна, в голове не осталось ни единой мысли, лишь противный, назойливый звук: смех, больше похожий на скрежет перетираемого в пальцах пенопласта. Да, этот безликий сгусток самых отвратительных из эмоций, которым он никогда не давал выхода, наслаждался его неуверенностью, питался его сомнениями и с каждым разом становился все больше. И стоило лишь на мгновение прикрыть глаза в попытке вернуть себе утраченное душевное равновесие, как сознание баскетболиста костлявыми пальцами обволакивала липкая, густая тьма, сулившая покой и тишину. И порой, в погоне за столь скоро развивавшимися событиями, Акаши начинал ловить себя на мысли о том, как же были заманчивы её обещания. Отдых. Ему так хотелось отдохнуть от клятой неуверенности. Ему ведь никогда ранее не приходилось сомневаться в собственных силах, его превосходство было бесспорным, ведь он никогда не позволял себе даже малейшей лености. Но теперь, каждый раз сталкиваясь на площадке во время тренировки с собственными товарищами, Акаши все отчетливее понимал одну простую истину: их одаренность была за гранью понимания, и здесь хоть тренируйся до кровавого пота, хоть в лепешку расшибись, но без особого, выдающегося таланта рано или поздно его просто-напросто сметут. Уже не в первый раз за мыслями парень даже не заметил, как вновь оказался на площадке. Тренировочный матч шел полным ходом, когда в реальность его вернул свисток – мяч вышел за пределы поля, ошибка в передаче команды противников, и вновь косые взгляды Аомине на собственных сокомандников. Кисе, заметив, как обстановка в очередной раз начала накаляться, стал что-то звонко щебетать на свой неповторимый и порой раздражающий манер, пытаясь достучаться до аса. Голос повысил и тренер; послышались восклицания Момои, стоявшей в стороне в обнимку с планшеткой; кто-то из новичков попытался ответить зазнавшемуся асу и нарвался... Сколько же от них было шума. Акаши зацепился взглядом за часы, висевшие над входом в главный зал. Час, остался всего лишь час, и прочь, как можно дальше от этого дурдома. И в этот самый миг в голове словно что-то щелкнуло. Или даже, скорее, с хрустом надломилось. И с каких пор он начал так думать? Баскетбол ведь всегда был для него чем-то вроде глотка свежего воздуха - лишь там, с мячом в руках, он мог откинуть столь привычную маску, мог быть собой, просто наслаждаясь игрой. Так почему же теперь он столь отчаянно желал уйти? Неужели он готов был вот так просто сдаться? Пальцы сами собой сжались в кулаки. Ну нет, негоже было бы капитану покинуть собственный корабль, попавший в бедствие, в числе первых, точно крысе. Да и едва ли эту проблему можно было назвать бедствием – скорее так, небольшой бунт. Нет, он ни за что не позволит себе слабости, он удержит власть, что и так, вперемешку с его авторитетом, стремительно стала осыпаться к его ногам прахом. Чего бы то не стоило. Очередной свисток объявил баскетболистам о том, что настало время небольшого перерыва, после которого тренер намеревался перемешать команды. Странно, что он еще не начал вводить штрафы для проигравших – с него сталось бы. - Акаши-кун, - парень оглянулся на оклик менеджера, и его губы дрогнули в слабой усмешке. – К тебе тут пришли. В обнимку с серебристой папкой, растрепанная и раскрасневшаяся от быстрого бега, в пороге зала замерла Ханна. Она предупреждала, что зайдет в зал, дабы отдать ему нотную тетрадь. Эта встреча не должна была продлиться и минуты, но в какой-то миг яркая улыбка стала медленно сползать с лица девушки. Опасливо глянув на тренера, что увлеченно распинал новичков за их ошибки, волейболистка подошла к капитану баскетбольной команды, с легкой тревогой заглядывая ему в глаза. - Сей, ты в порядке? Выглядишь бледным… - она протянула пальцы и мягко коснулась рукой его лба, убрав чуть назад челку. - Здесь такое освещение. Тебе кажется, - перехватив ее запястье, Акаши опустил руку Ханны, стараясь по старой привычке скрыться за маской спокойствия. – Значит, уже уходишь? - Да… Мы с отцом уже давно планировали эту поездку. И без того слишком много времени прошло с нашего последнего визита, - от столь пристального взгляда стало как-то не по себе. Волейболистка не отводила глаз и будто пыталась прочесть по его лицу, о чем же он думал в тот миг, но столкнулась лишь с холодным безразличием во взгляде. Должно быть, любой другой, заметив привычный холод в малиновых глазах, поспешил бы отвести взгляд, да только Мирадазки слишком хорошо знала: его маске отчуждения не было места под крышей спортивного зала. Она сразу поняла, что что-то не так. Он видел, как растерянность, плескавшаяся на дне ее глаз, сменилась слепой решимостью. Не успел Акаши толком понять, что девушка задумала, как та, молча опустив папку в сумку, широким шагом направилась в сторону тренера. - Наото-сенсей, - сделав интонацию голоса донельзя вежливой, окликнула мужчину Ханна. – Простите, что отвлекаю, но можно я заберу капитана на пять минут? - мягкая улыбка, большие щенячьи глаза… Баскетболист на миг засомневался, сработает ли этот прием на строгом тренере, но, ко всеобщему удивлению, тот, быстрым движением поправив очки, коротко кивнул: - Только на пять минут. - Спасибо большое! – звонко протараторила Мирадзаки и, не теряя больше ни секунды, схватив Акаши за руку, потянула его в сторону выхода. - Ханна, ну что за выходки, - оказавшись по ту сторону от двери, выдохнул баскетболист. – Мне не стоит вот так уходить с… Какого же было его удивление, когда девушка, совершенно неожиданно подавшись вперед, крепко его обняла, да так и затихла, спрятав лицо у него на груди. Его руки были грязными от песка и пыли, что, как не старайся держать зал в чистоте, попадали на мяч. Майка – насквозь промокла от пота. Но Мирадзаки даже не подумала отстраниться, лишь зарылась пальцами во влажных волосах, притягивая его к себе сильнее. - Что происходит, Сей? – тихо заговорила она. – Если ты действительно думаешь, что я не вижу того, каким вымотанным ты возвращаешься с тренировок – ты очень сильно ошибаешься. Знаешь, мне уже попросту страшно видеть, как ты порой уходишь в себя, ограждаясь от всего мира невидимыми стенами. И я все чаще стала замечать, как ты рассеянным движением касаешься лба, точно из-за сильной головной боли, - шмыгнув носом, Ханна коснулась подбородком плеча баскетболиста, бросив взгляд на вход в зал. – Дело ведь не только в ребятах? Сей, чтобы не случилось, ты можешь рассказать мне обо всем, слышишь? Слышал. Уже не в первый раз слышал, да и знал наверняка, что может быть совершенно спокоен, делясь с ней своими мыслями. Внимательно его выслушав в такие моменты она затихала на какое-то время, углубляясь в размышления, после чего выдавала слова поддержки, в которых он нуждался больше всего, или же предлагала толковый вариант решения возникшей проблемы. Должно быть, даром он, еще прошлой осенью упрекавший ее в упрямстве и излишней гордыне, старался теперь сам все сложности вынести на собственных плечах. Ведь с человеком, перед которым не нужно было притворяться кем-то другим, который никогда не требовал сверхчеловеческой выдержки и не упрекал ни словом, ни действием, было так просто. Щелкнули ржавые застежки бракованной маски, но Ханна не могла видеть, как спокойного до того лица коснулось выражение усталости. Медленно выдохнув, парень приобнял Мирадзаки в ответ и опустил голову. Вот она, та блаженная секунда покоя, которая была ему так необходима для того, чтобы привести мысли в порядок. Акаши прикрыл глаза, наслаждаясь теплом ее прикосновений. На языке вертелось столько слов. Она имела право знать о его проблеме, о том, другом человеке, что жил внутри него. Ведь за прошедшие две недели, что они провели в школе, парень уже не раз замечал, как, порой задумавшись, он мог ответить Ханне на полном автопилоте, а в следующий миг поймать на себе взгляд, полный не беспокойства, но самого настоящего испуга. Она словно чувствовала незнакомое нечто, холодное, пугающее и совершенно чужое, но никак не могла понять, что это было. Что сказать, в последнее время его альтер эго и вправду слишком уж часто начало брать в руки бразды жизни, не спрашивая на то позволения. Как знать, может его молчание и вправду было не так уж необходимо. На какую-то секунду ему вдруг показалось, что рассказать ей все, как есть, без утайки, было бы правильным решением. Но до ушей девушки донеслось лишь короткое: - Все действительно в порядке. Он почувствовал, как с силой сжались ее пальцы на спине. Но Ханна не обронила больше ни слова. Что она могла сказать? Она не знала. Отчаянно пыталась понять самостоятельно, в чем была причина его молчания, но не могла, как бы не старалась, какие бы догадки не строила – все казалось нелепицей, домыслами, навеянными беспокойством. Она даже представить не могла, в чем заключалась правда… Он не хотел впутывать ее в проблемы, что касались баскетбольного клуба. Это были лишь его заботы, с которыми он должен был разобраться сам. В конечном итоге, так ли страшен нарисованный черт? Всего лишь пара каких-то перепалок – но когда обходилось без них? Акаши упрямо убеждал себя в том, что сможет справиться сам, всеми силами оберегая от грязи переживаний последний оплот спокойствия, что у него остался. И кто только мог подумать, что все приведет к этому? Что человек, от которого он отгораживался поначалу, точно от какой-то угрозы, станет чем-то вроде путеводной нити, благодаря которой он все еще не заблудился в сгущавшейся вокруг тьме. Пусть после приезда из лагеря они не виделись несколько дней – он не забыл о той ее просьбе. Да и она отнеслась к поставленной задаче с удивительной серьезностью. И вот, с начала триместра, откинув прочь все лишнее, они стали проводить время вместе, в компании музыкальных инструментов и пустых парт. Вечер, две скрипки и полтора часа в классе музыки, право на которые с таким упорством Мирадзаки отбила еще в первые дни сентября – что еще нужно для счастья? Нотная тетрадь, гладкий гриф инструмента и теплая улыбка… Увлеченные сочинением новой мелодии, они отгораживались от всего мира, оставляя повседневные проблемы за дверью кабинета. И дело шло на удивление быстро – почти готовый черновик на руках Ханны оказался чуть меньше, чем через две недели. И в тот же день она совершенно неожиданно принесла ему другой нотный стан. Вторая мелодия, которую она писала сама параллельно с их совместной работой. Другой ритм, заметно отличавшийся стиль. Акаши поначалу и не понял ее задумки. И тогда она, смутившись и принявшись пилить взглядом пространство перед собой, едва слышно обронила, запинаясь: «Знаешь, я тут подумала и… Эта «История» уже просто не может существовать без… второй. Потому мне показалось… Ну… Было бы здорово дописать вторую партию и сыграть как-нибудь вместе, - и в тот же миг, залившись румянцем и вскинув голову, быстро добавила: - Нет, если тебе не нравится эта идея, я пойму. Это был спонтанный эксперимент, так что могло не получиться и…» Как же было забавно наблюдать за тем, как она, постоянно обрывая себя на полуслове, пыталась выдать одновременно весь ворох мыслей, что крутился у нее в голове. Но ее задумка не была безнадежной. Стоило парню наиграть наброшенную на нотные листы на скорую руку мелодию, параллельно прокручивая в голове первую партию, как он сразу понял, чего именно она хотела добиться. Такие разные темы - бойкая и спокойная, бодрая и неторопливая, - они сливались в единый мотив и дополняли друг друга. Вторая партия поначалу вливалась в основную скромно, оставаясь какое-то время незаметной для слушателя, прячась в тени основной темы и подчеркивая ее, делая акцент на определенных нотах. Но в какой-то момент она, воспрянув, становилась ярче первой партии и начинала вести, будто в танце. Мотивы расходились и сходились вновь, сливались, становились единым целым, снова распадались, пели на разные, но ничуть не мешавшие друг другу голоса, становились ярче, менялись местами… Будто тонкие нити, образующие единый канат. И пусть работы, казалось, еще было немерено – нужно было убрать моменты, что резали слух, разобраться с тактами, перебрать их от начала и до конца, дабы приладить мелодии друг к другу, - пусть работа обещала быть хлопотной, и, возможно, они не успели бы сделать все до конкурса, но, по крайней мере, так эти вечера не закончились бы в ближайшее время. Что уж греха таить, он не хотел утратить возможность проводить с ней время. Но, если откинуть глупые мысли о том, что его проблемы могут обременить Мирадзаки, оставалось весьма обоснованное опасение, которое и являлось основной причиной его молчания. А не оттолкнет ли ее факт столь необычной… проблемы? Хотелось верить, что Ханна сможет сдержать свое обещание, которое она так неосторожно дала тем звездным вечером. Но Акаши просто не мог выбросить из головы взгляда, коим она одарила его на балконе спорткомплекса в злополучный дождливый день финала. Видит Ками, лучше бы она вновь расплакалась, но не смотрела на него, словно на палача. А в мыслях порой, словно заевшая пластинка, вновь и вновь прокручивались слова Оливии Браун, что та бросила ему в спину там, у лестницы. Может, она и была права… Нет, как бы ему не хотелось на короткий миг дать себе послабление, но Мирадазки стоило держать подальше от той части его внутреннего мира, что была полна лишь холодных золотых кубков и бездушных наград. Он не желал больше видеть в ее глазах того страха. - Акаши, - у двери показался бомбардир баскетбольной команды. – Тебя зовет тренер. - Да, сейчас подойду, - Мидорима практически сразу же исчез из поля зрения, скрывшись в зале. - Почему-то ужасно не хочется уезжать, - нехотя отстранившись, обронила Ханна, опустив лицо. Засунув руку в открытую школьную сумку, она вновь достала папку с нотами и молча протянула её парню. – Мы же… увидимся завтра? - Конечно, - снисходительно улыбнувшись, баскетболист принял ноты из ее рук. – Что может случиться? *** Неприветливо холодный вечер каплями дождя стучался в окна автомобиля, одиноко летевшего по пустой дороге. Еще немного, и они наконец будут дома. Фуюми, должно быть, к тому моменту уже накроет на стол и позаботится о растопке камина. Ханна, как обычно, сядет по правую руку от отца, но ни он, ни она сама не смогут притронуться к еде. Слишком уж хорошо Мирадзаки знала, что этот горький осадок, выжигавший изнутри ощутимее любой кислоты, не даст взять в рот и крошки. Вот же… Кажется, прошло столько времени, и старая рана должна была давным-давно затянуться, да только вид холодного, неизменно бесчувственного и недвижимого надгробия вновь и вновь заставлял её кровоточить. Как же много Ханна отдала бы за миг – лишь за один миг! – который она смогла бы провести с матерью. Прижаться к ее теплым рукам, взглянуть в светлое, улыбающееся лицо, услышать ее голос, что уже давно исказился в памяти. Как же хотелось рассказать о многом. Об учебе, о друзьях, старых и новых, и, конечно же, о нём. Наверное, слабая телом, но неимоверно сильная духом Мирадзаки Мари устроила бы мужу знатную взбучку, узнай она о безумном контракте – она вовсе не была поклонницей подобных аристократических замашек. Но Ханна помнила: родители не умели долго ссориться и обижаться друг на друга. Так странно… Как же сильно отпечатались в памяти мгновения столь далекого детства. Те немногие воспоминания, что остались у нее о маме, были невероятно яркими, и от того было еще больнее. Одни из самых страшных секунд ее жизни снова встали перед глазами, окрашенные в серые оттенки. Она, тогда еще совсем ребенок, даже не могла толком понять, почему отец, бледный, точно смерть, до боли крепко сжав ее в объятиях, начал тихо шептать слова утешения. Почему говорил, что мама больше не вернется. Она до последнего верила, что все это какая-то глупая шутка, и еще долго не могла принять отвратительную правду, все ждала каждый вечер у порога, сжимая в руках очередной свой рисунок, дабы похвалиться перед матерью, которая должна была открыть дверь, вновь войти в дом, вновь ласково улыбнуться ей и похвалить за старания. Но она так и не пришла... - Пап, - проглотив колючий ком, Ханна наклонилась к отцу и приобняла его, прикрыв глаза. – Я тебя люблю. - И я тебя, девочка, - судорожно выдохнув, тихо проговорил мужчина, начав неспешно гладить дочь по волосам. В который раз салон автомобиля погрузился в давящую тишину. За окном мелькали деревья и приземистые дома, которые вскоре сменились высотками. Волейболистка, поддавшись чувству усталости, позволила себе прикрыть глаза, опершись о руку господина Мирадазки. Так мало... Людей, которым было до нее дело, по началу осталось так мало. В тот страшный первый год ее отец с головой зарылся в работу, дабы не оставить места тяжелым мыслям, и практически не появлялся в заметно опустевшем доме. Но у Ханны всегда была Фуюми, всеми силами старавшаяся приободрить и уберечь от печали маленькую госпожу, даже если под страхом увольнения приходилось грубить строгим учителям, нанятым Мирадзаки-самой. А потом в жизнь Ханны так внезапно ворвалась Ямоширо. Мирадзаки практически сразу углядела во взбалмошной девчонке с редким для коренной японки цветом волос близкую душу. Сакура была для нее, точно сестра, громкая, неугомонная, она никогда не позволяла Ханне надолго оставаться в одиночестве. И пусть прошли годы, но волейболистка никогда не сможет забыть той боли, что преследовала ее после потери близкого человека. И вот узкий круг дорогих ей людей неожиданно пополнился чуть больше года назад. И теплое чувство детской влюбленности, что поначалу пьянило, предавая миру излишнюю красочность, теперь начало приносить лишь необузданное беспокойство. Каждый день Ханне приходилось бороться с необъяснимым страхом. Едва ли школьные проблемы могли сильно навредить Акаши, так или иначе, он будет рядом, никуда не исчезнет – так она говорила себе. Но там, в машине, в голову неконтролируемым потоком стали вливаться жуткие мысли. Рядом… Так, по наивности, она ведь думала и о маме. Поежившись, девушка до боли закусила губу. Нет, она больше никого не потеряет, даже если это будет стоить ей всех благ этого мира, к ёкаям их. Страшнее всего казалась вовсе не бедность, не проблемы с собственным здоровьем или что-то подобное. А та самая боль, что может притупиться со временем, но никогда не исчезнет окончательно. - Слышал о твоих результатах за последние тесты. Я приятно удивлен, Ханна, - словно почувствовав настроение дочери, господин Мирадзаки решил завести разговор, чтобы разогнать затянувшуюся тишину. – Даже не верится, что еще прошлой осенью ты приносила домой тесты с неудовлетворительными отметками. - Я бы не справилась с этим без Акаши-куна, - слабо улыбнувшись, ответила девушка, сверля взглядом спинку переднего сиденья. - Вот как… Неспешная, спокойная беседа продлилась до самого особняка. Мужчина поинтересовался об ее успехах в волейболе, упрекнув ее за то, что она вернулась в клуб так рано, не дав ноге толком зажить. Спросил об отношениях с одноклассниками, выслушал пару рассказов из школьной жизни, что показались Ханне забавными. Осторожно коснулся темы ее отношений с августейшим наследником дома Акаши, на что волейболистка коротко ответила что-то невнятное, смущенно улыбнувшись впервые за вечер, должно быть. - Знаешь, ты стала чаще улыбаться, - вдруг заметил мужчина, когда машина остановилась уже во дворе особняка. – И я действительно рад этому. - Да. Наверное, - коснувшись уголка губ, растянувшихся в усмешке, Ханна мотнула головой и поспешила выйти из салона, когда увидела в паре шагов от главного крыльца фигуру в домашнем платье. - Мирадзаки-сан, к вам гости, - тепло улыбнулась подошедшая к ним Фуюми, и тогда волейболистка заметила, как, широко размахивая в приветственном жесте рукой, у главного входа в дом появилась Сакура. С позволения хозяина дома, девушки поднялись наверх, в комнату Ханны, где проболтали не один час. Мирадзаки как никогда была рада подруге, которая с легкостью заставила забыть о дурных мыслях, навеянных поездкой на кладбище. Рассказав о своем отдыхе за границей, рыжая, знавшая о летних приключениях Ханны, стала настойчиво требовать подробностей. И та с удовольствием поведала ей и о строгом тренере первого состава баскетболистов, расхаживавшего в строгом костюме даже в тридцатиградусную жару, и об изнурительных тренировках, когда приходилось применять чудеса магии воскрешения, дабы поднять прибитых солнцем и беготней ребят. От ощущения горечи не осталось и следа, когда рассказ Ханны коснулся Елены Аллен. - Ого, так вы с Кисе-куном утерли ей нос! – всплеснула руками Ямоширо, чуть не перевернув одну из чашек с чаем, стоявшую на подносе, любезно предоставленном Фуюми. – Будут знать, как соваться! - Знаешь, она была совсем не похожа на Браун, - лишь пожала плечами Мирадзаки, окинув взглядом погруженную в сумрак комнату. – В какой-то момент, она даже показалась мне приятной особой… - Да тебе, должно быть, в голову напекло, - фыркнула рыжая, после чего быстро осушила свою чашку и отставила ее в сторону. – Да, точно, я ж чего приехала-то… Вскочив с кровати, Сакура подняла с пола школьную сумку и, повозившись пару секунд, извлекла из нее конверт, который тут же протянула Ханне. - Вот. В этот раз это точно они. Мирадзаки приняла его и, покрутив в руках, осторожно разорвала бумагу. Достав из конверта содержимое, девушка невольно ахнула, широко улыбнувшись. - Получилось даже лучше, чем я думала, - в ее руках оказались две одинаковые фотокарточки. – Недаром, значит, я заранее купила рамки. Оставив фотографии на столе, Ханна забралась с ногами на кровать и стала искать что-то в настенной полке. Найдя среди учебников две небольшие, совершенно одинаковые коробочки, она спустилась обратно на пол и принялась быстро распаковывать одну из них. Не прошло и минуты, как рядом с семейной фотографией, занимавшей законное место на письменном столе Ханны, стала вторая карточка, обрамленная тонкой рамкой из темного дерева. Мирадзаки прекрасно помнила тот день, когда Сакура, прибежавшая с фотоаппаратом в Тейко, сфотографировала их с Акаши. Волейболистка даже не заметила, как, окунувшись в воспоминания о теплом июньском летнем деньке, засмотрелась на фотографию. Может, это и было наивно, но ей действительно казалось, что на карточке они оба выглядели счастливыми. - Я конечно понимаю, что теперь ты без зазрения совести и безнаказанно можешь залипать на красавчика-баскетболиста, сколько душе будет угодно, но хотя бы моргать не забывай, - с усмешкой протянула Сакура, помахав ладонью перед лицом подруги. - Знаешь, мне иногда кажется, что ты завидуешь, Са-чан, - с прищуром глянув на подругу заметила Мирадзаки. - Завидую страшно, я ж тебе сразу об этом сказала, - лишь спокойно пожала плечами та в ответ. – Мало того, что почти принц, так еще и вправду с белым конем в придачу. Ханна не смогла сдержать смеха. Ну, что сказать, она ожидала подобных слов с тех самых пор, как рассказала про свой поход на ипподром в начале месяца. Мирадзаки и раньше слышала от баскетболиста о его занятиях верховой ездой, но вживую увидеть белого красавца Юкимару смогла лишь неделю назад. Ей и раньше приходилось иметь дело с лошадьми - господин Мирадзаки частенько возил дочь в конную школу, когда та была на пятом году обучения в младшей школе. Но со столь умным животным волейболистка в тот день столкнулась впервые. - Знаешь, мне вдруг захотелось показать тебе кое-что, - внезапно спохватившись, Ханна вылетела из комнаты, оставив рыжую в легком недоумении, но совсем скоро вернулась, сжимая в руках скрипку, спрятанную в чехле. - Только не говори, что вы успели закончить ее? – Сакура потерла ладони в предвкушении, устроившись поудобнее на кровати Мирадзаки. Ханна уже не раз рассказывала рыжей об их с Сейджуро совместной работе, потому ей было интересно послушать. - Ну, думаю, мы еще провозимся с нюансами какое-то время, да и закончить вторую часть нужно, но то, что уже есть, ты просто обязана услышать, - открыв в телефоне фотографии с нотами первой партии, девушка положила его на высокий столик для красок, что стоял у мольберта, у основания кровати, взяла в руки скрипку, бережно провела свободной рукой по грифу, подняла смычок и, опустив глаза в ноты, с мягкой улыбкой, полной предвкушения, коснулась волосом смычка струн… *** На следующий день после уроков Ханна по привычке направилась было в сторону малого спортивного зала волейболисток, когда ее у самого порога остановила тренер. - Мирадзаки-сан, у меня будет к тебе просьба. Это задание я не могу доверить менеджеру-первогодке – еще напутает чего, а отменять тренировку из-за подобного не хочется. Как оказалось, школа-таки не окончательно махнула рукой на собственный волейбольный клуб, и потому, расщедрившись, директор одобрил финансирование на заказ новой формы для девушек. Задание было несложным – отвезти заказ и предоплату по определенному адресу. Да только ехать нужно было к черту на рога, а тренер, не сумевшая отпроситься с уроков, дабы завезти все необходимое самостоятельно, не хотела, чтобы даром пропала целая тренировка. Жаль, конечно, было пропускать занятие в клубе, но отказать тренеру Ханне показалось сродни самоубийству – девушка не хотела терять ни йоты ее расположения, потому сразу же согласилась. У нее было около трех часов в промежутке между последним уроком и окончанием тренировки у баскетболистов. Этого времени ей не хватило бы, решись она поехать автобусами, да только никто не отменял услуг такси. По ее расчетам, она должна была вернуться как раз к тому часу, когда они с Акаши обычно занимали музыкальный класс. Но прежде, чем отправиться по поручению, Мирадзаки решила, что стоит отдать парню вторую рамку, которую она весь день бережно носила в сумке. Да, в коробке с ней едва ли что могло случиться, но все же, зная свою удачу, Ханна в тот день не подпускала к своей сумке никого ближе, чем на три метра. Погода в тот день стояла не по-осеннему теплая. Яркое солнце ласково касалось золотистыми лучами листвы, едва подернутой желтыми красками. Редкие облака напоминали забавных барашков, потерявшихся на бесконечном лазурном просторе. Порывистый ветер гонял по земле пыль и редкий мусор, порой закручивая их в маленькие вихри. Опасливо придержав подол юбки, Мирадзаки свободной рукой прижала рамку к груди и огляделась. Двор был полон ребят, спешивших по своим делам, и их звонкие голоса сливались в единую, столь характерную для конца учебного дня какофонию. Волейболистка спустилась со школьного крыльца, намереваясь свернуть по дорожке к знакомому высокому зданию большого зала, когда ее взгляд привлекла переливавшаяся на солнце бумажка. Должно быть, она бы проигнорировала подобную находку, посчитав простым мусором, но слишком уж знакомым ей показался желто-зеленый окрас. - Ой… Такара, - выдохнула Мирадзаки, подняв картонку. Нетронутая лотерейка лежала в траве, никем не замеченная, словно поджидала именно ее. Свалив все на проделки ветра, что, скорее всего, унес картонку со стола незадачливого продавца, Ханна машинально сунула ее в карман юбки, когда вдруг ее окликнул знакомый голос: - Мира-ччи! Волейболистка оглянулась и помахала рукой однокласснику, шедшему в ее сторону. - Я думала, ты уже в зале. - Учитель литературы задержал почти на полчаса. Распинал за последнее эссе… Как будто смысл подобной работы в том, чтобы мнения учеников сходилось с мнением учителя! - страдальчески протянул блондин, после чего уже более спокойно спросил: – Ты куда сейчас? - Хотела отдать кое-что Сею, а потом придется уехать по поручению тренера. - А, тогда нам в одну сторону. Спасибо Ками за то, что мир такой круглый, а Кисе – человек порой через чур говорливый. Хотя бы благодаря ему Ханна знала о том, как дела в их клубе обстояли на самом деле. И новости час от часу не радовали, особенно факт того, что Аомине окончательно отбивался от рук. Слушая историю об очередной его стычке с новичками первого состава, девушка только и могла, что скрипеть зубами от досады и собственного бессилия. Пусть летом у нее и получилось на какое-то время вывести парня из гнетущего состояния, но теперь он откровенно игнорировал ее при встречах. А в последний раз, когда она набралась смелости заговорить с юношей, что сам на себя походить перестал, она столкнулась с толстенной стеной отчуждения и неслабо задевшим ее: «Знаешь, ты была права: это не твое собачье дело». - Конечно, хочется верить в то, что все еще уладиться, но… Если честно, я бы не удивился, начни Аомине-ччи снова прогуливать тренировки. - Подожди… Снова? – Ханна опешила от подобного заявления, с искренним негодованием воззрившись на Кисе. - Ты не знала? Это случилось еще во время отборочных. Ох и влетело же ему тогда от главного тренера. - Да уж… - кое-как подавив удивление, выдохнула Ханна. - Радует, что Широганэ-сенсей знает, когда именно стоит сменить пряник на кнут. По крайней мере, пока он присматривает за вами, не думаю, что что-то подобное повторится. Мне кажется, кто-кто, а он точно не позволит вашей команде развалиться окончательно. - Подожди, - вдруг оборвал ее на полуслове баскетболист. – Ты не знаешь? Ханна с опаской посмотрела на друга, чувствуя, как все нутро медленно опускается в пятки. - Не знаю… чего? – надавив на последнее слово, медленно отчеканила Мирадазки, сверля Кисе взглядом, полным нетерпения. - Широганэ-сенсея два дня назад на скорой увезли в больницу. Говорят, он больше не вернется к тренерской деятельности, его место занял Наото-сенсей. Я думал, что Акаши-ччи рассказал… тебе… - заметив, как от лица замершей на месте Ханны стала отливать кровь и почувствовав странную ауру, повисшую в воздухе, парень еле слышно выпалил: - Зря я это сказал. Не сказал. Акаши не сказал ей ни слова о том, что с главным тренером баскетбольной команды случилась беда, даже зная о том, с каким уважением к нему относилась Ханна. Про проблему с Аомине она тоже узнала больше из собственных наблюдений, но капитан клуба ни разу не обмолвился о том, что парень, любивший баскетбол больше, чем кто-либо другой в этой треклятой школе, чуть было не закинул тренировки. Неужели ситуация в клубе была настолько плачевной? И чем она только думала, доверившись обещанию Сейджуро? Чем вообще думала, закрыв глаза на происходившее, посчитав попросту не своим делом? Да чтобы человек, переупрямивший ее отца, так просто согласился признать, что не справляется в одиночку? - Ну все, это было последней каплей, - сунув фотографию в сумку, Ханна решительным шагом рванула в сторону спортзала баскетболистов. Она обещала подорвать зал? Что ж, если понадобится, она дойдет и до столь радикальных мер, а пока в голове крутилось лишь одно единственное желание… Кисе, заметивший кривую усмешку, в которой расплылась девушка за миг до того, как сорваться с места, начал сомневаться в необходимости своего присутствия на тренировке в тот день. **** Акаши никогда особо не верил приметам. Пройди под лестницей – и удача отвернется от тебя на семь лет? Что за глупости. Удача в принципе была понятием весьма растяжимым, да и разве в нее верил кто-то, помимо неудачников, которым надо было свалить свои промахи хоть на кого-нибудь? Конечно, в собственной слабости было проще винить безликую Фортуну, чем себя самого, и это было так естественно для большинства людей. Он же привык всего добиваться собственными силами, без оглядки на капризную удачу, для него она была важна лишь постольку-поскольку. Не смутила его в тот день большая черная кошка, вальяжно перешедшая ему дорогу у самых школьных ворот, не удивил и порвавшийся в раздевалке шнурок. Да вот только когда из кармана сумки ни с того ни с сего выпал брелок, каким-то образом слетевший со связки ключей, и, прокатившись через полраздевалки, угодил аккурат под ногу одного из новичков-второгодок, стало как-то не до скептицизма. - Ой, что это? – услышав звонкий хруст под подошвой кроссовка, парень наклонился и поднял за небольшую веревочку то, что осталось от брелоки, и чуть не позеленел, поймав на себе прямой взгляд капитана команды. Когда Акаши протянул руку, чтобы забрать то, что осталось от подарка Мирадзаки из руки новичка, тот смотрел на него, будто загнанный заяц на волка. Ками, ну что за глупые страхи? Да, перед глазами уже стояло расстроенное лицо Ханны, но убивать из-за подобной мелочи людей в послеобеденное время было бы просто неуважением к себе самому. Нервная усмешка тронула его губы. Шутки-шутками, но расстраивать волейболистку ему в тот день хотелось меньше всего. И не починишь же… Перебирая в руках пару крупных осколков, Акаши остановился у входа в спортивный зал. Он ожидал прихода новоиспеченного главного тренера, дабы поговорить с ним о предстоящей серии дружеских игр, но мужчина отчего-то задерживался. Редкость для Наото-сенсея. Хотя после того, как прошлым вечером его вызвал к себе директор, мужчина стал казаться еще мрачнее и суровее прежнего. Интересно, что же такого ему пришлось выслушать? - Акаши! – резкий оклик заставил парня оглянуться. Из-за угла главного корпуса школы на высоких скоростях вырулила Мирадзаки, и вид у нее был на удивление кровожадный. По фамилии? Да с такой резкой интонацией? Да тут дождем из мамонтов попахивало… - Что-то случилось? – сжав в кулаке несчастную брелоку, баскетболист сделал несколько шагов к ней на встречу, ожидая услышать словесное излияние причины ее недовольства. Но девушка, к его удивлению, остановилась в шаге от него и с непроницаемым лицом принялась пилить строгим взглядом. Тишина затягивалась, и немая сцена с каждой секундой становилась все более нелепой. Из зала послышались звуки беготни и стук мяча – похоже, парни решили начать разминку сами. Нужно было возвращаться. Баскетболист прекрасно понимал это, но всё не мог решиться оборвать тишину первым. И какие тараканы в этот раз не давали волейболистке покоя? Медленно выдохнув, юноша отвел глаза, обернувшись ко входу в зал. Пора было заканчивать этот спектакль. Но в тот момент, когда парень намерился было наконец заговорить, он вдруг почувствовал, как девушка резким движением ощутимо ударила его распрямленной ладонью под самые ребра. От неожиданности он машинально подался вперед, почувствовав, как на миг перехватило дыхание. - М… Мирадзаки? - сказать, что он опешил – не сказать ничего, но слова негодования сами собой застряли в горле, когда в ее глазах вместо столь привычной нежности он увидел едва ли знакомое ему выражение. Она была в самом настоящем гневе. - Знаешь, мне это просто надоело. Я не знаю, чем умудрилась заслужить столь сильное недоверие с твоей стороны, но мне стоило давно уже понять и принять простой факт: ты скорее доведешь себя до края, чем переступишь через собственную гордыню и позволишь себе помочь, не задумываясь о том, какого будет наблюдать за этим людям, которым ты дорог. Идеальный во всем? Смешно! Ты эгоист, упрямец и чертов манипулятор, каких еще поискать! – отчеканила она, вкладывая силу в каждое сказанное слово. Это не было импульсивным излиянием накопившегося, нет. В этот раз она была уверена в том, что говорила. И от такой беспощадной прямоты становилось совершенно не по себе. «А я говорил, что и этой девчонке ты станешь не нужен, глупец!» - в восторге возопил голос из глубин сознания. Грудную клетку сжали жгучие пальцы негодования, по голове словно обухом ударили. Но прежде, чем злость и отторжение пришли на смену шоку, девушка вдруг потянулась и, положив руки ему на лицо, максимально сократила между ними расстояние. Тяжело вздохнув, она вновь подняла на него глаза. Губ ее коснулась мягкая улыбка, но ее глаза по-прежнему были полны строгости: - Видишь, я честна с тобой. И всегда буду, даже если однажды правда, какой бы она не была, разозлит или расстроит тебя. И это нормально! Нормально не скрывать свои мысли от человека, который искренне желает тебе добра. Нормально злиться на сухую правду. И иметь недостатки – это тоже нормально, Сей. Это часть того, что делает нас теми, кто мы есть. И, вообще-то, в тебе я люблю даже их, - на секунду потупившись, Ханна мотнула головой, после чего вновь подняла лицо, тронутое румянцем. –Знаешь, к ёкаям скрипку, давай сегодня вечером сходим куда-нибудь и просто поговорим? Я не могу больше молча наблюдать со стороны за тем, как ты перевариваешь все свои проблемы сам, потому в последний раз прошу по-хорошему: не неси все в одиночестве. - Дело не в недоверии, - набрав полную грудь воздуха, парень медленно выдохнул, пытаясь вернуть себе внутренний покой. Мирадзаки… Взбалмошная, по-детски через чур эмоциональная и шумная, порой она говорила такие взрослые вещи, что становилось страшно – а не пытаются ли его обмануть этой невинной оболочкой? Но каждый раз замечая в ее глазах слезы в моменты эмоционального накала, он лишний раз убеждался: нет, Ханна никогда не скрывалась от него за масками. Она просто говорила то, во что искренне верила, и так было, сколько он ее знал. Заметив ее удивленный взгляд, Акаши в очередной раз задался вопросом: а стоило ли откровенничать? Но не прошло и минуты, прежде чем он обронил столь спокойное: - Ладно. Твоя взяла. Мирадзаки не поверила своим ушам – это было написано у нее на лице. По дороге к залу она успела прокрутить в голове кучу вариантов их разговора, пытаясь придумать, к каким контрмерам можно было бы прибегнуть, упрись Акаши рогом, но… Она и подумать не могла, что сможет пробиться через холодную стену так просто, проявив наконец элементарную настойчивость. Почему она так боялась поступить подобным образом раньше?! Или то вообще подействовала магия рукоприкладства… То-то зачастую капитанами команд выбирают личностей, совершенно не стеснявшихся в распускании конечностей. Где-то в школе, должно быть, Ниджимуру-сенпая и Томихару-сенпая одновременно прошиб озноб… - Тогда я постараюсь побыстрее закончить с поручением тренера и вернуться к концу вашей тренировки. Буду возвращаться – позвоню, - отстранившись, Ханна достала из кармана телефон и, разблокировав его, показала дисплей баскетболисту. – Не поверишь: он даже заряжен под завязку. Парень изогнул брови в удивлении и невольно бросил взгляд в небо. Что там с дождем из мамонтов? - Хорошо. Тогда буду ждать твоего звонка. - И еще, было бы неплохо навестить сенсея в больнице всем скопом. Поговоришь об этом с ребятами, ладно? - Так ты знаешь. - Я много чего знаю, - как-то устало пожала плечами Ханна, после чего вдруг спросила: - Что у тебя в руке? Она почти с самого начала разговора заметила, как парень машинально продолжал что-то сжимать в кулаке. И, может, она и бы и проигнорировала столь незначительную мелочь, да только больно привлекла ее внимание тонкая черная нить, оплетавшая больной палец его руки. - А, это, - баскетболист поднял руку и раскрыл ладонь. Мирадзаки с любопытством взглянула на осколки, сразу же признав в них талисман. - Сломался, значит, - как не странно, но в ее голосе не было обиды или разочарования. – Ну и ладно, это всего лишь вещь. Я вообще приятно удивлена тем, что ты носил его с собой. - Не ожидал столь спокойной реакции. - Просто забудь. Давай, опущу в урну по дороге, - не дождавшись ответа, Ханна подняла кончиками пальцев части брелоки. Так странно… Прозрачная бутылочка разломилась на удивительно ровные половинки, трещина даже не задела белых цветов, позволив им остаться нетронутыми в большем куске эпоксидной смолы. – Ладно, мне стоит поторопиться, иначе до ночи не управлюсь – еще попаду в самый час-пик… - Да, мне тоже стоит вернуться. - Тогда… До вечера? Заметив привычную, слабую улыбку, что коснулась губ Акаши прежде, чем он повернулся к ней спиной, Ханна почувствовала странный укол. Что это за чувство? Разрывавшее изнутри, горячее и тягучее, точно деготь, оно разлилось по горлу и обожгло сердце внезапным порывом паники. Мирадзаки, не сдвинувшись с места, пристально следила за тем, как удалялась его фигура. Когда он оказался у самой двери, волейболистка машинально сделала шаг вперед и открыла было рот, чтобы его окликнуть, но тут же пресекла эту попытку. Дурацкая, необоснованная паника, – чувство, столь опостылевшее Ханне за последние несколько месяцев, - глупый повод тревожить его, у капитана баскетбольной команды и без того проблем хватало, более реальных. Девушка молча прижала руку к груди, натянуто улыбнувшись. Еще секунда – и Акаши скрылся за дверью спортивного зала, прикрыв за собой высокую дверь. «Это всего на пару часов. И чем скорее я уеду, тем скорее вернусь», - непроизвольно опустив осколки в карман, девушка разблокировала телефон с намерением вызвать машину, когда сзади послышался тяжелый вздох: - Буря миновала? - Ты же знаешь, что тебе влетит за опоздание? – улыбнувшись уголками губ, проговорила волейболистка, не поднимая глаз на таки догнавшего ее Кисе. - Лучше выслушать выговор от тренера за опоздание, чем попасть под горячую руку капитана. Блин, кто ж знал, что это такая тайна? - Да уж, болтун – находка для шпиона. - Эй! - послышалось обиженное. Быстро разобравшись с заказом такси, Ханна подняла на друга смеющиеся глаза: - Но знаешь... То, о чем ты рассказал мне, послужило сильным пинком, которого мне так не хватало. Надеюсь, я успела вовремя. - О чем ты, Мира-ччи? Ханна не ответила, молча обернувшись к двери спортивного зала, и пусть улыбка никуда не исчезла с ее лица, глаза ее будто потемнели от неприятных, понятных лишь ей размышлений. - Кисе-кун, я… - совсем тихо вдруг обронила она, все также глядя перед собой. – Знаешь, я обещаю, что никогда и ни о чем тебя больше не попрошу, только… Присмотри за ним, - она вдруг нервно усмехнулась, пожав плечами: - Знаю, звучит странно, если вспомнить, о ком именно мы говорим. Но мне так будет спокойнее. - Да без проблем, - волейболистка вздрогнула от неожиданно бодрого голоса друга, подняв на него глаза. С беззаботной, широкой улыбкой парень протянул ей сжатый кулак. – Ты можешь на меня положиться, ты же знаешь, Мира-ччи. Он ответил так легко, как будто она попросила его купить ей стаканчик кофе или поделиться домашней работой по математике. Даже не задумываясь, он протянул ей руку помощи, разгоняя прочь тупую боль в груди своей заразительной улыбкой. - Да, - как же Ханна была благодарна судьбе за то, что та так нелепо столкнула ее с этим человеком. – Конечно знаю, - подняв руку, она коснулась сжатыми пальцами его кулака. Теплое ощущение благодарности окончательно разогнало горькую надсаду. Ханна с чистой душой села в такси, лишь раз оглянувшись на двор школы. Невольно вспомнилось, как она буквально ненавидела этот герб, эти железные ворота, эти очертания двух больших корпусов, когда ее заставили перевестись сюда из средней Азуры. Но не даром, похоже, говорится: что не делается, все к лучшему. Оказавшись на месте, Мирадзаки и десяти минут не потратила на то, чтобы выполнить указания тренера. Дорога заняла чуть меньше часа, и Ханна с совершенно спокойной душой, отметив, что времени до встречи еще навалом, устроилась на заднем сидении все той же машины и, скомандовав водителю брать курс обратно в школу, залезла в собственную сумку, в попытке найти там наушники. Ничто не могло в подобные минуты помочь расслабиться лучше, чем спокойная музыка и вид лениво проплывавших мимо зданий. Открыв основной карман, Ханна вдруг с ужасом поняла, что тогда, после разговора с Кисе, в порыве эмоций она так и вкинула рамку с фотографией, не вернув ее в коробку. Та не пострадала, но волейболистка еще долго понукала себя за невнимательность. «Забыла-таки отдать, надо же…» - усмехнувшись собственной рассеянности, девушка вернула рамку в упаковку, после чего засунула руку в карман, намереваясь достать телефон, когда пальцы нащупали гладкую поверхность лотерейки, о которой Ханна успела забыть. Там же пальцы нашли один из осколков брелоки. Недолго думая, девушка решила воспользоваться им, чтобы не лезть лишний раз в сумку за монеткой. Машина тронулась и совсем скоро заколесила по широкому проспекту. Центральные полосы ближайшего перекрестка уже были забиты до отказа – пробка растягивалась на многие метры от светофора, потому опытный водитель решил свернуть и объехать забитый участок дороги. Пусть этот путь и был длиннее, но лучше уж потратить каких-то десять минут, чем больше часа отстоять в пробке. Полностью доверившись водителю и опустив глаза, Ханна повернула в пальцах яркую картонку и с иронией посмотрела на длинную череду цифр. Да уж, подобный выигрыш мог решить практически все проблемы в жизни любого человека. Вдруг вспомнив о том разе, когда Сакура первый раз купила ей лотерею, поведав о ее якобы чудесных свойствах, волейболистка расплылась в широкой улыбке. Как же искренне она хотела в тот миг выиграть эту сумму, чтобы выкупить их с отцом жизни у дома незнакомых ей тогда толком богачей. А теперь она даже придумать не могла, куда бы дела эту сумму, попадись ей выигрышный билет. «Было бы забавно именно сейчас получить главный приз. Интересно, если верить правилам гадания, какой же должна быть удача счастливчика?» - легким движением она стерла указанное поле… и ее мягкая улыбка, полная ностальгии, вдруг искривилась, превратившись в самую настоящую гримасу. «Ты увидишь знак», - прозвенел в голове жуткий, искаженный голос. Перед глазами враз потемнело, за ребрами словно что-то оборвалось. Чувствуя, как нервно подрагивает приподнятый уголок губ, Ханна никак не могла заставить себя отвести взгляда, от крупного, черного нуля. «Спокойно, - по рукам и спине пробежал неприятный холодок. Медленно выпрямившись, Ханна набрала полную грудь воздуха, пытаясь утихомирить судорожно колотившееся о ребра сердце. – Это ровным счетом ничего не значит. Всего лишь глупая лотерея». Откинув в сторону картонку, Мирадзаки поспешила достать из кармана мобильный телефон. Времени еще навалом, да и телефон ни разу не пикнул за все время. Ей бы точно позвонили, случись что. Но каково же было ее удивление, когда первым, что она увидела, стоило экрану мобильного загореться, оказался столь знакомый глазу значок перечеркнутого колокольчика. Конечно же она забыла включить звук после занятий! «Лучше бы я проснуться сегодня забыла, - в душах разозлившись на собственную глупость, Ханна быстрым движением разблокировала экран и увидела пять пропущенных. От Кисе, который должен был в то время носиться по площадке, а не возиться со смартфоном. Чувствуя, как холодеют от дурного предчувствия пальцы, девушка потянулась к кнопке вызова. - Ничего страшного. Совершенно ничего. Их могли просто отпустить раньше». Из последних сил стараясь утихомирить нараставшую в груди панику, Ханна поднесла было к уху телефон, услышав первые гудки, когда неожиданно всё пространство вокруг заполнил жуткий, пронизывающий разум звук визжащих тормозов. *** Чем в тот вечер думал тренер было абсолютно непонятно. Акаши уже очень давно ожидал подобной развязки, и вот, в очередной раз взбешенный одним из новичков, заявившем в лицо асу, что играть против него просто бесполезно, все равно сильнее никого нет и быть не может, Аомине пулей вылетел из зала с явным намерением покинуть балаган имени Тейко, в который стал превращаться баскетбольный клуб. Как же ощутимо не хватало Широганэ-сенсея... Уж он бы точно не простил Аомине такой проступок, даже если бы это грозило команде потерей столь сильного игрока. Может, парню и стоило сделать перерыв – слишком уж откровенно он играл в последнее время так, будто его заставляли против собственной воли. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, почему Дайки перестал осознавать смысл в тренировках. Куда еще расти, когда ты уже уперся лбом в потолок собственного потенциала? Широганэ-сенсей, человек опытный и мудрый, в отличие от администрации школы и многочисленных журналистов, никогда не забывал, что, как бы талантливы не были его подопечные, они все еще были детьми, которых порой необходимо было твердой рукой подталкивать в нужном направлении, не давая окончательно сбиться с пути. Нельзя было Аомине, и без того не прекращавшего убеждать себя в том, что победить его сможет лишь он сам, давать хоть какие-то привилегии, как бы подчеркивая его особенность. Более глупого поступка, чем позволить ему безнаказанно прогуливать тренировки, придумать было нельзя. Но Наото-сенсей, рванувший было следом за асом, руководствуясь неведомо чем, поступил именно так, сим поступком словно окончательно проводя между Аомине и всей оставшейся командой жирную черту. Отправить Куроко следом за Аомине и тренером показалось Акаши тогда хорошей идеей. Да, пусть между парнями все еще и был некий разлад, но если уж фантом не смог бы переубедить друга, найти нужные слова, едва ли смог бы кто-либо другой. Прошло больше часа, тренировка приближалась к концу. По окнам и крыше зала забарабанили капли дождя, эхом разносясь по погрузившемуся в удивительную тишину помещению. Наото-сенсей вернулся и, во всеуслышание объявив о том, что ас, будучи освобожденным от тренировок, продолжит играть в основном составе, поспешил скрыться в направлении собственного кабинета. Вот так и получалось: Дайки сбежал с тренировки, а его за это, в каком-то смысле, наградили. Баскетболисты уже начали было убирать зал и собирать инвентарь, но ни Аомине, ни Куроко так и не вернулись. И если от первого подобного можно было ожидать, то куда пропал фантом было той еще загадкой. - …Я знаю, Аомине-ччи сильный. Но разве это нормально? – опершись о швабру, Кисе мельком оглядел присутствующих. - Не знаю, какие у тренера намерения, но мне это тоже не нравится, - холодно обронил капитан команды, мельком глянув на скамейку, где лежал телефон. Странно, Мирадзаки уже давно должна была добраться до места и отзвониться. Хотя, с нее станется утопить мобильный в какой-нибудь луже. - Кстати об этом. Эй, Ака-чин, - из размышлений Акаши вывел голос Мурасакибары, прозвучавший неожиданно надменно. – Знаешь, я не люблю проигрывать, поэтому все еще посещаю тренировки. Но, раз мы и без этого можем выигрывать, продолжать тренироваться нет никакого толка, так? Раз уж Мине-чин получил разрешение, почему бы и мне не бросить все это? - Не смеши меня, - тут же отрезал капитан, бросив на фиолетововолосого парня прямой взгляд. - Как будто я допущу подобное. Наверное, любой бы трижды подумал, прежде чем продолжать беседу под этим пугающе-ледяным взором. Но Мурасакибара и бровью не повел, лишь уверенно продолжил: - Знаешь, причина, по которой я все это время слушался тебя была в том, что я считал, будто никогда не смогу тебя превзойти. Но теперь мне так не кажется, - Акаши едва смог скрыть удивление тому, что Мурасакибара, обычно молча принимавший его слова, как данность, вдруг дал ему отпор. – А я не хочу слушать того, кто слабее меня. - Что ты… только что сказал? Повисшая на миг тишина уже не просто давила, она буквально гудела от напряжения. Каждый из присутствовавших, бросив свое занятие, с непониманием и откровенным шоком воззрился на заспоривших парней. Какой же будет развязка? Все уже давно шло к этому. Акаши давно ждал, что кто-то из них обвинит его в слабости и попытается оспорить его права лидера. Но кем бы он был, если бы позволил себе спасовать так просто? На него смотрели столько глаз – эти люди никогда не видели его проигравшим. Никто не видел. И теперь, стоя на краю пропасти, ему ничего не оставалось, кроме как упрямо повернуться к ней спиной и прямо ответить на вызов. Рано его списали со счетов! Он все еще мог дать отпор любому из них, кто бы что не думал! - Мук-кун… - Момои подалась было вперед, явно намереваясь вмешаться. Но ее опередили. - Ребята, ребята… Давайте жить дружно? Мурасакибара-ччи, думаю, тут каждый согласится с Акаши-ччи. Тренировки не просто так придумали, страшно представить, что сталось бы с командой, прекрати мы дружно их посещать. Все с изумлением уставились на Кисе, так внезапно вставшего между товарищами по команде. И было откровенно неясно, что смущало больше – его непосредственное вмешательство, или же тот будничный тон, с которым он обратился к ним. - Не лезь, Кисе-чин, иначе я тебя раздавлю, - смерив легкого форварда взглядом, каким обычно смотрят на букашек, на свой неповторимый лад протянул Мурасакибара. - Эй, это было грубо, Мурасакибара-ччи! – с обидой заметил было блондин, когда на его плечо легла ладонь капитана. И в следующий миг слабый лучик надежды на то, что все обойдется, исчез, захлебнувшись в ледяном голосе разгневанного Акаши: - Отойди, Кисе. Светловолосый парень открыл было рот, чтобы сказать еще хоть что-нибудь – совершенно не хотелось выяснять, чем все это могло кончится! - но слова колючим комом застряли в горле. В тот момент Кисе отчетливо показалось, что капитан не станет с ним церемониться, если он встанет у него на пути. Ему пришлось отступиться. - Капитан не обязан быть самым сильным игроком в команде. Но совсем другое дело, когда ты так открыто бросаешь мне вызов, Мурасакибара. Подобного терпеть я не стану, - пара легких и быстрых ударов расслабленной кистью по лежавшему на полу мячу – и тот подскочил с места, мгновенно оказавшись в руках Акаши. – Хочешь увидеть мою силу? Что ж, я покажу ее тебе. Сыграем. Один на один. До пяти очков. Остановите. Хоть кто-нибудь остановите это! О том же думала и Момои, Кисе видел это по ее взгляду. И когда все только успело зайти так далеко? Незамеченным проскользнув к скамейке, парень схватил телефон, в попытках набрать столь знакомый номер. Стоило образумить хоть одного из них, чтобы все разошлись миром. И даже если придется потом терпеть очередную порцию бессмысленных наворачиваний кругов по стадиону – уж лучше терпеть с чистой совестью. Откровенно намереваясь включить громкую связь, чуть только Мирадзаки поднимет трубку – кто б еще смог бы найти нужные слова в такой ситуации? - Кисе набрал ее номер раз, другой, третий, но на том конце упорно продолжали игнорировать вызов. Хоть ты бывшего кэпа вызванивай, чтобы пришел и развел по углам нерадивых кохаев. Поединок тем временем начинал набирать обороты, когда телефон в руках блондина вдруг завибрировал. Обрадованный парень тут же поднял трубку… Но не услышал на том конце ничего, кроме жутковатого скрежета, после которого последовала тишина. *** - Девушка, вы в порядке? Девушка! Что вообще произошло? Чувствуя, как чьи-то сильные руки пытаются вытянуть ее из салона автомобиля, Ханна нехотя открыла глаза и невольно поморщилась. Ну и погодка… Из раскрытой настежь двери на лицо падали крупные, холодные капли дождя. В голове еще несколько мучительных мгновений не было ни единой мысли, лишь скрежет тормозов, что все еще стоял в ушах. Лишь он и звук удара. Какой-то идиот решил, что красный свет светофора не такой уж и красный, и на скорости вылетел на перекресток, столкнувшись с выехавшим вперед такси. Будь то провидение Ками или жуткая удача, но весь удар пришелся на лицевую часть машины, на ту сторону, где никого не было. Водитель, отделавшийся испугом и парой синяков, тут же выбрался из авто и попытался помочь своей пассажирке, покрывая всю эту ситуацию добротным слоем отборного мата. Ударившаяся головой о спинку переднего сидения и упавшая по инерции на пол Ханна поначалу не отзывалась, чем неслабо напугала мужчину. Разум едва мог принять и переварить то, что случилось за какой-то жалкий миг. В какой-то момент она осознала, что не может толком двинуть ногой. Ботинок плотно застрял под передним креслом, ни в какую не желая двигаться с места. Сделав над собой усилие, волейболистка крутнула ногой. - П-подождите. Нога, - рассеянно обронила она, после чего попыталась дотянуться до шнурков. К черту все, нога дороже любой обувки. На удачу Мирадзаки сумела довольно-таки быстро высвободиться из своего плена, после чего, приняв руку таксиста, выбралась из салона авто. Движение на перекрестке встало, вокруг столкнувшихся машин собралось уже порядком людей. Кто-то поспешил вызвать скорую и полицию, кто-то старался помочь, чем мог – виноватого в аварии пытались вытянуть из изрядно пострадавшей машины несколько человек. - Да подождите! Лучше дождитесь приезда врачей – еще хуже сделаете! – послышался звонкий голос со стороны. Ханна молча пилила взглядом такси, пытаясь собрать мысли в кучу. Для того, чтобы изображать из себя жертву не было времени, она же что-то хотела сделать за секунду до… - Девочка, ты в порядке? Прости, этот хрен выскочил совершенно внезапно. Опустив глаза, Мирадазки посмотрела на свою босую ногу, осторожно шевельнула пальцами и с облегчением осознала, что не чувствовала боли, после чего мотнула головой в ответ на вопрос: - Все в порядке. Нужно позвонить. Эта мысль звоном маленького колокольчика прозвучала в совершенно пустой голове. Непроизвольно похлопав руками по карманам, Ханна вспомнила, что держала мобильный в руке, когда все случилось. Должно быть, так и остался в салоне перевёрнутого авто. Она было рванула обратно к машине с намерением отыскать телефон, когда ее за руку удержал таксист. Сославшись на слабый дымок, поднимавшийся от помятого капота, он отказался подпускать ее к машине до приезда автомобильной инспекции. Скрипнув зубами, Ханна тихо спросила, подняв взгляд на мужчину: - Извините, у вас есть телефон? Таксист с изумлением воззрился на девушку. Попасть в подобную ситуацию – то еще приключение, но она не подавала и малейшего признака испуга. Холодные синие глаза смотрели прямо и требовательно, и мужчина, молча кивнув, достал телефон из кармана штанов и протянул ей. Наверное, стоило позвонить отцу или Фуюми, ведь узнай они об аварии со стороны, должно быть, ужасно перепугались бы за ее здоровье. Но в тот миг в голове заевшей пластинкой вертелась назойливая мысль: она во чтобы то не стало должна была узнать, все ли хорошо в баскетбольном клубе. Кисе не стал бы ей так просто названивать. Что-то случилось, и Ханна, отбросив все эмоции и лишние мысли в самый темный угол подсознания – потом, у нее будет время посетовать и может даже наплакаться, но потом, - молча стала по памяти вбивать номер. Руки и ноги целы, а значит ее проблема могла подождать. Гудки все шли, но баскетболист не торопился брать телефон. Ханна попыталась дозвониться до Акаши, но и там ей никто не ответил. Плохо… Обычно он держал телефон на скамейке, и о звонках его предупреждала Момои-чан или кто-то из погодок. Да и она же предупреждала, что позвонит, тогда какого… «Он не стал бы ходить кругами вокруг скамейки только поэтому. Да и мало ли чем занята Момои, поводов для беспокойств нет никаких. Спокойно, Ханна, только без паники», - девушка набрала бы саму розововолосую, но не смогла вспомнить номер ее телефона. Прикусив губу, Мирадзаки вновь глянула на машину. Плохо... В салоне остался не только телефон, но и сумка с кошельком и проездной карточкой. И новую машину не вызвать, и метро не воспользоваться. Она могла позвонить Виктору, но он бы добирался бы до места сквозь пробки вплоть до второго пришествия. Перенабрав Кисе в последний раз и не получив ответа, Ханна огляделась в попытке понять, где они вообще находились. Голова едва соображала, в барабанных перепонках отдавался стук собственного сердца. Все краски сгустились, соображать было неописуемо трудно. Шок был естественным состоянием для подобной ситуации, но Ханна в какой-то мере не желала, чтобы он сошел на нет – тогда она уж точно перестала бы себя контролировать. «Пешком здесь больше часа. Но если бегом…» - проскочила в голове единственная идея, в тот момент показавшаяся Ханне не самой плохой. Молча всучив таксисту его телефон, Ханна коротко поклонилось мужчине и совершенно неожиданно для него со всех ног рванула в толпу зевак. - Эй, подожди! Стоило бы… дождаться врача, - донеслось ей в спину, но волейболистка даже не подумала обернуться. В нормальной ситуации она бы позвонила отцу и осталась бы там до приезда врачей и Виктора, забыв обо всех насущных проблемах. Ведь врежься та машин в такси на секунду позже, в самый салон, сложно было сказать, отделалась бы она тогда простым испугом… Но что-то было не так, и все нутро кричало об этом. Она сейчас должна быть не здесь. В школу, как можно скорее в школу, и там уже со спокойной душой можно будет отдаться буре эмоций, что с каждой секундой нарастала в груди, будто сжимаемый со всех сторон воздушный шарик. *** - Хэй, такими темпами… - Акаши и проиграть может. Четыре – ноль не в пользу капитана команды. Сухие, неумолимые цифры говорили о том, что поединок ребят вот-вот должен был подойти к концу, но его результат поверг всех присутствующих в шок. Капитан баскетбольной команды, чья сила, чей талант и авторитет казались неоспоримыми, всухую проигрывал Мурасакибаре. Прибывая в полнейшем потрясении, Кисе даже не сразу заметил, как в руках вновь беззвучно засветился телефон. Никто не смел оторвать глаз от развернувшейся сцены. - Это печально. Я бы даже сказал прискорбно, - в ленивом тоне слышалась откровенная насмешка. – Я ожидал гораздо большего, Ака-чин. Что ж, сейчас я забью последний мяч и, как мы и договаривались, больше не стану ходить на тренировки. Нужно было что-то придумать. Ситуация складывалась нешуточная, тут уже не помочь простыми шутками или чем-то подобным – такого унижения, перемешанного с насмешками и откровенным издевательством, не вытерпел бы никто. Но здесь речь шла не просто о ком-то. Это был Акаши, парень, которого уважали и побаивались даже третьегодки. И теперь Ацуши был в шаге от того, чтобы опустить капитана, вечно державшего голову высоко поднятой, ниже некуда. Как-то слишком буквально теперь воспринималась фраза: чем выше поднимешься, тем больнее падать. Таким растерянным его, должно быть, не видел ранее никто из присутствовавших. «Незнакомый номер…» - он не мог на это смотреть. Может кому-то из присутствовавших и нравилось наблюдать за тем, как ставили на место «зазнавшегося второгодку», Кисе это претило, но что он мог сделать? Лишь тогда, машинально подняв руку, он заметил экран вызова, но номер не определялся списком контактов. Из-за своей подработки он завел привычку не отвечать на подобные звонки. Все, с кем он хотел общаться, кому рад был посвятить лишнюю минуту своего времени, были занесены в телефонную книгу, а с остальными обычно разбирался менеджер. Потому недолго думая, парень занес палец над кнопкой сброса звонка, когда вдруг по залу разнесся стук отлетевшего в сторону мяча, сопроводившийся всеобщим ропотом. Кисе вскинул голову и заметил замершего в изумлении Мурасакибару, оказавшегося за спиной капитана команды. Он держал руки перед собой, словно мяч все еще находился в его ладонях. - Что сейчас произошло? – Кисе скосил глаза на менеджера, но та, не сводившая глаз с парней, выглядела не менее удивленной. Не успела она ответить, как повисшую тишину разорвал в клочья холодный голос, от которого мороз пробирал до костей… *** «Я, Акаши Сейджуро, собираюсь вот так проиграть?» Реальность словно замерла, расплывшись в кривой усмешке. Даже мяч, коим Мурасакибара ударил о пол, казалось, застыл на месте, превратившись в смазанное рыжее пятно. Все тело пробрала мелкая дрожь, ногти до боли впились в ладони. В глазах потемнело, и вскоре мир вокруг стал казаться чем-то столь далеким и несущественным, и не осталось ничего, кроме всепоглощающего мрака, вызванного ощущением неотвратимости происходящего. «Нет. Это просто невозможно». В мыслях стали проноситься до боли знакомые образы. Смешиваясь и перетасовываясь, они звенели, выли на разные голоса и быстро сменяли друг друга, что буквально сводило с ума. Раздавленные противники, люди, через которых пришлось переступить ради того, чтобы подняться еще выше… Из глубин памяти вдруг всплыла жутковатая усмешка Хаизаки, покидавшего зал в последний раз: «Что ж, удачи вам тут. Она вам, судя по всему, понадобится больше, чем мне». Нет, этому нельзя было позволить случится. Лишь победители имели право стоять на вершине этого мира. Победители оставались в истории, в то время как масса неудачников продолжала представлять из себя серое ничто. И только один проигрыш способен был перечеркнуть все старания человека. Никто даже не вспомнит о его былых успехах, о том, что не за просто так его назначили капитаном клуба уже на втором году обучения. Им будет все равно на былые победы. Но никто и ни за что не забудет такого унижения, стоит лишь идеальному до того во всем Акаши Сейджуро так глупо проиграть дурацкое пари зазнавшемуся напарнику по команде. И это после всех тех громких слов! «Неважно, что произойдет. Я обязан выиграть!» Он словно стоял над бездонной пропастью на тонком стеклянном полу, который неожиданно и угрожающе быстро начал покрываться паутиной тонких трещин. Если задуматься, люди так непостоянны… Стоит лишь утратить авторитет, лишь раз споткнуться о подножку, ловко подставленную шутницей-судьбой, и те личности, что окружали тебя, называясь друзьями, в большинстве своем внезапно исчезнут, точно туман. Друзья? Товарищи? Ками, насколько же относительными были эти понятия. Человек лишь использует того, кого ему выгодно использовать. Слабые всегда тянуться к тем, кто сильнее. К тем, кто своим упорным трудом и стараниями раз за разом вырывает победу у самой Жизни, какой бы не была цена. Победители диктуют свои правила, проигравшие покорно им следуют, потому как не найдется глупца, что опроверг бы правоту сильнейшего. Победители всегда правы. «Единственное, что имеет в этом мире значение – победа». «Только те, кто преуспевают во всех сферах деятельности, достойны носить имя Акаши». «Что ж, тогда я лично покажу тебе, что такое поражение». «Это печально…». «Ты так слаб…» - фантасмагория голосов и образов затягивала, точно болото, не позволяя думать, мешая дышать. Ну и ёкай с ним… Проигрыш для него все равно был едва ли не равносилен смерти, так какая разница? Если это решит все проблемы, если заглушит тупую боль, что терзала его изнутри каждый раз, стоило хоть на миг задуматься о собственном бессилии – он исчезнет. Уступит место настырному демону – кто-кто, а его злобная личина уж точно не позволит их миру, сотканному из побед, рухнуть. Права была Мирадзаки, стоило уже давно признать – он перестал контролировать ситуацию. И если таковой была цена расплаты за собственное упрямство, что ж, прекрасно. Ведь что могло быть ценнее победы? «Я знаю, насколько ты сильный. Я верю в тебя», - прозвучал из глубин воспоминаний тихий голос, и весь шум враз стих, словно по указке. Мирадзаки… Даже будучи так далеко, она каким-то образом умудрялась достучаться до него, привести в чувства, отогнать нескончаемый, густой мрак. «В конечном итоге я влюбилась не в кубки и дипломы, а в доброго человека…» «Твои мечты мне дороже!» «Знаешь, я горжусь тем, что именно с тобой меня связал этот дурацкий контракт». «Как бы трудно не пришлось я… буду рядом», - перед взором встал до боли знакомый взгляд смеющихся синих глаз, вспомнилась широкая, теплая улыбка, мягкий голос… Ками, и когда этот образ успел так сильно отпечататься в памяти? Почувствовав, как медленно отступает измор, тяжестью разлившийся по венам, Акаши медленно выдохнул. Что он делает? Сдаться? Спрятаться? Исчезнуть? Как он вообще мог допустить подобные мысли? Пусть ему и не была привычной кривая дорога жизни, на которой взлеты то и дело сменялись падениями, но проигрывать в жестокой схватке с собственным внутренним демоном он точно был не намерен. Усилием воли, он открыл глаза, рассчитывая вновь столкнуться со взглядом Мурасакибары. Он еще не проиграл, пусть все и казалось столь безнадежным. Проблемы стоило решать по мере их поступления, рассудительно, с холодной головой. Он справится с этим, непременно справится, даже если придется спотыкаться. Стоит только взять себя в руки. - Так странно. Прошло всего три года, а ты умудрился забыть тот жестокий, но в то же время довольно простой урок. Люди - не бессмертны. Но вместо надменного взгляда фиолетовых глаз его ждал холодный, немигающий взор скопища всех его страхов, что спрятались в оболочке, так сильно похожей на него самого. Акаши все еще находился в том месте, не имевшем ни потолка, ни стен, ни дверей, в месте, что было создано его подсознанием. Рыжие глаза смотрели с откровенной жалостью, но на губах его внутреннего монстра играла холодная, ироничная усмешка. - Если ты действительно собрался идти по столь шаткому пути, тебе стоило бы помнить о том, что твоя слабая опора в любой момент может исчезнуть. И тогда уж точно ты… Мы останемся ни с чем. Вот почему подобные привязанности являются слабостью. Нет… - разведя руками, нечто, принявшее облик Акаши, покачало головой, и в следующий миг усмешка пропала с его лица. – Подобного я позволить не могу. Придется исправить твои ошибки. И после того, как Ацуши будет разбит и вновь подчинен моей воле, я начну с того, что избавлюсь от девчонки. - Как будто я позволю! – парень сделал широкий шаг вперед, протянув руку дабы достать треклятого пересмешника, но неожиданно тени, сотканные из его собственных страхов, стали медленно спутывать руки, не позволяя боле двинуться. - Ты уже это сделал. Твоя воля пошатнулась, когда ты посмел допустить мысль, что проигрыш – тоже выход. Так мыслит лишь никчемный мусор. И я не позволю тебе поставить нас с подобными людьми в один ряд, загубив все, над чем мы трудились так долго. Единственный выход – победа. Победа и только она. Когда же оно стало настолько сильным? Корча из себя скомороха, его маска тихо росла и набиралась сил, показывая миру свой лик лишь когда на то была воля Акаши. Но теперь воплотившийся и завершенный образ его альтер эго с удивительной легкостью мог подавить сознание его самого, оригинала. Он не мог вернуться. Пальцы запутались в липкой, черной паутине, тело больше было не подвластно ему. Лица коснулись ледяные пальцы забвения, его будто затягивала вязкая, черная трясина, не давая и шанса оказать хотя бы малейшее сопротивление. - Что же ты будешь делать, если тебя одолеют? – опустив лицо и собрав последние разрозненные мысли воедино, выдохнул парень, изо всех сил стараясь сопротивляться. Как же сильно хотелось спать… Вся накопленная усталость словно разом опутала его сознание тяжелыми, горячими оковами. - Это невозможно, - из темноты на него все также смотрели ледяные рыжие глаза, в коих плескалась надменность и бесконечная самоуверенность. – Я – абсолют. Меня невозможно победить. Я – тот, кто не должен был появиться на свет, но был рожден из боли. Твоей боли. Мне не знакома жалость, не знаком страх. Меня ничто не сможет остановить… - Увидим, - обездвиженный терниями собственного разума, Акаши вдруг вскинул голову, упрямо и уверенно посмотрев в глаза монстру. – Есть кое-кто, способный переупрямить даже меня. И я, пожалуй, поставлю на нее. - Это уже смешно. Девчонка сломается, будто дешевая марионетка, стоит на нее лишь чуть надавить. - Думай, как знаешь, но не забывай, - губы баскетболиста тронула легкая усмешка. – Я буду ждать того момента, когда твоя самоуверенность даст хотя бы малейшую трещину... - Этого не случится, - внезапно бесчувственное нечто протянуло руку, накрыв ладонью взор оригинала, с наслаждением наблюдая за тем, как угасают последние следы его рассудка. – Как я уже говорил, я разберусь с этой проблемой. А потому можешь спать спокойно. Тебе больше не придется видеть белый свет, мой ослабевший друг… *** Почему она бежит? Меряя босыми ногами лужи, спотыкаясь о камни и бордюры, Ханна уже не понимала толком, что происходило вокруг. Дождь бил по плечам холодными струями, явно не намереваясь сжалиться над одинокой фигурой. Людей на улицах было немного – никому не хотелось мокнуть под проливным осенним дождем. И лишь машины, огромное количество машин нескончаемым потоком проплывали рядом. Но девушке не было до них дела. Грудь разрывала острая боль – она никогда не пробегала ранее подобные дистанции на пределе своей скорости, не останавливаясь, глотая острый ком изнеможения, застрявший в гортани, вперемешку с дождевой водой. Уши заложило, ноги отдавались тупой болью, перед глазами все плыло, одежда промокла насквозь и стала казаться ужасно тяжелой, но ничто из этого не могло остановить ее. Бежать, бежать как можно быстрее, дабы… Дабы что? Ноги несли ее в сторону школы, подгоняемые необъяснимой паникой, как если бы в аварию попала не она сама, а тот, за кого она боялась в тот миг больше всего. Совершенно всё равно на вещи – в сумке имелся ее студенческий билет, так или иначе она сможет вернуть ее, если обратиться позже в автомобильную инспекцию. А даже если нет – и книжки, и телефон, и кошелек – все можно восстановить, купить, найти новое. Но если что-то случилось с ним… Здравый смысл с шумом сражался с паникой. Ну что могло произойти такого в стенах школы? С парнями был тренер, да и зал только-только отремонтировали. Не обвалилась же там крыша! Когда школьный двор наконец предстал перед глазами, Ханна, едва сумев замедлиться, упала на колени, шумно хватая ртом воздух в попытке отдышаться. Ками, вот же капитан баскетбольного клуба удивиться, когда увидит, в каком она состоянии. Поцарапанное лицо и руки, отсутствие ботинок – она даже и не помнила, как на бегу скинула второй, посчитав, что так будет удобнее, - перепачканные рукава голубой блузки… Кое-как собравшись с силами, Мирадзаки подняла взгляд и осознала, что даже не заметила, как на улице успело стемнеть. Да и дождь теперь лишь мелко накрапывал… А ждет ли ее вообще кто-нибудь там, в школе? Этот внезапный марафон мог занять у нее куда больше времени, чем она рассчитывала, и баскетболисты, должно быть, уже давно ушли домой. Ханна попыталась встать на ноги, но ступни вдруг отдались острой болью. Да уж, не привычны были ее ноги к тому, чтобы считать острые, скользкие камни и плиты городских улиц. Но не для того она проделала весь этот путь, чтобы сидеть вот так в луже под самыми воротами собственной школы. Даже если тренировка закончилась, он наверняка дождался бы ее. Эх, и достанется же ей за то, что снова оказалась неспособной поднять трубку. Интересно, сколько там уже висит пропущенных? Пять? Пятьдесят пять? Опершись ладонью о высокую стену, что очерчивала всю территорию школы, волейболистка медленно выпрямилась, и сделала осторожный шаг к воротам, когда в вечернем сумраке ее глазам предстала знакомая фигура. Как же она обрадовалась этой удаче и тому, что все ее опасения, по-видимому, оказались лишь очередным приступом паранойи. Пообещав себе, что на ближайших же выходных с этой треклятой проблемой она покажется врачам, – потому что по ее скромным оценкам это уже было ненормально, - Мирадзаки подалась вперед, звонко окликнув парня. - Сей-чан! Прости, тут такое слу… чилось… Словно уловив тяжелую ауру, что невидимым ареалом окружала юношу, Ханна замерла соляным столбом, почувствовав, как по телу пробежался неприятный озноб. Замерев на месте, Акаши медленно обернулся. В его ничего не выражавшем взгляде промелькнуло узнавание, но…. Уловив на себе его пронзительный взгляд, подернутый незнакомой пеленой жестокости, девушка дернулась назад. Ей были незнакомы эти глаза. Как бы раньше он к ней не относился, с каким пренебрежением не смотрел, этот безумный огонек она видела впервые. Но больше всего пугало другое. Слишком сильно она любила порой заглядываться, тонуть в теплом малиновом оттенке его глаз, потому знала наверняка: у Акаши никогда не было гетерохромии. Нога тут же отдалась тупой болью, но Ханна, с силой прикусив щеку изнутри, смогла удержаться на ногах и вновь поднять глаза, когда вдруг услышала столь родной голос, окрашенный в совершенно чужие тона: - А, это ты… - с безразличием обронил он, но в следующий миг его губ вдруг коснулась едва заметная, жуткая усмешка. - Знаешь, а ты как нельзя вовремя, Ханна.