История одной принцессы

Никогда ранее тишина не казалась Ханне столь материальной. Молчали холодные прутья высокой школьной ограды, молчали деревья, затих, будто спугнутый вшивый дух, ветер, и даже улица, о которой будто забыли все водители разом, была до безумного нема. Вечер тяжелой вуалью упал на крыши домов. Сумерки медленно, будто тягучая смола, стали заполнять каждый угол, каждую щель, оставляя нетронутым лишь узкий круг света, сохраненный уличным фонарем. Воздух, казалось, налился тяжестью и теперь нестерпимо жег гортань, стоило сделать вдох. Не осталось ничего, кроме жуткого, звенящего безмолвия. Вонзив ногти в замерзшие ладони, девушка распрямила плечи и, попытавшись силой воли отбросить глупый страх, столь неожиданно сжавший сердце стальными клешнями, подняла встревоженный взгляд, натянув на губы подобие улыбки. - Что-то случилось? Ее слова спугнули тишину звоном лопнувшей струны повисшего напряжения. Ханна сама еле узнала собственный, немного осипший голос. Она едва могла сдерживать дрожь – мокрая насквозь одежда ледяными иглами впивалась в кожу, девушка почти не чувствовала онемевших от холода пальцев. Уж что говорить о стопах, коими она до сих пор стояла по щиколотку в воде? - Случилось? Нет, я бы так не сказал, - Мирадзаки чуть удержалась от желания сделать шаг назад, услышав надменные нотки в голосе баскетболиста. И с каких это пор ей стало так непросто выдержать его взгляд? – Скорее… Несколько изменились обстоятельства. - О чем ты? – слова торопливо сорвались с губ сами собой. Тревога сжигала ее изнутри, перемешавшись с недоумением, которое стало медленно перерастать в раздражение. Замерзшая, не отошедшая от пережитого шока, она искренне не понимала, какая была необходимость в подобных словесных играх здесь и сейчас. Хотелось, как прежде, без предупреждения преодолеть короткое расстояние, и, спрятавшись в его теплых объятиях, ругать, на все корки ругать столь неудачно сложившийся вечер. Да только уже через секунду все чаяния канули в лету, утонув в брошенных капитаном баскетбольного клуба словах: - Вплоть до этого вечера я позволял себе неприемлемую несдержанность, - парень поднял ладонь и принялся пристально разглядывать собственные пальцы. Жест показался Ханне каким-то неестественным. – В какой-то момент обстановка накалилась настолько, что появилась необходимость в… Некоторой привязанности, - сжав ладонь в кулак, Акаши вновь смерил девушку прямым, спокойным взглядом. – Знаешь, - его губ вдруг коснулась едва заметная ироничная усмешка, - я даже благодарен тебе, Ханна. Ты знатно позабавила меня своей необоснованной преданностью, и в то же время помогла осознать несколько важных вещей, - Мирадзаки видела, как его лицо вновь стало непроницаемым, и лишь безразличие, с каким лев смотрит на крысу, осталось во взгляде ярких глаз. – Сильные эмоции не стоят того, чтобы вкладывать в них время и силы. Чувства – лишь бред, навеянный парой химических реакций в организме, они – ничто, по сравнению с куда более высокими материями. Они слишком сильно отвлекают от главного. Не буду отрицать: это был интересный опыт. Но теперь мне это не нужно. Ты мне больше не нужна. Волейболистке показалось, словно ей на голову вылили ведро ледяной воды, полное кубиков льда. Опешив, она не сразу нашла в себе силы сделать элементарный вдох. - Стой, - прошептала девушка дрожащими бледными губами, глядя на парня так, будто он отпустил очень неудачную шутку. – Хватит… Почему ты говоришь это? - Помимо всего прочего, - будто проигнорировав ее, невозмутимо продолжил баскетболист, - поразмыслив, я пришел к осознанию бессмысленности контракта между нашими семьями. Подавать руку помощи тонущему – не в стиле моего отца. Я действительно удивлен, что он решил проявить столь несвойственную ему… Жалость. Что ж, - поправив на плече школьную сумку, парень явно вознамерился повернуться к волейболистке спиной, дабы подобным образом завершить сей диалог, обронив напоследок лишь: - Думаю, у меня не уйдет много времени на то, чтобы убедить его разорвать эту бестолковую связь. - Сейджуро, остановись! – в два широких шага настигнув Акаши, Ханна вцепилась в его руку, вглядываясь в его лицо с нескрываемой паникой. К ней медленно стало приходить осознание того, что всё сказанное им не являлось никакой шуткой, он был более чем серьезен. – Я не знаю, что произошло за эти пару часов, но уверена – проблему, какой бы она ни была, можно решить по-другому! Не смей… - ее голос надломился. С силой прикусив губу, Мирадзаки мотнула головой и, вперив в него строгий прямой взгляд, воскликнула с нажимом: - Не смей говорить обо всем так, будто не было ничего, кроме контракта! Будто для тебя… Будто я для тебя по-прежнему ничего не значу! - Так и есть. - Что… Измученные ноги чуть было не подогнулись сами собой. Он и бровью не повел. Все смотрел, словно змея на свою жертву, немигающим взором, и в глазах его читалась откровенная насмешка. - Ты с самого начала была чем-то вроде забавной игрушки. Но со временем, увы, приедается все. Это чувство было сравнимо с пощечиной. С резким ударом ладонями по ушам. С роялем, внезапно свалившимся на голову в чистом поле. Игрушкой? Да ладно… Она ведь поверила ему. Поверила ему тогда! В то утро, когда он подорвался, ни свет ни заря, чтобы расставить все точки над i, когда нашел ее на детской площадке, чтобы сказать нечто столь важное. То, что она так хотела услышать… - Нет… - она поверила его объятиям, поверила теплой улыбке, поверила его бесконечно завораживающим глазам! – Это не правда! – во все что было между ними… От самого первого неловкого поцелуя в тот памятный дождливый вечер, до летних каникул на Окинаве, до вечеров наедине со скрипкой – она верила в каждый миг, что они проводили вместе. Какой бы глупой, неловкой или, даже, пугающей не была ситуация – рядом с ним все невзгоды казались никчемными. И вот этот человек, к которому она успела так сильно привязаться, человек, ставший частью ее мира, вот так в открытую, глядя ей в лицо говорил о том, что все это было лишь частью его забавы. – Я в это не верю… А ведь если задуматься, имея такой удивительный ум и капельку представления о человеческой психологии, которую тоже, небось, Акаши всунули в «расширенную образовательную программу» - с чувствами другого человека можно и не такое сотворить. Он лишь однажды опроверг ее опасения – и больше она не ставила под сомнение ни единого его слова, принимая все за чистую монету. Стоило ему лишь улыбнуться, лишь найти те слова, которые так хотело услышать ее сердце – и от сомнений не оставалось и следа. Как же просто… Поднеся дрожащие пальцы к глазам, Ханна бессмысленно уставилась на свои ладони, криво усмехнувшись. Если задуматься: а ведь и вправду, как же просто было ею манипулировать. Послышался приглушенный смешок. Заметив, как медленно потух взгляд волейболистки, стоило его словам достигнуть ее разума, как расслабилось ее запястье, еще секунду назад судорожно сжимавшее светлую ткань его пиджака, Акаши едва заметно улыбнулся уголками губ. Он добился того, чего хотел. Похоже, все было даже проще, чем он мог ожидать. Пора было и честь знать. Но стоило ему сделать шаг в сторону, как вдруг хрупкая фигура девушки вновь упрямо преградила ему путь. - Сей… Нет. Пусть порой он выглядел отрешенным и безразличным, пусть иногда казался чуть ли не жутким за своей маской холода, но Акаши Сейджуро, которого она знала, не был монстром. А то, что предстало перед ней в тот миг, человеком назвать было трудно, и дело было даже не в его жестоких словах. Да, пусть ее уверенность в том, что она знала его настоящего на миг пошатнулась, пусть в голову закрались сомнения: а не был ли он таким с самого начала? Но эта манера речи, эта жуткая, тяжелая аура, этот взгляд… И теперь, находясь так близко, она прекрасно могла разглядеть: нет, не показалось. Это не было игрой бликов или ее воображения. Белый свет уличного фонаря в радужке его левого глаза стал отражаться иначе, отливая неприятной рыжиной. Она едва ли придала бы подобному значение – слишком уж сокрушающей была ситуация. Ханна никак не ожидала, что Акаши ни с того ни с сего станет вести себя, словно совершенно другой человек, но… «Другой», - опаленный потрясением разум вытянул из колтуна мыслей одно единственное слово. Да, она и раньше замечала, как резко могло поменяться его настроение, и раньше чувствовала, как воздух вокруг него будто начинал накаляться, грозясь разразиться бурей. Но что если убрать это дурацкое «словно»? Что если оставить бредовую, но похожую на тусклый лучик надежды догадку? Она ведь как-то читала о подобном, пусть давно, пусть немного. Маловероятно, но все же! «Совершенно другой человек»… Помянув добрым словом несколько екаев, Ханна скрипнула зубами. Ну конечно! Если отмести все сомнения, убрать все «но», забыть о здравом смысле, все сходилось! Усталость, головные боли… Ками, сколько раз она замечала, как он будто бы выпадал из реальности! Она даже и не подумала, что этому стоит придать значение, сваливая все на неприятности в клубе. Да, пусть команда в последнее время и вправду прибавляла проблем Акаши, но перепалки ребят не были первопричиной! И она же начала догадываться, что дело могло быть не только в баскетболе. Почему только она поняла это так поздно?! Ей не хватило суток... Нет, всего лишь трех часов! Ведь тогда, перед ее отъездом в город, он наконец-таки согласился поговорить. Ему было что рассказать, а она, искренне желавшая помочь ему хоть чем-то, была готова выслушать его. Бездействие, вызванное глупой нерешительностью… Кто же знал, что все обернется подобным образом? - Нет, - набрав полную грудь воздуха, девушка вскинула голову с совершенной готовностью вновь столкнуться с тяжелым взглядом. Взглядом незнакомого ей человека. – Ты не Сей, так ведь? Она ожидала смеха. Ожидала, что он примет ее за сумасшедшую. В тот короткий миг ей вдруг показалось, что идея о невероятном актерском мастерстве капитана баскетбольной команды была куда более реалистичной, чем подобное предположение. И какого же было ее удивление, когда баскетболист, опустив лицо, вдруг спокойно пожал плечами: - В каком-то смысле я все еще Акаши Сейджуро. Но я действительно не тот, кого ты знала раньше. Я удивлен. Не думал, что ты поймешь это так быстро. Глаза Ханны расширились от изумления. Поневоле она отшатнулась, неотрывно вглядываясь в лицо баскетболиста, словно пыталась по его выражению понять, в чем был подвох. Но его не было. Она прекрасно понимала, что его не было, и лишь остатки здравого смысла не переставали вопить об обратном. Медленно выдохнув, девушка вдруг усмехнулась. - В каждой бочке меда найдется своя ложка дегтя, да? До чего же простая истина, – поморщившись, волейболистка нервным движением потерла переносицу, отчаянно пытаясь собрать мысли в кучу. Она чувствовала себя неуютно под его пристальным, изучающим взором. Сквозь плотную маску надменности Мирадзаки смогла заметить легкое удивление, будто бы он ждал от нее совершенно иной реакции. Но пусть реальность и выкинула подобный финт ушами, волейболистка осознавала одно: нельзя оставлять все, как есть. Какими бы не были обстоятельства, перед ней по-прежнему стоял все тот же человек, которому она так желала помочь. Неприятность? Проблема? Да даже если называть все своими именами и воспринимать подобное, как болезнь, Ханна не была готова отказаться от всех своих слов даже из-за подобного. - Мне все равно, что говорит этот… человек, - задавив в корне все оставшиеся сомнения и страхи, навеянные тяжелой аурой незнакомой ей личности, девушка неожиданно протянула руки и, коснувшись лица баскетболиста, произнесла совершенно спокойным голосом: - Все равно на его существование. Я приму это. Клянусь, я приму, что угодно, только… Не позволяй ему присвоить твою жизнь, Сей, пожалуйста. С твердой уверенностью в собственных словах, Ханна вновь заглянула ему в глаза. Но ей был не интересен тот холод, коим они были полны, не интересовал ее и их изменившийся окрас, нет. Она будто старалась заглянуть глубже, всем сердцем веря, что ее голос будет услышан. На короткий миг ей показалось, что это и вправду может сработать. Что столь искренние слова смогут вывести из глубин подсознания того Акаши, которого она знала, но… - Это бесполезно. - Я не хочу от тебя этого слышать, - ее улыбка дрогнула и искривилась, бледные губы сжались в тонкую линию. – Кем бы ты ни был, ты не имеешь права… - Я не позволял тебе смотреть мне в глаза вот так, - довольно резко и сухо отрезал он тоном человека, не терпящего пререкательств. - И уж тем более подходить так близко, - Ханна невольно дернулась, когда заметила неприкрытое презрение в его взгляде, смешанное с чем-то еще, чем-то незнакомым. Он неожиданно сделал полшага вперед, вынудив девушку отступить, отдернув руки, но в тот самый момент, когда она перенесла центр тяжести, его ладонь вдруг легла ей на плечо. – Склони свою голову. Перед глазами вспыхнули искры, когда еще не до конца зажившая нога с тихим хрустом резко соскользнула с мокрого, высокого бордюра. Девушка гаркнула, осев на асфальт, ударившись коленями о его шершавую поверхность. Опустив глаза, она попыталась сосредоточить все свое внимание на собственных руках, в попытке перетерпеть невыносимую резь в лодыжке. Мирадзаки и не сразу осознала, как жалко выглядела, вот так стоя перед ним на коленях. Но самым острым было не чувство стыда, нет… Чувство страха. Это не было случайностью. Он видел, что она стояла на краю тротуара. Сделав столь простой выпад, он рассчитывал, что все закончился именно таким падением. Ханна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Нет, это было не всё. Этот человек был готов зайти дальше, куда дальше, это было написано у него на лице. - Если… - волейболистка медленно стала сжимать руки в кулаки, царапая ногтями асфальт в попытке выйти из охватившего ее оцепенения. Нет, она больше не имела никакого права молча отсиживаться, к бесам инстинкты, так и вопившие об опасности! – Если ты думаешь, что способен напугать меня подобным, что ж… Ёкаи, да. Способен, - она нервно усмехнулась, попытавшись подобрать поврежденную ногу под себя. – Но никакой страх не сможет меня остановить. Коль вы один раз… - девушка запнулась, пытаясь подобрать правильные слова. - …поменялись местами, значит это должно работать и в обратную сторону! - Похоже, ты не до конца осознала, что именно произошло, - бросив на парня взгляд исподлобья, Ханна открыла было рот, чтобы вновь оборвать его разглагольствования, но буквально подавилась словами, стоило баскетболисту отчеканить сухое: - Его больше нет. Спокойствие, уверенность, безразличие… Говорят, глаза – зеркало души человека. И в тот самый миг, глядя в столь искаженное, подернутое неестественной пеленой зеркало, Ханна поняла одно: он ни капли не сомневался в собственных словах. - …что? – Прежний Акаши исчез навсегда. Был уничтожен собственной слабостью, отчасти появившейся из-за… так называемой симпатии. Так что, в какой-то мере, всем этим я обязан тебе, – уголок его губ дрогнул, в расширившихся глазах заплясали пугающие, безумные огоньки. – Что ж… Спасибо тебе, Мирадзаки Ханна, - прозвучало из его уст, будто какая-то издевка. - Ты врешь… Это неправда! - Верь во что хочешь, мне до этого нет дела, - преспокойно повернувшись к волейболистке спиной, он лишь бросил напоследок: - В любом случае, отныне я не желаю, чтобы наши пути как-либо пересекались. Я сделаю предупреждение лишь раз: не переходи мне дорогу. Иначе последствия могут быть… Неприятными, - после чего, будто забыв о ее существовании, пошел дальше по дороге, и вскоре его фигура растворилась в вечерней мгле. - Сей! – Мирадзаки хотела было рвануть следом, остановить, не позволить вот так просто поставить точку. Но изувеченные ноги подвели ее. После того, как очередная попытка подняться обернулась провалом – стопы словно решили вспомнить, какому испытанию еще так недавно подвергла их хозяйка, и стали мстить острой болью, - девушка громко выругалась, с силой ударив кулаком по земле. Да уж, незавидная ситуация. Ей страшно было даже взглянуть на пальцы собственных ног – сколько раз, по дороге к школе, она оступалась, не рассчитав размер лужи? Сколько острых камней, сколько осколков и банок, выброшенных мимо урны, посчитала босыми ступнями? – Черт! – в порыве злости на собственное бессилие, Мирадзаки вновь впечатала кулак в асфальт. И снова. И снова. Совершенно забывшись, поддавшись порыву тупого отчаяния, она стала колотить землю онемевшими от холода руками. Как будто шершавая поверхность была в чем-то перед ней виновата... – Черт бы все это побрал! Как она вообще позволила всему докатиться до подобного? Где она была все это время? Куда смотрела? Почему до сих пор позволяла себе стоять в стороне и лишь молча наблюдать за тем, как Сейджуро все сильнее утягивают в бездонную пропасть его собственные страхи. Она же видела. Все видела и понимала! И все равно так глупо, до последнего, боялась вмешаться! В какой-то момент не осталось ничего. Ни злости, ни сожаления. Лишь тупая боль в груди, страшная слабость и осознание незавидности собственного положения. Мирадзаки впала в самый настоящий ступор, бессмысленно сверля взглядом покрасневшие от ударов костяшки пальцев. Она совершенно потеряла ощущение времени, отстранившись от реальности глухой стеной отрицания происходящего. Это все больше походило на какой-то бездарный сценарий бульварного романа. Этого просто не могло случиться! Всего за каких-то пару минут ее жизнь буквально перевернулась с ног на голову из-за единственного диалога. Что это вообще было? Что, вообще, только-что произошло? Если отбросить все чувства, забыть на мгновение о том, насколько же болезненной была для нее самой вся ситуация, в голове оставалось осознание простого факта. Ее не просто лишили чего-то безмерно значимого – кем бы ни был тот, второй в теле Акаши, он, помимо всего прочего, судя по его же словам, намеревался покуситься на только-только стабилизировавшееся положение дома Мирадзаки. У контракта с самого начала было две стороны. И теперь, забрав у нее человека, который успел занять далеко не последнее место в ее жизни, этот некто вознамерился отнять у них с отцом еще и их нормальную жизнь с холодным расчетом на то, что так будет элементарно выгоднее для него самого. «Бред! Да ему никто не позволит! Кем бы он себя не мнил, его мнение ничего не значит!» – мысли снова неконтролируемо заметались в голове. Ханна вцепилась в волосы пальцами, чувствуя, как ее буквально разрывает паника, медленно перерастающая в откровенную истерику. Как знать, чем бы все это закончилось для волейболистки, беспомощно съежившейся у края дороги, если бы из пучины мрачных раздумий ее не выдернул столь знакомый голос, в котором явственно слышались нотки растерянности: - Мира…ччи? Мирадзаки было стыдно. За то, в каком положении Кисе нашел ее – промокшую, перепачканную, растрепанную, сидящей на земле. Она даже не могла толком самостоятельно подняться! И все равно первым, что она сделала, стоило ему приблизиться – накинулась на него с обвинениями, поддавшись странному порыву агрессии. Она отлучилась всего лишь на пару часов. На каких-то пару треклятых часов Акаши остался один на один с проблемами клуба, и вуаля! - Что произошло?! Что вы, идиоты, умудрились сделать?! Обидные слова без ее воли слетали с губ, но в какой-то момент, заметив столь несвойственное выражение в глазах друга, девушка осеклась, и, закрыв лицо руками, судорожно выдохнула в попытке совладать с собой, после чего тихо проговорила: - Ками… Что я творю? Прости. Ты последний, на ком мне должно было бы срываться. - Ладно, не знаю, что случилось, - в несколько растерянном голосе послышались смешливые нотки. Баскетболист, изо всех сил стараясь подавить негодование, попытался остаться верным себе. – Но, наверное, нам стоило бы уйти отсюда поскорее, - неловко усмехнувшись, он протянул Ханне руку, вознамерившись помочь ей встать. А она, сгорая от стыда, лишь мотнула головой, не смея поднимать на него глаз. - Не могу… подняться. Третий раз за каких-то минут пять ей захотелось провалиться сквозь землю от стыда, когда Кисе, отбросив расспросы, явно вертевшиеся у него на языке – не каждый день можно обнаружить у порога школы в луже знакомого человека, находящегося на грани срыва, - и оценив обстановку, бросил что-то вроде: - Блин, никогда б не подумал, что окажусь в подобной ситуации, - перекинул ремень сумки через голову и поднял девушку на руки, обернувшись к школе. – Признаться, я не представляю, как лучше поступить. Может вообще стоило бы врача вызвать? Выглядишь так, будто по тебе асфальтоукладчик прошелся, Мира-ччи. - Ты невероятно близок к истине, Кисе-кун. Ками… - пристыженно закрыв руками лицо, Ханна опустила голову, чувствуя, как обжигает гортань горькая надсада. Шок вот-вот грозился исчерпать себя. – Я, похоже, навек в долгу останусь. Прости за все это. - Брось. На то ведь и нужны друзья, чтобы оказываться в нужное время и в нужном месте, - услышав беззаботные нотки в его голосе, Ханна молча кивнула, чувствуя, что если скажет еще хоть слово, то неминуемо разревется, прямо вот так, у него на руках. Мирадзаки действительно была благодарна судьбе за подобный подарок. Похоже, боги не окончательно забыли о ее существовании. Как оказалось, баскетболист задержался в раздевалке, после чего ему торжественно вручили ключи от зала и клубной комнаты, поручив отнести их в учительскую. Но та оказалась закрыта. Навернув лишний круг по школе в поисках сторожа, которого не оказалось в собственной коморке, парень решил, что будет проще явиться на следующий день в школу пораньше, дабы занести связку до того, как ее хватится кто-нибудь из тренерского состава. К тому моменту, как он выбрался из здания школы, его сокомандников уже и след простыл. Оно и недаром. После того, что случилось на тренировке, еще в раздевалке между ними повисла просто удивительная тишина. В той же тишине парни и разошлись, не обменявшись даже элементарными прощаниями. - Так значит, Мурасакибара, - без эмоционально обронила Мирадзаки, щедро облив исцарапанные ноги предоставленным ей дезинфицирующим средством. Благо, в клубной комнате баскетболистов, в которую привел их Кисе, стояла немаленькая такая аптечка. Нашлось и чем обработать раны, и чем перевязать ступни. Подвернутая нога заметно распухла, но, похоже, в этот раз Ханна отделалась простым растяжением, иначе боль была бы совсем другой. Пока волейболистка занималась ногами, Кисе в подробностях рассказал ей о случившемся, роясь в шкафчиках в поисках чего-то. - Ты лучше расскажи, что с тобой-то произошло? Знаешь, сколько раз я пытался тебе дозвониться после тренировки, Мира-ччи? - Прости. По дороге в школу кое-что случилось, - закрепив бинт, девушка откинулась на спинку дивана, прикрыла глаза и коснулась пальцами лба. – Хотя после этого дурацкого разговора, у меня такое чувство, будто авария мне приснилась. - Стоп. Авария? В этот раз наступила очередь парня удивляться абсурдности ситуации. От выключенного звука в мобильном, до своих опасений, связанных с внезапным настойчивым названиванием баскетболиста – Ханна начала рассказывать обо всем, что с ней произошло, и в какой-то момент поймала себя на том, что не может остановиться. По щекам без ее воли потекли крупные слезы, которые девушка тщетно пыталась убрать рукавами влажной блузки. Она словно вновь услышала визг тормозов, вспомнив тот миг, когда весь мир перевернулся со страшным грохотом гнущегося металла. - Я ведь… Я ведь могла там… Вот ведь дерьмо! Да что не так с этим треклятым вечером?! – в сердцах выругалась она и затихла, пытаясь заставить себя успокоиться. И что было делать с этими слезами? Что сказать, чтобы хоть как-то успокоить подругу? Чем подбодрить? Кисе в принципе не любил девчачьих слез – при их виде волей-неволей создавалось впечатление, будто ты своими руками до смерти замучил с десяток котят. Но тут была не какая-нибудь придурь безумной фанатки... Пережить подобное не каждому врагу пожелаешь. И надо же ей было еще найти в себе силы домчаться пешком до школы! И все же… Что-то не сходилось. Баскетболист помнил тот отсутствовавший взгляд, которым девушка уставилась на него, стоило ему позвать ее по имени там, у ворот. Она была не просто расстроена или напугана. Нет, она скорее была разбита, размазана тонким слоем по мокрому асфальту – не даром же у него в голове сложилась ассоциация со всем известной дорожно-строительной машиной. До того, как он нашел ее, случилось что-то еще. Что-то, о чем она предпочла умолчать. Парень бросил взгляд в окно. Как же со всей этой ситуацией контрастировал удивительно тихий вечер, убаюканный ливнем… Успокоившись через какое-то время, Ханна тихо всхлипнула, в очередной раз вытерла покрасневшие глаза грязными рукавами, после чего подняла на друга на удивление спокойный взгляд. - Можешь дать телефон? Нужно позвонить домой, пока там не подняли панику. - Да, конечно, - но перед тем, как выпрямиться, парень протянул волейболистке аккуратно сложенную майку белого цвета. - Что это? - Нашим менеджерам полагаются собственные официальные майки, как членам клуба. Другое дело, что они их почему-то не носят. Эта - Момои-ччи. Не думаю, что она была бы против. Тебе стоит переодеться, иначе так и простыть недолго, - отойдя к письменному столу, что расположился у окна, Кисе отыскал в сумке смартфон и, оставив его на подлокотнике дивана, указал рукой на дверь. – Я пока схожу на первый этаж. Автоматы, вроде как, работают круглые сутки. Хочешь чего-нибудь? - Кофе. Если будет. Быстро переодевшись, Ханна набрала давным-давно вызубренный номер. Выслушав огромную и бурную нотацию от Фуюми, которой пришлось встречать незваного гостя в виде полицейского, принесшего сумку Ханны прямо к ним домой и поведавшего служанке о случившемся, волейболистка клятвенно пообещала, что не сдвинется с места, пока за ней не прибудет кавалерия. Благо, Виктор был человеком удивительно спокойным по своей натуре – он на многие вещи предпочитал смотреть с юмором. Чтения морали по дороге домой Ханна бы просто не вынесла. Вскоре Кисе вернулся с двумя баночками кофе и коробкой поки-палочек. - Мне интересно, жив ли вообще сторож? Без шуток. Ходи по школе кто хочешь, бери, что хочешь, а старика не видать, - попытался завести разговор баскетболист, которому была не особо приятна повисшая в каморке тишина. - Наверное, обходит другой корпус, - пожала плечами Ханна, крутя в руках открытую банку. – Хотя, было бы забавно, запри он меня в школе вновь, - вдруг усмехнулась она, но тут же осеклась. – Вновь, да?.. Почувствовав очередной колючий ком, подкативший к горлу, Ханна мотнула головой и попыталась запить отвратительное чувство сладким напитком. - Знаешь, я только сейчас понял кое-что. Вы ведь договаривались с Акаши-ччи встретиться после тренировки? – не подозревавший ни о чем парень не на шутку удивился, когда девушка ни с того ни с сего подавилась кофе. - Да, - откашлявшись, она отставила банку на подлокотник и опасливо осмотрела майку. Про себя поблагодарив провидение за то, что на нее не попало ни капли, Ханна едва заметно кивнула, ничего не выражающим взглядом уставившись в противоположную стену. – Да. Договаривались. - Но тогда странно, что он так просто ушел. При условии, что ты была недоступна и… - парень умолк, заметив тень, что легла на лицо волейболистки. Ссутулившись, девушка подалась вперед, опустив голову, после чего, медленно выдохнув, чуть слышно проговорила: - Сей, он… - и тут же замерла с открытым ртом, словно в последний момент передумала произносить вслух крутившиеся на языке слова. А имела ли она право рассказывать кому-либо? Похоже, Кисе не догадался. Да и что удивительного? В подобное и вправду было трудно поверить. Понял ли кто другой из основного состава? Из менеджеров? Из новичков-второгодок? Вряд ли. Она еще сама толком не понимала, с чем столкнулась. Как на это реагировать? Что с этим делать? Она не знала. Как и не знала, к каким последствиям могло привести ее неумение держать язык за зубами. И потому Мирадазки в тот самый момент для себя решила: нет. Пока она сама как следует не обдумает все случившееся, она никому не станет рассказывать о своем невероятном открытии. Даже столь близким друзьям. Облизнув пересохшие губы, девушка вновь потянулась к кофе, сухо обронив: - Мы, вроде как, расстались. Она не видела выражения лица друга. Не видела, как взметнулись от удивления брови, как открылся в немом вопросе рот. В тот момент она желала лишь сохранить собственное хрупкое спокойствие, а потому сосредоточилась на рассматривании цветов, стоявших на подоконнике. Неужели они были там все это время? - Мира-ччи… - Забудь, - вдруг выдохнула она, обернувшись и строго посмотрев в глаза баскетболиста. – Это мои проблемы, ладно? Видимо, парень понял по выражению ее лица, что развивать эту тему действительно не стоило, потому молча кивнул. Однако от девушки не смогло скрыться странное выражение на дне его потемневших глаз. - Прости, - уголки его губ дрогнули в едва заметной виноватой усмешке. – Похоже, я не сдержал обещания. Ханна воззрилась на друга, словно на пришельца. Она и думать забыла про ту просьбу, которой успела обременить его перед отъездом, а он, похоже, и вправду воспринял все всерьез. Девушка чуть удержала сильный порыв дать себе пощечину. Какое она вообще имела право перекладывать ответственность? И вот теперь на – получи и распишись. Парень, похоже, и вправду чувствовал за собой вину за случившееся. - Здесь если кто-то и виноват, то только я, - она нашла в себе силы улыбнуться. Просто потому что не имела больше никакого права продолжать вот так загружать Кисе своими заботами. Подняв руку, она кулаком ткнула его в плечо, быстро проговорив: - Не переживай об этом. Может, еще помиримся. А если нет - видать, просто не судьба. Он не поверил. Ханна увидела это в его глазах: он не поверил в ее улыбку, в слова, брошенные столь опрометчиво. Но все же, рассудив, что сейчас так будет правильнее всего, баскетболист молча кивнул, как бы подыгрывая ей. Он протянул сжатую в кулак ладонь в ответном жесте, когда заметил, в каком состоянии были костяшки ее пальцев. - Мира-ччи, что у тебя с рукой? *** Ханна даже не сразу поняла, как оказалась в пороге собственной комнаты. Она не пожелала включать свет – слишком уж уютным показался стоявший в помещении полумрак, что словно окутал девушку мягким покрывалом, стоило ей закрыть за собой дверь. Как же хотелось спрятаться, забиться куда-нибудь, отгородиться от реальности, а потом, наутро, проснуться и осознать, что все это было лишь глупым кошмаром. Но, похоже, это была не одна из тех ситуаций, про которую можно было сказать «утро вечера мудренее». Машинально сжимая в руках ремень школьной сумки, которую ей передала Фуюми, Ханна опустилась на кровать и уставилась перед собой невидящим взглядом. Служанка, вроде бы, ругалась, говорила что-то про безответственное и совершенно неподобающее поведение. Она никогда не держала в себе негодований и оставляла за собой право читать морали молодой госпоже, если та и вправду напортачила. Но заметив совершенно отсутствовавший взгляд Ханны, женщина быстро растеряла всю спесь, и попыталась даже выяснить, все ли в порядке. Получив в ответ беззвучный кивок, служанка протянула волейболистке сумку, и лишь когда та стала подниматься по лестнице к себе, заметила ее перебинтованные ступни. Но волейболистка даже не услышала обеспокоенного оклика, просто молча скрылась в коридоре, не желая больше никого видеть. Сколько она просидела вот так, не шевелясь, молча сверля пустым взглядом противоположную от кровати стену? Это чувство было сравнимо с погружением с головой в черный омут. Она не слышала шагов слуг, не слышала голосов за дверью, не могла толком воспринимать происходящее. Разум напрочь отказывался выполнять функции, прописанные ему природой, в какой-то миг Ханне даже стало казаться, что все это происходит не с ней, что она смотрит на все со стороны, но… Сморгнув с глаз мутную пелену, девушка медленно обернулась и опустила взгляд на сумку. Машинально она подтянула ее к себе и, устроив на коленях, открыла самое большое отделение, после чего вывернула его содержимое на покрывало. Учебники, ручки, какие-то тетрадки – похоже, все уцелело. Даже на телефоне, что решил отключиться, дабы не терпеть постоянные звонки как минимум от трех жутко настойчивых индивидов, не было ни царапинки. Ханна потянулась к мобильному, чуть заметно усмехнувшись. Порой ей казалось, что ее механический монстр жил своей собственной жизнью. Как еще объяснить его самовольные отключения? Но улыбка вдруг дрогнула, когда Ханна вместо гладкого экрана телефона нащупала холодную поверхность, испещренную трещинами. Телефон не пострадал. А вот фотография… Мирадзаки взяла в руки рамку и уставилась на карточку. Каким же замечательным был тот день… Девушка провела пальцем по широкой трещине, что прошла аккурат посередине лица баскетболиста. Совпадение ли? Но даже россыпь трещин не могла испортить этой яркой картинки. Как же она любила, когда он вот так светло улыбался… Как же недавно это было! Они стояли вот так, вместе, рука об руку, счастливо улыбаясь, и она даже не подозревала, к чему это все может привести. На стекло упала прозрачная, чистая капля. Ханна прикусила губу и закрыла рукой рот, почувствовав острую, невыносимую резь в груди, что стала медленно подниматься к горлу. - Сей… - прошептала она, ощущая, как отвратительное, столь знакомое чувство кислотой разливается по венам, причиняя мучительную боль. Контракт? Благополучие? Стабильность? Как она вообще могла думать о подобных вещах в тот миг, там, у ворот?! Как глупо! Как лицемерно! Как эгоистично! К ёкаям… К ёкаям богатства! Пусть катится в ад треклятый особняк, треклятые деньги, пусть все сгорит дотла, пусть исчезнет, рухнет, превратиться в прах! К екаям! Все к екаям! Только верните… «Его больше нет». Верните столь знакомые и родные сердцу черты лица, верните теплую улыбку, дайте право лишь на миг услышать его голос с нотками смирения и сдерживаемой усмешки. Пусть он вновь назовет ее по имени. Дайте еще хоть раз коснуться его руки, лишь раз обнять его, всего раз уткнуться носом в его плечо в попытке скрыться от всех глупых проблем… Не забирайте вот так, это куда мучительнее любой физической травмы! - Как так вышло, Сей? – прошептала она, не сводя взгляда с фотографии, но та осталась нема. И счастливые улыбки, которые еще пару часов назад она готова была рассматривать подолгу, не отрываясь, теперь казались самой настоящей издевкой. – Как?! Глаза застлала темная пелена. Маразм и двойственность ситуации откровенно сводили с ума. Ведь по сути, он цел и невредим, и стоит ей вернуться завтра в школу – она без проблем сможет увидеть его вновь, но… Это будет не он. Перед взором вновь встал тот леденящий кровь взгляд, та жестокая усмешка. Как если бы у баскетболиста внезапно оказался злобный брат-близнец, который решил навсегда заменить его, назвавшись его именем… Горло словно обхватили сильные, невидимые пальцы. Ханна открыла рот в отчаянной попытке вдохнуть, чувствуя, как медленно и болезненно крошиться что-то глубоко внутри нее. Неужели это так и закончится? Неужели тот человек не соврал? Неужели… «Я больше никогда не смогу… Увидеть тебя?» Прижав к груди изошедшуюся трещинами рамку, Ханна наклонилась вперед, будто от сильной боли в животе. С ее губ сорвался стон, полный горечи, который быстро перерос в сдавленный крик. Крик человека, доведенного до края. Чувство, будто собственный внутренний стержень со страшным треском превращается в груду осколков, едва ли можно передать простыми словами. Будто неведомое нечто когтями раздирает плоть, пожирает живьем изнутри, разрывает легкие, крошит ребра, не обращая внимания на мучения своей жертвы. В какой-то момент все вокруг просто исчезает, перестают существовать стены, пол, потолок. Стирается понятие стыда – все равно если кто-то услышит, если кто-то обнаружит в подобном состоянии, плевать, если кто-то не так поймет - они могут все идти к едреной матери! В такой миг в голове не остается ничего, лишь звенящая пустота, разрывающая череп изнутри. Все нутро заполняется тем самым истошным криком, что бесконтрольно срывается с губ, исходя из самого сердца, в агонии бьющегося о ребра, и не остается ничего кроме этого звука… - Верни… Верни! – зарываясь пальцами в спутанных волосах, взвыла девушка, даже не услышав стука в собственную дверь. – Ками, что я тебе сделала?! Где согрешила? За что ты так наказываешь меня?! Просто позволь мне наконец проснуться! Умоляю, Ками! Что ты хочешь взамен? Что тебе нужно?! – слезы крупными каплями катились по ее щекам, голос надламывался и срывался, все тело била дрожь. - Этого не могло произойти снова! Только не снова! Не могло! Не могло! Не… Она не почувствовала, как ее стала тормошить влетевшая на шум Фуюми, не услышала ее встревоженного голоса, лишь продолжала повторять одно и то же, будто заевшую пластинку, срываясь на крик, кусая губы до крови, ногтями впиваясь в собственное лицо, пока в какой-то момент не почувствовала резкий удар по щеке, столь неожиданно вернувший ее в реальность. - Ханна! – Фуюми взяла в ладони бледное лицо девушки и с тревогой, смешанной с искренним непониманием, заглянула ей в глаза. – Посмотри на меня. Тебе нужно прийти в себя! Все хорошо, слышишь? Все хорошо, девочка… Она немало удивилась, когда Мирадзаки, в чьих глазах наконец проблеснул огонек осознания происходящего, вдруг подалась вперед и, крепко обняв женщину, замерла, в отчаянной попытке унять дрожь, обливаясь слезами. - Ну-ну… - совершенно растерявшаяся Фуюми стала неспешно гладить девушку по волосам, бросив строгий взгляд в сторону двери, у которой замерла пара горничных, сбежавшихся на крик. Уловив угрозу во взгляде личной служанки молодой госпожи, девушки мигом испарились, оставив их одних. Женщина чувствовала, как мелко дрожали плечи Ханны, слышала тихие всхлипы, но не смела более нарушать тишину. Истерика была страшна тем, что человек в подобном состоянии способен поневоле сделать с собой что-нибудь, потому Фуюми решилась на кардинальные меры, осознавая, что за поднятие руки на хозяйку увольнение – меньшее из бед, что могли ей грозить. А эти слезы были совершенно безобидны. Так пусть выплачется, коль в том была нужда. А потом она сама непременно расскажет, что такого могло с ней произойти. Фуюми отчего-то была твердо уверена, что не в аварии было дело. Вскоре Ханна вовсе притихла и расслабилась в ее объятиях. И тогда взгляд служанки упал на разбитую рамку, незамеченной соскользнувшую с колен Ханны на ковер. Заслышав тихое сопение, Фуюми, быстрыми и бесшумными движениями собрав тетрадки и ручки с кровати и откинув их на стол, бережно уложила Мирадзаки, накрыв ее покрывалом, после чего поднялась на ноги и склонилась над фотографией. Неужто именно в ней скрывался ответ на главный вопрос, что крутился тогда в голове женщины? Служанка прикусила губу. Уже сколько лет она работала под крышей этого дома? Она присматривала за Ханной, когда та была еще совсем малышкой, была хранителем столь многих ее тайн, радовалась вместе с ней, старалась поддерживать и помогать, когда в том была нужда. Что скрывать, она искренне любила эту шумную, порой просто невыносимую из-за своей тяги к неприятностям девочку. И потому лишь от мысли, что кто-то мог навредить ей, кровь закипала в жилах от гнева. Хоть богач, хоть хрен из-под горы – она искренне возжелала голыми руками разорвать того, кто мог стать причиной подобного срыва. Но все же слишком уж хорошее мнение у нее сложилось об этом галантном юноше, что частенько наведывался к ним, казалось, еще так недавно. И просто не верилось, что проблема действительно могла крыться в нем... Нахмурившись, Фуюми покачала головой и положила рамку на стол, когда ее разума невольно коснулась простая мысль: «И все же… Хорошая вышла карточка». **** Ханна еще долго благодарила судьбу за то, что в тот вечер ее отца не было дома и он не смог стать свидетелем развернувшейся сцены. Пришлось, правда, объясняться перед Фуюми. Но Мирадзаки не решилась рассказать ей правду, а потому попросту свалила все на пережитый шок и вымышленные проблемы с учебой, уговорив служанку не рассказывать ничего о срыве хозяину дома. На следующий день Ханна не пошла в школу. Запершись в собственной комнате, она с головой ушла в исследование проблемы, столь внезапно ставшей для нее актуальной. Диссоциативное расстройство идентичности… Кто ж знал, что не так уж и редко по всему миру можно было встретить людей с подобным расстройством. Но одно дело, когда кто-то сходит с ума где-то там, в неизвестной дали, являясь всего лишь статистической долей в общем проценте, вырисованном в нескольких статьях, и совсем другое, когда это происходит с кем-то знакомым. Осознав, что фразой «не психоз, а невроз» она уже готова была охарактеризовать свое собственное состояние, Ханна отложила компьютер в сторону, обнаружив, что на поиск хоть сколько-нибудь достоверной информации ушел почти целый день. Ни от Фуюми, ни от господина Мирадзаки, вернувшегося домой тем вечером, не смогло скрыться отсутствующее поведение Ханны. Волейболистка то и дело замирала, сверля взглядом одну точку, порой пропускала мимо ушей слова, обращенные к ней, а раз и вовсе умудрилась не вписаться в дверной проем, не заметив косяк. Мысленно отстранившись от внешнего мира, девушка пыталась собрать воедино всю полученную информацию. Она изо всех сил старалась придумать, как действовать дальше. На выходных остались нетронутыми школьные учебники – Ханне было откровенно все равно на возможные неудовлетворительные отметки по грядущим тестам. Какими же глупыми ей стали казаться переживания из-за учебы! Какой вообще был смысл во всей этой системе обучения, что заставляла заучивать наизусть какие-то формулы и термины, но никак не готовила школьников к взрослой жизни, полной непредвиденных обстоятельств? Вот что могла посоветовать школьная программа Ханне в сложившейся ситуации? Закидать вторую личность Акаши геометрическими и алгебраическими аксиомами? Нет, может, кто другой и откинулся бы от подобной психологической атаки, но этот парень был не из тех людей, что стали бы терпеть постороннюю придурь. В какой-то момент Ханна поймала себя на мысли, что весло и то сработало бы эффективнее… Телефон, который предусмотрительно был выключен еще утром, дабы никто не отвлекал ее от поиска и сбора сведений, девушка включила лишь под вечер. К ее удивлению, она обнаружила лишь пару пропущенных от друзей и забитый смсками общий чат. Не посчитав нужным ответить, Ханна вкинула мобильный в сумку и плюхнулась плашмя на кровать в надежде уснуть пораньше. Но сон не шел. Полчаса, час… Повернувшись в кровати в очередной раз, Мирадзаки вдруг обратила внимание на кольцо, к которому привыкла настолько, что порой и вовсе забывала про его существование, однако стоило ей отложить украшение в сторону лишь на пару минут, как пальцы буквально начинали бить тревогу. Алые камни казались бездонными в царившем в комнате полумраке. Ханна подняла руку, неотрывно вглядываясь в ровные, гладкие грани. Нет… Он еще там. Глупо было хоронить живого человека, просто потому что кто-то сказал, что его больше нет. На заборе тоже много всего интересного порой прочитать можно, но, если принимать любую информацию за правду – можно с ума сойти. «Судя по всему, одна личность может подавлять другую в течении продолжительного периода времени. То есть… Я не узнаю правду, если буду просто лежать и наматывать сопли на кулак. Вот же. Сей… Загадал ты мне загадку. Я правда не знаю, что мне делать. Как поступить. Лишь в одном я уверена: я не откажусь от своих слов. Я не оставлю тебя, даже если сейчас ты вроде как сам говоришь, что стоило бы». Прекрасно понимая, что, несмотря на довольно обширный объем литературы, который ей удалось поднять, потратив на это целый день, ей все еще не хватало достоверных сведений о данном конкретном случае, Мирадзаки выбрала самый логичный и простой, как ей тогда показалось, вариант действий. Наблюдать. Она хотела как можно лучше понять личность, что заняла место оригинального Акаши Сейджуро. Какие у него были мотивы? Что он собирался делать дальше? И главное: как его можно было спровадить восвояси? Почувствовав, как закипает в черепной коробке перегруженный большим количеством новой информации мозг, Ханна повернулась к стене и накрыла голову подушкой. Что ж, похоже, придется какое-то время ему подыгрывать. Но она не собиралась сдаваться, ни в коем случае. Они еще вместе посмеются над этой ситуацией… Заметив знакомую фигуру на утренней линейке, Ханна едва задавила в корне острое желание подойти поздороваться. С виду ведь так ничего и не изменилось, даже гетерохромия бросалась в глаза не так отчетливо, как могло показаться в начале. Все то же спокойное лицо, задумчивый взгляд, прямая осанка, тот же тон голоса. Мирадзаки стало не по себе от одной простой мысли: неужто, никто так и не заметит? Перевертыш слишком уж хорошо играл, из его одноклассников подвоха, судя по всему, никто не почувствовал, да и раз он вообще здесь, значит августейший глава дома Акаши тоже не заметил никаких изменений в поведении собственного сына. От одной только этой мысли хотелось припечатать ладонь ко лбу. А Акаши Масаоми внимательностью не шибко-то и отличался. Ханна видела, как парень спокойно перекидывался фразами со знакомыми, видела, как его губы то и дело растягивались в легкой усмешка. Девушка молча скрипела зубами. Она-то, успевшая прекрасно изучить повадки капитана баскетбольного клуба, отчетливо видела откровенную фальшь в его улыбке, видела едва прикрытое высокомерие во взгляде. - Мира-ччи, ты чего встала истуканом? Скоро звонок, нам стоило бы поспешить, - Ханна дернулась, когда одноклассник принялся махать ладонью у нее перед лицом. Подняв глаза, Ханна позволила себе улыбнуться, заметив Кисе, ведшего себя так, будто и не было того треклятого вечера. Она действительно была благодарна ему за это. - Прости, задумалась. Обернувшись в последний раз, дабы убедиться, что школьники и вправду принялись расходиться, девушка широким шагом направилась ко входу во второй учебный корпус, даже не обратив внимание на помедлившего Кисе. Парень еще с минуту что-то пристально разглядывал, прежде чем направился следом за стройными рядами одноклассников. *** - Значит, ты тоже заметила? Ханна отчаянно не желала верить, что ее окружают лишь подслеповатые глупцы. Наверное, потому после уроков ноги привели ее не в клубную комнату волейболисток, а к дверям большого спортивного зала. Перед тем, как заглянуть за высокую дверь, девушка помедлила, иронично усмехнувшись. Так странно было осознавать, что для нее Сейджуро исчез именно здесь. На какой-то миг Ханне даже показалось, что стоит ей открыть дурацкую дверь – и ее кошмар закончится. Но, как и ожидалось, чуда не произошло. Тенью проскользнув вдоль стены к двери, что вывела ее в примыкающее к залу здание, также принадлежавшее клубу, девушка направилась прямиком к раздевалкам. Да, пусть вопрос не решился сам собой, как по мановению волшебной палочки, однако вскоре она осознала, что не даром проделала этот путь. - Тоже? Получается, ты знал. - Подозревал, но не думал, что Акаши может заявить об этом прямо. Что ж, похоже их и вправду двое, - зеленоволосый снайпер баскетбольного клуба оглянулся, убеждаясь, что их разговор было некому подслушать – в коридоре перед раздевалкой царила удивительная тишина, слышен был только стук мячей, доносившийся из зала. – В любом случае, это не мое дело. Ханна опешила, уставившись на Мидориму так, будто впервые его вообще увидела. - В… В смысле? Ты не считаешь это ненормальным? - Если эти изменения были необходимы для того, чтобы продолжить двигать нашу команду к вершине, что ж, так тому и быть, - парень нарочито поправил очки, опустив спокойный взгляд на волейболистку. – Пока это никому не мешает, я не стану вмешиваться. И почему-то мне кажется, что того же мнения будут придерживаться все в стенах этого зала. Ханна еще долго стояла на месте, будто громом пораженная, сверля глазами пространство перед собой, даже не заметив, когда именно Мидорима оставил ее наедине с собственными тараканами. И это и есть хваленая дружба? Неужели так было с самого начала? Или же череда побед и откровенное превосходство над другими и впрямь способны были превратить обычных людей в… это? Какая игра? Какая вершина? Здесь вопрос стоял не о золотых кубках, не о рейтинге школы. Здесь на кон было поставлено здоровье и жизнь человека. Почему ребята не были способны понять этого? Почему не желали заглянуть чуть дальше, за площадку? Как вообще можно было вести себя столь малодушно? Осознавая, что от стояния на одном месте ничего не решиться, волейболистка развернулась с намерением покинуть это место. Ханна еще сомневалась, был ли смысл ей самой идти на тренировку – пусть царапины на стопах успели немного затянуться за прошедшие выходные, травмированная нога все еще отдавалась ощутимой болью. Но не успела девушка и пары шагов сделать, когда дверь в раздевалку распахнулась вновь. Ханна замерла, точно громом пораженная, буквально столкнувшись нос к носу с главной причиной собственной головной боли. Смерив ее безразличным взглядом, Акаши молча щелкнул выключателем, столь простым жестом подчеркнув, что кроме них двоих в коридоре теперь уж точно никого не осталось. Свисток, донесшийся из зала, заставил Мирадзаки вздрогнуть. Не выдержав прямого, строгого взгляда, девушка молча опустила глаза. И тут же услышала холодное: - А ты быстро учишься. Почувствовав, как возмущение горячей волной накрыло ее с головой, Ханна клацнула зубами, тихо коря себя за беспомощность. Терпеть… Неужели ей и вправду оставалось лишь терпеть все это? Так и не дождавшись какого-либо ответа, парень самодовольно усмехнулся и просто обошел ее, намереваясь пройти к залу. Мирадзаки не дернулась, молча сверля взглядом пол. Её всю трясло от злости. Почему она так сильно боится его? Почему не может поднять глаз и достойно ответить? Едва ли вообще кому понравилось бы ощущение, будто об тебя только что ноги вытерли. Но вдвойне было противнее от осознания того, что этот человек смеет бросаться насмешками от лица Акаши. Гнев темной пеленой застлал глаза. Шаги за спиной не успели утихнуть, когда с уст девушки сквозь сжатые зубы слетело: - Наслаждайся, пока можешь. Это не продлится долго, - собрав весь свой гнев и попытавшись обратить его в смелость, Ханна обернулась, впившись в баскетболиста прямым взглядом. – Помяни мое слово: ты сгинешь. Мне плевать, что мне для этого придется сделать. Все останется так, как есть сейчас, только через мой труп! - Через труп? – Ханна почувствовала, как перехватило дыхание, стоило Акаши оглянуться. Выражение нездоровой заинтересованности мелькнуло на дне его глаз, парень вдруг вновь сделал шаг в сторону волейболистки. - Интересно… Он словно прожигал ее взглядом насквозь. Не в силах сделать и вздоха, Ханна подалась назад в инстинктивной попытке отстраниться. Вот почему он внушал страх, вот почему она боялась его на уровне инстинктов: глядя в его лицо, она никак не могла понять, что именно он намеревался сделать. Просто запугать? В очередной раз указать ей на ее место? Но тогда почему он не останавливался? Почему продолжал надвигаться так, будто и вправду вознамерился сделать что-то из ряда вон? Паника росла так же быстро, как сокращалось между ними расстояние. Казалось, время замедлило свой ход. Девушка до последнего старалась держаться решительно, но когда Акаши, оказавшись всего в полуметре от нее, протянул к ее лицу руку, с явным намерением воплотить задуманное, она машинально вскинула ладони, закрывая ими голову, попытавшись сделать еще один широкий шаг назад: - Хватит! Что ты делаешь?! – она даже не попыталась скрыть страха в голосе. Растеряв свою спесь, она готова была признать это поражение. Пусть довольствуется малым – ему удалось напугать ее не на шутку. Этого ведь было достаточно, для того, чтобы он просто ушел? Но какого же было удивление Мирадзаки, когда она почувствовала, как сильные пальцы нещадно сжались на запястье ее левой руки. - Как и прежде, твои слова – лишь пустой звук, - чуть потянув вверх ее руку, парень посмотрел на нее сверху вниз, совершенно равнодушно, точно на какое-то ничтожество, не заслуживавшее и толики сочувствия. – Что ж, я бы мог научить тебя отвечать за сказанное, но как по мне подобное – лишь пустая трата времени. Однако, - Ханна, с ужасом смотревшая в ничего не выражавшее лицо капитана баскетбольного клуба, заметила, как он скосил глаза. Казалось бы, пусть смотрит, куда хочет, лишь бы прекратил пытку бездушным взглядом. Но в следующий же миг Мирадзаки вдруг поняла, что именно отвлекло его внимание. – У тебя осталось кое-что, что принадлежит мне. Ханна с силой дернула руку, попытавшись выбраться из его цепкой хватки, но он явно был готов к сопротивлению с ее стороны. Волейболистка сжала ладонь в кулак, когда заметила, как Акаши потянулся к безымянному пальцу ее руки, на котором тускло поблескивало кольцо. - Оно не принадлежит тебе! Не ты мне его дал, не тебе отнимать! Отпусти меня сейчас же! Но парень вообще никак не отреагировал на ее слова, молча, простыми движениями принявшись разжимать ее кулак. Казалось, он даже усилий не прилагал, и лишь наслаждался беспомощностью Ханны, безуспешно пытавшейся вырваться. И как знать, чем бы все это закончилось, если бы тишину вдруг не прервал осторожный голос: - Что здесь происходит? Баскетболист молча разжал пальцы, выпустив кисть Ханны, при этом сохранив на лице непробиваемую маску спокойствия, после чего обернулся. У входа в зал, прижимая к себе планшетку, стояла менеджер клуба, заглянувшая на шум. - Мы договорим после, - сухо бросил Акаши, после чего молча вышел в зал с таким видом, будто ничего не произошло. Под обеспокоенным взглядом Момои, волейболистка, судорожно прижимая к груди руку с кольцом, медленно сползла по стене на пол и уставилась перед собой невидящим взглядом, пытаясь утихомирить сердцебиение и переварить произошедшее. - Мирадзаки-чан? Что это было? Ханна открыла рот, замерла на мгновение, закрыла, после чего молча покачала головой. - Не обращай внимания. Просто… Немного поспорили, я сама виновата, - сжав в кулаки трясущиеся руки, девушка медленно выпрямилась и с едва заметной тревогой посмотрела на Момои, после чего вдруг улыбнулась. – Знаю, со стороны это выглядело так себе, но, поверь, ничего страшного не произошло. - Точно? Выглядишь бледной. - Да, я… Чувствую себя нехорошо. Прости за беспокойство, - коротко поклонившись розововолосой девушке, пилившей знакомую взглядом, полным сомнения, Ханна просто развернулась и рванула в сторону запасного выхода, ничего более не объяснив – черта с два она рискнет еще раз столкнуться с безумной личиной Акаши. Не останавливаясь, она вылетела из здания зала, пересекла внутренний школьный двор и широкими шагами направилась к выходу с территории школы, даже не обратив внимания на оклики сокомандниц, заметивших ее издалека. Почему она соврала Момои? Стоило ей убедить буквально пару человек из близкого окружения капитана баскетбольного клуба в его неадекватности – это наверняка доставило бы ему массу проблем. «Да потому что это все еще Сей. Я элементарно не хочу портить ему жизнь. Да и… Если мне и удастся обратить внимание со стороны на его проблему, еще не факт, что тот, второй, не воспользуется ситуацией, дабы наверняка избавиться от оригинала. Излишняя болтливость так или иначе сыграет ему на руку. Умный гаденыш!» Почувствовав, как в кармане завибрировал телефон, Ханна замерла на полушаге. И только тогда заметила, что за пару минут умудрилась пролететь четыре квартала, толком не обращая внимания даже на светофоры. Тихо вычитав себя же за невнимательность, - было бы иронично облегчить жизнь второму Акаши, погибнув под колесами какой-нибудь машины, - девушка достала мобильный из сумки и глянула на дисплей. Входящий звонок был от Сакуры. Сколько же проблем порой может доставить элементарное человеческое беспокойство. Насмотревшись за день на бледный вид одноклассницы, Кисе написал их общей знакомой в надежде, что хотя бы подруга детства окажется способной хоть как-то помочь Мирадзаки. Он толком ей ничего не объяснил, просто попросил позвонить. Как знал, что Ханна не выдержит и выложит рыжей все как есть, без утайки. Так Сакура стала первой, кто узнал о том роковом вечере абсолютно все. Закончив рассказ, Ханна, к тому времени уже подъезжавшая на автобусе к своей остановке, настороженно вслушивалась в тишину, повисшую на том конце трубки. Она уже начала подозревать, что подруга попросту не поверила в ее безумный рассказ, когда из телефона раздалось тихое: - И… Что ты собираешься делать? - Я не знаю, Са-чан. Просто не знаю… - откинувшись на спинку кресла, Мирадзаки уставилась в потолок. – Слишком многое случилось. И сейчас мне кажется, что лучшим вариантом будет просто уйти. - В смысле, уйти? Куда? Только не говори, что собираешься вот так сдаться, - Ханна несколько удивилась, заслышав искреннее недоумение в голосе подруги. - Нет, не собираюсь, - опустив глаза, девушка уставилась на кольцо, слабо улыбнувшись. Почему-то после того, как она наконец-таки разделила с другим человеком свою ношу, в голове неожиданно прояснилось. – Это, скорее, стратегическое отступление. Если вспомнить его слова – он хочет сделать так, чтобы наши отцы отказались от идеи объединения домов. По сути, осуществить задуманное ему будет непросто. Даже если этот Акаши окажется способен виртуозно манипулировать окружающими, старшие не станут его так просто слушать. Однако, остается один до соблазнительного простой путь, - Ханна сжала и разжала пальцы, наблюдая за тем, как лучи заходящего солнца отражаются в идеально ограненном камне. – Он может скомпрометировать меня перед собственным отцом. - И каким же образом? - Пока не знаю. Но он непостижимо умен, иначе все давно бы догадались о его присутствии. Хотя, он ведет себя так спокойно, будто и не стремится скрыть свое… расстройство. Я… Я не понимаю, какие тараканы бегают в его голове, но теперь в купе с завидным интеллектом появилось это жуткое хладнокровие. Не знаю, как тебе объяснить, но только одного взгляда на него хватает, чтобы понять: он не остановится ни перед чем, - девушка закрыла глаза и устало потерла переносицу. – Хотя, это и вправду логично. Если задуматься, из чего вообще мог появиться этот монстр, не удивительно, что защитный механизм Сея принял именно такую форму. Вопрос лишь в том, как вернуть все на свое место. И я думать не хочу о том, что это и вправду невозможно. - Короче говоря, ты решила, что проще будет не нарываться? - Да, вроде того. Если я исчезну из его поля зрения, ему станет сложнее воплотить свой план в жизнь. Так я смогу сохранить контракт. Хотя бы на время… Осталось только придумать, что наплести папе. В трубке послышался тяжелый вздох. - Ну, я буду только рада, если ты вернешься в Азуру… - Сакура, - Ханна осеклась, почувствовав, как в груди разливается теплое чувство искренней благодарности, готовое вот-вот обернуться слезами. – Прости. Я не вернусь в Азуру. И вообще, мне кажется, что чем дальше я буду от этого места, тем будет лучше. Пойми, дело не только в контракте. Мне ужасно трудно видеть его в школе, терпеть полное игнорирование с его стороны, ждать подвоха просто потому, что я не понимаю, что творится у него в голове. Однако стоит мне вернуться в собственный дом, как и там все начинает напоминать о нем. Это просто… Странно. Чем счастливее моменты всплывают в голове, тем больнее становится. Прошло всего пару дней, а я уже чувствую себя, как выжатый лимон. Я хочу отдохнуть от этого всего, чтобы после найти в себе силы для решающего наступления. - Эй-эй, погоди, подруга. Что ты задумала? – Мирадзаки прекрасно слышала искренне беспокойство в голосе подруги. Но план, что внезапно созрел в опухшей от огромного количества мыслей голове, вдруг показался волейболистке лучшим из вариантов. - Нечто поистине безумное. Даже самоубийственное… Скажи, Сакура. Ты не знаешь, как бы я могла связаться с Маруки-сан? *** С высоты пятого этажа прохожие казались мелкими букашками, что носятся туда-сюда, стремясь успеть… Куда? Зачем? Наверняка они и сами не ответят, если спросить. Они просто торопились жить, даже не замечая, как за ежедневной рутиной медленно, точно песок сквозь пальцы, ускользает отведенное им время. Они тратят его на ненавистную работу, тратят нервы на никчемные ссоры, деньги – на вещи, которые им не нужны. Стремясь соответствовать стандарту общества, что их окружает, люди зачастую забывают про себя самих. Забывают о том, что жизнь всего лишь одна. И если есть шанс прожить ее в свое удовольствие, нужно зубами разорвать всех, кто захочет помешать, но прожить ее так, как хочется. Взвился в воздух клуб резко пахнущего дыма. Девушка подняла глаза к небу. Ну и погодка… Над Токио уже который день кружили тучи, грозясь разразиться ливнем, но на землю за прошедшие два дня так и не упало ни капли. Погода словно поддразнивала столичных жителей, вынуждая их таскать с собой повсюду массивные зонтики, по сути, без особой надобности. - Ты вообще в курсе, что за курение на территории больницы тебе могут всыпать крупный штраф? – послышался голос с нотками упрека. С таким тоном обычно матери ругают детей за небольшую шалость. – Поверить не могу, что ты куришь в свои шестнадцать, Лив. - А я всё поверить не могу, что вы, япошки, все такие правильные, - тяжело вздохнув, светловолосая потушила сигарету о внешнюю сторону окна и, помахав руками, будто от этого запах мог выветриться быстрее, прикрыла пластмассовую раму. – Стоит здесь предложить моим погодкам простую банку пива, и вуаля – на тебя смотрят, точно на чумную. Скучно живете, ребята, - закинув в рот мятную жевательную резинку, Оливия Браун обошла кровать и бесцеремонно опустилась на чистые простыни, с упреком глянув на темноволосую девушку, полулежавшую на больничной койке. – Это вообще нормально, что ты так зачастила по больницам? - Ками, они просто следят за динамикой моего восстановления. Раз в два месяца – это не так уж и часто. А вот нормально ли то, что ты чуть ли не каждый раз готова срываться из Америки, дабы приехать сюда из-за меня – это уже другой вопрос. Твой контракт на обучение по обмену вроде как уже исчерпал себя, разве нет? - За билеты платит все равно Натали, так что тебе должно быть параллельно. - А как же учеба? - Нагоню, не впервой. Да и какая разница, почему я пропускаю? Если бы мне не пришлось тащиться сюда, я, наверное, стояла бы сейчас на площадке. И снова, как видишь, мимо школы. - И все же… - на губах темноволосой азиатки заиграла виноватая усмешка. – Знаешь, твое равнодушие порой меня действительно пугает. У тебя точно все хорошо? - Более чем, - позволив себе слабо улыбнуться, Оливия протянула руку и, приобняв за шею девушку, притянула к себе, взъерошив волосы на ее макушке. – Это ведь не я на больничной койке. Скоро до пролежней допрыгаешься, Широ. - Не дождешься! – послышался в ответ смех. Маруки даже не попыталась сопротивляться. – Подожду, когда мне дадут добро врачи, и вновь стану на площадку. Через минуту в палате вновь повисла тишина. Американка поднялась с кровати и, спрятав руки в карманах, вновь подошла к окну. - Но теперь я уж точно не смогу позвать тебя с собой. Было бы опрометчиво с такой ногой заниматься волейболом профессионально. Это прямая дорожка к пожизненной хромоте. - Даже пусть так, ты не имела никакого права вымещать свою злость на той девочке, Лив. Она просто оказалась не в то время и не в том месте. - Нет, она четко знала на что идет, - вдруг раздраженно отрезала волейболистка. - И я не стану сожалеть о содеянном. Тем более, после недолгого восстановления она, скорее всего, сможет твердо стоять на ногах на площадке. Потому мне вообще кажется, что я обошлась с ней довольно мягко… - Оливия, хватит! – неожиданно строго осекла девушку либеро. – Что случилось, то случилось. Просто забудь об этом. Ты все еще можешь приезжать ко мне вот так. Обещаю, мы больше не потеряем связи друг с другом… - И все равно, мне было бы спокойнее, будь ты под боком, - медленно выдохнув, блондинка обернулась и посмотрела в лицо Маруки, едва заметно улыбнувшись. – Твои приемные родители, похоже, хорошие люди. Я искренне рада, что тебе так повезло с ними. - Да, я тоже. Но только меня беспокоит твое нежелание рассказывать, как жизнь столкнула тебя с Натали. - Скажем так, - ее улыбка внезапно стала нервной. - Высшее провидение. Они еще какое-то время смотрели друг на друга в полной тишине, словно вели немую, понятную лишь им двоим борьбу, пока Маруки Широ не сдалась и не отвела взгляд первой. Она опустила глаза на собственный телефон, безмолвно лежавший на тумбочке, обеспокоенно нахмурилась, внезапно быстро проговорив: - Тебе пора. Скоро начнется тихий час, не хочется лишний раз злить местных медсестер. - Не очень-то добродушно с твоей стороны выгонять меня вот так, - фыркнула Оливия, отпрянув от окна. – Но да ладно, я и вправду задержалась, - приблизившись к Широ вновь, светловолосая наклонилась и чуть приобняла ту, но практически тут же отстранилась, строго заглянув ей в глаза. – В ближайшее время я буду занята соревнованиями, так что не смогу больше приезжать вот так. Да и часовые перелеты самолетом эконом-классом – штука не самая приятная. Но если что-то случится… - Для человека, ненавидящего весь белый свет, ты очень неплоха в качестве старшей сестры, - вдруг рассмеялась Маруки, осторожно убрав с плеча руку американки. – Хорошо. Я буду звонить иногда, чтобы тебя не замучила паранойя. А теперь иди. Никуда я не пропаду без твоей сверхопеки. С тихим щелчком закрылась за спиной дверь. Вертя в кармане картонную пачку, блондинка спешно спустилась по пожарной лестнице на первый этаж, после чего устремилась к главному выходу. В голове не было ничего, кроме острого желания что-нибудь сломать. Она так долго вытаптывала тропинку для последней родной души к вершине спорта, чтобы все вот так закончилось? Несправедливо и глупо. Где ж она так напортачила, раз высшие силы решили рассчитаться с ней подобным образом? Глупая Широ. Глупая и через чур добродушная, она слишком легко простила ту выскочку. Еще и наврала той, мол, очередная травма ничего ей не стоила. Позаботилась о чужой совести. Лучше бы хоть раз подумала о себе, хренова альтруистка. Улица встретила иностранку ледяным дыханием пробирающего до костей ветра. Почувствовав острую нужду в том, чтобы выкурить последнюю на тот день сигарету, Оливия завернула за угол главного корпуса больницы и, достав зажигалку и пачку, попыталась руками загородить слабый огонек от ветра. И чуть было не поперхнулась, когда за спиной неожиданно послышался спокойный, даже отрешенный голос: - Значит, ты и вправду здесь. Похоже, мне несказанно везет сегодня. Злость едким дымом забила легкие. Медленно выпрямив плечи и опустив сигарету, Оливия чуть обернулась, жутковато усмехнувшись. - А я так понимаю, у тебя линия жизни по локоть, Мирадзаки Ханна. Лучше бы тебе развернуться и исчезнуть, пока у меня окончательно не испортилось настроение. - Оставь угрозы. Мне плевать, что ты скажешь, я не уйду отсюда, пока не получу то, за чем пришла. Браун буквально опешила от подобной наглости со стороны бесхребетной – как ей показалось поначалу – девчонки. Услышав этот тон, эти странные нотки в спокойном голосе, американка даже было засомневалась – не обозналась ли она? Не так уж и много они общались, чтобы Оливия со стопроцентной уверенностью могла узнать этот голос. Однако внезапный гость никак не отреагировал на имя, что она произнесла, а значит сомнений быть не могло – за ее спиной стояла причина сожженного километра нервных клеток. - Вот как? Мне даже стало почти интересно, зачем же ты разыскивала меня, наверняка догадываясь, что я не обрадуюсь нашей новой встрече. Только ненормальному своему скажешь потом, что сама на рожон полезла… - только тогда Оливия обернулась, с издевкой посмотрев в лицо Ханны. И с удивлением столкнулась с потемневшим взглядом мутных глаз, полных столь знакомого выражения. Пустота... Нет, в этот раз подколки и подобие угроз на нее не подействуют. Что-то случилось. Что-то, что заставило девчонку забыть о собственном ребячестве. - Ты сказала, что твоей команде пригодились бы… мои глаза, - она не отводила взгляда. Смотрела прямо, отчеканивая каждое слово с завидной уверенностью. - Что ж, прекрасно. Я хочу поехать с тобой. Оторопев на какой-то короткий миг, Оливия вдруг залилась громким смехом. - Многого хочешь, Мирадзаки. Удивлена твоей наглости, но единственный ответ, который ты можешь получить: катись к черту. Развернувшись, Браун намеревалась было уйти, больше не собираясь терпеть компанию дико раздражавшей японки, но остановилась вновь, когда услышала спокойное: - Каждый платит по долгам, да? – до слуха блондинки донесся тихий смешок. – Я сглупила. Решила остаться в стороне, когда нужно было действовать, и теперь расплачиваюсь за это. Праздность ведь один из страшнейших грехов, выражаясь твоим языком. Я не прошу предоставить мне готовенькое место в сильной команде. Я прошу дать мне шанс, а там, будь что будет, - оглянувшись, Оливия увидела, как девушка, еще секунду назад корчившая из себя ходячую уверенность, будто оттаяла, обняла себя за плечи, измученно улыбнувшись, но взгляда так и не отвела. – Ты не представляешь, насколько для меня важно сейчас понять, что я делаю не так. И почему-то мне кажется, что это отличный шанс избавится от собственной слабости – попытаться достичь чего-то вдали от дома и отцовского кошелька. Не уверенная, не решительная, но разбитая и чем-то жутко подавленная – такой предстала перед ней Мирадзаки Ханна в тот миг. Отбросив все маски и собственную гордыню, она обратилась к ней, к Оливии, искренне, и пусть исчезла та спесь, с которой она заговорила с американкой вначале, из пустого взгляда не пропала та холодная решимость – девушка явно верила в каждое слово, что слетало с ее губ. – Прошу тебя, Браун. Дай мне шанс расплатиться за свои ошибки. - Как интересно, - подняв руки в смирительном жесте, Оливия улыбнулась, сделав несколько шагов к Мирадзаки. – Ты ведь понимаешь, что я не стану тебе помогать? Ты буквально окажешься одна среди врагов – в профессиональном спорте даже сокомандницы видят друг в друге соперниц. Если ты окажешься слишком слабой – тебя попросту раздавят. - Да, я понимаю это. Но, наверное, подобная школа жизни – единственный мой шанс найти в себе силы и смелость противостоять врагу куда более страшному, чем ты. Я пообещала себе, что не отступлюсь. И на этот раз это не пустое сотрясание воздуха. - Даже если это будет стоить тебе жизни? – Оливия с самодовольством наблюдала, как бледнеет лицо Ханны. Этот вопрос явно ввел ее в ступор. Похоже, она и вправду всерьез задумалась, прежде, чем ответить. Удивительно. Что же такого могло случиться? Что могло так резко осадить слепую, избалованную жизнью девчонку? Браун и представить не могла. Но ей стало искренне интересно, насколько же далеко готова была зайти не обделенная природным талантом Ханна. Если из этой авантюры что-то получится – Лив откровенно останется в выигрыше. Если нет – не ее дело, что случится с Мирадзаки, она по своему желанию ступает на эту извилистую тропинку. - Отлично, - не дав Ханне ответить, американка сделала шаг вперед, вглядываясь в бледное лицо, на котором неестественно выделялись потухшие глаза глубокого синего цвета. – Мне нравится этот взгляд. Взгляд, достойный Фурии, - девушка подкинула и поймала зажигалку, бросив взгляд в сторону. Может, даже хорошо, что место, которое должно было достаться Маруки, не оставалось пустым. Она обещала Натали привезти из Японии занятного игрока – она выполнит свое обещание, а как раскрывать ее талант – головная боль тренера. – Я вылетаю обратно в Америку через три дня. Буду ждать тебя там, но недолго. Поверь, на место помимо тебя огромное количество претендентов. - У меня не уйдет много времени на оформление документов, если ты об этом. - Отлично, - кивнула Оливия. – Но, знаешь, как представитель клуба Фурий, я могу оформить на тебя официальное приглашение. Тебе так и с визой будет проще разобраться. - Ты же вроде сказала, что не станешь помогать. - В данном случае я скорее помогаю себе самой, - фыркнула девушка, после чего извлекла из кармана мобильный телефон. – Давай, диктуй свой номер. Я сброшу тебе всю необходимую информацию. Дальше, если тебе и вправду это так необходимо, разберёшься сама. *** Конечно же Сакура не знала либеро средней Кадооки лично. Однако она дала Ханне контакты девушки, которая знала другую девушку, которая знала менеджера шахматного клуба искомой школы, которая… В общем, в конечном итоге цепочка из людей вывела ее на нужный номер. Мирадзаки не знала, имела ли она права обращаться к девушке, которая пострадала из-за ее эгоизма. Но одно она понимала наверняка: это был ее единственный шанс связаться с капитаном Фурий – не даром ведь та так взъелась на нее из-за произошедшего. Что-то связывало талантливую либеро и жутковатую иностранку. И пусть это были лишь домыслы, Мирадзаки хотела попробовать. В какой-то момент ей вообще стало казаться, что все в этом мире было «за» ее временный переезд на родину баскетбола. Тем более, она так и не смогла навестить родную тетю за прошедший год. Вот так ей сюрприз будет. Но раз уж сестра Мирадзаки Тадаши сама предлагала Ханне переехать по программе обмена, значит она не шибко будет сопротивляться внезапному решению племянницы. Дозвонившись до Маруки Широ, Мирадзаки узнала, что Браун находится в Токио. Более того, внезапно радушно разговорившаяся либеро поведала о том, во сколько Оливия планировала навестить ее в центральной городской больнице. Чувствуя, как в голове созревает тысяча и одна причина для того, чтобы дать попятную, Ханна собрала всю свою волю в кулак, неустанно напоминая себе ради чего поступает именно так, и заставила себя поехать на эту встречу. Сколько же наглости, сколько смелости ей понадобилось, дабы окликнуть тогда Оливию. Но, столкнувшись с пристальным взглядом зеленых глаз Ханна вдруг поняла: ей не страшно. Похоже, из-за второй личности капитана баскетбольного клуба у волейболистки начал вырабатываться эдакий иммунитет к подобному сверлению глазами. Капитан Фурий сдалась на удивление быстро, Мирадзаки даже начала ждать подвоха, но обещанные документы и вправду пришли на следующий же день по почте. Приглашение в ад. Ханна была наслышана о том, насколько разнятся тренировки в школьных клубах и в профессиональных лигах. Ее не отпускал страх перед неизведанным, она прекрасно понимала, насколько будет трудно, особенно поначалу. Однако подобная встряска могла в любом воспитать характер. Уверенность в себе, в своих действиях, смелость – все это она могла найти там, стоило лишь сделать последний шаг… Отец неслабо удивился внезапному решению Ханны. Но девушка объяснила его приглашением Фурий, которое подразумевало не только усиленные тренировки и поступление в одну из лучших школ штата, но и немалую стипендию. Она не стала углубляться в рассказ о том, насколько эта разношерстная команда была необычной. Поворчав для приличия, мужчина пообещал подумать и позвонить сестре. Через неделю билеты на самолет уже были на руках Ханны. «Если задуматься, папа никогда не препятствовал моим капризам. Может, сейчас он так быстро согласился, посчитав, что я сама вскоре откажусь от этой идеи. Что я не рассчитала собственных сил… Но я все равно благодарна ему за данную возможность, - прислушавшись к высокому голосу, объявившему по громкой связи о том, что регистрация на самолет до Нью-Йорка вот-вот начнется, Ханна прижала к груди паспорт, в котором лежал билет. – Пути назад нет». Мирдзаки никогда не забудет лиц девушек из волейбольного клуба в тот момент, когда она объявила им о своем переводе в другую школу, за границей. Она не стала им ничего говорить о Фуриях, отчего-то побоявшись их реакции. Ханна слишком хорошо понимала, что если кто-то начнет ее упорно разубеждать – она сдастся. Решимость и так с каждым днем грозилась сойти на нет. Сенпаи немало удивились, но останавливать не стали, пожелав удачи и пообещав, что не перестанут писать. В классе девушка практически никому не сказала о своем переводе, просто в один день пришла в школу за документами, и больше там не появлялась. Сакура была недовольна ее решением, Ханна предвидела это. Как и то, что подруга все равно останется на ее стороне и не станет удерживать в Токио. - И все же, если что-то пойдет не так – сразу возвращайся. И здесь мы уже вместе решим, что делать дальше, - конечно же рыжая не стала слушать разглагольствований подруги о том, что ее не нужно провожать. Как не стал слушать и Кисе, все еще, казалось, не до конца поверивший в реальность происходящего. Ханна так и не рассказала ему. Ни о Фуриях, ни об истинной причине своего побега. Он итак оказался втянут в историю с баскетбольным клубом по ее вине – так она считала. И кто просил ее в тот день бросить в друга тем треклятым мячом? Ёкай дернул, не иначе. И пусть она чувствовала, будто врет ему, пусть ей было стыдно за эти недомолвки. Но для всех будет лучше, если в стенах клуба парень будет вести себя так же, как прежде. Да и, похоже, будет элементарно безопаснее, если Кисе никак не изменит своего отношения к капитану клуба и к команде в целом. - Значит, на год? – усмехнулся парень, взъерошив светлые волосы на затылке. – Удивляешь, Мира-ччи. Все это так внезапно… - Да, всего лишь на год, - с усмешкой пожала плечами волейболистка. – Ну, в жизни все нужно попробовать. В разумных пределах. А обучение в Америке – дорога к огромному количеству возможностей. Не висеть же мне на шее отца всю оставшуюся жизнь? - Я приеду к тебе на зимних каникулах, - Ханна даже дернулась, услышав ледяные нотки в голосе Ямоширо. Рыжая на ее памяти никогда не была настолько серьезной. – И только посмей не отвечать на мои смс-ки. Я тебя тогда за уши выдерну оттуда и верну в Токио! А Кисе-кун мне поможет! - Ну, я был бы не против слетать в Америку, - с усмешкой откликнулся парень. – Но, если серьезно, Ямоширо-ччи права, так что… Не пропадай. - Не стану, - с усмешкой кивнула Ханна, после чего вдруг низко поклонилась друзьям. – Спасибо вам огромное, ребята. Мне невероятно повезло, что у меня есть вы, правда. - Ой, да завались ты! – Сакура неожиданно бросилась вперед и крепко обняла подругу детства. В ее глазах заблестели слезы. – Говоришь так, будто мы никогда больше не увидимся! Еще пара слов, и я тебе клянусь – я не отпущу тебя, пока этот самолет не улетит без тебя! - Все-все, замолкаю, - чувствуя, как к горлу подступает неприятный ком, Мирадзаки приобняла подругу в ответ, подняв смеющиеся глаза на баскетболиста. Друзья… Рядом с ними на какое-то время она невольно забывала о тех проблемах, что так внезапно сорвали ее с места и вытолкали за порог родного дома. Но всему хорошему приходит конец. Фуюми, сопровождавшая Ханну, помахала девушке рукой, как бы намекая, что им стоило бы поспешить. Еще раз простившись с друзьями, Мирадзаки направилась к длинной очереди у стойки регистрации. Она обернулась лишь раз, когда прошла под металлодетектором и, увидев, как в последний раз махнув ей издалека рукой, Сакура исчезла за широкой дверью, последовав за Кисе, натянуто улыбнулась и достала из кармана телефон. - Простите ребята. Но я вправду не хочу, чтобы у меня были соблазны оглядываться назад, - с этими словами она достала из смартфона сим-карту и, недолго думая, переломила ее пополам и бросила в мусорную урну. Всем, кому она посчитала нужным, новый номер и адрес электронной почты она сбросила еще пару дней тому назад. Что ж, скорее всего, они разозлятся, обнаружив, что все ее аккаунты были удалены, а номер недоступен. Может, они даже отвернуться от своей неблагодарной подруги. Но Ханна слишком хорошо знала свою слабую натуру. Если в трудный час Сакура начнет упрашивать ее вернуться – она просто не выдержит и бросит все. Нет, не за тем она схватилась за этот крохотный шанс, чтобы упустить его из-за собственной слабости. Ведь именно от этой слабости ей необходимо было избавиться, чтобы оказаться способной вызволить Акаши из этой странной передряги. - Мирадзаки-сама, идемте. Нам пора - волейболистка подняла глаза на служанку и улыбнулась. Даже с Фуюми они расстанутся, стоит им встретиться с тётей Ханны в Нью-Йорке. Все остается позади. Кто бы мог подумать, что это окажется не такой уж непосильной задачей просто все бросить в одночасье? Сдерживающие факторы, как оказалось, существуют лишь в голове. Человек, ведь по сути своей - птица вольная. - Да, - тихий голос Ханны утонул в рокоте толпы. Опустив глаза, девушка поправила сумку на плече, силой воли заставив сделать себя первый шаг к трапу. – И вправду, пора.