История одной принцессы

Никогда еще в раздевалке Фурий после матча не стояла подобная тишина. Будь то самая обычная игра, когда девушки без особых усилий забирали свою победу и даже толком не знали, что можно было обсудить. Или напротив, когда игры давались литрами пота и километрами нервных клеток – Фурии всегда были словоохотливы после матча. Кто-то говорил скупо и по делу, вспоминая свои ошибки и раздавая советы напарницам. Кто-то планировал, как проведет свой вечер или же сетовал на огромное количество материала, заданного на дом в школе. Щелкали двери шкафчиков, шуршали одежды и сумки, стучали каблуки, скрипели подошвы. В раздевалке всегда царила метусня, разбавляемая легким гулом голосов. Но в тот день в небольшой комнатке повисла тишина настолько мрачная, что Ханна боялась лишний раз вздохнуть, дабы ненароком не обратить на себя внимание. Заговорить первой казалось верхом наглости, и даже упавший со скамейки кроссовок Елены, казалось, грохнулся со звоном металлической крышки, поцеловавшейся с кафелем. Лишь спустя время повисшее молчание было прервано шумным хлопком двери. Ворвавшись в раздевалку, Оливия без слов подлетела к своим вещам, на ходу нервным движением сбросив с себя пропахшую потом серую майку, и принялась рыться в шкафчике в попытках найти свой свитер, при этом совершенно не стесняясь шума. - Ну, может, ты уже скажешь хоть что-нибудь для разнообразия? – гулкий, почти животный рык, раздавшийся над самым ухом Мирадзаки, принадлежал Джулике. - А что говорить? Все и так было понятно – рассыпалась коленная чашечка. Нужна операция. Деньги Натали ей выделит, но на площадку ей дорога заказана, - с максимальным равнодушием отчеканила Браун, взяв в руки дезодорант. – И да, Ханна, теперь ты официально в основном составе. Таково решение тренера. На этом все. На секунду в помещении вновь повисла тишина, куда более зловещая, чем прежде. Ханна чуть воздухом не подавилась от столь неожиданной новости, прозвучавшей так не вовремя. Может, при других обстоятельствах она бы и обрадовалась. Но тут выходило так, будто она, по сути, выиграла от чужого горя. - Ками, я не хотела так… - прошелестела она губами, но ее слова утонули в яростном восклицании: - И это все? Всё что ты можешь из себя выдавить? Покалечился твой подопечный! Твой товарищ, и все, что ты скажешь: «всё и так было понятно»!? – взбешенная хладнокровием капитана Джулика вскочила с места так резко, что под ней перевернулась скамейка. Фурия рванулась вперед с таким видом, будто готова была вцепиться блондинке в горло. Резко развернув капитана к себе за плечи, афроамериканка уставилась на нее с высоты своего роста, прожигая ее яростным взглядом, но та и бровью не повела. Лишь продолжила холодно вбивать слова в гудевшую от напряжения тишину: - Я ее предупреждала. Натали ее предупреждала. Ты ее, насколько я знаю, тоже предупреждала. Связывать ее по рукам и ногам мы не имели права. Я, как капитан, сделала все, что от меня зависело. А вот на счет тебя, как ее лучшей подруги, у меня остаются некоторые вопросы. Ханна вздрогнула от осознания жестокости слов Оливии. Она говорила без тени страха, глядя в темные, почти черные от гнева глаза Джулики так, будто сама возвышалась над ней на голову. Афроамериканка гаркнула, будто подавилась вздохом от возмущения. Глаза ее расширились, налившись кровью, лицо страшно перекосило, будто от судороги. Резко толкнув Браун спиной в шкафчики, девушка, явно окончательно потерявшая контроль над своими эмоциями, бранясь, вскинула тяжелый кулак с понятным всем намерением. Но Оливия даже не попыталась ей сопротивляться, и все также молча смотрела в искаженное горечью и злостью лицо. - Джулс, нет! - Альбертс! – послышались испуганные вскрики. Девушки повскакивали со своих мест, кто-то из второго состава успел схватить афроамериканку за руку, но тут же был грубо откинут в сторону. - Хватит, Джулика! – крепко сжав предплечье центральной блокирующей, Ханна чуть потянула ее на себя, мысленно готовясь к отмашке. – Сама подумай, Бонни было известно о рисках. Никто не виноват в случившемся. Никто! Я знаю, тебе обидно. Мы все переживаем за нее, но ссорами ты ничего не… - Да что ты вообще можешь знать, узкоглазая выскочка?! Ты-то своего добилась! Мирадзаки отшатнулась, точно от огня, глядя на высокую девушку с непониманием, как если бы не расслышала последних слов. Сердце больно забилось о ребра, в горле ежом свернулся неприятный ком. Да, за последние месяцы она слышала оскорбления и обиднее, но не из-за самих слов ей сделалось тошно. А из-за того, что за несколько прошедших недель Ханна и забыть успела о том, как Альбертс относилась к ней раньше. Начала даже думать, что у них был шанс все-таки подружиться. С тех пор, как Ханна напросилась в ученицы Джулики, они ведь в самом деле стали больше общаться. Поначалу Мирадзаки, правда, ничего не слышала от афроамериканки, кроме обидных оскорблений в сторону своего роста и не шибко выделявшейся фигуры. Но потом неприятные слова перестали задевать так сильно, а Альбертс все чаще стала отшучиваться и давать Ханне поблажки. Мирадзаки пару раз даже была приглашена пройтись с ней и Бонни за кофе после тренировки Фурий, успела услышать не одну историю об их совместных приключениях. Успела привыкнуть к ним... Ханна уже и думать забыла о свинском отношении напарниц в самом начале ее приезда. Ей казалось, что своей усердной работой на площадке, а позже – с Джулс на матах, она сумела добиться уважения взбалмошных девиц. И вот теперь Альбертс так просто разбивала все, что Ханна с ювелирной осторожностью старалась выстроить между ними, простыми словами, кидаясь в угодившую под руку японку необдуманными фразами, точно камнями. Мирадзаки и самой было чуть ли не до слез обидно за Бонни. Когда до победы в тяжелом матче оставалось всего два очка, никто уже и не ждал подвоха. Ханна помнила, как взвизгнула от радости, когда Бонни пробила мяч над блоком, и даже не сразу поняла, что происходит, когда девушка, упав, закричала. От боли, а не от радости. Те секунды, пока до корчившейся на полу девушки добежали медики с обезболивающим, показались Ханне самыми страшными среди всего пережитого ею в Америке. Она никогда и никому не пожелала бы подобного. Мирадзаки искренне хотелось поддержать Джулику, которую даже не пустили к подруге в машину скорой помощи. С Бонни уехала Натали, и уже позже отзвонилась Оливии, которая до того так и прокурила на улице с полчаса, даже не потрудившись переодеться. Но вместо того, чтобы принять чужое сочувствие, Джулика решила выплеснуть все, что кипело внутри на окружающих. На Ханну, что рискнула отвлечь ее от главного объекта обвинений, и буквально нарвалась: - Хороша, что еще сказать! Строила из себя невинную дуру, подлизывалась к нам, вытянула все, что на душе было, разжалобив… Трагедия у нее, как же! Да ты просто подсидела Бонни! Небось только и ждала того момента, когда место окажется свободным. Ну как? Счастлива? Конечно же счастлива! Но только пока ты будешь праздновать в безделье дома, купаясь в роскоши, возясь часами со своей косой, или чем там богатенькие время убивают, Бонни будет думать, как на таких ногах найти еще способ заработать для семьи! - Джулс, да что ты несешь? – заметив, как посерело лицо Ханны, на которую будто ведро с помоями вылили, Елена встала перед подругой, вскинув руки в попытке защитить. – Тебе стоит остыть! Ты сама себя не слышишь… - Да этим богатым лицемерам ничего и не нужно, кроме как с жизнями других играться. Ты помнишь, что она Браун тогда сказала? В самом-то начале! Вот когда она показала свою настоящую личину, позарившись на место капитана. А место Бонни так, разминка… - Говоришь так, будто это Ханна ее толкнула, - неожиданно подала голос Ребекка. – Остынь, Джулс. Этот бред тошно слышать. - А может и она! – рявкнула Фурия в ответ, вплотную приблизившись к Ханне и заглянув ей в лицо. - Ты же ближе всех стояла! Так объясни-ка, чему ты так радовалась в первые секунды, когда Бонни упала, мразь? Думала, никто не заметит? - Джулика! – вновь попыталась одернуть волейболистку Елена, когда Ханна вдруг подалась в сторону, опустив лицо. - Ты даже не пытаешься оправдываться? Вот так сюрприз! – выплюнула Джулс, с сомнением наблюдая за тем, как Мирадазки отошла, вдруг подавшись к Оливии, сидевшей на скамье в спортивном топе. Капитан по привычке кромсала ножом яблоко, упорно игнорируя все происходившее. - Можешь дать ненадолго? – безучастно спросила Ханна, протянув руку. В ответ Оливия удивленно изогнула брови, но даже не потрудилась поинтересоваться что именно нужно было девушке, и молча, с разительным безучастием вложила в ее ладонь нож. - А… Аннушка, ты чего? – с нервной усмешкой позвала девушку Елена, переводя взгляд то на нож, то на лицо подруги. - Боже, что за шутка? Ты что же, так решила меня наказать за слова? Ну, давай попробуй. Может, батя бы тебя и смог отмазать, да только ты у меня тут скорее сама сдох… - но не успела Джулика договорить, как Ханна подняла руки, занеся нож себе за спину, неожиданно схватила себя за косу и рывком прошлась по ней лезвием. Один раз, другой… Она не резала, скорее рвала, нисколько не осторожничая с размахиванием ножа. После очередного такого жеста, девушка отняла руки от головы и стеклянными глазами посмотрела на косу, оставшуюся у нее в ладони. - Вот. Держи. Надеюсь, тебе от этого станет легче, - с этими словами Ханна с отвращением бросила волосы в ноги Альбертс. Фурия, в миг потерявшая всю спесь, с минуту рассеянно таращилась на длинную косу, лежавшую на полу, точно на что-то нереальное, а Мирадзаки, не сводившая ледяного взгляда с волейболистки, вновь взяла слово: - Жаль только для Бонни это ничего не изменит. Даже если я отрежу себе палец или руку, даже если выслушаю еще тонну необоснованных оскорблений в свой адрес – ее колени не заживут, травма не зарастет сама собой, как по мановению волшебной палочки. Существуй такая магия, будь уверена – коса, это самое малое, что я готова была бы отдать за нее. За любого из своих товарищей. Но я ничего не могу исправить. И мне жаль, тебе ясно? Мне жаль, что так вышло. Я не хотела войти в основной состав такой ценой, однако и отбрасывать свой шанс не стану. Напротив, я с гордостью приму эстафету от Бонни и сделаю все, чтобы ни одна Фурия не прочувствовала того удара, который принес нашей команде ее уход. Если тебе так хочется, я могу предложить ей материальную помощь, но ты лучше меня знаешь, что она не примет подобную подачу. С этими словами, в полной тишине, Ханна, обстриженная точно нищий мальчишка, сунула нож обратно в руки Оливии. Она одним рывком впихнула свои вещи в спортивную сумку и в полной тишине, под десятком пристальных взглядов, твердым шагом подалась прочь, к двери, остановившись на миг лишь для того, чтобы бросить как бы невзначай через плечо, все также обращаясь к афроамериканке: - Ах да, завтра к твоему отцу зайдет невролог, о котором я говорила. Не думала, что придется сообщить эту новость в такой обстановке. Но о нашем уговоре можешь забыть, я больше не приму от тебя уроков. Можешь считать услуги специалиста моим извинением. За что? Придумай сама – у тебя неплохо получается, - после чего бесшумно выскользнула в коридор. **** Пройдясь вновь расческой по волосам, Ханна задержала руку на одной из коротких прядей и вдруг грустно усмехнулась, невольно вспомнив о случившемся конфузе. Ее жест был чуть ли не эмоциональнее, чем выкрики и обвинения Альбертс. Тем вечером, уже дойдя до дома и кое как объяснившись перед тётей, она еще долго душила слезы, которые из-за горькой обиды рвались из самой души с такой силой, что она впервые за долгое время чуть не поддалась им. Она ведь так гордилась своей косой. Да и не в самих волосах было дело. В памяти еще были живы моменты далекого детства, когда ее мать, по вечерам расчесывая ей волосы, шутливым тоном говорила, что однажды они наверняка отрастут до самых пят. Еще не забыла волейболистка, как однажды Акаши, выпутывая ее пряди из ремней школьных сумок, сказал, что они красивые. И вот, чтобы оторвать от себя столь значимую часть, хватило всего шести резких движений. И всё из-за импульсивного желания что-то кому-то доказать. Ну, разве не глупо вышло? Отложив расческу, девушка подалась на кухню, где ее уже ждала пара тостов с джемом и чашка чая, над которой клубился легкий парок. Из динамика телефона, лежавшего на столе, доносился голос диктора, вещавшего в новостном видеоролике. С приходом сезона дождей Мирадзаки решилась полностью заменить утреннюю тренировку на разминку в клубе лучников, посчитав постоянные пробежки под ливневым дождем лишним стрессом для организма, а растягивание тяжелой тетивы неплохой заменой гантелям. Потому, избавив себя от нужды суетливо носиться по дому по утрам, волейболистка завела привычку неспешно собираться под новости, транслировавшиеся онлайн. По-другому сносить мертвую тишину дома казалось невозможным. И ладно еще когда утро начиналось со звонких причитаний Ребекки, находившей множества неудобств в жизни среднестатистического японского школьника. Но прошлым вечером Фурия как ушла в неизвестном направлении, предупредив, чтобы Мирадзаки не ждала ее на ночь, так и не вернулась. Лишь сообщение отправила ближе к пяти утра, сказав, чтобы Ханна начинала разминку с Нишики без нее. На дворе стояло раннее утро. Из открытой форточки прохладный ветер вносил в кухню приятный, бодрящий запах свежести. По подоконнику успокаивающе барабанил мелкий дождь. Глаза страшно слипались, искренне хотелось плюнуть на все и проспать еще часа два. Как минимум. Ну или вовсе не вставать – ничего бы со школой не случилось, не сходи в нее Ханна лишь один день. Но девушка слишком хорошо понимала: стоит дать себе поблажку, следом пойдет еще одна. И еще одна. Стоит лишь придумать правдоподобный предлог, чтобы мозг вцепился в него, точно утопающий в соломинку, и отказался выполнять, что требовалось. Ханна потянулась и, отхлебнув из чашки, с сомнением уставилась на зеленоватую жидкость. Наверное, стоило все-таки сделать кофе… «А теперь к новостям о пожаре на Гиндза вчера вечером, - выцепил из монотонной речи диктора слух, и Ханна, надкусив хлеб, пододвинула телефон к себе ближе и взглянула на кадры с места событий, предоставленные телевизионщиками. Мирадзаки недаром название улицы показалось знакомым. Те места были чем-то вроде элитного района, в котором квартиру себе могли позволить лишь самые обеспеченные. По словам ведущего, прошедшей ночью произошел взрыв газа, лишь чудом все квартиранты остались живы. Соседей пострадавшего удивительным образом не оказалось дома – кто-то уехал отдыхать, кто-то - по работе. Казалось бы, ну полно в жизни всяких совпадений, современного обывателя едва ли можно было чем-то удивить. Но стоило Ханне увидеть бледное лицо пострадавшего, она чуть чаем не подавилась. Им оказался тот самый гость из клана Фукуи, который на празднике Киры поднял ее намерения на смех и демонстративно ушел с семьей. Ханна отлично помнила его лицо, только теперь седины на его голове стало больше. «…Да меня разбудили в три часа ночи звонком, я и услышал запах газа. Жену с детьми разбудил, мы и выбрались, что тут объяснять», - недовольным голосом рассказывал пострадавший с таким видом, будто это интервьюеры подожгли его квартиру. На том Ханна выключила новости и еще с минуту сидела, устремив взгляд в одну точку, точно пытаясь разложить всё по полочкам. Потом вдруг хмыкнула и, поднявшись, подтянула школьную сумку с черным зонтом, что лежали на соседнем стуле и, оставив грязную посуду на столе, направилась к выходу. Как же непривычно было выходить из дома в школьной, а не спортивной форме… Конечно то, что заявил Фукуи, могло быть правдой, но слишком уж забавным показался волейболистке факт того, что никого в соседних квартирах не оказалось. Наверняка мужчину просто попытались проучить, чтоб неповадно было с главой клана припираться. В каком-то смысле, он даже в долгу перед добротой Киры остался. Ведь жизнь ему сохранили. Да, наверняка мужчина испугался до полусмерти, но все же ему дали второй шанс. Подумать и выбрать еще раз. И раз уж он не стал распространяться перед телевизионщиками о том, что его попытались убить, наверняка увещевания людей Киры были правильно приняты им к сведению. «Ну Кира, ну дает. Хотя, чему я удивляюсь? Это на нее куда больше похоже. Судя по всему, нянчиться с родственничками она не намерена. Пытается быстро захватить полную власть жесткими методами, чтобы показать силу. В такие секунды невольно забываешь, что ее конечной целью является примирение. Но если бы она преследовала иные цели, логично было бы ожидать, что ее гнев падет и на других гостей, оставшихся недовольными ее амбициями. А тут только члены клана страдают. Клана, за действия которого Кира теперь несет полную ответственность», - увлекшись своими размышлениями, Ханна и не заметила, как ноги донесли ее до порога родной школы. Они обычно встречались с Нишики у главного корпуса за час до начала утренних тренировок лучников. И в то утро девушка пришла на несколько минут раньше, потому, сложив зонт под козырьком, хотела было пристроиться у двери, чтобы не мешать проходу других школьников, когда заметила знакомую фигуру. - Доброе утро, Ясумаро-сенпай, - с приветливой улыбкой протянула бывшая Фурия, взглянув в мрачное лицо школьника. – Ты рано сегодня. - А, это ты, - фыркнул он, повернувшись на оклик. - Окава попросила помочь с новой сеткой и скамейками. Вчера же мебель для обновления актово-спортивного зала привезли, не слышала? Ханна открыла было рот. Подумала. Закрыла обратно, изо всех сил стараясь скрыть свое изумление. Да, она знала о том, что складывавший с себя полномочия президент студсовета напоследок легким движением руки расписался под списком того, что нужно было купить в старший зал. Смутило девушку совсем не это. - Что-то не так? – пробасил парень, нетерпеливым жестом скидывая с пиджака мелкие капли. Кажется, кто-то не жаловал зонты. - Да нет, просто я не думала, что Окава-сенпай обратиться за помощью к тебе. Мне казалось, вы не особо ладите. - Да как-то разобщались, когда я еще из клуба не ушел. Как от вас свалила припадочная Охаши, так ваши клубные резко спокойнее стали… А вообще, это не твое дело. - Как скажешь, - не собираясь продолжать поднятую тему, Мирадзаки лишь плечами пожала, коротко добавив: - Тогда просто спасибо, что помогаешь. Я бы присоединилась, да у самой дела по утрам. - О, Ясумаро-кун, ты уже здесь. Прости, я задержалась, - мелькнул купол закрывающегося бежевого зонтика, и на крыльцо взбежала капитан волейбольной команды. Привычным движением поправив очки, она внимательно посмотрела на Ханну, с удивлением отметив, что та была одета в обычную форму. – Ты не бегала сегодня? - Решила поберечь здоровье, - мотнула головой бывшая Фурия. – Да и я же теперь по утрам в качестве сопровождения Ребекки в додзе таскаюсь. - Вот оно как, - кивнула девушка, подняв руки и подтянув резинку, стягивавшую темные волосы на затылке. – Дело твое, только на тренировку не опоздай. Еще через минуту на крыльце осталась лишь Ханна, принявшаяся перекатываться с носка на пятку от безделья. Вот за что она действительно любила Окаву: она никогда не задавала лишних вопросов. Что да как, да почему. Капитан приняла новую привычку Ханны наведываться в клуб лучников как данность. Единственное, что она требовала – это пунктуальность и постоянное присутствие на тренировке, во все остальное она старалась не лезть, если ее не звали. Это была не безучастность, скорее тактичность. И благодаря ей Мирадзаки легко удавалось скрывать, что она последнюю неделю сама пытается привыкнуть к юми, причем неплохо продвинулась для любителя. - Давно ждешь? – вздрогнув, Ханна подняла глаза на появившегося перед ней Нишики и чуть мотнула головой. - Неа. Но торчать под дождем дольше точно не хочу, так что пойдем уже. Со стрельбой из лука уже все было решено. Ханна бросила вызов Императору в тот же день, после очередного урока кулинарии. И пусть бывшая Фурия не до конца была уверена в своих навыках, медлить она больше не могла. Родители Ребекки должны были позвонить той со дня на день, и тогда ей бы пришлось возвращаться в Токио. А сражаться с монстром на почти незнакомой ей территории без личного тренера казалось подобным походу на дракона без доспехов. Собравшись после урока, она дождалась, пока большинство учеников покинет кабинет, попросив Сакуру подождать снаружи, после чего подошла к баскетболисту и сообщила, что будет ждать его утром пятницы у додзе, за полчаса до начала утренних тренировок. И пусть ответ его был привычно безучастным, Мирадзаки заметила хорошо скрываемое раздражение в его голосе. Конечно, его высочество ведь вынуждали отказаться от лишнего получаса сна, странно, что он вообще так легко согласился. - Подруга, ты просто обязана уже его уделать. Тебе всего-то нужно не промахнуться, и мы наконец закончим с этой эпопеей, - на шутливый манер протянула Ямоширо, когда они с бывшей Фурией уже отошли от кабинета. - Легко сказать: «не промахнуться», - устало выдохнула та, опустив руку в карман пиджака. – С юми стрелять куда сложнее, чем с классики. Знала бы ты, как же непривычно без специального прице… - но девушка вдруг осеклась, замерев на месте. - Что случилось? – спросила рыжая, заметив, как подруга начала растерянно хлопать себя по карманам. - Я телефон забыла, - констатировала Ханна, резко развернувшись на пятках. – Иди вперед, я догоню! Тихо коря себя за забывчивость, подозрительно часто начавшую проявляться в последние дни, волейболистка завернула за угол и широким шагом, почти бегом, бросилась обратно к кабинету кулинарии. Но не успела она дойти и до следующего поворота, как перед глазами вновь предстала фигура, с которой Ханна надеялась не сталкиваться более до назначенного ею же часа. Девушка даже удивилась: она прекрасно помнила, что по расписанию у первого класса следующим стояло изобразительное искусство, и кабинет находился совсем в другой стороне. - Я так понимаю, твой, - прежде чем Ханна успела как-либо отреагировать на очередную встречу, парень сунул ей в руки ее мобильник и, даже не удостоив ее своим взглядом, обошел, будто предмет интерьера. Толком не пытаясь скрыть своего изумления, волейболистка посмотрела на собственный мобильный, точно на что-то эфемерное, пытаясь придумать хоть одну причину, по которой его императорское высочество вдруг решил пройти лишний десяток метров только ради глупого телефона. И тогда вдруг ей в спину прилетело звенящее ледяными нотками, ровное, но до мороза по коже жуткое: - Надеюсь, ты передашь Рёте мой привет. Ханна резко оглянулась, но парень успел скрыться с глаз, свернув к лестничному пролету, оставив после себя лишь чувство тревоги, приторно-кислой, как перебродившее вино. Тряхнув головой в попытке сбросить с себя оцепенение, Мирадзаки уставилась в телефон, надеясь найти ответы на возникшие в голове закономерные вопросы. Все оказалось до банального просто. На экране блокировки повисло сообщение от Кисе, приглашавшего волейболистку в пятницу на празднование своего дня рождения. Скрипнув зубами, девушка вскинула голову и сдавленно застонала, чувствуя, как внутри что-то тяжелое медленно и болезненно начало падать в пятки. Как же Рёту угораздило написать так не вовремя? Наверняка ведь телефон привлек внимание Акаши только из-за этого сообщения, зажужжав на столешнице. Капитан баскетбольной команды не оказал ей услугу, нет. Это был тонкий, но совершенно бесхитростный намек. Если раньше он и сомневался, поддерживала ли Мирадзаки связь с кем-то из Тейко, то теперь знал наверняка: они с Кисе до сих пор общались, и общались довольно тесно, раз уж тот решил позвать девушку на свой праздник. Дойти до этого было проще, чем сложить два и два. А это значило, что одна из фигур на ее стороне доски оказалась раскрыта, что вообще никак не входило в планы волейболистки. Оставалось лишь надеяться, что Император был не настолько безумен в своей жажде побеждать, чтобы всерьез задуматься о том, как можно было воспользоваться одним из своих бывших товарищей по команде в их с Ханной споре. Слова Акаши должны были быть простой попыткой напугать. Одернуть, заставить заволноваться и начать делать ошибки. Девушка и без того не была довольна проявленной слабостью, из-за которой Кисе оказался втянут в её историю, наверняка капитан баскетболистов просто попытался укусить побольнее. И ему это удалось. Ведь Мирадзаки слишком хорошо понимала, что никогда не сможет себе простить, если у Кисе начнутся неприятности по ее вине. - Чего встала посреди дороги? Ходить мешаешь, - из ступора девушку вывел неожиданный толчок. Охаши, быстрым шагом направлявшаяся в крыло третьегодок, ощутимо зацепила ее плечом, из-за чего волейболистка отшатнулась к стене. Она бросила в спину бывшей связующей прямой взгляд, едва ли осознавая, насколько растерянным он мог показаться. Ханна смотрела словно сквозь девушку, не придав значения ее грубости. Заметив отсутствующее выражение лица вице-капитана волейбольного клуба, Охаши Касанэ лишь злобно фыркнула, повернувшись к ней спиной, да так и удалилась, не сказав больше ни слова. «Так, спокойно, Ханна. Выдохни, - опершись спиной о стену, девушка коснулась пальцами лба, прикрыв глаза. – Просто подумай головой. Если вспомнить, Император сам предложил парням сразиться и узнать, кто окажется сильнейшим. Он будет ждать встречи с тем из них, кто возвысится над прочими. Не станет он вставлять палки в колеса нашим "Чудесным", чтобы мешать двигаться по турнирной таблице, это было бы не в его стиле. Волноваться не из-за чего. Он просто попытался выбить меня из колеи, что ему почти удалось. Но хрена с два я так просто поведусь на провокацию». Отпрянув от стены, Ханна направилась к кабинету своего класса, до белых костяшек сжимая в руке телефон. Нет, историю со спором и раздвоением личности и впрямь стоило уже заканчивать. В тот миг ей, как никогда прежде, захотелось решить все самой, не полагаясь на парней из Тейко. Пора было прекратить перекладывать свои проблемы и эгоистичные надежды на других. Она просто обязана была победить в предстоящей дуэли, во что бы то ни стало. **** - Ну что за кошмар? Почему по этой теме так мало по-настоящему интересной информации? Всего этого не хватит на проект! – с нотками отчаяния протянула Такаги, уронив голову на тетрадку, исписанную мелким подчерком и закаляканную поверх черной ручкой. - Ты пробовала искать на полке с мифами? – подал голос Нишики, лениво листавший учебник по алгебре. - Поверь мне, я эту библиотеку успела прочесать мелким гребнем еще на первом месяце триместра. И я прекрасно знаю, что здесь есть, а чего нет. И тут уж точно нет ничего по мифологии древнего Рима. По крайней мере того, о чем не слышал бы любой младшеклассник. И почему нам досталась такая заурядная тема? - Интернет? – послышалось предложение Кайми, скучающе разлегшейся на столе. - Мимо, та же песня. - Как насчет итальянских источников? – что-то выписывая себе на листочек, предложила Ханна, державшая в руках мобильник. – Думаю, можно было бы найти что-то интересное. - Ты шутишь, что ли? Я и с английским не в ладах, а тут… Итальянский? Серьезно? Ты бы еще на древнем шумерском предложила бы что почитать. - Да ладно тебе, Такаги-чан. Я могу помочь. Подняв лицо, журналистка посмотрела на чуть заметно улыбавшегося Имаи с таким неверием, будто перед ней появилось некое божество из тех самых многострадальных мифов. - Ты знаешь итальянский? - Ну да, приходилось иметь с ним дело… - Имаи-кун! По гроб жизни обязаны будем! – воскликнула невысокая девушка, резко вскочив из-за стола. – Правда, Ханна-чан? - А я уж думала, придется ночи в обнимку со словарем проводить. Что сказать, с тобой это будет куда приятнее. - Ночи в обнимку?.. – хитро, как лис, улыбнулся Нишики, посмотрев Ханне в глаза. Нравилось же лучнику ее провоцировать. - Ну, если выбирать между тобой и твердой угловатой книгой – ответ очевиден, - как ни в чем не бывало пожала плечами Ханна, не обращая внимания на отвисшие челюсти присутствовавших одноклассниц. Видать, не привыкли они к столь откровенным шуткам. Но стоило Нишики вскинуть брови в удивлении, как девушка гордо закончила: - Я выбрала бы еду, - после чего отложила телефон и встала из-за стола, принявшись собирать раскиданные по столешнице заметки. То, что в напарницы по проекту волейболистке дали активную, порой слишком увлекающуюся Такаги, стало лучшим из возможных подарков судьбы. По-крайней мере, было бы весьма неловко, окажись Ханна в одной команде с тем же Императором. Вроде и появился бы шанс застать его врасплох, специально завалив проект, но в тоже время совсем не хотелось подводить Широганэ-сенсея, доверившегося ей. - Меня променяли на калории и ночной кариес. И как теперь с этим жить? - со смешком фыркнул парень, скрестив руки на груди. Девушка ответила лишь многозначительным взглядом, пытаясь сдержать усмешку, всем своим видом прося закрыть уже тему. Может, она и ответила бы новой колкостью, будь у нее на то настроение, но, увы, на подколки ни сил, ни желания попросту не осталось. Плюс, не хотелось окончательно доводить до пелепса раскрасневшихся девчонок, смотревших на одноклассников так, будто те обсуждали какое-то откровенное непотребство. - Кстати, на следующей же неделе пройдут выборы нового президента студсовета, - неожиданно вспомнила мышка-Такаги, убирая свои конспекты. – Как думаете, кто победит? - А разве есть варианты? – неожиданно фыркнул молчавший до того Ёсида, погруженный в чтение какого-то ранобэ. – Наверняка пресловутый вундеркинд из той богатенькой семейки выиграет. Если не голосами возьмет место, так деньгами, тут всё ясно, как день. - Акаши-кун не использует деньги или влияние своего отца для достижения целей. Морально уничтожить соперников – да, но покупать победу он точно не станет. - «Уничтожить»? Жуть… Хотя, чего еще ждать от парня со столь пугающей аурой? - обронила Кайми, подобравшись. - Ну, мне кажется, ему незачем будет действовать радикально. Скорее всего, он просто вновь всех удивит своим прокачанным навыком красноречия. Поверьте, когда он начнет свою речь во время выборов – вам самим захочется принести этому демону свою душу на блюдечке. Таков уж он. - Вы о том красноволосом парне из первого класса, до которого ты постоянно цепляешься, Ханна-чан? – уточнила Такаги. - Я? Цепляюсь? Вот еще. - А как по-другому можно назвать ваши вечные потасовки на физкультуре? Да и что вы тогда у столика с пинг-понгом устроили! Об этом потом долго еще судачили, - поддакнула Кайми, кивая в такт своим словам. - Как не называй, в этом нет ничего особенного, уж поверь, - несколько раздраженно протараторила Ханна, закинув сумку себе на плечо. – Ну ладно, ребят, мне пора… - Знаете, а я б скорее за Ханну проголосовал, чем за парня со звездной болезнью, - неожиданно выдал Имаи, встретив пораженный взгляд волейболистки пожиманием плеч. – Почему нет? Мне кажется, ты сумела бы навести порядок в школе. Фамилия у тебя тоже небезызвестная, да и было бы забавно посмотреть на лицо Акаши, размажь ты его по сцене. - А сам-то чего свою кандидатуру не выдвинешь, Имаи-кун? – с прищуром спросила журналистка. - Скажем так, мне это не особо интересно. Сидеть с бумажками после тренировки дополнительные часы? Увольте. Если ты, Ханна, не хочешь, я ж не настаиваю. По сути, сказал, что в голову пришло, потому что видеть наше школьное «Чудо» на месте президента точно не хочу. Но согласись, неплохой способ свести ваши с ним счеты, забрав у него из-под носа столь желанное место. Девушка хотела было отказаться от неожиданного предложения, но вдруг задумалась. А Имаи ведь дело говорил. Попытать счастье на выборах – чем не очередной пункт в длинном списке соревнований? Тем более, та палка была о двух концах. Выиграй выборы Мирадзаки – и победа была бы одержана по всем фронтам. В то же время и проигрыш был ей не страшен. Возглавь Акаши Сейджуро школьный совет – и проблем бы у него заметно прибавилось. И пусть он верил, что подобная нагрузка ему, что гусю вода, да только Ханна давно уж размышляла о том, как можно было воспользоваться его загруженностью. - Ладно, мне еще нужно капитана найти, так что пойду. До завтра, ребят. Кайми-чан, на тренировку не опоздай. Нам нужно многое успеть до завтрашней дружеской игры. - Да помню я, - протянула девушка, скрыв лицо за книжкой. – Ты лучше скажи, как так вышло, что Ямоширо-чан завтра не играет с нами? В ответ Ханна хмыкнула, покачав головой. Перед глазами до сих пор стояло лицо Сакуры, только-только услышавшей, что дружеский матч, который сумел организовать старший менеджер клуба, был назначен на вечер восемнадцатого числа. Рыжая в принципе редко унывала, но в тот миг Мирадзаки показалось, что ее подруга вот-вот разрыдается от отчаяния. Ведь и подарок уже был куплен, и билет заказан, и настрой был соответствующий, полный предвкушение. А тут – такой облом. Тогда-то Ханна и решила, что поможет Ямоширо отпроситься. Конечно, Сакуре тоже был бы полезен опыт, приобретенный в спарринге с сильным противником. Однако, буйная головушка Сакуры при таком раскладе наверняка была бы забита обидами на весь белый свет. С таким настроением многого не наиграешь. Правда, самой от приглашения пришлось отказаться. Мирадзаки кое-как объяснила другу ситуацию, заметив, что нехватку одного игрока еще можно было как-то компенсировать, но если уйдут сразу двое - может пострадать не только сыгранность, но и общая дисциплина. Да и какой бы она пример подала другим, как вице-капитан? И без того Ханна умудрилась пропустить финал отборочных. Разве после подобного она имела право отвертеться от участия в дружеской игре? - Ей нужно будет съездить в Токио. - Что-то случилось? – изогнул брови лучник. - Нет, ничего из ряда вон, - покачала головой Ханна и подалась к выходу, напоследок лишь махнув рукой: - Скажем так, на это число у нее уже давно были намечены планы, которые она никак не могла перенести. Тренировка проходила уже в привычном для девушек темпе. Выбегавшись на разогреве, волейболистки перешли к затейливым упражнениям, привезенным Ханной из Америки. Но как бы бывшая Фурия не старалась сосредоточиться на волейболе, она никак не могла отделаться от навязчивой идеи о президентстве, подкинутой Имаи-куном. Особенно сильным толчком к серьезным размышлениям стал отказ студсовета подписывать заявления о лагере до выборов, чтобы позже не возникло проблем в согласовании с новым главой. И если другие клубы могли с легкой душой до поры отложить бумажку с заявкой на полку, то вот волейбольному надеяться на снисходительность не приходилось. Слишком уж многие прочили высокую должность именно капитану баскетболистов. - Быстрее, еще быстрее, - с режущим слух акцентом воскликнула Ребекка, хлопнув в ладоши, после чего перешла на привычный английский: - Что вы этого мяча боитесь, точно раскаленного? - Да о чем она, блин? – вытерев с подбородка пот, фыркнула Комури. – Зачем связующему вообще тренировать быструю атаку? - А представь, как удивиться соперник, если ты посреди матча неожиданно решишь ее провести? – вклинилась в разговор Ханна. – Я полностью согласна с Беккой и тоже хочу, чтобы каждая из вас по возможности постаралась развиваться не только в тех направлениях, которые были бы полезны для ваших амплуа. И да, Комури-чан, не нужно замирать в ожидании мяча перед прыжком, просто доверься человеку под сеткой – это уже ее задача правильно отдать тебе мяч. Потом, кстати, поменяетесь с Сакай-сан. - Это, вообще-то, не так просто, - послышалось тихое замечание Шимы, занимавшей амплуа пасующего. - А когда было легко? Перед началом финального этапа региональных игр, Ханна направила все усилия на то, чтобы девушки сумели отточить свое мастерство и освоить несколько новых фишек. Она уже начала вводить в обиход тактику с единственным связующим на площадке, которая была полезна тем, что позволяла выводить на одного атакующего игрока больше. Однако при этом приходилось постоянно перебегать из изначальной позиции в другую, чтобы не нарушить правил расстановки. К подобному без кучи репетиций привыкнуть было невозможно, и Мирадзаки подумывала о том, чтобы отложить подобную тактику до осени. После нескольких простых с виду упражнений, направленных на отработку точности верхних и нижних передач, и тренировки пасов, Ханна разбивала волейболисток на две команды и, ставя перед ними разные ситуации, заставляла по хлопку занимать нужные позиции. Со стороны эта беготня могла показаться глупой тратой времени. Но когда тренировка доходила до игр, девушки к своему удивлению все чаще замечали, насколько долгими становились их розыгрыши, когда они старались не ошибаться со своими позициями в различных игровых моментах. После тренировки кто-то даже оставался с Ханной и Ребеккой усердствовать над управляемыми подачами, более точными блоками и съемами. Мирадзаки даже всерьез задумалась, как можно было начать вводить стратегию с приманками, а также пару совместных атак, что смогли бы запутать соперников, однако слишком мало времени имелось в ее распоряжении. А ведь так много они могли бы еще сделать! Если подумать, она и без того разрывалась между учебой, собственными тренировками и клубной деятельностью. Часы уже показывали одиннадцать, а с такими поздними тренировками разве можно было всерьез говорить о здоровом сне? Радовало, что домашнюю работу волейболистки успевали делать после уроков. Мирадзаки при лучшем раскладе попадала домой только к полуночи, а там ее дожидался будильник, заранее заведенный на пять утра… Какие тут выборы? Какое президентство? Бывшая Фурия и без того чувствовала себя, будто выжатый лимон. Не дай всевышний она бы действительно выиграла. И что? Пришлось бы позволить всему рассыпаться только потому, что ей нужно было не само место, а факт его присваивания? Посчитав подобные амбиции через чур эгоистичными, девушка окончательно послала эту идею к лешему, после чего подняла с пола мяч и принялась верхней передачей кидать его в стену. Она обещала дождаться Сакуру после тренировки, да та отчего-то задерживалась в раздевалке. Вот и приходилось как-то убивать минуты ожидания. - Хэй, Ханна, ты идешь или как? - Ребекка? Я думала, ты ушла… - поймав мяч, Ханна оглянулась на оклик Плутовки, стоявшей в двери. - Ключи ж у тебя, куда я уйду? - Точно. Извини, забыла, - Мирадзаки запустила руки в сумку и вскоре подала Фурии связку ключей. - Можешь идти вперед. Я Сакуру жду. - Ты как себя чувствуешь вообще? – ни с того ни с сего спросила Фурия обыденным тоном. В ее голосе не было слышно беспокойства, она скорее поинтересовалась для галочки, будто вопрос был вполне естественным. - Я? В полном порядке, - усмехнулась Ханна, махнув рукой. – Правда, знатно выбегалась за сегодня, но усталость – это единственное, на что я могу сейчас пожаловаться. - Вот как, - пожала плечами рыжая, опустив ключи в карман своей кофты. – Ладно. Сильно не задерживайся. Тебе завтра нужно быть в форме. - Да, я помню, - устало улыбнулась в ответ Мирадазки. – Не волнуйся. Я пройдусь до остановки с Сакурой и мигом домой. Может, сама на автобусе подъеду, если повезет. - Окей, я тогда сварганю что-нибудь на ужин, - махнула та рукой напоследок, выходя за дверь. – Не факт, что получится съедобно. Но надо же тебе как-то за постой платить, а то сама скоро вообще питаться забудешь. - Ребекка, - неожиданно даже для себя окликнула Ханна вновь. - М? – обернулась та, придержав приоткрытой дверь зала. - По поводу завтрашней дуэли с Акаши… Ты опять что-то задумала? Брови Плутовки поднялись вверх в выражении удивления, после чего девушка вдруг лукаво усмехнулась и, поведя плечами, бросила совершенно будничным тоном: - Как знать. Фурия ушла, но странное чувство, сродни тревоги и предвкушению, что зачастую посещало Ханну, когда Эванс была где-то поблизости, так никуда и не делось. За месяцы, проведенные в Финиксе, Мирадзаки успела привыкнуть к щекотливому ощущению за ребрами, из-за которого хотелось постоянно оглядываться по сторонам. Казалось, будто в любую секунду на голову может свалиться неожиданный рояль. Зачастую так и получалось, только не в буквальном смысле. Где была Ребекка, там были сюрпризы. После нескольких случаев, будь то очередной испорченный кроссовок, или же едва заметный финт под сеткой, из-за которого соперницы более не могли продолжать игру, Ханна поначалу пыталась сторониться Бекки, насколько то было возможно. Казалось, укуси рыжую не та муха, и она направит свои ужасные способности против своих же товарищей по команде. Но как бы Эванс не обругивали в самые ее неудачные дни на площадке, сколько бы неприятных и колких слов не было сказано в ее адрес в команде, когда она умудрялась выводить из себя даже Оливию, она никогда не обнажала меч своего странного «увлечения» против товарищей. Более того, Ребекка умела мгновенно распознавать в команде соперниц девушек, которые действовали подобным ей образом. Зачастую она брала их на себя – для нее подобное было чем-то вроде дуэли. И надо отдать ей должное: из-за своей нездоровой везучести она никогда не проигрывали, тем самым избавляя всю команду Белых Фурий от возможных травм. Переломным моментом в отношении Ханны к Плутовке стала игра с очень агрессивным противником. Такие не стеснялись при нападении целиться прямо в соперниц, из-за чего на площадке могло создаться впечатление, будто кто-то устроил пушечный обстрел. У сетки они вели себя ничуть не лучше. Пару раз вырвавшись вперед, они не постеснялись упустить несколько очков заступами, в надежде, что кто-то неудачно приземлиться на выставленный вперед кроссовок. Оливия была в немом бешенстве – это было заметно по желвакам, ходившим на ее лице, да по ладоням, сжатым в кулаки до белых костяшек. Мирадзаки до сих пор помнила свое искреннее недоумение, когда Браун напрямую попросила Плутовку «разобраться с ними уже наконец». Острое чувство несправедливости едва не захлестнуло ее с головой. То было еще до официального вхождения ее в основной состав, Ханна играла на шестой позиции, которую в команде Фурий называли «вариабельной». Она никому, по сути, не принадлежала. Натали меняла игроков на этой позиции в зависимости от сил соперника и от стиля игры, который они пытались навязать. Но наивная вера в честность и справедливость треснула, точно хрусталь, когда под сеткой в тот день произошел инцидент. Ханна, выпрыгнувшая на блок, даже тогда толком понять не успела, что произошло. Когда она была еще в воздухе, Ребекка, подскочив, довольно грубо ударила ее плечом, из-за чего Ханна отлетела чуть левее, едва удержавшись на ногах. Пребывая в недоумении, Мирадазки хотела было наброситься на Ребекку да высказать той наконец все, что уже давно вертелось на языке, да только прежде она услышала вскрик, будто от боли. Судья засвистел, объявив заступ соперницы, резко отшатнувшейся от сетки. И за этим последовало предупреждение в сторону Ребекки, на что та лишь плечами пожала, буркнув обыденное: «А нефиг копыта свои совать, куда не положено». После чего, бросив оценивающий взгляд на Ханну, рыжая кивнула и вернулась на свою позицию. Лишь позже Ханне рассказали, что случилось. Как оказалось, Ребекка заметила, что одна из соперниц у сетки выставила ногу с расчетом на то, что Мирадзаки, еще не привыкшая подмечать такие вещи вовремя, непременно оступиться и повредит голеностоп. Из-за интенсивности игр, ей постоянно приходилось перетягивать поврежденную ногу специальным фиксатором. И шнуровка, торчавшая из кроссовки, так и кричала о ее уязвимом месте. Все могло бы обернуться плачевно, если бы Бекка не оттолкнула напарницу, при этом умудрившись специально с силой приземлиться на ногу соперницы, отдавив ей все пальцы, из-за чего та и вскрикнула. После того случая Ханна стала смотреть на проделки Ребекки немного под другим углом. Казалось бы, в спорте приветствовалось понятие чести. Не было никакого толку играть грязно, ведь тогда терялся весь интерес. Но, увы, со временем вера в честность и справедливость померкла, испачканная живой реальностью. Ханне пришлось признать очевидную истину: стремление победить любой ценой было способно вытянуть из игроков любое подобие человечности и сострадания. И если идея нарочно калечить соперниц из развлечения Ханне и по сей день оставалась противной, то мысль о том, что способности и мышление людей, подобных Эванс, могли спасать всю команду от ненужных травм заставили ее поумерить своё отвращение. Девушка перестала чувствовать брезгливость по отношению к напарнице. Ей, неожиданно даже для себя стало интересно, как же Ребекка дошла до столь эгоистичного кредо. И чтобы вновь не погружаться в болото слухов и чужих доводов, Мирадзаки однажды набралась смелости и, догнав Ребекку после очередной тренировки, спросила напрямую. Рыжая тогда ответила долгим, прямым взглядом, будто пыталась найти следы насмешки в выражении лица Ханны. Но, убедившись в ее серьезности, лишь тяжело вздохнула и спросила, казалось бы, совершенно невпопад: «Ты когда-нибудь стреляла из лука?» Так Мирадзаки впервые оказалась на ее домашнем стрельбище, расположенном в большущем подвале под ее домом. Бекка долго рассказывала о видах лука, о том, как раньше стругали стрелы, и как можно было сделать такое оружие дома. Показывала луки, объездившие с ней и ее отцом полмира. Один из них она достала из стойки и, любовно огладив его плечи, стянула с полки тетиву, натянув ее с такой легкостью, быстротой и естественной непринужденностью, будто наколенник на ногу натянула. Ханне же, ни разу вблизи не видевшей луки, увиденное действо показалось чем-то на подобии маленького ритуала. После нескольких упражнений с широкой резинкой, которую нужно было натягивать и отпускать, имитируя стрельбу, Ребекка сунула Мирадзаки в руки лук, не обращая внимания на ее протестующие возгласы, и поставила перед мишенью, стоявшую все там же, в подвале. Внимательно слушая слова Ребекки, Ханна трясущимися руками вложила стрелу в тетиву так, чтобы оперение при вылете не задело рукоятки, с подозрительной легкостью оттянула эластичный шнур и выпустила, тут же подпрыгнув на месте, когда раздался пугающий грохот. Стрела со звоном отскочила от бетонной стены и грохнулась на пол со сломанным наконечником. Японка хотела было рассыпаться в извинениях, когда вдруг впервые за все время услышала звонкий смех Ребекки: «Постоянно имея дела с профессионалами, я и забыла, какой нелепой может быть стрельба новичков. А ты забавная, Мирадзаки». Так началась странная история с похождениями Ханны домой к бывшей лучнице, где та из какого-то странного собственного интереса продолжала учить Мирадзаки стрельбе. Порой японке казалось, что Бекке процесс обучения нравился даже больше, чем ей самой. Не сдержав собственного любопытства, она как-то раз решила выяснить, отчего же Фурия сама не брала в руки лук. Плутовка не ответила. Лишь молча взяла в руки другое оружие, с более высокой силой натяжения тетивы, вытянула из кожаного колчана Ханны три стрелы и с поразительной легкостью, одну за другой, практически не целясь, вонзила их в самый центр мишени. «Звон тетивы у уха, свист стрел и их красивый полет, напряжение, которым наливаются уставшие плечи… Я до сих пор люблю все это. Но сама по себе стрельба для меня давно потеряла всякую цель. Мне скучно стрелять, Мирадзаки. Потому что я всегда попадаю в яблочко. То ли дело за твоими потугами наблюдать», - без всяких угрызений совести усмехнулась она, отставляя лук. И пусть японка ничуть не приблизилась к разгадке агрессивного поведения рыжей на площадке, она со временем начала понимать саму Плутовку. Семья Эванс жила в большом коттедже в очень тихом, уютном районе. Машины мимо ее окон проезжали редко, людей на улицах практически не было, разве что в солнечную погоду на газон в парке высыпали парочки и семьи с детьми. Тишина в том месте стояла блаженная, самое то, когда нужно привести мысли в порядок. Но одно дело намеренно сбегать от суеты большого города в подобный райский уголок, и совсем другое жить в вечной тишине и не слышать ничего, кроме собственных мыслей. Родители Ребекки зачастую уезжали в командировки, и большую часть времени она жила одна. Уходила из дома, из которого ее никто не провожал, возвращалась в него, зная, что ее никто не ждет. А при своем отстраненном отношении к окружавшим ее людям, она так и не сумела завести приятелей в школе или в клубе. Хотя, Мирадзаки не видела, чтобы Эванс откровенно страдала от одиночества. Ей было уютно в нем, точно в теплом махровом пледе. Парадокс заключался в том, что по природе своей будучи одиночкой, Ребекка больше всего на свете терпеть не могла тишину. Ей куда спокойнее было посреди улицы, где людей обычно много, да конкретно до нее никому нет дела. Пользуясь своей везучестью и талантом наводить на лице марафет, она часто проникала в ночные клубы, где сидела часы напролет, порой принимая спиртные угощения от разных молодых людей, но никогда не отвечала им вниманием. Всё, лишь бы быть подальше от собственных стен и крыши, которые так и давили на мозг. С момента переезда в свой домик в Киото, Ханна начала понимать Ребекку, как никогда. Стало действительно ясно, почему Эванс не спешила прогонять свою гостью, даже в те редкие дни, когда она засиживалась у нее допоздна. Мирадзаки оказалась тем единственным человеком, который разгонял нагнетавшую обстановку в пустовавшем доме. Казалось бы, тайна убеждений и мотивов Ребекки Эванс, затаенная за семью печатями, так и осталась бы неразгаданной, если бы не вечер сразу после истории с травмой Бонни. В десятом часу, когда Ханна предавалась сожалениям, злости, разочарованию и другим тяжелым эмоциям, что накатывали каждый раз, стоило ей поднять глаза на зеркало, в ее комнату постучала тетушка. На просьбу оставить ее в покое, дверь с шумом распахнулась, впуская неожиданную гостью. «Поднимайся, давай, суслик. Надо сделать что-то с твоим дурдомом на голове, - бросив набитый чем-то портфель на кровать Ханны, прямо той в ноги, Ребекка без предупреждения включила свет, одним движением скинула все, что не так лежало на рабочем столе напарницы, поставила стул перед зеркалом и принялась выкладывать какие-то инструменты. – Елена достала ныть. Ответь ей уже на смс-ки, иначе она меня до пелепсов доведет. Нет у нее возможности приехать, видите ли». На вопрос, что Ребекка вообще пыталась сделать, та ответила, что маму, да и себя саму стригла всегда самостоятельно, и у нее неплохо получалось. И раз уж выбор у Ханны тогда был невелик, она молча поддалась рыжей и уселась на стул, доверившись ей. «Волосы отрастут, так что прекрати строить из себя страдалицу. У тебя, кстати, череп красивой формы. Может, давай на лысо?» - мерно чикая ножницами у уха, протянула рыжая таким тоном, будто готова была схватиться за машинку для бритья по первому же сигналу. Ханна тут же отказалась, услышав разочарованный вздох. Поступок Ребекки был настолько неожиданным, что Мирадзаки, порой заглядывая в задумчивое лицо Плутовки через зеркало, даже забыла переживать об утраченном. Она ведь была права: волосы – не конец света. А вот факт приезда Эванс и ее предложение помощи действительно многого стоили. Если подумать о причинах, по которым Бекка закрылась в себе, никто раньше и не пытался протянуть руку к струнам ее души. Она не обращала внимания на напарниц, те не особо смотрели в ее сторону, пока она не начинала выкидывать фортеля на площадке. А Ханна просто взяла и поинтересовалась. Будь то наболевшая рана, будь то месть всему свету или что-то иное, неважно – Мирадзаки стало интересно то «нечто», что было скрыто за желанием играть с чужим здоровьем и с собственной удачливостью. Ханна и сама не ждала ничего доброго от собственного любопытства. Кто ж знал, что Ребекке попросту не хватало участливости. «Знаешь, забавный факт. Пусть сейчас остроте моего зрения мог бы позавидовать любой человек на свете, когда-то давно я чуть было не ослепла», - чтобы прогнать затянувшуюся тишину, совершенно спокойным тоном протянула Ребекка, выудив Ханну из омута собственных размышлений. Та искренне удивилась такому неожиданному заявлению, но на ее вопросительный взгляд Ребекка лишь улыбнулась, пожав плечами. «Это ничего не значит, ведь теперь с моими глазами всё в порядке. Я тогда впервые отдалась на волю случая и удача протянула мне свою руку. С тех пор я не сомневаюсь в ней, чтобы не случилось». Родителям Ребекки, начавшей быстро терять зрение по причине, которую она в силу прошедших лет толком не могла вспомнить, знакомые медики предложили поучаствовать в экспериментальной программе. Некий профессор занимался операциями на людях с похожими проблемами, да только риски были слишком высоки. Даже насчитывался процент людей, погибших из-за стороннего вмешательства или из-за отторжения организмом лекарственных препаратов во время послеоперационной терапии. Процент успеха операции на ребенке был еще ниже. Родители Эванс хотели было отказаться от единственного шанса вернуть дочери зрение, но та, подслушав их разговор, выдвинула по-настоящему жуткий ультиматум: если из-за их трусости она в итоге ослепнет, то никогда этого им не простит. Более того, она клялась во чтобы то не стало свести счеты с жизнью. Мол толку от жизни в черной коробке, которой ей виделось собственное сознание без возможности видеть. Ей казалось чем-то немыслимым – существовать без главного органа чувств. Детский максимализм смешался со страхом перед неизвестным и вышел столь страшными словами, сказанными с пугающей уверенностью. Да, ее родители могли проигнорировать импульсивные слова маленькой дочери, рискуя всю жизнь потом выслушивать обвинения в свою сторону. В лучшем случае. Но отец Ребекки поддался ее увещеваниям, предупредив, что последствия, какими бы они ни были, полностью лягут на ее плечи. «Странные у тебя отношения с родителями», - не сдержавшись, заметила Ханна. «У всех они странные, если как следует покопаться, - пожала та плечами, отстранившись от девушки с расческой в руках. – Люди разных поколений будто на генетическом уровне не способны понять друг друга, за редким исключением. Таков уж этот мир». «Похоже, тебе и вправду несказанно повезло». «Всем нам везет от рождения. Даже сам факт того, что мы появились на свет – это величайшее везение. Жаль только этого почти никто не понимает. Люди брезгуют такой простой, казалось бы, случайностью, отказываясь признавать само существование случая и удачи, а потом вечно удивляются, почему им не везет на каждом шагу. Когда после периода восстановления с моих глаз сняли повязку, я увидела мир совсем в другом цвете. Тогда я пообещала себе, что сделаю все, чтобы искренне любить самое странное совпадение в мире, под названием собственная жизнь и получать от нее лишь наслаждение. Даже если придется шагать по головам других. С тех пор я всегда хватаю за хвост шанс сделать свою жизнь чуточку счастливее. То же касается и площадки, как бы жестоко это не звучало». «Это все равно тебя не оправдывает». «Наверное. Да только мир – не сказка о справедливости. И порой приходит время, когда нужно пользоваться любой возможностью ради достижения своей цели. Я то не пытаюсь стоить из себя благородство, и прекрасно осознаю насколько отвратительны некоторые мои поступки. Но я всего лишь человек, и это естественно: радоваться своим успехам, какими бы путями их не пришлось добиваться. Я просто не стараюсь лицемерить, всем вокруг тыкая в лицо своим наигранным сочувствием. Вот в чем моя разница от окружающих». Помолчав немного в раздумьях, Ханна тяжело вздохнула, покачав головой, но так ничего и не ответила. Будто боялась признать правоту Ребекии, дабы не показаться самой себе аморальной. Хотя, это ли не было тем самым лицемерием? Решив не продолжать рассуждение на тему высоких материй, рыжая вновь завела свой рассказ о детстве. Впервые почувствовав себя несчастливой с луком в руках, Ребекка отказала строгому родителю в продолжении карьеры и бросилась на зов судьбы, откликнувшись на предложение Натали. Какая удача, что тренер так вовремя появилась в ее жизни! Да, отец негодовал и обвинял дочь в малодушии – мол, она бы могла принести не одну медаль семье, своему городу, даже целой стране! – но судьба решила так, что строгие родители Эванс почти не появлялись у нее дома. Вот так везение… «Неужели тебя прямо никогда не подводила удача?» «Может в каком-то смысле и подводила. Смотря, что ты имеешь в виду под удачей, - пожала рыжая плечами, уже опуская расчески, ножницы и прочие инструменты обратно в рюкзак. – Бонни не повезло сегодня с коленями? Вряд ли, всё случившееся было закономерно, она давно шла к этому. Но теперь у нее появилось огромное количество свободного времени, которое она может уделить учебе. За полученную травму ей полагаются выплаты ближайшие месяцы – ей как раз хватит до поступления в коллежд, я думаю. А там она, если ума хватит, сможет сложить свою жизнь самым удачным образом. Может, даже хорошо, что это случилось сейчас, а не позже. Да и ты теперь официально с нами…» «Я этим не горжусь». «Если машина обольет тебя на улице – чем не повод просто забить на все и сходить купить новую вещь, порадовать душу и хоть раз разорвать порочный круг скучной повседневности? Если ты споткнулась о развязанный шнурок и упала, и после этого опоздала на автобус, как знать – а вдруг это могло спасти тебе жизнь? Если нас где-то нет, значит, нас там быть не должно, я так считаю, - накинув на плечи поверх белой майки вязаный кардиган, Эванс стянула резинку со своих волос, растрепав их пальцами. Она подошла к Ханне, наблюдавшей за ней, и, положив руки ей на плечи, развернула на вращающемся стуле, заставив посмотреть на себя в зеркало. – Даже если мы лишаемся чего-то, что казалось нам дорогим, мы всегда приобретаем нечто взамен. Посмотри-ка, ты словно старше стала. Мне так даже больше нравится». И тогда девушка впервые за вечер посмотрела в зеркало не с отвращением, но с изумлением и толикой восхищения. Короткая стрижка подчеркивала красивую форму головы, о чем и говорила Бекка, а челка, зачесанная немного на бок, прикрывала лоб, который порой казался Мирадзаки через чур широким. «Ками-сама, да я же теперь сама на себя не похожа», - неожиданно для себя тихо рассмеялась тогда Ханна. «Ну, ты же приехала меняться. Считай, с визуальной частью ты справилась. А остальное все от тебя зависит, коротышка», - потрепав Ханну по только-только приглаженным волосам, Ребекка, молча направилась к двери со своей сумкой, явно не ожидав, что девушка остановит ее и предложит отужинать с семьей тети. **** Утро следующего дня выдалось на удивление приветливым. Впервые за долгие мрачные дни из-за серого полотна тяжелых туч, будто из-под плотной скорлупы, проклюнулось голубое небо. Ветра почти не было, лишь порой вздрагивали листья, роняя капли на землю. Где-то в кронах заливались трелями птицы, соскучившиеся по солнечным лучам, пусть дневная звезда всё еще была скупа на свет. Скрестив ноги, Ханна устроилась в углу рядом с полками, где лежали специальные рукавицы кьюдоистов, теребя одну из них в ладони, и тихо наблюдала за тем, как Ребекка помогала Акаши подбирать лук ему по руке. Поначалу он отнесся к американке со скепсисом, но когда понял, что из альтернативы был только Нишики, согласился принять услуги Фурии. Языкового барьера, как и ожидалось, между ними не возникло. Растеряв спесь, показанную баскетболисту в первый день их знакомства, рыжая подошла к вопросу со всей серьезностью, быстро натягивая тетиву на различные по длине плечи и с такой же быстротой снимая ее, когда становилось ясно, что вариант не подходил. За пару недель Ребекка привыкла к юми настолько, что, казалось, она родилась с этим видом лука в обнимку. Мирадзаки с удовлетворением подметила, что стрельба из юми поначалу доставила Плутовке немало удовольствия, но стоило ей взять за рога и этого быка, ее отношение к стрельбе вновь стало более сдержанным. - Тогда остановимся на этом варианте, - чуть оттянув тетиву одним пальцем и отпустив ее, Ребекка отдала Акаши лук, посоветовав напоследок проверить его, на всякий пожарный случай, после чего вернулась к Ханне. Стандартные советы по поводу стрельбы не заняли много времени. Мирадзаки молча слушала, кивая в такт словам лучницы, поглаживая рукоятку предоставленного ей оружия. Она коротко обернулась, когда услышала характерный для спущенной тетивы звон. Естественно, непривычному к выданному луку баскетболисту дали пристреляться. - Силен, гад, - глянув на Фурию, Ханна заметила, как та, повернув голову к мишеням, прищурилась, поджав губы. – Даже мне стало интересно. Как думаешь, со мной твой красавчик посоревноваться согласиться? - Сразу после всего этого понесется на свою тренировку, - отрицательно мотнула головой Ханна. – Он в принципе не любит тратить свое время попусту. Можно сказать, я его принуждаю. И лучше ему об этом лишний раз не напоминать… - А жаль, вышел бы отличный соперник. - Может, как-нибудь после? – с ироничной усмешкой протянула Ханна, вновь обернувшись к Акаши. – Надо же. Идеальная стойка… Нишики, успевший расставить мишени, пока народ собирался, теперь хмурый стоял в стороне, глядя на лук в руках баскетболиста так, будто прикидывал, насколько мощное моющее средство помогло бы отскрести от дерева следы его оскверняющих прикосновений. - Я готов. Покончим с этим, - спустя несколько минут раздался голос капитана баскетболистов. Ощутив сильный хлопок по своему плечу, как последнее напутствие от Ребекки, Ханна перехватила рукоятку поудобнее и двинулась к краю деревянной платформы, возвышавшейся над землей. Вслед ей над ухом прошелестело едва различимое: - Удачи. Как знать, может хоть сегодня она тебе улыбнётся. - Стреляете два раунда по четыре стрелы, очки считаем после каждого круга, - объявил Имаи, единственный, кто был одет в классическую форму кьюдоистов. Ему-то еще предстояло на тренировке отдуваться. Благо, в додзе можно было появляться и в обычной спортивной форме, не рискуя нарваться на чей-либо праведный гнев. – В соревнованиях старших школ победа определяется количеством стрел, попавших в мишень, так и будем считать. Смотреть на очки будем только в том случае, если вы оба ни разу не промажете, - говоря это, он усмехнулся, разведя руки в стороны, с таким видом, будто сказанное было просто невозможным. – В общем, все по классике жанра, - добавил парень скучающе. – Проведем обычную тренировочную стрельбу: обойдемся без формальностей в виде традиционных стоек. Сэкономим время. Стреляйте по готовности. Акаши даже не обернулся в сторону говорившего. Лишь кивнул в ответ на предложение не кланяться каждой традиции, после чего первым поднял лук. Ханна видела, как напряглись мышцы плеч под белой тканью футболки и, будто завороженная, замерла на месте, не в силах отвести взгляда от красивой стойки баскетболиста. Интересно, куда в его строгую программу обучения в детстве умудрились всунуть часы стрельбы, за которые тренера сумели вымуштровать его до такой степени? Первая стрела с глухим стуком вонзилась в мишень, в границу черного круга, огибающего внутренний. Девушка видела, как Акаши чуть поморщился в легком недовольстве. Видать рассчитывал сразу попасть в самый центр, да лук и впрямь давно в руках не держал. Хотя даже такая точность поражала. - Мирадзаки, отомри! – волейболистка вздрогнула от звонкого оклика Плутовки. Встрепенувшись, она тут же вскинула руки с луком, принявшись оттягивать тетиву, однако поторопилась с первым выстрелом. Стрела приземлилась в паре сантиметров от мишени. «Просто лучшее, с чего можно было начать! - скрипнула зубами от досады волейболистка, подняв с пола вторую стрелу. – Ладно, спокойно, это только первая. Нужно просто выбить как можно больше очков. Соберись, Ханна, ты ведь не просто так тренировалась так упорно. Ограничения по времени нет, мне некуда торопиться», - вслушиваясь в ритм собственного сердцебиения, волейболистка вновь натянула тетиву, пытаясь сосредоточиться на мишени, видневшейся вдали. Расстояние - двадцать восемь метров, диаметр мато* - тридцать шесть сантиметров, ветра не было, освещенность – прекрасная. Все условия для отменной стрельбы. Коротко чиркнула тетива по какэ, специальной перчатке, защищающей пальцы, и стрела, устремившись ввысь, воткнулась в мишень в центральный круг. Когда третья стрела вошла в черную область, следующую за центральной, Мирадазки украдкой глянула на мишень своего оппонента, скупо улыбнувшись. Нет, и все-таки он был человеком, и тот факт, что он давно не упражнялся давал о себе знать. После четвертого, довольно точного выстрела, Ханна догнала Императора по количеству набранных баллов. Она могла победить, стоило Императору ошибиться лишь раз, пусть они и шли нос к носу. Волейболистка, не жалея зрения, во всю эксплуатировала свои глаза и свой внутренний калькулятор, прекрасно понимая, что без способности максимально точно оценивать ситуацию она бы не справилась наверняка. Заставив себя забыть об Акаши, девушка пыталась представить, что находится на обычной утренней разминке, к подобным которой так успела привыкнуть за несколько дней. Отметив в блокноте результаты первого круга, помечая количество набранных очков, Имаи выглядел непривычно озадаченным. Хотя, его можно было понять. Стрельба из лука сама по себе была сложным видом спорта, но стрелять из юми, который не имел ни прицела, ни элементарного столика под стрелу, было верхом пилотажа. Сам он упорно тренировался, чтобы достичь нынешних результатов, при этом еще все вокруг твердили о его прирожденном таланте. И ладно еще Ханну понять можно было, парень видела, как она прогрессировала все то время, что занималась при нем. И то, такую точность она демонстрировала впервые на памяти лучника. Но вот Акаши он не мог перестать удивляться. Даже если он стрелял там когда-то, по словам Ханны, просто прийти, пристреляться и начать вгонять все стрелы, одну за другой в мишень, да еще в опасной близости от центра… Как же не хватало Сакуры, призывавшей в такие секунды экзорциста. - Монстр, - констатировала Ребекка, которая успела сходить до мишеней, вытянуть все стрелы и вернуть их ребятам, после чего остановилась рядом с Имаи. – Ханна рассказывала о его жуткой силе. Но я даже не думала, что все настолько серьезно. Хотя, надо признать, она тоже неплохо держится, никогда не видела ее такой серьезной. - Как бы она не держалась, даже если она продолжит в том же духе, у нее не будет шансов, если этот самородок ни разу не промажет, - глядя в бумажку, забормотал Нишики, – Ему надо хотя бы раз ошибиться. Но что-то мне подсказывает, что он не позволит себе подобного. - Знаешь, всё может случиться, - монотонно протянула Ребекка, внимательно следя за тем, как баскетболист вложил стрелу и, растянув лук, замер ненадолго, чтобы прицелиться. Загадочно улыбнувшись, она прикрыла глаза, и лениво протянула, чуть поведя плечами: – Удача – штука своенравная. Вот она на твоей стороне, а тут бац и… Бекка осеклась, вздрогнув, когда тишину прервала не привычная цурунэ, а неожиданный звонкий хлопок. Стрела, со звоном ударившись о край деревянного пола, соскочила вниз, красиво воткнувшись в землю прямо у помоста. Капитан баскетболистов так и замер с отведенной рукой, расширенными от неожиданности глазами глядя на то, как опадает лопнувшая тетива. – Во дела... – присвистнула Фурия, принявшись с интересом всматриваться в треснувшую маску самообладания баскетболиста. – Наверное, петля перетерлась. Хотя канат выглядел новым, я сама все проверяла. Как же так вышло-то, а? И пусть голос Плутовки звучал безвинно, даже почти растерянно, но Мирадзаки, справившись со вторым выстрелом, успела обернуться и заметить хищную, самодовольную усмешку на лице Фурии. Нет, лопнувшая тетива не была случайностью. Девушка наверняка умудрилась что-то сделать с луком, да так, что этого даже Акаши не заметил. Только вот едкую ухмылку и нотки сарказма в голосе Фурии отметила не только Ханна. Мирадзаки с легкой опаской посмотрела в лицо Акаши, принявшегося высверливать в американке дыру пристальным взглядом. Наверняка он тоже всё понял. - Ты же понимаешь, что по правилам это засчитывается за промах? – изогнув брови, заметил Имаи, уже морально готовясь принять на семя императорское недовольство. И даже удивился, когда скользнув по нему безразличным взглядом, баскетболист отрезал спокойным, но так и отдающим сталью голосом: - Просто принеси другую тетиву. Тяжело вздохнув, парень нехотя подчинился, то и дело оценивающе поглядывая в ничего не выражавшие глаза. Будто и не было того секундного, но до смешного искреннего замешательства на его лице пару мгновений назад. - Я закончила, - с толикой гордости за проделанную работу, Ханна опустила лук, с удовольствием отмечая про себя, что набрала приличное количество очков. Учитывая то, как стрелял баскетболист в первом туре всё и вправду могло закончится ее победой. Сердце тревожно стучало в груди, щекочущее чувство надежды и предвкушение опалило гортань. Мирадзаки подняла на парня глаза, полные насмешки, будто бросая ему вызов, но тут же осеклась, заметив, как дрогнули уголки его губ. Он был раздражен? Или то была очередная насмешка над ее мимолетной радостью? Впервые за долгое время вице-капитан волейбольного клуба не могла понять, что мог означать жутковатый огонек, коим заискрились его глаза. - Наблюдать за тем, как люди за миг меняются в лице, потеряв необоснованную надежду, даже забавно, - с этими словами парень, успевший самолично перетянуть тетиву, вскинул руки и, недолго думая, выстрелил, попав чуть левее центра. Ханна лишь успела заметить, как на миг пугающе расширились его глаза. Она и раньше видела подобное выражение на его лице. Именно так он смотрел на соперников на площадке, собираясь в очередной раз поразить своей способностью так называемого предвиденья. Именно таким запомнилось Ханне выражение его лица в тот вечер, в ту минуту, когда она упала с бордюра, усугубив свою травму. Наконец-таки он решил играть всерьез. - Но я уже говорил тебе… - следующая стрела вошла ровно в центр, и баскетболист, немедля, тут же натянул лук в последний раз, выпалив непоколебимое: - Я – абсолютен. Издав тихую трель, тетива слетела с его пальцев, и стрела, описав небольшую дугу, с треском вошла в предыдущую, заставив взбледнуть даже Эванс, успевшую повидать всякого. И Имаи, и Фурия молча пытались принять факт произошедшего. Далеко ведь не каждый день можно увидеть, как парень, имевший дело со стрельбой галочки ради, умудрился сделать то, что далеко не каждому профессионалу давалось даже по огромной случайности: стрелой попасть ровно в предыдущую стрелу. Не дожидаясь, пока импровизированный судья огласит очевидные результаты, Акаши отставил лук и спрыгнул с помоста, направившись в сторону спортивного зала. Казалось, будто свою победу он забрал играючи, намеренно позволив своей сопернице ощутить вкус надежды. До скрежета стиснув зубы, Мирадзаки с силой ударила кулаком в стену, достаточно грубо охарактеризовав все, что она думала по поводу произошедшего. - Я уже и впрямь начинаю бояться, что мне нечего ему противопоставить, - выдохнула она, почувствовав руку Ребекки на своем плече. - Знаешь, Елена часто говорит, мол, кто ищет, тот всегда находит. Не получилось с луком, получится там, где ты вообще не ожидала. - Не думала, что услышу от тебя подбадривания после такого ужасного первого выстрела, - с печальной усмешкой, Ханна посмотрела в лицо Фурии и тут же возмущенно ойкнула, получив подзатыльник. - Ну, вот кому я говорила, не торопиться? Балда. Были же шансы выиграть, все как по маслу с тетивой прошло, а ты!.. - Ну так… он сумел тебя удивить? – более серьезным тоном спросила Ханна, заглянув в глаза бывшей напарницы по команде. - Еще бы, - кивнула она, скрестив руки на груди. - Одно дело слушать рассказ о каких-то там гениях-школьниках из Японии, воспринимая все, как нездоровую фантазию рассказчика… Без обид. А другое - воочию увидеть подобный финт. Похоже, твоя странная склонность к видению благодаря расчетам не такая уж и исключительная. По-крайней мере, зная тебя, ты, как он, точно не смогла бы. - А вот сейчас было обидно. - Да ладно, я просто говорю по фактам. Тебе стоило бы менять стратегию, если ты все еще веришь в реальность своих теорий… Хэй, Имаи, не вынимай эти стрелы! – заметив краем глаза Нишики у мишеней, воскликнула рыжая, доставая телефон из кармана. – Дай сфотографирую, а то мне не поверят. «Менять стратегию, значит? – подняв глаза, Мирадзаки взглянула на листву дзельквы, возмущенно зашуршавшую от порыва внезапного ветра. Штиль, похоже, закончился, - Я ведь не просто так изначально стремилась сосредоточиться на борьбе парней из Поколения Чудес. Похоже, сделать все самой не получится, как бы я не тешила себя надеждами, как бы не хорохорилась, - убрав прядь волос, упавших на глаза, девушка уставилась на свою ладонь, после чего с силой сжала ее в кулак, бросив взгляд на мишени. – Но всё равно, нельзя бросать попыток. Не знаю, что может сработать, потому буду хвататься за все, что есть. А там уж и развязка Межшкольных по баскетболу придет. Должен же хоть кто-то из его бывших напарников на него управу найти!»