История одной принцессы

Солнечный свет заливал весь класс, заставляя щуриться при любой попытке взглянуть в окно. Шторы едва заметно колыхал легкий, прохладный ветер. Гулявший меж парт сквозняк казался единственным спасением от жары, которая неожиданно резко пришла на смену сезону дождей. Стоило в стороне зашуршать чьему-то пакету, и в воздухе повис сладкий запах свежей выпечки. Ханна обернулась на группку одноклассников, сбившихся вокруг составленных вместе парт. С шумом что-то обсуждая, они тянулись к протянутой им коробочке, полной зеленых моти. Судя по цвету и приятному аромату, они были со вкусом японского чая. Тяжело вздохнув, Ханна приподняла голову над ладонями лишь для того, чтобы отвернуться к окну. Опустив щеку на сложенные поверх учебников руки, девушка уставилась перед собой рассеянным взглядом, вслушиваясь в беготню на коридоре. С ее проигрыша Акаши прошло больше недели, но она все никак не могла отойти от произошедшего. И дело было не столько в самом проигрыше, сколько в неприятных мыслях и сомнениях, что оплели ее разум скользкими щупальцами и никак не хотели отпускать. Масла в огонь подлило возвращение Ребекки в Токио к родителям. Теперь тревожность, по вечерам заглушаемая звонким голосом Фурии, будто освободилась от цепей, превратилась в мстительного духа и повсюду таскалась за Ханной, покидая ее лишь в компании друзей или во время тренировок, когда у девушки попросту не было и минутки лишней на назойливые волнения. А терзала ее одна единственная мысль, склизким червем въедавшаяся в разум. Мысль, которую она всеми силами старалась от себя гнать, понимая, что однажды может просто ей сдаться, точно мечник, которого в разгар дуэли лишили оружия. Идея настолько пугающая, что девушка изначально отрицала ее, как что-то нереальное, не имевшее право существовать. Так многие люди в мире отрицают существование инопланетян, магии или приведений. Мирадзаки просто знала, что такого не может случиться, но теперь стальная, несокрушимая ранее уверенность, державшая ее внутренний стержень подобно фундаменту, начала давать первые трещины. «А что, если так и случится? – прикусив губу, Ханна прикрыла глаза, чувствуя как все нутро содрогается от попытки заглянуть своему страху в глаза. – Что, если Император не соврал мне, и Сей в самом деле… - резко выпрямившись в стуле, девушка тряхнула головой, накрыв лицо ладонью. Как бы глупо это не звучало, но она искренне забеспокоилась, что предположение могло стать явью, стоило лишь высказать его про себя. – Чтобы я делала, если бы выиграла в тот день и, подняв глаза, осознала, что ничего не поменялось? Чтобы я делала с этим жутким «призом», который может до инфаркта довести одним своим взглядом? Станови́ться заложницей в его доме на остаток жизни из-за собственных глупых амбиций и беспочвенных надежд мне точно не хочется. Да и тогда вышло бы так, будто всё, что я делала, всё, над чем старалась… Вся моя жизнь за прошедшие полтора года не имела никакого смысла!» Она с самого начала знала, что игра будет в одни ворота. Она убеждала себя, что готова к последствиям, если все пойдет не по плану. Она говорила себе, что готова спустить в унитаз всю свою жизнь за крохотный шанс вернуть человека, который стал для нее родным, стал частью ее жизни. Но в подобные моменты подростковый максимализм опасливо отступался, пропуская вперед трезвое мышление. И оно поистине пугало. Пугало даже сильнее, чем те Фукуи, набросившиеся на них с Нишики в подворотне. Потому что все свои силы, своё желание расти над собой и развиваться, она черпала ведрами из поставленной перед собой цели. Лишь ею она жила и дышала последние месяцы. И мысль о том, что единственный источник сил мог оказаться плодом ее воображения, заставляла содрогаться и до скрипа сжимать зубы из-за противного ощущения, узлом связывавшего пищевод и забивавшего легкие. В день, когда жизнь решила забрать второго дорогого ей человека, Ханна смогла воспрянуть духом лишь благодаря наивной надежде. Только эта надежда, прозрачная и нелепая заставила ее запереть в себе бессмысленные сожаления, бесполезные слезы. Заставила встать и действовать, заставила изменить столь многое в своей жизни. С тех пор, как Сейджуро ушел, та надежда была единственной соломинкой, за которую она остервенело хваталась, будучи уже по пояс затянутой в вязкое болото отчаяния. За которую держалась до сих пор, свисая над пропастью собственной усталости. - Ханна-чан, ты в порядке? – зашуршали за спиной одежды, и на плечо легла узкая ладонь Ямоширо, обеспокоенно посмотревшей в бледное лицо подруги. - Да так, - отмахнулась волейболистка, натянув на лицо улыбку. - «Да так»? С той стрельбы ты постоянно ходишь, точно уксуса хлебнувши. К твоей вечной задумчивости я уже привыкла, но теперь ты будто напугана чем-то. У Ханны создалось впечатление, будто Ямоширо, нарушив ее личное пространство, без спроса приподняла ее маску отчуждения и заглянула туда. Было глупо надеяться скрыть свои переживания от наблюдательной подруги. Потянувшись, Мирадзаки неспешно поднялась, отодвинув стул, придав голосу больше беззаботности: - Предаюсь бессмысленным сомнениям в своих действиях. Знаешь, в последнее время мне не хватает уверенности в том, что я всё делаю, как нужно. - Ты про Акаши-куна? - получив в ответ едва заметный кивок, староста класса тяжело вздохнула, и, скрестив руки под грудью, покачала головой. – Может мои слова прозвучат, как нечто очевидное, но я просто обязана сказать: когда перед тобой появляется развилка, и ты не знаешь, как правильно поступить, выбери то, о чем будешь сожалеть меньше. Мои слова могут показаться тебе эгоистичными, но я буду даже «за», если ты вдруг захочешь остановиться и отступиться. Ханна, я готова пообещать, что дам в морду любому, кто посмеет тебя упрекать за это, - девушка уверенно кивнула в знак искренности своих слов, после чего подняла светлые, искрящиеся азартом глаза на подругу и с улыбкой добавила: - Но, если ты решишь упереться рогом, я останусь с тобой, чтобы подталкивать вперед. Потому что прекрасно понимаю, что для тебя значила ваша связь. - А ты все также говоришь, что думаешь, да? – выдохнула Ханна, почувствовав странное облегчение. Сакура была права. Если уж делаешь выбор, даже думать не смей обо всех «а что если бы», никто и никогда не знает заранее, какой путь окажется верным в конце. В одном только Ханна была уверена: она не простит себе, если отпустит Акаши, так и не удостоверившись, что случай и впрямь безнадежен. И пока все не разрешиться, предаваться пустой панике не было никакого смысла. – Спасибо, Са-чан. - Всегда к твоим услугам, - развела руками Ямоширо, оглянувшись на дверь. – Ты обедать вообще идешь? Или забыла, что нам перерыв сократили из-за треклятых выборов? - Нет, не забыла. И до них мне еще нужно будет успеть зайти в библиотеку. Хочу найти книгу, о которой нам вчера рассказывал Широгане-сенсей. Как думаешь, в школе найдется экземпляр? За торопливым перекусом, Мирадзаки в очередной раз выслушала историю о прошедшей пятнице и о том, как неплохо Сакура повеселилась в незнакомой компании на празднике их общего друга. Как оказалось, Кисе изначально планировал отпраздновать в небольшом кругу друзей в кафе. Пара знакомых со времен средней школы, включая Сакуру, старые друзья, коллеги по работе да тройка одноклассников, – вот и вся планировавшаяся компания. А потом баскетболист зашел в спортзал, чтобы отпроситься с вечерней тренировки, и группа приглашенных неожиданно стала больше раза в два. Конечно, команда весной успела раз накрыть стол для праздновавшего свой день рождения Шиньи-сенпая, игравшего в основном составе. Но ас даже не думал, что старшие бросятся поздравлять своего нерадивого кохая, особенно если вспомнить, с каким пренебрежением он относился к ним еще в апреле. Что сказать, с того времени они и вправду неплохо сдружились, начали устраивать посиделки за видеоиграми, ходили вместе в город, как когда-то давно с парнями из Тейко. Но несколько наивный по своей природе Рёта даже не думал ждать подвоха. Как итог: сюрприз выдался на славу. Кто-то из сенпаев позже выдал друзьям именинника, что тот умудрился расчувствоваться до слез. Естественно, рассудив, что в большой компании будет веселее, Рёта пригласил товарищей по команде отпраздновать с ним, идти все равно было не так далеко. Так дружная и шумная орава из напарников и друзей Кисе заняла почти весь небольшой кафетерий, распугав своим гомоном клиентов, к великому неудовольствию хозяина. Хотя, в конечном итоге еды они набрали столько, что с головой окупили опустевший зал, да еще на чай немало оставили, потому хозяин провожал их с милостью во взгляде и зазывал вернуться, когда пожелают. Ханна еще после того злосчастного сообщения успела извиниться перед другом за то, что никак не сможет приехать, а свой подарок передала через Сакуру. Бывшая Фурия решила ограничиться скромным презентом в виде стильно раскрашенной термокружки. И зимой можно было согреться горячим чаем, и летом куда-нибудь с холодным напитком пойти. Чем не вещь? А вот Ямоширо превзошла саму себя. Как оказалось, девушка не раз ловила Кисе на высказываниях о том, что быть моделью, конечно, круто, но он был бы не прочь сам обзавестись нормальной камерой. Как знать, может и у него вышло бы что-нибудь годное. Лицо баскетболиста, открывшего немалую коробку, отданную Сакурой, Ханне представить было сложно. Но, если убрать все подробные описания рыжей, можно было сказать одно: ему очень понравилось. - В общем, наелись, насмеялись, раззнакомились… А то я только по рассказам самого Кисе-куна о его старших товарищах знала. Душевные ребята, я хочу тебе сказать. Хотя их капитан весь вечер хмурился по каким-то только ему понятным причинам. Представляешь, я даже сумела воочию узреть, что такое подзатыльник Касамацу-сенпая, - смеясь, выдала Сакура, убирая со лба выпавшие из косы волосы. – Раньше я сетовала, что их явно мало, но теперь мне кажется, что тот парень слишком строг к Кисе-куну. - Может, так даже лучше, - не в силах сдержать улыбки, ответила Ханна, покачав головой. – Даже жаль, что меня там не было. - Ну, учитывая отрыв, с каким вы разнесли в пятницу наших противниц на дружеском матче, так может и вправду зря не съездила. - Мне необходимо было самой посмотреть на оставшиеся недочеты в нашей игре. Да, мы стали гораздо сильнее с апреля. Но нам еще есть, куда расти. Ведь наша цель – победа, а она не достается за просто так. - Из твоих уст подобное заявление звучит особенно убедительно, - с серьезным видом кивнула Сакура, тут же безвинно пожав плечами в ответ на укоризненный взгляд подруги: - Что? Разобравшись с обедом, девушки уже было направились в сторону библиотеки, игнорируя потоки школьников, спешивших в актовый зал, дабы занять места получше. Но у самой двери книжной обители их остановил классный руководитель, которому зачем-то понадобилась Сакура. Делать было нечего, пришлось рыжей последовать за сенсеем, оставив Ханну в одиночестве. Так девушка и оказалась между полок, забитых книгами, совсем одна. Отыскав нужную книжку, волейболистка перешла к соседней полке, привлеченная яркой обложкой. Ознакомившись с аннотацией, Ханна отставила небольшой томик и потянулась к другому, точно забывшись о времени. Библиотеки и книжные магазины всегда казались Мирадзаки магическим местом, где время заметно ускоряло свой ход. Она готова была часами бродить между полок, разглядывая правильные по форме и такие разные книги, вдыхать их запах, рассматривать разноцветные корешки и листать, чувствуя, как от звука шелеста бумаги приятно вздрагивает любопытная душа, желавшая познать, что же хранил в себе очередной томик. Переместившись к полке со словарями, Ханна замерла, задумчиво исследуя их взглядом, поднеся согнутый указательный палец к губам, после чего вытянула с нижней полки японско-итальянский, когда сзади послышались тихие шаги. - Так и думал, что это ты. Решила не слушать, о чем будут толковать наши потенциальные барины? - Да что там слушать? Как обычно, наобещают с три короба, а потом будут долго и убедительно рассказывать, почему выполнить обещанное оказалось им не под силу. Я уже молчу о том, что в этом году даже интриги никакой не будет. Мне искренне жаль тех бедолаг, которые решились соперничать с Акаши-куном. - Ну, с другой стороны это было бы до колик в животе смешно, если бы с речью вышел только Акаши. И после выступления единственного кандидата директор сказал бы что-то вроде: «выбор за вами, думайте, как следует». - А ты всё шутишь, Нишики-кун, - лукаво прищурившись, Ханна обернулась и подняла лицо, с интересом всматриваясь в ухмылку Имаи. - Ну не плакать же мне. Приберегу слезы до тех пор, пока школьное дарование с высоты своего трона не обратит внимание на наш клуб, - только тогда парень заметил книгу, которую Ханна держала в руке. – Все-таки решила попытать счастье с итальянским? - Да, я даже начала переводить одну статью. И стала задумываться о том, чтобы в будущем изучить этот язык. Мне нравится произношение. Слово за слово, и школьники вовсе думать забыли о собрании, на которое было велено прийти всем без исключения. Поначалу затронув тему проекта, Ханна быстро увела разговор в иное русло, прося перевести Имаи ту или иную фразу и пытаясь повторить. - Мда, я так понимаю, с акцентом придется бороться в отдельном порядке, - разочарованно выдохнула волейболистка, когда язык в очередной раз заплелся. И тогда ее взгляд упал на соседнюю полку, табличка над которой утверждала, что там стояли материалы по биологии. На обложке широкой книги, выставленной перед другими, красовался небольшой синий цветок. - А как сказать: «Синие ирисы – мои любимые цветы?» - Ты серьезно? - Неужели это так странно, что я не знаю? – с толикой возмущения спросила Ханна, изогнув брови, обернувшись вновь к однокласснику. - Да я не об итальянском, - тут же заверил он, опустив взгляд на учебник по ботанике. – Цветы. - А. Да, это правда, - легко пожала плечами Ханна, после чего подняла учебник с полки, принявшись разглядывать фотографию. – Что в этом удивительного? - Мне казалось, девушкам нравятся более яркие цветы. Вроде роз. - Как же мало ты знаешь о девушках, - с легкой усмешкой хмыкнула Мирадзаки, убрав за ухо прядь волос. – Хотя, признаться, в средней школе я очень любила розы. Особенно алые. Мне нравился их запах, а сами бутоны я готова была рассматривать часами. Рисунок, что составляют лепестки, вроде розетки, невероятен, согласись. Но потом… - ногтем подцепив пару страниц, девушка приподняла обложку и тут же отпустила ее, позволив упасть с глухим хлопком. – Потом мне начало казаться, что розы слишком вычурные. Может, даже пошлые. Откровенные и до ужаса банальные. А вот в синих ирисах есть своя необыкновенная загадка. Не так уж много на свете цветков подобного оттенка, а скромные бутоны, составленные в красивый букет, могут дать фору любому благородному любимцу флористов, затмевая даже розы. Это как сравнивать страстную красотку с пышными формами и пустой душой, и неприметную девушку в уютном свитере с книжкой в руках. - Забавное сравнение, - заметил лучник, опершись плечом о боковую стенку одного из шкафов. - Gli irisi blu sono miei fiori preferiti. Насупившись, девушка попыталась запомнить прозвучавшие слова, совершенно непривычные и незнакомые, неповиновавшиеся языку, точно необъезженная лошадь неопытному наезднику, после чего неуверенно попыталась повторить: - Gli irisi… blu s-sono miei fio… pref... - Твой итальянский просто ужасен, - волейболистка так и подпрыгнула на месте. Резко развернувшись, она заглянула за угол шкафа и с легкой обидой уставилась на Акаши, как ни в чем не бывало перебиравшего книги в среднем ряду. Лёгок на помине. Ханна хотела было оправдать своё неумелое произношение, но успела остановить себя, осознав, как жалко будет выглядеть. Волейболистка даже готова была проглотить обиду, не найдясь, как ответить от острого чувства стыда – она даже не думала, что их кто-то подслушает, а потому подобное замечание стало чем-то вроде неожиданной оплеухи. Но вот Имаи прощать возмутительное вторжение в их разговор был явно не намерен. - Mi sembra tu parli bene qualcuni lingui dalla nascita (Как будто ты с самого рождения безупречно заговорил сразу на нескольких языках), - протараторил он всё на том же итальянском, но останавливаться на нем не стал, просто и естественно перейдя на легкий, ласкавший слух французский: - Sûrement, il est facile à moquer des autres, quand tu as travaillé sur l'apprentisage d'une langue pendant plusieurs années (Небось просто над другими глумиться, когда сам кропил над изучением языка многие годы). - ¿Muchos años? No me hagas reír (Многие годы? Не смеши меня), - с надменной полуулыбкой ответил парень, вновь сменив язык. Не понявшая ни слова Мирадзаки с удивлением уставилась на Акаши. Тот, как ни в чем не бывало, стянув с полки небольшую книжку, медленно обернулся и пристально посмотрел на лучника, стоявшего перед ним в расслабленной позе, скрестив руки на груди. - Es cuestión de un par de meses para estudiar un idioma si se pone al menos un esfuerzo en ello (Выучить язык - дело пары месяцев, если приложить хотя бы толику усилий). Волейболистка готова была поклясться, что Император говорил на испанском. Но Нишики вообще ничего не смутило. Чуть пожав плечами, он тихо фыркнул, в попытке сдержать смешок, после чего произнес на чистом немецком: - Anstrengung? Wow. Ich glaubte, unser Absolut hätte einen Flashdrive im Ohr, um zu lernen (Усилий? Ого. А я думал, нашему абсолюту для усвоения информации хватает флешку в ухо вставить). - Dangsin-ui jangsoleul algo* (Знай свое место), - опасно сверкнув глазами, отрезал Акаши. Что это за язык вообще? - Тушѐ**, я не знаю корейского, - о, а вот на русском Ханна прекрасно понимала. Нишики развел руками, отпрянув от шкафа, с миром приняв свое маленькое поражение. Только вот слишком подозрительно Император поджал губы в едва заметном недовольстве. Неужто, он не понял последней фразы?.. - В любом случае, - кашлянув для привлечения внимания, вклинилась в лингвистический раут Мирадзаки, пытаясь отвести немилость Акаши от одноклассника. Мало ли чем всё могло снова закончится, с них станется. – Разве ты не должен быть в актовом зале с другими кандидатами? - К чему тратить время на глупые ожидания? К указанному времени я приду, но до того не считаю себя обязанным ждать среди наивных простаков, выслушивая до глупого очевидные советы учителей. - А ты уверен в себе, - фыркнул Имаи. – Смотри не запнись на полуслове, Акаши. Иначе после таких слов ты будешь выглядеть, как последний идиот. - Не от тебя мне выслушивать подобное. Фукуи, чуть не проигравший чужаку, - с легкой, до раздражающего простой усмешкой обронил баскетболист, после чего подошел к Нишики, спокойно отвечая на его взгляд. Кажется, Имаи начинал тихо закипать, да только внешне это выражалось лишь через чур дружелюбной улыбкой. – И я не позволял тебе смотреть мне в глаза. Опусти свою голову. - Я и так опустил ниже некуда, - с милейшей улыбкой заявил лучник, даже не дернувшись в ответ на уничтожающий взгляд. Напряженную атмосферу, точно легкую дымку, сдернуло тихое хрюканье. Ханна зажала рот кулаком в неуспешной попытке сдержать смех, и тут же притихла, опасливо глядя на баскетболиста, надменно уставившегося на нее. - Не умеешь ты язык за зубами держать, да? – неожиданно умиротворенно хмыкнул Акаши, вновь скользнув взглядом по лучнику, после чего гордо прошествовал мимо, бросив настораживающее: - Что ж, однажды ты наверняка усвоишь, что за свои слова приходится платить. - Нишики, да хватит его провоцировать, - Ханна резко дернула одноклассника за рукав, попытавшись сделаться строгой, но в ее взгляде до сих пор читалась смешинка. - Ты же засмеялась. - Это не значит, что я одобряю, - ощутимо ударив парня в плечо кулаком, Ханна перехватила поудобнее взятые книги и направилась в сторону столика библиотекаря. – Он вот-вот станет президентом студсовета, а ты кидаешься на него, точно камикадзе. - Я просто не сумел сдержаться. Да брось, он слишком гордый, чтобы запомнить мне столь незначительную выходку. - Вот именно: гордый. А ты только что замахнулся на его ахиллесову пяту. Начинай учиться спать с открытыми глазами, Имаи. - Ну-ну, - донеслось из-за спины с легким пренебрежением. Но Ханна больше ничего не ответила. Как и ожидалось, капитан баскетболистов выиграл выборы с большим отрывом. Можно было, конечно, сетовать на то, что он своей фамилией нагнал страху на бо́льшую половины школы и победил лишь за счет этого. Однако стоило признать: на его фоне речи конкурентов звучали как неразборчивый, детский лепет. В то время как трое второгодок пытались распинаться про справедливость, упорство, честь школы и обо всем прочем в том же ключе, бывший капитан Поколения Чудес четко разложил по полкам свои намерения относительно устоя в студенческом совете. Он прошелся по насущным проблемам и не просто пообещал, что вернет стабильность в орган самоуправления школы, но и коротко изложил, как намерен это сделать. И трудно было ему не поверить. - Интересно, насколько сильно Сей удивиться своему положению, когда очнется? – задумчиво протянула Мирадзаки спустя пару дней, глядя на обновленный стенд студсовета в холле главного корпуса школы. – По шкале от «ладно, это не самое странное из того, что могло произойти» до «как долго я спал?». - По-моему после того, как он увидит твое преображение, его сложно будет шокировать чем-либо еще, - смеясь, ответила Сакура, пожав плечами. - Слышала, он сократил общий бюджет самого студсовета, посчитав выделяемые надбавки лишней тратой денег. А утром сенсей, - ну, который за наш клуб отвечает, - сказал, что нам утвердили бюджет на обновленную форму и кроссовки. Я уже молчу про то, что наше Чудо оставил Окаву-сан в качестве своего зама. Подозрительно все это… - Нисколько, - пожала плечами Ханна. – Он может относиться лично ко мне как угодно, но к возложенным на него задачам Акаши-кун наверняка подойдет со всей своей ответственностью. Он привык считать себя лучшим из лучших, и сделает все, чтобы в этом убедились окружающие. Потому он старается разделять личные проблемы и работу. Очень полезный навык, надо сказать. Что же касается Окавы-сан – у нее голова на месте, руки откуда нужно растут, а ее наблюдательности и памяти любой позавидовать может. Естественно, нашему президенту было удобнее оставить при себе человека с опытом. Короче говоря, не думаю, что нам стоит переживать за клуб… - Девчонки, вы слышали? – прервало монолог Мирадзаки громкое восклицание. Из-за угла коридора к ним вылетела жутко довольная чем-то Кайми. – Нам подтвердили летний лагерь! Кроме того, Окава-сенпай сказала, что в этом году мы сможем поехать на летнюю базу нашей школы в Токио, вместе с лучшими клубами! Я слышала, там есть даже профессиональные массажисты и спа! - Думаешь, это тоже для поддержания имиджа идеального главы студсовета? – хмыкнула Ямоширо, изогнув брови. - Вот теперь не знаю, Са-чан. Как бы самонадеянно это не прозвучало, но может так статься, что конкретно на это решение таки повлияли его личные мотивы. Как если бы он хотел, чтобы я наверняка была там, в Токио, ровненько в дни их финалов, - Ханна нахмурилась, взглянув на растерянную Кайми, которая откровенно не понимала, о чем говорили одноклассницы. – Я все равно собиралась поехать. Да только теперь у меня появилось плохое предчувствие по поводу этой поездочки. *** Стук мяча, врезавшегося в пол и покатившегося вдоль стенки, гулом отдался в голове. Отшатнувшись, Фурия невольно поморщилась от странного ощущения. Чувство было такое, будто в голове кто-то скоблил черепушку наждачной бумагой. Перетекая из висков, неприятное ощущение концентрировалось в районе переносицы. Слишком слабое, чтобы называться болью, но слишком сильное, чтобы его игнорировать, оно раздражало, повышая градус бешенства каждый раз, как что-то не получалось. - Да чтоб это все… - шумно дыша, Ханна резким движением вытерла пот с подбородка, после чего вернулась к корзине с мячами и, накинув себе один, повторила нападение у сетки. Но из-за излишней раздражительности, Фурия допустила ошибку с подбором момента для прыжка, в результате чего мяч угодил в трос. Со злобой пнув ни в чем неповинный мяч ногой, Ханна упала на спину, раскинув руки в стороны, пытаясь привести в порядок сбившееся дыхание. Сколько часов назад закончилась утренняя тренировка? Мирадзаки боялась даже представить, который час был на дворе. Небось, половина учебного дня уже прошла. На телефоне куча пропущенных звонков от учителей и тетушки, которая наверняка рвет и мечет из-за потерявшейся племянницы. А она просто лежит и смотрит в потолок, исходя тихой ненавистью к собственной слабости. Ей всё еще не хватало выносливости. Как бы она не старалась, сколько бы не напрягалась, как бы не пыталась закалить организм, тело будто протестовало против ее воли. Отдышка после часовой беготни была такая, что даже заядлый курильщик посмеялся бы с нее. Благо, Оливии хватало такта, хотя ее косые взгляды все равно назвать приятными было трудно. Но Ханна не сдавалась. После получения своего места в команде, она надрывалась каждый день, стараясь стать лучше. Совесть ордами противных жуков изгрызала ее изнутри. Слишком уж сильно она была убеждена в том, что позицию ей отдали незаслуженно. Именно потому Мирадзаки начала оставаться после тренировок, зачастую прося кого-то из старших погонять ее с мячом. Она везде и всегда старалась быть первой, вытягивала мячи, рискуя своим здоровьем, рвалась и хитрила у сетки, не замечая собственного изнеможения. Ханна буквально работала на износ, махая рукой на замечания встревоженной Елены. До тяжелой отдышки, болью разрывавшей грудь, до черных пятен перед глазами – волейболистка выжимала всю себя в попытке достичь идеала, который она сама нарисовала себе в голове. Еще больше ее подстегивал вид Джулики, совершенно замкнувшейся в себе. Она даже не смотрела в сторону Мирадзаки, и хоть какие-то слова от нее можно было услышать лишь на площадке, во время игры. Интересно, она всё так же злилась на неё?.. - Тебе не стоит так надрываться, - почувствовав, как некто навис над ней, закрывая собой белый свет прожекторов, Ханна подняла веки. Первым, что бросилось ей в глаза, был синий цветок, вплетенный в черные волосы напарницы, над ухом. – Ты же так только навредишь себе. - Плевать, - фыркнула волейболистка, приняв сидячее положение. – Я стану игроком, достойным этой команды. Чего бы то не стоило. - Если Натали выбрала именно тебя, значит, ты уже стала. Ты требуешь от себя слишком многого. Выше головы не прыгнешь, - равнодушно протянула Эмма. - Ну почему же? В истории уже были примеры, когда люди прыгали в высоту собственного роста, - пожав плечами, с усмешкой заметила Ханна. – Да что мы все обо мне… Как твои дела? Освоилась уже с доской? - Да. Спасибо еще раз, - девушка, одетая в неброский черный свитер и потертые темные джинсы, опустилась рядом с Ханной, скрестив ноги по-турецки. – Я практически влюбилась в шоги. Эта игра захватывает вариабельностью событий. Но с самой собой играть не так интересно, потому я и притащила доску сегодня в школу, чтобы сыграть с тобой. А тебя там не оказалось. - Только не говори, что пришла сюда из-за этого. А как же уроки? В ответ Вагнер с безразличием повела плечом, принявшись накручивать одну из косичек на палец. - Порой и от школы стоит отдыхать. Мирадзаки не забыла случая в раздевалке в день рождения Эммы. Перед глазами все еще стояли страшные гематомы, что покрывали ее тело. Но Вагнер, предупредив все вопросы, начала умолять девочек не соваться в ее жизнь. Кривя душой, Ханна пообещала напуганной до чертиков девушке, что не станет больше поднимать вопрос о странных следах на ее коже. Однако в душе она чувствовала острую несправедливость. Кто посмел ударить Эмму? Почему она молчала об этом? Почему никто из Фурий не замечал этого раньше? Или замечали, но просто пропускали мимо себя, как что-то естественное? Даже видевшая синяки Эммы Елена практически не проявляла к ним никакого интереса. И это абсолютное безучастие Фурий бесило до дрожи. Как они только умудрялись быть настолько сыгранными на площадке, но совершенно отстраненными одна от другой в жизни – всё еще оставалось для Мирадзаки необъяснимой загадкой. - Пошли, переоденешься, - поднявшись, Вагнер отряхнула джинсы и подала руку Ханне. - Я еще не закончила… - А стоило бы. Ты и без того переусердствуешь в последнее время. Спустя пару минут, уже будучи переодетой, Ханна решила окончательно махнуть на школьный день рукой и дождаться вечерней тренировки в зале вместе с Эммой, разложившей шоги прямо в раздевалке, на коленках. Они долго играли, практически не роняя слов, лишь иногда Мирадзаки нарушала тишину, чтобы пояснить Вагнер свои действия, когда та задавала вопросы – она еще не до конца привыкла к ходам некоторых фигур. - Слушай, а что это за цветок? – после очередной партии таки спросила Ханна, взглянув на небольшой бутон. - Это? – девушка поднесла пальцы к уху, едва заметно улыбнувшись. – Синий ирис. Я выращиваю их у себя дома. Очень люблю эти цветы. - Ирисы? Я и не знала, что они бывают такого цвета, - изумленно захлопала глазами Мирадзаки. - Забавно, они ведь почти такого же цвета, как твои глаза, - совсем тихо заметила Эмма, осторожным движением вынув цветок из-за уха. – Такой же глубокий оттенок. Тебе в принципе идет этот цвет, как мне кажется. - Так ты увлекаешься флористикой? - Не то, чтобы… Я не очень люблю цветы в принципе. Но в ирисах есть какая-то магия, не находишь? – девушка опустила глаза и стала медленно крутить в пальцах цветок. - Может быть, - немного растерянно улыбнулась Ханна, когда за дверью послышались шаги. - О, вы уже тут. Славно, - открыв дверь, протараторила Оливия, от которой страшно разило табачным дымом. – Спускайтесь вниз, поможете кое с чем. Браун исчезла столь же стремительно, как появилась, оставив напарниц в легком замешательстве. Ни здрасте вам, ни до свидания. Тяжело вздохнув, Мирадзаки помогла Эмме собрать и пересчитать все фигурки, после чего встала, повернувшись спиной к Вагнер, и потянулась. Эмма успела заметить, как напарница странно пошатнулась, с шумом уронив ладонь на дверцу шкафа, будто ища опору. - Ты в порядке? – спросила она, поправив очки. - Да, просто резко встала, голова закружилась, - виновато улыбнулась Мирадзаки и обернулась. – Ладно, нужно торопиться, иначе Оливия нас… - Ханна, - заметив встревоженный, даже испуганный взгляд Эммы, Мирадзаки уставилась на нее с недоумением. Но объяснение не заставило себя долго ждать, вылившись шокированным: - У тебя кровь из носа идет! *** За активными тренировками, проектом по истории и упорной учебой время летело, будто синкансен, у которого отказали тормоза. Финал региональных уже начал маячить на горизонте, но теперь Мирадзаки не было так тревожно. Девушкам из волейбольного клуба пошло на пользу знакомство с Ребеккой и ее фирменными фишками. Не безрезультатно прошла тройка дружеских игр. Убедившись, что тяжелые труды и вправду начали давать плоды, волейболистки Ракудзан стали больше доверять собственным инстинктам. Они сделали все, что от них зависело, а там уж как пойдет – так рассудила Ханна, пытаясь скрыться от волнения. Громко запищал тонометр, с силой сжимавший ее предплечье черным рукавом. Глянув на цифры, Ханна тяжело вздохнула, поспешив скинуть с себя прибор. Показатели были занебесными. То-то она думала, отчего же у нее голова с утра раскалывалась. - Чувствуешь себя плохо? – послышался осторожный голос за спиной, и Ханна, обернувшись, тепло улыбнулась служанке. - Да, должно быть из-за резкой смены погоды. Еще утром солнце светило, а теперь гляди. Такое чувство, будто вот-вот гроза начнется. - И как давление? - кивнула Фуюми на выключенный прибор. - Идеально, хоть прямо сейчас в космос лети, - с иронией в голосе расслабленно протянула Ханна. Соврала и даже не поморщилась. – Даже не знаю, откуда эта боль. - Оно так бывает, - с пониманием кивнула женщина, сложив руки на подоле. – А так с давлением у тебя все хорошо? - Ну, вроде не жалуюсь, - девушка подвинулась и похлопала рядом с собой по дивану, приглашая служанку присесть рядом. – А что? - Да матушка же твоя все с давлением мучилась, если помнишь. - Как не помнить, - опустив плечи, Ханна рассеянно уставилась на свои руки, сложенные на коленях, сохраняя на лице некое подобие беззаботной улыбки. – Такая глупая болезнь – гипертония. Сейчас в кого не плюнь, попадешь в человека, страдающего подобным. Кто ж знал, что все может так плохо закончиться из-за осложнений, появившихся после сотрясения. В воздухе повисла тяжелая тишина. В рамы забарабанили первые капли, резко взметнулись вверх прозрачные занавески, когда в открытое окно влетел сильный порыв ветра, гулко ударившись о стекло. Ханна тяжело вздохнула и, повернув лицо к служанке, тихо проговорила, стараясь вернуть голосу спокойствие: - Нам и без того в последнее время редко приходится разговаривать. Давай не будем о грустном, а? - Твоя правда, Ханна, извини, - смиренно склонила голову Фуюми, решившая проигнорировать жест госпожи и остаться стоять позади дивана. – Хочешь, я чай поставлю? - Да, было бы неплохо. Взяв в пятницу билет на скорый поезд, девушка на выходные уехала в Токио. Она была намерена посмотреть на первый матч чемпионов летних межшкольных соревнований баскетболистов. Своими глазами хотела увидеть, чего стоили слова и стремления Куроко-куна, которому предстояло столкнуться со столь тяжелым соперником. Сойтись лицом к лицу со своим бывшим Светом… Это было тяжело не только физически. Наверняка Призрачному игроку не легко давались все те воспоминания о первом годе в Тейко, и о том, как все перевернулось с ног на голову всего за пару месяцев. Мирадзаки хорошо знала это чувство по себе. Чувство растерянности, несправедливости и острой обиды на свое бездействие. Интересно, думал ли когда-нибудь Куроко о том, что мог бы что-либо изменить? Девушка-то частенько об этом задумывалась, особенно раньше. Но, как и говорила Сакура, все мысли о «если бы» были бесполезными. Поезд давно ушел, оставалось лишь расхлебывать последствия собственной нерасторопности. Молча, сцепив зубы, не тратя силы на сожаления. «Если Куроко-кун с его новым Светом не сумеют обойти Аомине-куна, тогда и надеяться на показательную терапию с его стороны для Сейджуро, да и для самого бывшего аса Поколения Чудес, будет нечего. И пусть я всем сердцем желаю, чтобы Сейрин справились, хоть как-нибудь, внутри совершенно неспокойно». - Мирадзаки-сама, ваш отец хочет, чтобы вы поднялись к нему сейчас, – раздалось монотонное от двери в гостиную. Обернувшись, волейболистка с благодарностью кивнула Виктору, после чего поднялась и направилась в сторону лестницы, бросив напоследок звонкое: - Фуюми, я сейчас вернусь. В кабинете господина Мирадзаки не изменилось ровным счетом ничего с того дня, как Ханна встретила там Киру. Все вещи, от кресел до черных ручек в специальной подставке, стояли на своих местах. На углу стола, возле ноутбука, лежала небольшая стопка бумаг. Остальные папки были аккуратно, словно под линейку, расставлены по полкам и подписаны. Кое-где за стеклом на полках виднелись рамки с семейными фотографиями, в других местах шкаф украшали утонченные фигурки – подарки благодарных людей и сотрудников, на окнах расположились горшки с цветами. Мужчина сидел в своем черном кожаном кресле и, подперев подбородок ладонью, внимательно вчитывался в какой-то документ. - Ты звал меня, отец? – постучавшись, девушка заглянула внутрь кабинета, вопросительно взглянув на мужчину. - Да, заходи, - кивнул он, указав ей на одно из кресел у журнального столика. – В последнее время ты нечасто стала наведываться. Я подумал, что нам стоило бы поговорить, - подняв на дочь глаза, господин Мирадзаки нахмурился, заметив: - Ты какая-то бледная. Все хорошо? - Голова немного болит, но это ничего, - буднично отозвалась волейболистка и, не пожелав опускаться в кресло, подошла к книжной полке, принявшись глазами обследовать стоявшие там папки и книги. Как оказалось, отец позвал ее не для чего-то конкретного. Он и вправду просто хотел поговорить. Отметив ее успехи в учебе, а также тот факт, что ее команда прошла в финал регионального турнира, мужчина украдкой попытался коснуться Акаши, но Ханна сумела ловко перевести тему, хотя ее отцу это заметно не понравилось. - Ты уже думала о своем будущем? - Ты о жизни после школы? – подняв с полки одну из рамок, девушка с легкой улыбкой взглянула в совсем молодые лица своих родителей. Как же они были счастливы когда-то вместе. - Да. Я, конечно, помню о твоих грёзах в средней школе, но теперь хотел бы, чтобы ты задумалась об этом всерьез. Ты ведь моя дочь, и должна понимать, что… - Всё хорошо, я прекрасно понимаю своё положение, отец, - вернув рамку на место, девушка обернулась и спокойно ответила на прямой взгляд мужчины. – Я собираюсь пойти на юридический или экономический факультет. Решу ближе к выпуску, время еще есть. Насчет подготовки можешь не беспокоиться, я прекрасно владею всеми необходимыми для поступления предметами в пределах преподаваемого нам курса. Пока думаю о поступлении в Токийский университет, но в качестве запасного варианта и Киото сгодится, раз уж я там уже обжилась… - Ханна запнулась на полуслове, заметив, как спокойствие на лице мужчины сменилось живым удивлением. – Что-то не так? - Нет, вовсе нет, - бросив взгляд в сторону, мужчина забарабанил пальцами по столу, о чем-то задумавшись. – Наверное, мне стоило бы уже привыкнуть к тому, как ты выросла, Ханна. Никак нарадоваться не могу твоему трезвому мышлению. Право, я очень горжусь тобой, девочка. Почувствовав, как загорелись уши, Ханна опустила глаза долу, неловко потерев ладонью левой руки правое предплечье. - Я не подведу твоих ожиданий, отец. - Я знаю. И в последнее время меня начинает немного пугать тот факт, что ты, откинув все свои желания, мирно киваешь в ответ на все мои приказы. Такому воспитанию наследницы любой родитель позавидовал бы, да, но Ханна, - поднявшись, мужчина медленно подошел к девушке, внимательно рассматривая ее лицо, - это словно не ты. Меня правда радует твое рвение и то, как ты преобразилась, пожив вдалеке от родных стен. Однако это преображение больше похоже не на сдержанность аристократки. Ты как будто сдалась на милость тому, что происходит вокруг тебя. Это разные вещи, и мне непонятно, что могло так сильно на тебя повлиять, - нахмурившись, господин Мирадзаки продолжал вглядываться в глубину сапфировых глаз, будто в поисках ответа, но девушка выдерживала его взгляд молча, даже в лице не изменившись. – Все дело в Акаши? Не даром же ты все пытаешься отвести тему. Он же… Ничего тебе не сделал? - Что ты такое говоришь? – с искренним недоумением и толикой возмущения воскликнула Ханна, невольно сделав шаг назад. – Конечно нет, пап. Все отлично, просто… Это наши с ним дела. Раз уж все так сложилась, я думала, у нас будет право хотя бы на каплю личного пространства в плане отношений. Прости, но все это до чертиков неловко, - быстро заморгав, девушка попятилась, неловким жестом убрав прядь волос за ухо. Всеми силами стараясь изобразить смущение, Мирадзаки пыталась отвадить отца от подозрений, которые были до жуткого близки к истине. Истине, которую он не должен был знать. - Вот как, - вдруг добродушно усмехнулся он, коротко кивнул. – Что ж, лезть в ваши дела я не стану, коли на то нужды не будет. Но Ханна, теперь, когда я убежден в твоей зрелости, я могу сказать начистоту: если что-то пойдет не так, ты всегда можешь мне сказать об этом. Ты – моя единственная дочь. И может это является страшной слабостью для человека с моим статусом, но некоторые устои аристократов и для меня являются дикостью. Ханна, девочка, ты должна понимать, что твое здоровье для меня важнее всего. И если вдруг окажется, что исполнение контракта пойдет тебе во вред, я немедля разорву его и попытаюсь найти другой путь. Ханна почувствовала, как похолодели пальцы. Чуть не подавившись воздухом, волейболистка изо всех сил старалась удержать спокойствие на лице. Было так странно и неожиданно услышать подобное от мужчины, вновь и вновь показывавшего, как сильно он дорожил своей работой, и старавшегося держаться с дочерью с гротескной строгостью и требовательностью. Другой путь, значит? Видимо, Мирадзаки Тадаши и впрямь задумался над словами Киры. Наверняка от его глаз не скрылось, насколько по-другому стал вести себя младший Акаши, и его беспокойство имело под собой куда более значимую основу, чем он мог предположить. Мужчина чувствовал, видел по собственному чаду, что что-то не так, да понять, что именно, не мог. - Не ожидала услышать от тебя подобного, отец, - обняв себя руками, девушка вновь взглянула на фотографию на полке. – Ты же тогда сказал, что лишишь меня всего, если я ослушаюсь твоего приказа. - Ты была еще ребенком. Импульсивным, глупым ребенком, не умеющим думать наперед. Ты восприняла необходимость контракта как ущемление твоей свободы, конечно, я должен был указать тебе на твое место. Но теперь, когда я вижу, как сильно ты выросла, я готов выслушать тебя и стать на твою сторону, если придется. Главное, не молчи, чтобы не случилось, - чувствуя, как горло сжимает смешанное чувство иронии, тревоги и нежной благодарности за откровенность, Ханна прикусила губу. Она невольно вздрогнула, когда мужчина положил ладонь ей на голову, чуть растрепав ее волосы. – Эх, видела бы тебя Мари. Думаю, она бы тоже гордилась тобой, Ханна. - Не бойся, отец, я правда в полном порядке, - улыбнувшись, волейболистка подняла теплый взгляд на мужчину. – Но сейчас, когда я пытаюсь поднять всю учебу вместе с должностью вице-капитана в клубе, я действительно сильно устаю. Оттуда и бледный вид, наверное. Тебе не о чем переживать. - Что ж, хорошо, если так, - кивнул отец Ханны, после чего отстранился и вернулся к своему рабочему месту. – Если хочешь, можешь идти вниз. Я спущусь ближе к ужину. Кивнув, девушка повернулась к двери и протянула было пальцы к ручке, когда в голове словно что-то щелкнуло. Она замерла, задумчиво уставившись перед собой, будто обдумывала, стоило ли озвучивать пришедший в голову вопрос. Тяжело вздохнув, Ханна все же обернулась через минуту, вновь взглянув на отца. - Пап, можно спросить кое-что? – поймав на себе взгляд мужчины, волейболистка помедлила в нерешительности, но все же заставила себя заговорить: - Ты мало что рассказывал о вражде Акаши и Фукуи, но теперь, когда вся эта история коснулась и меня, я хотела бы знать чуть больше о прошлом наших семей. - Что ж, рано или поздно ты должна была поднять эту тему, - со смирением выдохнул мужчина. – Что ты хочешь знать? - На празднике Кира что-то говорила о Фукуи, который объявил войну клану Акаши, приведя смерть в их дом. А за пару недель до этого я узнала одно имя, о котором никогда не слышала прежде, хотя в средней школе мне немало приходилось по разным поводам навещать с тобой поместье Акаши, - сбивчиво проговорила девушка, сжимая и разжимая пальцы рук. – В общем, я просто хотела узнать, - с этими словами она подняла решительный взгляд на отца, ожидая лишь правдивого, прямого ответа: - Кто такой Акаши Хироки? *** Когда Мирадзаки решилась прийти на игру Тоо и Сейрин, она даже представить себе не могла, что увидит зал почти забитым зрителями. И, казалось бы, всего лишь второй тур, так откуда взяться большому количеству людей? Ан нет, всем, каждой душе, хоть сколько-нибудь разбиравшейся в баскетболе, было интересно взглянуть на противостояние стремительно поднимавшихся вверх по турнирной таблице Сейрин и Тоо с их игроком из Поколения Чудес. Хотя, разве можно было винить людей, которые пришли ради зрелища? Игра и впрямь обещала быть захватывающей. Устроившись за рядами, на самом верху трибун у неприметного выхода на служебную лестницу, Мирадзаки нервно барабанила по перекладине пальцами, наблюдая за разминкой обеих команд. Оставалось меньше десяти минут до начала, а асом Чудес даже не пахло. Но больше всего тревожил тот факт, что информатор, с которым Ханна договорилась о встрече, задерживался. Этот человек всегда был достаточно пунктуальным, так что же могло произойти? Пытаясь хоть как-то убить время ожидания, волейболистка мысленно вернулась к разговору с отцом, который все еще пыталась понять и переосмыслить. Уж слишком неожиданной оказалась новость о том, что у Акаши Масаоми когда-то был младший брат. Хотя, наверное, все к тому и вело. Но девушку до глубины души поражал тот факт, что в родовом гнезде Акаши не осталось ни единого следа от существования того человека. По крайней мере, Ханна не замечала ни фотографий, ни картин, на которых этот некто был бы изображен. А ведь по словам отца, брат был чуть ли не единственным человеком, которым отец Сейджуро по-настоящему дорожил когда-то. Вся потасовка богачей в Токио и впрямь началась с его смерти. Во время каких-то разборок старший брат Киры застрелил мужчину, выставив весь свой род кровными врагами Акаши. Теперь становилось отчасти понятно, почему Кира подвергалась столь яростным, даже отчаянным гонениям. Круг замкнулся, и картина случившегося многие годы назад наконец начала складываться воедино. Вот только почему эти знания казались столь важными? Чтобы там не случилось между Фукуи и Акаши ранее, все стало приходить в норму с возвращением Киры. По крайней мере, в это хотелось верить. Но странное ощущение, будто Ханна не обращала внимания на что-то, что было под самым ее носом, заставляло возвращаться к этой истории вновь и вновь. «Похоже, даже Сей не знал о том, что у него был родной дядя, - насупившись, девушка поднесла перебинтованный согнутый палец к губам, совершенно отстранившись от происходившего вокруг. – Иначе он бы обмолвился об этом хоть раз». Из омута размышлений о днях минувших Ханну выдернул тихий скрип двери за спиной. Обернувшись, Мирадзаки невольно улыбнулась, увидев знакомое улыбчивое лицо, в выражении которого прослеживалась тень обеспокоенности. Похоже, старый друг опять умудрился принести ей неприятности. - О, так ты и вправду пришла, Мирадзаки-чан, - быстрым движением откинув прядь непривычно длинных волос нежного оттенка, стройная девушка сделала еще шаг вперед, внимательно вглядываясь в глаза Ханны. – Так давно не виделись, должно быть с той самой встречи в Тейко, верно? - Рада видеть тебя в добром здравии, - приветливо улыбнувшись, кивнула Ханна. Повернувшись к знакомой, она чуть поклонилась ей, быстро проговорив: - Надеюсь, вся история с моей просьбой не доставила тебе много проблем? - Ну, было не очень приятно врать людям, что спрашивали о тебе. Но благодаря нашему договору у меня на руках есть абсолютно всё, что нужно для победы над Ракудзан, - плотнее прижав к пышной груди черную планшетку, девушка чуть наклонила голову, широко улыбнувшись: - Так что считай, мы с тобой в расчете, как и договаривались. - Понятно. Но, в любом случае – кивнув, слабо улыбнулась Ханна, взглянув напрямую в светлые глаза. – Большое тебе спасибо за всё, Момои-чан. *написано не иероглифами умышленно. Показалось, что уместнее будет вставить именно произношение, вместо не читаемых для многих людей символов. **имеет несколько значений. В нашем случае спорщик признает, что, в переносном смысле, его «уложили на лопатки». Синонимы: «сдаюсь», «срезал», «уязвил», «подколол», «один-ноль», «чистая победа», «нечем крыть», «твоя взяла», «признаю вашу правоту».