История одной принцессы

Музыка выскальзывала из-под пальцев и, расправляя бархатные крылья, уносилась прочь из комнаты. Она облетала коридоры этажа, сталкиваясь с закрытыми дверями и окнами, точно заплутавшая птица. Она то дрожала, болезненно слабая, то взмывала к новым нотам, набираясь силы, чтобы вновь сорваться на пике мелодии. Касаясь чужого слуха, неповторимо прекрасная мелодия зачаровывала, в какой-то момент набирала темп, словно приближаясь к кульминации, но резко передумывала, мучая слушателя, точно зуд в носу, что никак не обернется чихом. Взвизгнули струны, точно девица от неожиданного удара стрелой в спину, и музыка утихла на мгновение, чтобы вскоре взорваться, закричать и заплакать, столь горько, столь истошно, что на душе невольно начинали скрестись кошки. Подставляя лицо прохладному ветру, что врывался через окно в кабинет музыки, дурманя запахом прелой травы и дождя, Ханна всем телом подавалась вперед в такт музыке, которую рисовала смычком на струнах скрипки. Прикрыв глаза, она вслушивалась в партию, все время менявшую настроение. Бойкая и быстрая мелодия могла в любой миг сорваться на плачь, внезапный, беспричинный и тихий. Как Ханна раньше. Такой ведь она и была, когда первая партия «Истории» лишь начала появляться на свет. Но теперь пальцы будто не могли прощупать нужное настроение. И Мирадзаки никак не могла понять, почему ей не поддавалась собственная партия. Была ли тому виной травма на левой руке или изменения в ее собственном характере – она не знала. Понимала лишь одно: с каждым разом ей все меньше хотелось ее играть. Ведь без второй партии, придававшей мелодии объем и завершавшей ее форму, первая казалась слабой, даже бессмысленной, пусть она и была хороша сама по себе. Особенно теперь, когда Ханна забыла, как наполнять старые ноты душой. Ведь окрепшее сердце уже не понимало ту плаксивую девочку-Ханну, что роняла слезы или же смеялась в каждой ноте, написанной ею же партии. Пока руки блуждали по струнам и водили по ним смычком, вновь и вновь пытаясь нащупать нужный темп и настроение, мыслями Мирадзаки незаметно для себя ускользала прочь. В голове вертелось огромное количество планов и идей. Бывшая Фурия уже едва могла припомнить, когда последний раз вставала утром с легкой головой, вольной от переживаний. Конечно, команда не была рада возвращению Охаши. Девчонки даже не пытались скрыть своего неуважительного отношения. Да и недоумение не стали держать в себе. Но Ханна осекла довольно строго, заметив, что возвращение сильного игрока в их ряды может усилить позиции команды. - Вне площадки вы можете относиться друг к другу, как пожелаете. Но в зале я настойчиво попрошу вас относиться ко всем напарникам с надлежащим пониманием и доверием. Не обязательно быть друзьями, чтобы играть на отлично, - последняя фраза слетела с ее губ невольно, по наитию. И, казалось, она была верной для сложившейся ситуации. Да только как же сильно Ханна вдруг напомнила себе Браун в начале их совместного пути. - Да как сыграться-то с этой орущей грымзой, которая никого в расчет не ставит? Она всегда относилась к нам, как к мусору! – неистовствовала Тобояши. Ей больше других доставалось от Касанэ в прошлом, потому не было ничего неожиданного в ее яром протесте. - А ты докажи сначала, что мусором не являешься, - прорычала, оскалившись, Охаши. Она скрестила руки на груди, неосознанно стараясь закрыться от нападок окружающих, и смотрела в глаза второгодки с вызовом. Но Тобояши-сан не дрогнула. Любая волейболистка, пережившая школу Фурий, больше никогда не опустит стыдливо глаза перед кем бы то ни было. - Проблем не будет. Если вы не станете давить на Касанэ – она не будет давить на вас, - вновь вклинилась в перепалку девушек Ханна, внимательно посмотрев в лицо Аюме. - Пока всё будет оставаться в равновесии, мы сможем играть. И я сразу предупрежу: если кто-то считает себя неспособным сдержать эмоции и старые обиды – дверь вон там, - она даже не дрогнула, заметив, как вытянулись от удивления лица напарниц, как округлились глаза Ямоширо, смотревшей так пристально, словно пыталась найти потерявшуюся подругу в ком-то незнакомом. – Я напомню, - покачала головой бывшая Фурия, принявшись заглядывать в лицо каждой, - наша цель – вершина Национальных. Да, у нас в регионе есть сильные команды. Вспомните, как нам трудно было их обойти весной, и то далеко не со всеми силачами Кансай нам посчастливилось столкнуться. В нашем блоке наверняка окажется Старшая Горуден из Оцу, лучший блок среди старших школ Японии. Говорят, их центральный блокирующий вернулся в первый состав команды после долгого восстановления, потому так же просто, как на региональных, они уже не вылетят. Игры с теми же Аотори покажутся детским садом по сравнению с тем, что нас ждет. Старшая Каванаги из Нагано, известная своим раздражающе медленным темпом игры. Женская академия Хаямидзу из Хоккайдо с их убойными подачами и съемами. Академия при Токийском Университете вообще коллекция талантов. Эти названия вы должны были слышать раньше – они каждый год проходят отборочные и пробиваются в топы лучших команд Японии. Но не стоит забывать о сильнейшей команде, взявшей последние четыре Национальных турнира, не проигравшей вообще ни одного своего матча за этот период. Старшая Рёушу – школа со спортивным уклоном, в которую уже несколько лет подряд поступают юниоры из национальной сборной. И нового капитана клуба которой я знаю лично, - неожиданно улыбнувшись с ностальгией, Ханна прикрыла глаза, покачав головой: - Они могут стать нам поперек глотки, помяните моё слово. Ханна узнала об этом недавно. Да, на это намекнула Тока сразу после полуфинала региональных, но бывшая Фурия тогда не придала значения фразе, отпущенной вскользь. Да, смутно вспоминалось, что Камидзури Рей уже на третьем году средней школы тренировалась в составе сборной. Но то, что Томихара оказалась там на втором году старшей, перед этим отыграв большое количество игр не только в школе, но и в сторонних клубах, участвовавших в лиге юниоров Японии, стало для Ханны большим сюрпризом. И без того спортивно одаренная девушка окончательно превратила свою жизнь в волейбол, отдавая ему всё возможное. - Впереди нас ждут не просто матчи, - уже спокойнее заговорила Ханна, и выражение ее лица потеряло суровые оттенки. - Это будут сражения, в которые мы должны будем вложить свои силы, свое здоровье и всю свою любовь к волейболу, которая привела нас в этот клуб. Которая не давала нам сдаваться несмотря ни на что, - она вновь и вновь всматривалась в недовольные лица волейболисток, глядевших на нее с сомнением. И слова начали литься откуда-то из глубин души, прогнав холодный поток расчетливых и манипуляторных речей прочь. – Любовь, которая сделала нас сильнее не только физически. Мы стали выносливее морально. Пусть вы еще не успели до конца прочувствовать силу, что пришла с тяжелыми тренировками. Но наступит тот день, придет тот соперник, который заставит вас выложиться на сто двадцать процентов. И тогда, влившись с головой в процесс вы поймете… Коснувшись рукой груди и сжав заклеенными пальцами кольцо сквозь майку, Ханна чуть повысила голос. Она зазвучала уверенно, внушительно и, главное, искренне и живо: - Вы почувствуете каждой клеточкой тела насколько прекрасным становится волейбол для тех, кто умеет в него играть, и играет слаженно. Возвращение Касанэ не просто мой каприз. Это необходимость. И я сейчас прошу вас, как капитан и как ваша напарница: если вам так тяжело отпустить былые обиды и довериться ей, тогда доверьтесь мне. Дайте лишь один шанс. И я покажу вас всем, - она вдруг повернула голову и заглянула в лицо Охаши, стоявшей по ее правую руку с недовольным видом. - Всем, Кас. Услышав недовольное фырканье, Ханна усмехнулась, приняв его за извращенную форму согласия. Вновь обратившись ко всей команде, она отвела руку в сторону, раскрыв ладонь, и пообещала без тени лукавства: - Я покажу лучшую сторону волейбола. Прекрасную и манящую, яркую и завораживающую. И она станет для вас сортом наркотика, о котором невозможно будет забыть и от которого трудно будет отказаться. Ханна умела говорить, умела вторгаться в чужие сердца словами, хитро сплетенными друг с другом и украшенными нужной для момента интонацией. Волейболистки действительно постарались поверить. И какого же было их удивление, когда Охаши стала проявлять неожиданную сдержанность. В течение последовавших игр она принимала замечания, без угроз, без нервов, и перестала игнорировать просьбы других. Со скрипом зубов, с недовольством, но мало-помалу из неогранённого, грубого алмаза начал получаться воистину незаменимый бриллиант. И пусть первые пару дружеских матчей волейболистки всё ждали подвоха или предательства, боясь лишний раз положиться на Охаши. Но старшеклассница не подводила, подстраивалась под чужой темпа, гневно помалкивая и чувствуя холодный взгляд капитана на спине, стоило ситуации начать накаливаться. Позади остался десяток выигранных дружеских матчей, во второй половине октября наконец пришла пора отборов. Волейболистки, решив довериться власти своего капитана над своенравной Охаши, стали относиться к ее присутствию, как к чему-то естественному. Они не знали, почему старшеклассница покорно слушалась столь ненавистную ей бывшую Фурию и свалили всё на элементарное уважение к ее силе. Но сама Ханна точно знала причины Кас. Да, отчасти третьегодка была вынуждена слушаться Ханну из-за долгов. По крайней мере, пока та решала вопросы с отсрочкой исключения, дабы нерадивая ученица успела подать заявление на пересдачу экзаменов и подтянуть знания. Но позже Охаши своими глазами узрела, во что Фурии превратили некогда хаотичный несыгранный пассивный клуб. Она будто вернулась в совершенно другую команду. Да, на нее могли наезжать на тренировках, но удивительная, даже профессиональная серьезность, с которой волейболистки вели себя на площадке, не могла не удивить ее. Не было более неуместной и лишней беготни. Девушки переходили на нужные позиции настолько синхронно, словно кто-то давал им команды со стороны. Отчасти это было похоже на своеобразный танец, в котором каждый знал, где и в какой момент должен был оказаться. Только в отличие от танца, в волейболе нужно было быстро соображать, где именно была та самая позиция в конкретный момент и в конкретной ситуации. И они знали, отработали до идеала, даже не замечая этого толком. Сама атмосфера, царившая вокруг волейбольного клуба Ракудзан, изменилась. Волейболистки больше не были похожи на сборище несерьезных любителей. Они были командой, которая всерьез могла претендовать на высокое место на Национальных. И Охаши, заразившись духом обновленного клуба, невольно стала вливаться. Не мгновенно, с притирками, но все же. Тихий звон и последовавшая за ним острая боль вытянули Ханну из раздумий. Она ошалело уставилась на оборвавшуюся струну, что задела ее руку, оцарапав. Мирадзаки понадобилась пара минут, чтобы полностью вернуться в реальность и сообразить, что именно произошло, когда вдруг в ее одиночество без приглашения вторгся неожиданный гость. - Мирадзаки-чан, так это ты! А я-то, заслышав музыку, подумал, что наконец капитана нашел. Я и не знал, что ты тоже на скрипке играть умеешь, - открыв дверь и просунув в проход голову, Котаро уставился на первогодку круглыми от удивления глазами, сверкая широкой улыбкой во все тридцать два. Ханна отвернулась, в попытке скрыть кривую ухмылку, что тронула ее губы от неожиданного сравнения. – Ты его, кстати, не видела? - Нет. Разве он не в кабинете студенческого совета обитает сразу после занятий? – тихо уточнила девушка, принявшись выдвигать рядом стоявшие шуфлятки. В музыкальном классе просто обязаны были быть запасные струны. Не оставлять же школьную скрипку в таком состоянии. - Я там уже был. Окава-сан сказала, что он забрал свои вещи. Должно быть, опять ушел раньше. Вот же… - задумчиво протянул баскетболист, опершись спиной о косяк, при этом прижимая рукой к боку баскетбольный мяч. - Акаши и раньше? – фыркнула Ханна с недоверием, разбираясь со скрипкой. – Что же это, капитан клуба тренировки прогуливает? - Точно, ты же не знаешь. Нас информацию за пределы клуба просили не выносить, - задумчиво протянул Хаяма и на секунду затих, прикидывая что-то в уме. – Но тебе, я думаю, сказать можно. Но в обмен не составишь мне компанию? Я мяч хотел в кольцо покидать, пока тренировку жду. Обнаружив малый спортивный зал пустым, школьники не напрягаясь стали обмениваться передачами и кидать по кольцу с различных позиций, ведя неспешную беседу. Баскетболист зачем-то припомнил общий медосмотр, который, по условиям частной школы, в особо строгом порядке должны были проходить члены спортивных клубов раз в триместр. Сначала Ханна и не поняла, к чему клонил сенпай. Но когда речь зашла об Акаши, все резко встало на свои места. - …И вроде ни у кого проблем не возникало ни со здоровьем, ни с отметками. Вся команда - первый состав так точно - были допущены до тренировок и участия в Зимнем Кубке. Но в начале октября на стол тренеру попала справка, официально заверенная подписью и печатью клиники. На ней значилось имя капитана и… В общем, не знаю, что такого там вычитал Широгане-сенсей, но Акаши-кун уж третью неделю как по врачам носится в попытках доказать свою пригодность к играм. - Стоп, что? – Мирадзаки чуть воздухом не подавилась, заслышав столь удивительную новость. Да, она хотела как-то напакостить Императору, потому и был придуман план со справкой. Но как же она сразу не додумалась, что Нишики может намеренно перестараться? То-то она последние пару недель чувствовала порой, как в ее спине дырку кто-то сверлил на переменах. И ответ на загадку, отчего светлейший на физкультуру перестал ходить, наконец нашелся. Ох, придется провести с Имаи разъяснительную беседу. Что ж он ему такого вписал, что самого мсьё Императора на площадку не пускали? - Мирадзаки! – девушка не сразу заметила, как баскетболист накинул ей мяч. Потому, оглянувшись на оклик, поймала его лбом. – Прости-прости, я думал, ты видела... – немного растерявшись, баскетболист подошел к первогодке, но та примирительно махнула рукой, потирая свободными пальцами лоб. - То есть ты хочешь сказать, что все это время Акаши не готовился к турниру вместе с вами? – девушка чувствовала, как улетали от изумления брови. – Поверить в это не могу. - Не только ты. Сестренка Лео даже пытался заспорить с тренером, но тот был непреклонен, - Хаяма неосознанным движением взъерошил волосы на затылке, поглядев в сторону укатившегося мяча. – Надеюсь, это не отразиться на нашей сыгранности. Да и к Акаши сейчас подходить страшно, если честно, - неловко усмехнулся баскетболист. - К нему и в обычный день соваться лишний раз не хочется, - подавив нервный смешок, заметила Ханна, подавшись за мячом. – Как ваши тренировки, кстати? У вас же тоже отборы вот-вот начнутся. - Мы не участвуем в отборочных в этом году, - самодовольно проговорил парень, гордо вскинув подбородок. – Как победители Межшкольных, мы автоматически проходим в основной этап. Так что времени у нас побольше будет, нежели у других. - Вот оно как, - подняв мячик, Ханна прокрутила его в руках, прежде чем бросить его сенпаю. – Значит, у вас все на мази. - Вроде того, - выдохнул баскетболист, принявшись равномерно постукивать пойманным мячом об пол. Он продолжал ухмыляться, но Ханна сумела легко различить тревогу, что затаилась на дне зеленых, как молодая листва, глаз. Странная тень пробежала по вечно улыбчивому лицу. – Просто тревожит тот факт, что некто, сливавший информацию про нас летом так и не был пойман. Тренер сказал не переживать по этому поводу, и в чем-то он прав. Знают противники о наших приемах или нет – им все равно не победить нас. Мы ведь не даром носим гордое звание Королей. Ёкая с два мы проиграем из-за такой глупости. - Тогда что же тебя тревожит, Хаяма-сенпай? – чувствуя, как собственное лукавство сворачивается в груди острыми осколками, что неприятно колются за ребрами, Мирадзаки заставила себя изобразить натуральную тревогу и заглянуть в лицо второгодки с живым непониманием. Нет уж, Оскар она точно отдавать никому была не намерена. - Широгане-сенсей считает, что разведчик был из другой школы. Такое случается повсеместно, информация порой уплывает за пределы клубов. Но то обычно обрывки сведений, добытые с большим риском. Некачественные, сжатые, почти бесполезные. Сами с такими работали, знаем. Но в этом году осведомленность соперников показывает, что за нами наблюдали довольно продолжительный промежуток времени. Ханна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она ни в коем случае не недооценивала Хаяму Котаро. С парнями, подобными ее старым знакомым из Тейко и ребятам из Некоронованных Королей, стоило всегда держать ухо в остро. Да и Кисе уже давно преподал ей урок: с дурашливыми и беззаботными на вид людьми нужно быть особенно осторожными. Они редко оказываются такими, какими их видишь поначалу. Только Ханна все равно не ожидала от сенпая такой проницательности. Решив сыграть дурочку, девушка пожала плечами, глянув в сторону кольца, и обронила совершенно спокойно: - Не понимаю, к чему ты клонишь, сенпай. Одной только Момои-чан, менеджера Поколения Чудес, достаточно для предсказания скорости и направления развития талантов баскетболистов. Вдруг Тоо решили поделиться информацией с другими командами, надеясь сбить вас с толку? - Маловероятно, - стук мяча о деревянный пол прекратился. Хаяма сжал мяч в длинных пальцах, присматриваясь к кольцу. Прикидывал расстояние и силу, с которой нужно бросить для попадания. Чувствуя легкое напряжение, повисшее в воздухе, Мирадзаки не спешила оглядываться на сенпая. Она все сверлила взглядом корзину, ожидая, когда в нее влетит мяч, брошенный умелой рукой. Но парень медлил. Бывшая Фурия чуть было не обернулась, дабы проверить, отчего старшеклассник замешкался. Секунды странным образом растянулись, замедлив свой ход. Казалось, тишина в зале висела уже порядочно времени. Но девушка замерла каменным изваянием, чувствуя, как маска невинности сползает с лица, когда у уха послышался непривычно серьезное: - Это нужно быть сказочным везунчиком или настоящим невидимкой, чтобы спокойно проходить мимо охраны из раза в раз для сбора информации в таком количестве. Нет, постороннего никто бы не пропустил на территорию школы. Я почти уверен: кто-то решился предать Ракудзан, по ему лишь известным причинам, пуская коту под хвост немалую долю наших стараний. Талант талантом, но каждый из нашего клуба выкладывается на тренировках до потери пульса. Потому больше зло берет, чем обида. За парней, за тренера, за себя, - он сделал паузу, подняв руки для броска. – И, если вдруг я узнаю, что это правда кто-то из наших, - мяч преодолевал расстояние до кольца мучительно медленно, точно в замедленной съемке. И шорох сетки корзины, принявшей его в себя, показался пугающе громким в пустом помещении зала. – Лучше бы ему не попадаться мне в руки. *** Свисток разнесся по залу, заставив всех игроков на площадке замереть, точно в извращенной версии игры «Тише едешь дальше будешь». Легкий сквозняк донес душок пота из коридора с раздевалками. Светлые, высокие стены, выкрашенные в раздражающий оттенок фиолетового цвета, казались отвратительно яркими из-за солнца, попадавшего на гладкую поверхность через окна под потолком. Апрель только заканчивался, а под прямыми лучами Аризонского солнца любой обыватель уже мог почувствовать себя медузой, оставшейся без воды. Стук мячей о пол и звонкие хлопки ладоней о резину. Скрип кроссовок и постоянные восклицания на площадке, не дававшие мысленно отстраниться от происходящего. Как же бесила суета, царившая всего в паре метров от ее ног. Бесила тем, что она сама не могла быть там. - Все идет своим чередом, - послышался спокойный голос над головой, сопровождавшийся нервными постукиваниями карандаша о блокнот. – Мирадзаки неплохо вжилась в роль капитана. Не без трудностей, но все же она нашла свой подход… Елена, что ты творишь? – неожиданно повысила голос тренер Фурий. – Куда ты не в свой мяч залезла? Альбертс же дала понять, что достанет его сама. Вынь беруши из ушей! Внимательней! - Так точно! – отозвалась ничуть не огорчившаяся либеро, вернувшись на свою позицию. Даже не поморщилась, хотя яркое пятно, оставшееся на предплечье от столкновения с напарницей, намекало на размеры будущего синяка. Сколько бы опыта у нее ни было, за сложными мячами она, увлекаясь, порой летела, как хотела. Какая вышла бы глупая травма, не затормози Джулика в последний момент. Под стать неугомонной славянке. - Опа, а вот и замечание нашей защитнице прилетело. Харе лыбиться, цыпленок, до конца тренировки еще как до Китая пешком. Вот увидишь, не мне бегать сегодня штрафные круги! – воскликнула Джулика, хищно улыбнувшись и вперив взгляд в капитана. - Я вообще молчу, - изображая саму невинность, вскинула открытые ладони Ханна. - Да я тут всех ужином угощу, если кто-то налажает сегодня больше, чем Альбертс, - со скепсисом заметила Ребекка, потянувшись под сеткой. - Пф, готовься расчехлять кошелек! - Слишком много разговоров на площадке, - недовольно поморщившись, Оливия подтянулась в медицинской коляске, тут же почувствовав боль под плотной повязкой. Швы после второй операции никак не давали покоя. Сколько же может быть проблем от одного коротенького ножечка... - Пока это способствует повышению командного духа и общему уровню игры – я не против, - неожиданно спокойной ответила Натали, посмотрев на часы на запястье. – Хотя соглашусь: с начала твоего больничного дисциплина начала хромать на обе ноги. - Удивительно, как ты закрываешь глаза на подобный балаган, - едко улыбнувшись, фыркнула Браун, глядя на игру напарниц. Несмотря на то, что по предложению Ханны первый состав был разбавлен девчонками из второго, команды по обе стороны от сетки играли удивительно слаженно. И пусть раньше Оливия со скепсисом относилась к дружеским командным объятиям после каждого забитого мяча и назойливым похлопываниям по плечам с излишними нахваливаниями, тогда она впервые увидела своих Фурий столь… расслабленными. Да, спокойствие было свойственно им всегда. На площадке исход решали не только слаженность и сила команды, но и то, чьи головы окажутся холоднее. Но если при Браун все волей-неволей были сосредоточены на том, чтобы не делать ошибок, то под крылом Ханны они, казалось, не придавали этому особого значения. Они чаще рисковали, чаще пробовали что-то новое. Да, получалось не всегда. Да, Натали не оставляла ошибки подопечных, совершенные из дерзких побуждений, без внимания. Но Мирадзаки напротив поощряла, хвалила, просила попробовать еще раз, убеждая, что в следующий раз все получится, какой бы безумной идея не была. - Прямо мир единорогов, опорожняющихся бабочками. Пора переименовывать клуб в Радужных Фурий. Смотреть тошно, - пробубнила Оливия, подложив под щеку кулак. Хотя в глубине души она ощущала странное, едва знакомое чувство, неприятно щекотавшее ее изнутри, так и подстегивавшее плюнуть на треклятую коляску и предписания врача, что настойчиво рекомендовал не двигаться. Вот бы надеть уже кроссовки и рвануть туда, к ним. - Неужто я слышу зависть в твоем голосе? – Эйртман скосила глаза на падчерицу, усмехнувшись уголком губ. Не получив ответа, женщина вернулась к заполнению бланков, прикрепленных к планшетке. – Ты, кажется, давно не навещала Эрику. Если хочешь, я могу тебя отвезти на выходных. - Не нужно. Я заеду сама, как только меня выпишут. Не хочу, чтобы она видела меня в таком состоянии. Как по мне, ей вообще не стоит знать о случившемся. Не хватало еще выслушивать ее квохтанье по поводу и без, - пренебрежительно бросила Оливия, все также не отрывая взгляда от игры. - Я не хочу слышать подобного, Оливия Хиноко-Браун. Она твоя мать. Она имеет право знать, что с тобой происходит. - И ты, конечно же, сразу ей обо всем рассказала, - в голосе девушки было слышно скупое смирение, смешанное со скукой. Она лишь чутка поморщилась, когда вторая фамилия резанула слух. – Хоть успела успокоить ее тем, что нападавшего поймали? – подняв лицо так, чтобы видеть Натали, стоявшую прямо позади коляски, Оливия заметила ее скупой кивок, после чего вернулась в прежнее положение. – Славно. - Что-то тебя эта новость не особо порадовала вчера. Знаешь, такие дела часто остаются нераскрытыми. Нам повезло, в каком-то смысле. - Только не удивлюсь, если браслет пропадет в недрах архивов с уликами, как это часто бывает, - высказывание получилось более эмоциональным, нежели Оливия на то рассчитывала. Но что уж скрывать, подарок действительно было жалко. Ведь то был символ их доверия. Символ того, что в мире все же существовала пара человек, которым было не все равно. – Было бы иронично помереть из-за сраной наркоты, при этом даже косячка за жизнь не скурив. - Не выражайся, - сухо осекла Натали, резко дунув в свисток и повысив голос: - Давайте еще партию и хватит на сегодня. Несмотря на солнечную погоду, снаружи было довольно прохладно из-за сильного ветра. Пусть от прошедшей зимы на память не осталось даже мокрых разводов на асфальте, холодный ветер, налетавший на прохожих из ниоткуда, как бы напоминал о том, что лето еще не наступило. Мимо носились машины, разгоняя фарами и без того слабый сумрак, избитый придорожными фонарями. В воздухе стоял запах выхлопных газов и гари – какой-то кретин поджег мусор в урне, и теперь та воняла на всю улицу. Крыша клиники виднелась за торговым центром. Колеса подпрыгнули на низком бордюре, когда Ханна затолкала коляску на него с пешеходного перехода. Она вызвалась прогуляться с Браун от стоянки, где их выгрузила Натали, до самой больницы. Оливия терялась в догадках, зачем Ханне это было нужно. Браун ведь могла спокойно дождаться, пока Эйртман закончит свои дела с юристами, чья контора расположилась как раз неподалеку. Тогда тетушка сама бы вернула ее в лапы эскулапам. И не пришлось бы выслушивать тишину, столь странную и парадоксально громкую в исполнении Мирадзаки. Как же странно было думать, что она поперлась с тренером и временно отстраненным капитаном в такую даль лишь ради того, чтобы романтично помолчать вместе со второй. - Какая сегодня хорошая погода, - как бы невзначай протянула Ханна, втянув носом пропахший смогом и пылью воздух. – В Токио, должно быть, уже и сакура отцвела. Скоро вновь придет невыносимая жара. Будем сидеть под кондиционерами и молиться, чтобы Эйртман не начала нас гонять из-под него, опасаясь за наше здоровье. Оливия ничего не ответила. Подперев ладонью голову, она смотрела в сторону, активно делая вид, будто не слышит спутницу. Словно уловив настроение заскучавшей девушки, Ханна вдруг свернула возле клиники и, убрав руки с коляски, принялась искать что-то по карманам. Опустив ладони на высокие колеса коляски, Браун повернула ее так, чтобы увидеть Мирадзаки. И тогда перед ее лицом возникла ее же пачка сигарет. - Ты решила меня таким способом добить, чтобы я не посмела вернуться на свое место? – подняв брови в удивлении, спросила Фурия. - Да нет. Просто сейчас, когда у тебя нет возможности разрядиться на площадке, мне показалось, что тебе это действительно нужно, - пожала плечами Ханна. - Я думала, ты всегда была против этого, - спокойно приняв коробочку из рук волейболистки, Оливия подняла картонную крышку и достала одну сигарету. Зажигалка также оказалась внутри. Как предусмотрительно. - Я и сейчас против, - чуть отойдя, Ханна скрестила руки на груди, оставшись стоять вполоборота к временно отстраненному капитану. – Но, как по мне, со стороны тренера было довольно жестоко лишать тебя отдушины, да еще так резко. Я действительно за здоровый образ жизни, мне никогда не понять, зачем люди травят себя и окружающих этой гадостью, - девушка кивком головы указала в сторону сигарет в руках Браун. – Однако человека невозможно заставить бросить, если это не нужно ему самому. - Рубрика неожиданной мудрости от зазнайки Мирадзаки, - с усмешкой выдохнула Оливия, с наслаждением прикрыв глаза и затянувшись. – Господи, спасибо. Как же хорошо… Они молча стояли какое-то время у широкого крыльца, снабженного автоматической системой подъема для людей с ограниченными возможностями, что располагалась чуть в стороне от входа. Наблюдая за пациентами, проходившими, пролетавшими и проезжавшими мимо, Оливия задумалась о своем, периодически стряхивая пепел с сигареты на автомате. Сделав глубокую затяжку и выпустив струйку дыма, она спросила ровным тоном, не поворачивая лица к Мирадзаки: - Когда ты собираешься уезжать? - Не знаю, - честно призналась Ханна, покачав головой. Она явно не была удивлена подобному вопросу. – Наверное, следующей весной, как начнется новый учебный год. Сейчас, пусть я и чувствую себя увереннее, я не готова. Слишком уж это было… - она прервала себя на полуслове и поникла, потухла точно свеча. Оливия заметила, как остекленели темные глаза, словно перед взором Мирадзаки встала страшная картина. Момент из жизни, о котором Браун ничего не знала, но который наверняка имел прямую связь с тем, что Ханна покинула отчий дом. - Значит, еще год, - в тишине было слышно, как зашуршала сигарета, что таяла в длинных пальцах, светясь оранжевым огоньком. – Ты действительно странная, мелочь, - краем глаза заметив, как Ханна подняла на нее непонимающий взгляд, Лив едва заметно ухмыльнулась, выдохнув неприятно пахнувший дым. – С таким старанием эти полгода собирала наши истории, проникала в души, ища ключи. Признаться, поначалу я увидела в тебе лишь стервозную лицемерку, которая имела от жизни все и не привыкла думать об окружающих. - Мне в век не искупить вины, я знаю. Потому и хочется извиняться без остановки за то, что случилось с Маруки-сан. Я правда не понимаю, что на меня тогда… - Извиниться еще пару раз может и стоило бы, но не передо мной. Да толку прошлое ворошить, точно осиное гнездо, если оно давно закинуто и мертво? Травма останется с Широ навсегда, так или иначе. Как и твоя с тобой. По моей вине. Но я извиняться не стану. Не будь на то воля судьбы, кармы или, быть может, Бога – ты бы не упала в тот вечер. - Я не сомневалась, что услышу от тебя подобное, - выдохнула Ханна, усмехнувшись. – Каждому воздастся, да? Где-то за зданием больницы послышались серены – карета скорой помчалась на помощь нуждающемуся, распространяя визгливое эхо по узким улочкам. Послышался лай встревоженной собаки. Звук тоненький, визгливый – наверняка лаяла какая-нибудь карманная игрушка-зверушка. И как столь беспомощные породы умудрились войти в моду? - Я это к тому… Тебе не кажется, что было бы справедливо, ответь ты девочкам взаимностью? Рассказала бы ты уже свою историю, от начала и до конца, сняла бы камень с плеч. Я же вижу, как часто за своей маской ты стараешься скрыть боль. Ты постоянно улыбаешься, смеешься, порой злишься, выдавая речи, достойные оказаться в каком-нибудь мотивационном сборнике. Но за все это время ты не проронила ни слезинки, - щелбаном отправив окурок в урну, Браун подняла на Ханну внимательный взгляд стеклянных глаз зеленого цвета. – Пусть в Японии я в какой-то степени порадовалась, увидев твой пустой взгляд. Лишь надломленные люди смотрят так, как смотрим мы с тобой. Так же смотрела и Эмма еще пару месяцев назад. Но теперь, когда ты зажгла огонь в ее глазах, и огонь в сердцах тех, кто тебя недолюбливал и гнал прочь поначалу, я поняла. Давно уже поняла, честно говоря, - хмыкнув, Оливия опустила глаза, позволив себе легкую улыбку, что так редко касалась ее губ: - Не идет тебе роль носительницы такой боли. - Но именно из нее я черпаю силы сейчас. Именно из-за нее стою на ногах, даже будучи смертельно уставшей. - А что останется, когда она пройдет? Когда иссякнет по той или иной причине? - Наверное, я просто рухну, радуясь тому, что все наконец кончено, - Ханна улыбнулась, широко и невинно, точно отпустила замечательную шутку. Но Браун слишком хорошо научилась читать человеческие маски. И в этой шутке уж точно от шутки была лишь доля. - Да хрена с два, - фыркнула Браун, повернув коляску в сторону подъемника. – Если уж тебе так нужен стимул, что ж, вот тебе один, - остановившись у основания пандуса, волейболиста повернула голову и спокойно обронила: - Если ты добьешься своего, богом клянусь: я брошу курить. Заметив, как вытянулось лицо Ханны, Оливия легко пожала плечами, принявшись забираться по пандусу, проигнорировав устройство. И лишь когда она оказалась наверху, Мирадзаки сумела прийти в себя. Мотнув головой, она ловко забралась по ступеням, умудрившись споткнуться при этом. - Разбитый нос тебе точно помощником не станет, - со скепсисом заметила Браун. - Не уклоняйся от темы! Не я тебя за язык тянула, - неожиданно довольная, она подошла к Оливии и опустила ладонь на ручку коляски позади. – Но свое обещание тебе придется исполнить. - Ну, мне не перед кем будет его держать, если ты «просто рухнешь». Так что перестань ныть, Мирадзаки. - Как скажешь, мой капитан, - мягко засмеялась Ханна, толкнув коляску ко входу. – Как скажешь. **** Спортивный зал погрузился в тишину, столь плотную, столь вязкую, что, казалось, она путалась под уставшими ногами, что именно она вынуждала спотыкаться, медлить, делать глупые ошибки. Волейболистки в салатовой форме старшей школы Чишики не допускали глупых ошибок. Они были быстры, их реакции могли позавидовать многие команды региона. Удостоившиеся шестого места в прошедших региональных, они рассчитывали, что еще смогут побороться в отборочных. И уж точно никак не думали вылетать в самом начале. Они разбирали игры своего будущего противника с лупой, практически покадрово. Они, казалось, отыскали заметные слабости в их обороне. Нашли, в кого стоило бы нападать постоянно, чтобы постепенно обезоружить противниц, одну за другой. Команда Чишики выходила против старшей Ракудзан, будучи уверенной в своей победе. Тогда почему счет насмешливо указывал на конец второй партии, да не в их пользу? Еще и с позорным отрывом в десять очков! - Справа! Один блокирующий! – взвизгнула капитан, выступив обманкой, на которую повелись главные, как ей показалось, блокирующие Ракудзан. Высокая и жуткая, с суровым выражением лица третьегодка по имени Охаши Касанэ, и резкая, как боль в причинном месте, Кониши Моко выпрыгнули навстречу капитану противников, что заранее начала атаку. Но мяч полетел в другую сторону, в руки уже приготовившегося доигровщика. Запасной либеро Ракудзан не успеет, больно уж неудачно она перенесла центр тяжести, из-за чего потеряла бесценные мгновения. А второму связующему, стоявшему на задней линии, было бы не под силу отбить удар их аса. Они не собирались сдаваться так просто. Пусть шансы на выигрыш невелики, но они не уйдут с поля с таким разгромным счетом! - Вперед! – закричала девушка в зеленом в спину своему асу. Та замахнулась и ударила, метя ровнехонько под ноги растерявшейся Сакай. Раздался громкий хлопок. И мяч, встретившись с жесткими, точно стена, перебинтованными пальцами рыжей соперницы, упал на пол. Раздался финальный свисток. - Са-чан, молодцом. Так держать, девчонки. Сакай-сан, повнимательнее, ты отбивала мячи и сильнее этого. Чего перепугалась? - Нет, я не… Просто это было неожиданно, - недовольно буркнула та, отвернувшись. Собравшись кругом, девушки в черно-голубых майках обняли друг друга за талии, наклонившись, чтобы выслушать слова своего капитана. Невысокую темноволосую первогодку с холодными синими глазами. Фурию, за каким-то ёкаем решившую вернуться в Японию. Не было радости, не было восторженных криков, никакого приятного удивления или хотя бы намека на то, что их терзали сомнения во время матча. Они будто с самого начала знали, что игра закончится так. И это злило. После прощального поклона, Мирадзаки скомандовала сбор в раздевалке для более конкретных замечаний. Она забрала со скамьи свою мастерку, когда сзади послышался строгий оклик. Обернувшись, Ханна заметила протянутую ей руку девушки в салатовой форме. Капитана соперниц. - Это была хорошая игра. Но больше не смейте недооценивать нас! В следующий раз мы будем готовы дать вам достойный отпор. Мирадзаки подняла брови в легком удивлении, но не позволила себе долго стоять истуканом, проявляя неуважение. Улыбнувшись, она накинула мастерку на плечо и приняла протянутую ей руку, крепко сжав грубую ладонь. - Мы не недооценивали вас. Ни в коем случае, - серьезно сказала она, глядя прямо в глаза сопернице. – Мы играли в полную силу. И оказались сильнее вас сегодня. Но я надеюсь, мы сумеем в будущем сыграть снова. Девушка в салатовом замерла, чуть приоткрыв рот. Она явно не ожидала столь простого ответа, не приправленного издевкой. А Ханна отпустила ее руку и твердой походкой уверенного в своей силе игрока направилась за напарницами в раздевалку. - Мне казалось, они были куда сильнее, - с растерянностью заметила Моко после, уже на улице с чашкой горячего какао в руках. Ханна неожиданно решила проставиться. - Просто мы стали играть гораздо лучше, - со снисхождением во взгляде пояснила Мирадзаки, глядя в спину удалявшейся Охаши. Она не разделила порыв побыть всем вместе после победы. Ну, главное, что отыграла без проблем. Требовать от нее большего пока что было чревато. - Радует, что следующая игра послезавтра днем. Пропустим очередной опрос Широгане-сенсея, - выдохнула Кайми Юдзуха, неуютно поёжившись. – Все равно не осталось сил начинать сегодня читать те параграфы. - Я надеюсь, потом не будет проблем с экзаменом, - тут же проговорила бывшая Фурия, внимательно посмотрев на одноклассницу. - Ками клянусь, я все доучу на выходных, - тут же поспешила заверить девушка, замахав ладонями, при это чуть не разлив кофе. - Всё же хорошая выдалась игра, - все оглянулись на тихий голос Маруки, болтавшей деревянной палочкой в стаканчике с ароматным капучино. – Давно я не получала столько удовольствия. - Привыкай! Теперь только так и будет, пока мы все вместе, – с восклицанием Сакура приобняла за плечи сенпая, чуть не выбив стаканчик у той из рук. – Кстати. Вы же придете ко мне на день рождения? «И вот как помягче сказать Са-чан, что мне не место там, где наверняка будет Кисе-кун», - еле проснувшись после третьего будильника на следующее утро, Ханна, даже не попытавшись успеть позавтракать, засобиралась на утреннюю пробежку. Конечно, нагружать организм на голодный желудок да в легкий мороз – та еще идейка. Но есть всё равно не хотелось, а пихать в себя через силу девушка не посчитала нужным. «Я безусловно рада, что они сумели разрешить ту неловкую ситуацию. Хорошо, что в праздник Са-чан рядом с ней будет друг, в комплект с которым не идет вагон забот и щепотка геморроя. Пусть отдохнет наконец. Все равно не хотелось портить ребятам вечер своей кислой миной». Заперев за собой двери, Ханна с силой потерла друг о друга ладони, оглядывая мрачный осенний пейзаж. Асфальт блестел в свете фонарей и фар проезжавших мимо машин. Капли дождя, срываясь с пожелтевших листьев, ледяными осколками падали на лицо, за шиворот, едва ощутимо били по рукам, противно холодя кожу. Ханна со старта взяла довольно быстрый темп, надеясь поскорее согреться. Впрочем, совсем скоро она позабыла и о легкой мороси, и о холоде, от которого не спасала легкая ветровка. Мышцы быстро разогрелись от интенсивного бега, а мысли и вовсе улетели куда-то прочь от утренней серости, вслед за новостями, о которых вещали по радио из наушников. «Уже третий день ведутся следствия по делу господина Тавадори Сандзу, известного бизнесмена. Его обвиняют в подкупах судей в пользу членов группировки якудза во время громкого процесса о массовых беспорядках. Об этом стало известно благодаря расследованию команды журналистов, которое возглавила многим известная госпожа Мэй Така…» Увлекшись прослушиванием новостей, Ханна в последний момент заметила красный свет светофора, из-за чего пришлось резко затормозить у бордюра. Испугавшийся водитель даже подал возмущенный сигнал, но волейболистка не стала обращать на него внимания. Она пыталась влажными пальцами вернуть выпавшие наушники на место, беззвучно ругая свою невнимательность. Наверное, стоило все же включить музыку, что отвлекала бы меньше. Вскоре промелькнул последний переход через дорогу, пролетели мимо железные ворота, открывавшиеся в не пойми какую рань. Чуть не сбив у входа охранника, который за полгода успел привыкнуть к самому раннему гостю школьных стен, Ханна забежала на крыльцо второго корпуса. Оттуда до спортзала через малый учебный корпус можно было добраться по крытым переходам. Утреннего контрастного дождя от матушки природы ей с лихвой хватило, хотелось поскорее скрыться от неприветливой погоды. В тот день Ханна решила закончить с разминкой пораньше. Виной тому было легкое головокружение и острое ощущение усталости. Вспомнив об утреннем приеме таблеток, она сунула руку сумку, принесенную из шкафчика, и замерла в исступлении. Звонко застучали капсулы по стенкам неожиданно легкой, почти пустой пластмассовой банки. Последней банки. У нее было еще минут тридцать до утренней тренировки, когда она, с открытой книгой по биологии в руках спускалась из клубной комнаты, где ее каждое утро дожидались собственные учебники и форма. Увлекшись повторением и без того от зубов отлетавшего материала, Мирадзаки не сразу заметила фигуру, быстро движущуюся ей на встречу. Она подняла голову лишь когда с тихим писком мышка-Такаги, врезавшись в нее, рассыпала стопку листовок. - Ой, Мирадзаки-чан! Извини, я отвлеклась… - засуетилась она, принявшись собирать бумажки. - Да ничего, я сама виновата. Вечно мне Сакура твердит, что читать на ходу – дурная привычка, - снисходительно ответила Ханна, наклонившись, дабы помочь. В глаза тут же бросились яркие краски, коими пестрили листовки. Это оказались рекламные листки, цель которых было поведать всей школе, что класс 1-2 собрался на фестиваль делать большую комнату с призраками, демонами и прочей нечестью. До дня «икс» оставалось около трех недель, но подготовка уже давно шла полным ходом. Идею о создании комнаты ужасов подкинул Ёсида. На удивление класс пришел к консенсусу почти сразу. Пришлось, правда, выслушать выступление Рюуго Мики, которая хотела устроить салон красоты. Нет, Ханна бы с радостью посмотрела на того же Нишики в роли мастера по ноготочкам. Но идея ожидаемо пришлась не по вкусу мужской части коллектива. - Как-то ты рано начала листовки развешивать, - заметила Ханна, отдавая журналистке собранные флаеры. - Шутишь? – возразила та, вздернув острый носик. – Места на стендах с начала недели занимать начали. Еще немного и классам останется только себе на лоб свои объявления развешивать. Нет уж, фигушки. Мы же не даром стараемся, пусть вся школа знает, что к нам нужно будет зайти первым делом! Волейболистка покачала головой, легко улыбнувшись. И откуда в такой маленькой, хрупкой девчонке столько энергии с утра пораньше? - Если нужна будет помощь с нарядами или гримом… - начала было Ханна, но одноклассница прервала ее, подняв ладонь. - Лишние руки, конечно, хорошо, но мы уже набрали неплохую команду. У нас в классе у каждого руки из нужного места растут! Но вот о чем я действительно хотела бы тебя попросить, - Такаги неловко отвела взгляд, принявшись сверлить пол носком лакированного ботинка. – В клубе музыки скрипачка на прошлой неделе сломала запястье. Неудачное падение. А у них большое выступление на фестиваль намечено. Заменить ее некому, вот я и подумала… Ты ведь играешь, насколько я знаю? - Да, и довольно давно, - кивнула Ханна. – Если хочешь, я могу предложить им помощь. - Ты просто спаситель! Нана-чан уже все уши прожужжала о том, что накрылся их концерт медным тазом. Будет хоть чем ее порадовать, – быстро проговорила девушка, с благодарностью воззрившись на Ханну. – А волейбольный клуб что-нибудь планирует проводить в этом году? Вот так слово за слово они прошли два этажа третьего корпуса, расклеивая листовки. Ханна подавала однокласснице то скотч с ножницами, то металлические кнопки, чтобы прибить бумагу к небольшим стендам для объявлений. Таких в школе было несколько, ими в основном пользовались учителя. Обычно на стендах можно было найти расписание, объявление об очередном собрании, итоги экзаменов или же дипломы учеников школы, принимавших участие во внешкольной деятельности. Как тот, что висел на первом этаже с начала осени, принесенный Ханной с Такаги с конкурса исторических докладов. Девушки ненадолго задержались у стенда, с гордостью глядя на золотистые иероглифы, выведенные на плотной, гладкой бумаге. Переглянувшись, они вдруг заулыбались. Всегда приятно, когда долгие труды приносят свои плоды. - Слышала, вы отлично выступили на первом матче отборочных, - заметила Такаги. когда они шли по переходу во второй корпус. – Как думаешь, твои девчонки не будут против, если я попробую взять у вас интервью? - Нет, думаю не будут. Но с чего вдруг? – слегка удивилась Ханна, покачивая в руках коробочку с канцелярскими приблудами. – Не лучше ли будет потрясти баскетболистов? - Лезть к ним – тот еще мейнстрим. Прости за рифму, - усмехнулась она, тут же продолжив: - Парням из баскетбольного уже давно все косточки пересчитали. Такуми-сенпай, наш глава, даже умудрился выкроить минутку у Акаши Сейджуро в сентябре, представляешь? У меня бы смелости точно не хватило на такое, - протараторила девушка на одном дыхании, быстро шагая вперед. – В любом случае, я просто хочу поймать волну до того, как нарисуется гребень. Стоит вам выиграть кубок Национальных и, вот увидишь, отбоя от клуба журналистики у вас не будет. Сенпаи те еще акулы, журналисты из СМИ и те к вам пролезть не смогут через них, помяни моё… Ой! Такаги замерла в пороге двери, выводившей из перехода в здание. Став рядом с ней Ханна подняла глаза, пытаясь понять, на что уставилась одноклассница. Долго искать не пришлось. - Вот же блин. Мы вчера с Наной-чан и Окавой-сан еле повесили эту махину. И уже какие-то умники ее содрали. - Может, она сорвалась из-за своего веса? – осторожно заметила бывшая Фурия, разглядывая тканевую перетяжку, тянувшуюся вдоль стены через весь широкий коридор. «Успешны в слове и действиях». Отличный девиз, абсолютно точно и ёмко описывавший суть Ракудзан. Сильные слова, но не являвшиеся неотвратимостью. Не то, что суть слов заржавевших в амбициях идиотов из администрации. Слов, пахнущих потом, слезами и пеплом, что оставался от некогда пылких душ подростков. Не «Сто сражений – сто побед». Ханну резко передернуло от воспоминаний. - Я, вроде, видела его летом, - заговорила она, стараясь отвлечься. - Болельщики из школы таскали его на игры наших баскетболистов. Чего это вы решили вынести его всем на обозрение? – фыркнула Мирадзаки, помогая Такаги перетащить стол из ближайшего класса, дабы поправить большущий тканевый постер. - Это к спортивному сезону приурочено. Сейчас пойдут серии соревнований у спортсменов и состязаний у клубов искусств. Самый пик приходится как раз на ноябрь-декабрь. А это – как напоминание, как стимул. Да и традиция тут такая, зарядить его хорошенько позитивной энергией здесь, где каждый его может увидеть, а потом принести на финальный этап Зимнего Кубка баскетболистам. - Как будто они тут единственные стараются, - с пренебрежением фыркнула Ханна, забираясь на стол. Коробочку с кнопками и скотчем она оставила у ног, руки нужны были ей свободными, дабы удержать ткань, пока Такаги крепила ее обратно к стене. - Если и вы дойдете до финалов, Ками клянусь: этот плакат будет и на вашей игре. Даже если мне придется его выкрасть и на своем горбу приволочь, потомуфто кавдый кфуб ф эфой фколе… - последнее журналистка говорила, зажав губами пару кнопок. Освободив рот, она продолжила, как ни в чем не бывало: - Каждый трудящийся во благо доброго имени Ракудзан имеет право на поддержку, достойную столь величественной школы. - Вот так патриотизм, - ухмыльнулась Ханна, осторожно перемещаясь вдоль стола, пока Такаги продолжала подвязывать нити к гвоздям и закреплять уголки ткани кнопками у ближайшего деревянного косяка. - А ты разве не успела проникнуться? – Такаги широко улыбнулась, посмотрев в лицо одноклассницы: - Это же наша маленькая родина, где мы проводим большую часть своего времени. Лучшего времени в жизни! Да, как в любой другой школе, тут бывают мелкие распри и есть свои недостатки. Но учительский состав тут действительно крутой. Я уже молчу про сенпаев. Из-за своей клубной деятельности мне пришлось раззнакомиться с огромным количеством учащихся. И знаешь? Никогда прежде я не… Браваду Такаги оборвал телефонный звонок. Кое-как извернувшись, журналистка достала телефон из кармана светло-серого пиджака и, прижав его к уху плечом, продолжила своё действо. - Да? Да. Ага... Я занята, вообще-то. Серьезно? Угу… - чувствуя, как начинают млеть руки, Мирадзаки с ожиданием наблюдала за тем, как менялось выражение лица Такаги. С озадаченно-веселого до растерянно-беспокойного. Хоть ты по ней покадрово комичные мультики рисуй, настолько богатой у нее была мимика. – Ладно, я сейчас буду. - Что-то случилось? - Второгодке из клуба плохо стало по приходу, а ключ от клубной комнаты у меня. Такуми-сенпай, глава наш, попросил подойти помочь дотащить сенпая до медпункта. Слушай, бросай, наверное. Я потом доделаю. - Да ладно, тут немного осталось. Только еще пару кнопок подай и беги, - улыбнулась Ханна, прижав постер к стене одной рукой. - Ты уверена? – спустившись на пол, Такаги протянула Ханна коробочку, откуда та извлекла еще горсть кнопок. Не придумав ничего гениальнее, капитан волейбольного клуба вкинула кнопки в карман юбки. Оттуда доставать было куда проще, наклоняться каждый раз все равно не вышло бы. – У тебя у самой тренировка же вот-вот должна начаться. Не опоздаешь? - Капитан не опаздывает. Капитан задерживается, - подмигнула Мирадзаки. – Иди. И листовок пару оставь, я у зала на стенде повешу. - Спасибо большое! – не глядя поставив коробочку с канцелярией на край стола, Такаги ринулась обратно в переход между корпусами. Совсем скоро эхо от быстрого топота ее ног утонуло в тишине едва-едва просыпавшейся школы. Изворачиваясь всеми вообразимыми способами, Мирадзаки довольно скоро справилась с бо́льшей частью тканевого постера с серебристой оборкой. Потянувшись к свободно висевшему дальнему углу, Ханна не заметила, как стала на край стола. Тот опасно качнулся под ней, но девушка успела перенести центр тяжести, справившись с предметом мебели, аки сёрфингист с доской. Коробочка, подпрыгнув на столешнице, замерла на самом ее углу, дальнем от Мирадзаки. Та уж было выдохнула с облегчением: не хватало еще поползать по полу в попытках разыскать каждую из потенциально опасных острых кнопок. Но тут из-за угла, как каравелла по волнам, выплыла первогодка. Школьница показалась Ханне смутно знакомой, пусть она и не особо всматривалась в прохожую. Но та, вдруг остановившись, подняла светлые глаза на волейболистку, державшую уголок ткани в руках. Мирадзаки лишь мельком заметила быстрое движение. Миг, и коробочка с характерным звуком упала вниз. Недоумевая, Ханна воззрилась на школьницу, смотревшую с едва скрываемым презрением во взгляде. - Упс, - с фальшью обронила она, пожав плечом, после чего удалилась с едкой ухмылкой на устах. И лишь тогда Мирадзаки узнала в ней одноклассницу Акаши, из-за брата которой Ясумаро еще весной чуть не попал в неприятности. Вот только восстания ревнивого курятника не хватало на ее бедную голову. Тяжело вздохнув, Ханна закрепила последний угол, привязав одну из длинных веревок, отходивших от оборки, к гвоздю, предусмотрительно вбитому в стену. Закончив с постером, она осторожно спустилась, стараясь не наступить на кнопки. Было бы в ее стиле наделать дырок в ногах за пару минут до тренировки и за пару часов до очередного матча отборочных. С безнадегой глянув на настенные часы, школьница присела на корточки и принялась сгребать булавки с иголками и кнопками обратно в коробочку. Заметив пару убежавших кнопок под столом, она встала на одно колено, дабы дотянуться до них, когда над самой головой послышался знакомый голос: - Мирадзаки Ханна на коленях. Редкое, но приятное зрелище, - Акаши произнес это скорее с легкой иронией, нежели с насмешкой. Не знай Ханна его, подумала бы, что он сейчас помощь предложит. Но нет, он замер, опустив на нее зловеще темные глаза, ожидая, что же получит в ответ. Хотела бы Ханна суметь тогда сдержаться. Проигнорировать эгоцентричного доппельгангера и продолжить собирать клятые кнопки. Но она не смогла. Не сумела утихомирить собственную гордыню, задетое эго. Оставив добрую часть канцелярии на полу, она медленно выпрямилась, стойко отвечая на его взгляд. - Принесло на мою голову, - злобно прошептала она, ни к кому не обращаясь, и лишь после добавила громче: - Ну и? Чем обязана неожиданному вниманию столь высокой персоны? - Значит, силы ёрничать еще есть. Радует, пусть и в малой степени. Отстранившись на полшага, Ханна скрестила руки на груди, не отрывая взгляда от нежданного собеседника. Тот был удивительно спокоен, маска, которой он прикрывался от посторонних и от собственного отца, сидела изумительно ровно. Мирадзаки даже усомнилась бы, кто из двоих Акаши стоит перед ней. Если бы не правый глаз противного рыжего оттенка. - Какой-то ты подозрительно благодушный. Неужто Меркурий в ретрограде? – колко выдала Ханна, изогнув брови. – Или в кое-то веки встал с той ноги? - Всё также продолжаешь выстраивать свою оборону, юля и огрызаясь. Раньше я по ошибке считал это наглостью. Даже смелостью. Но теперь твои попытки защититься от собственного страха выглядят жалко. Он говорил ровно. Без привычного холода, без издевки. В его тоне не было и намека на какой-либо подтекст. И Ханну все сильнее одолевало чувство неправильности происходящего. Что-то изменилось. Что-то, неуловимо тонкое, невидимое глазу. Слишком незнакомым в его исполнении было столь естественное спокойствие, практически не отдававшее атмосферой запугивания. Наверное, из-за этого его слова еще больше воспринимались девушкой в штыки. - Страха? – пренебрежительно выплюнула она. - Брось, опять ты завел эту шарманку. Я тебя не боюсь. Сколько раз мне еще повторить? - Зависит от того, сколько понадобиться тебе, дабы убедить саму себя, - он даже не шевельнулся, не дрогнуло ни мускула на непроницаемо бесстрастном лице. – Стоит ли говорить, что ты все реже вспоминаешь о собственном споре. За прошедшую неделю ты не подошла ко мне ни разу. А срок тем временем истекает, - его губ коснулась тень усмешки. - Не за горами конец осени, Ханна. - Я просто остерегалась подхватить что-нибудь, - она беззаботно пожала плечами, позволив себе наглую ухмылку: - Слышала, ты изрядно потаскался по поликлиникам, чтобы восстановить документы о собственной пригодности для занятий в спортклубе. Должно быть, за месяц отдыха ты упустил кучу возможностей? Бедняжка, - наигранно покачала она головой, - небось, все планы прахом пошли. Какая жалость, - протянула она с чрезмерным сочувствием, но во взгляде не было и толики оного. Мирадзаки ожидала, что упоминания растраченного им времени пошатнет непробиваемое спокойствие капитана баскетболистов. Тем более, он, вероятно, сразу же понял, кто повинен в случившемся. Однако вместо того, чтобы наградить ее ожидаемым «знай-свое-место»-взглядом, Акаши покачал головой, улыбнувшись уголком губ. Со страшно раздражающим, унизительным в какой-то мере снисхождением. - Твоя глупая, детская шалость так и сквозит отчаянием. Но она помогла мне наконец понять кое-что, - он сделал один короткий шаг вперед, надвинувшись на волейболистку, точно уж на грызуна. – У тебя заканчиваются идеи, Ханна. И пусть ты сама еще не готова признаться себе, но в глубине души ты понимаешь, что уже проиграла. И твои хаотичные попытки сделать хоть что-нибудь, чтобы спастись от неминуемого падения, лишь подтверждают этот факт. - Не смеши мои ботинки. Ты скорее пришествия всадников Апокалипсиса дождешься, чем моей капитуляции, - бывшая Фурия говорила уверенно, твердо. Но от Императора не смогли ускользнуть высокие нотки, проскальзывавшие в ее голосе. Она начинала терять контроль. - Я же сказала: я буду твоей занозой в причинном месте, пока не выиграю спор! - А разве дело все еще в споре? – сухо осек он. Ханна опешила, явно не понимая, что баскетболист пытался сказать, но тот не дал ей времени на размышления, тут же добив максимально неожиданным и неуместным: - Ты боишься смерти, Ханна? В воздухе замерла тишина. Пустая, всепоглощающая, удушливая тишина. Мгновение пережеванной жвачкой растянулось в минуты. Казалось, еще немного и воздух разразится искрами на стыке их прямых, непоколебимых взглядов. - Это что, угроза? – с вызовом, понизив тон голоса, проговорила Ханна. - Нет, - качнул головой парень. - Простой вопрос. Ответь. Мирадзаки нахмурилась. Вопрос в той ситуации показался ей откровенно тупиковым. Она не могла сказать «нет» – это была бы дерзкая ложь в присутствии непредсказуемого психопата. Которую, к тому же, весьма легко можно было опровергнуть. Понятное дело, любой человек (да и все живое на свете!) в здравом рассудке боялся смерти. Но и «да» она сказать не могла, не хватало еще проявить при нем даже намек на слабость. Потому она ответила вопросом на вопрос: - А сам-то, а? Акаши-кун? - Смерть – это лишь поражение в самой большой из существующих игр. Единственное неминуемое. А поражений я не боюсь, да и позволять их себе в обозримом будущем не намерен, - обронил он с полной серьезностью. Неожиданно даже для себя, Мирадзаки не сдержала звонкий смешок. Опустив ладонь на грудь, она помотала головой, стараясь вернуть себе самообладание. - Ками, из тебя и впрямь шутник так себе. Ты же не Ванга, не Нострадамус доморощенный, чтобы бросаться такими речами. И не надо только сейчас мне рассказывать про твои глаза, что видят будущее, - ускорив речь, она добавила: - Мы оба знаем, что весь смысл твоих способностей в предрасположенности к быстрому анализу. Ты умен, это невозможно отрицать. Но на этом вся магия заканчивается. - Однако разве анализ ситуации не способен помочь в этой грандиозной Игре? – чуть повел он плечом. - Люди терпят поражения по многим причинам: невнимательность, несобранность, случайность – огромное количество переменных, простая математика. Жизнь точно такая же. - Вот только в простых играх люди не погибают при проигрыше - поспешила возразить Мирадзаки. - Если только не ставят на кон жизнь, - тихо отбил Акаши. И только тогда волейболистка впервые за весь диалог заметила опасный огонек, заплясавший на дне его глаз. - Напомни мне, Ханна, каковы ставки в нашем с тобой споре? И с чего вдруг такая разговорчивость? Вопрос за вопросом, скачки от темы к теме. Мирадзаки даже несколько растерялась из-за очередного, нежданного поворота в диалоге. - Л-либо я уезжаю в Америку и больше тебя не трогаю, - начала она несколько неуверенно, но быстро вернула голосу силу, - либо становлюсь твоей невестой и делю с тобой богатства твоего дома. - Это ложь, - оборвал он, глядя на нее пристально, не моргая. – Заученный текст. Мне же сейчас нужна правда Ханна замерла с открытым ртом, подавившись вдохом. Акаши начинал пугать. Не так, как обычно, удушающей атмосферой и навязчивым чувством опасности, что ходило с ним рука об руку, нет. Своим поведением в целом. Он будто… расслабился. Так расслабляются шахматисты, поймавшие противника в хитрую ловушку, уверившиеся в своей неминуемой победе. - Я поясню, - он на секунду прикрыл глаза. Ах, как же раздражала усмешка, красовавшаяся на его устах! В ней так и читалось превосходство фокусника, не желавшего раскрывать своих элементарных секретов перед ребенком. - Твоей настоящей целью является возвращение моего альтерэго, сама ведь говорила об этом. Заверяю тебя, это невозможно, - тут же добавил он, подняв веки и вновь уставившись на волейболистку. – Но, если на секунду предположить, что ты можешь достигнуть успеха, получается, что ты хочешь избавиться от меня. Уничтожить. Другими словами… - по лицу Ханны пробежала тень отвращения от слова, которое само напрашивалось в контексте: - …убить. - Ты несешь ересь, - скрипнула она зубами, скривившись. - Убить? Смешно. Болезнь нельзя убить. От нее исцеляются, ее вырезают, если приходится, - резким движением руки она рассекла воздух перед собой, и в голосе ее послышалась сталь. -Ты – не человек. И не смей мнить себя таковым. И снова противное чувство растерянности. Казалось бы, очередной удар не в бровь, а в глаз. Любой бы вспылил, получив подобный плевок в лицо. Но со стороны баскетболиста не последовало ни убийственных взглядов, ни острых фраз в неповторимом императорском стиле. Лишь медленный выдох, сорвавшийся с губ Акаши, был ей ответом. Ханна вдруг почувствовала себя безоружной перед непробиваемой стеной, выстроенной из неизвестных ей ресурсов. - И все же, говоря твоим языком, ты ставишь на кон моё существование, - еще полшага, и расстояние между ними истаяло, превратилось в ничто. Баскетболист протянул руку, простым, безвинным движением опустив свою ладонь девушке на плечо. Ханна едва сдержала дрожь, продолжая отвечать на его взгляд. Она прекрасно понимала: ее маска самообладания трещала по швам от чувства животного страха, вызванного летними воспоминаниями. И лишь заметив, как потемнели разноцветные глаза, она решилась отступить, податься назад… Его голос, докончивший предложение, раздался настолько близко, что волейболистке на секунду показалось: он был в ее голове: - Тогда почему я не могу поставить на кон твоё? Легкое головокружение, слабость в ногах и, как итог, унизительное падение. Но не на колени, не на пятую точку, на которой жертвы, поддавшиеся действию императорского «коленопреклонства», с изумлением таращились на жуткого наследника Красного дома. Дернувшись назад в последний момент, девушка сместила центр тяжести. И начала падать спиной. Волейболистка рефлекторно подставила ладони. И тут же почувствовала, как тупыми иглами вошли в плоть пожившие жизнь железяки. Должно быть про такие моменты говорят: искры из глаз посыпались. Естественно, Ханна не удержалась на выпрямленных руках. Следующими с рассыпанной по полу канцелярией встретились предплечья. Десятком маленьких лезвий кнопки вошли в кожу. Вскрикнув от боли, Мирадзаки закинула голову, до крови закусив губу, со стуком опершись спиной о ножку стола, лишь бы не упасть ему в ноги, окончательно уничтожив собственное достоинство в его глазах. Горячие струйки потекли по кистям. За долю минуты липкими стали ладони, принявшие на себя первый удар. А он стоял и невозмутимо смотрел на причину своих проблем, назойливую и надоедливую, точно писклявый комар. Смотрел так, будто ничего из ряда вон не случилось. Только неуместная удовлетворенность тронула его лицо, пусть на короткий миг. Лишь на мгновение Мирадзаки сумела поднять на него глаза, посмотреть в его лицо сквозь черную пелену, что застлала взор из-за острой боли. Она ожидала увидеть на его лице уже давно знакомое выражение безумия, что лишь подтвердило бы неопровержимый диагноз. Вердикт, вынесенный жизнью пересмешнику. Но последние крохи ее уверенности разбились о все то же выражение безмятежного спокойствия. Недолго думая, он ушел. Перешагнул через ее вытянутую ногу и, опустив руки в карманы, удалился, вскоре исчезнув в переходе. Вот так просто, хладнокровно оставив Мирадзаки в абсолютно отвратительном положении. Справившись с первыми приступами боли и сморгнув с глаз невольно проступившую влагу, Ханна спустя пару минут кое-как поднялась, стараясь цепляться локтями о столешницу. От перехода послышались первые голоса – члены спортклубов начали подтягиваться к своим каморкам, что в основном располагались в третьем корпусе. Опершись о столешницу бедром, волейболистка растерянно переводила взгляд с рук, утыканных железяками, на остатки рассыпанных кнопок и обратно, пытаясь собрать разлетевшиеся мысли и расставить приоритеты. Она не могла бросить такой бардак, но и собирать канцелярию девушка не была способна – она даже пальцы толком согнуть не могла из-за порезов. Рулетка идей в голове уж почти остановилась на секторе «кричать, пока кто-нибудь не придет», когда за спиной, точно в ответ на мысленные молитвы, послышался голос: - Ками-сама, Мирадзаки-чан! Что произошло? ______________________________ Сюрприз!... Наверное. Дорогие читатели, аффтор жив, аффтор пашет на фанфик сейчас даже больше, чем на собственного работодателя (надеюсь, он это никогда не прочитает х-х), аффтор почти закончил. К сожалению, выложить все написанное сразу пока что не могу, т к застряла на предпоследней главе, причем застряла сильно. От души, так сказать. Потому пришлось сначала все перечитать/вычитать, что заняло у меня неожиданно много времени. Думаю, я сумею разобраться с возникшей проблемой за ближайшие недели две, а пока буду периодически выкладывать главы, которые уже наверняка не рискуют быть переписанными. И да поможет мне Ками-сама наконец закончить эту работу Так что готовим валидол, платочки Возможно, тапки (желательно мягкие), которыми захочется кидаться в автора, и погнали. Мы, как бы самой в это не верилось, медленно, но верно, заканчиваем) P.S. Как всегда, очень жду ваших комментариев с мнениями, мыслями, догадками :D