История одной принцессы

Строгого вида мужчина в белом халате перелистнул страницу амбулаторной карточки, разросшейся за прошедшую неделю, точно на дрожжах. Пробежав по написанному неровным почерком глазами, он задумчиво хмыкнул, после чего развернул результаты МРТ. - Нда… - цокнул он языком и отложил карточку на стол. Поправив очки, врач пристально посмотрел на Ханну, сидевшую на кушетке с видом пристыженной младшеклассницы, пойманной за воровством леденца. Как же ей надоело слушать нотации врачей. Один за другим, они вбивали в ее голову, точно дятел свой клюв в прогнившую древесину: нельзя так пренебрежительно относиться к собственному здоровью. Мужчина открывал рот, но слова долетали до слуха волейболистки, точно через толстенное стекло. Что нового он мог рассказать? Мирадзаки и без того понимала: предварительный диагноз не мог не подтвердиться, слишком очевидными были симптомы. Да, первоначально Ханна и не подумала сложить все свои недомогания вместе и прийти к напрашивавшемуся выводу. Те же выбитые суставы ее волновали куда чаще, чем головные боли. Синяки, ушибы, мышечная усталость из-за периодических перегрузок. На их фоне мигрени, от которых спасала пара обезболивающих таблеток, не казались проблемой. Но пролежав три дня в больнице, в полной тишине и с запасом свободного времени, Мирадзаки вдруг поняла. Припомнила, что раньше, очень-очень давно уже видела подобное. Да, она была совсем маленькой, но испуг оставил ясный отпечаток в ее памяти. Испуг девочки, периодически замечавшей, как мама платком вытирает алые струи с носа, губ и подбородка. Мало было удивительного в том, что заболевание таки досталось ей по наследству. Хуже было то, что она умудрилась запустить его, позволяя себе огромные физические нагрузки в купе с недосыпом из-за учебы. Если бы не внезапный обморок, из-за которого перепуганные Фурии бросились вызывать скорую, как знать, чем бы дело закончилось. Врачи и без того советовали забыть о чрезмерно интенсивной спортивной жизни, но Ханна наотрез отказывалась слушать их, не смотря на запугивания последствиями различной степени тяжести. Смирившись с бараньим упрямством пациентки, лечащий врач направил ее к известному специалисту неврологу. Благо, средства позволяли проконсультироваться у него и быстро пройти все обследования. В итоге выход нашелся. Мужчина назначил ей дорогостоящий препарат, совсем недавно одобренный Всемирной организацией здравоохранения и имевший длиннющий список возможных побочных эффектов. Его продажей занималась лишь тройка фармацевтических компаний, и достать его было довольно трудно. Особенно в тех количествах, в каких он требовался Ханне поначалу. Будь она простой смертной, которой не повезло бы родиться в семье богача – пришлось бы забыть о спорте. Да и о попытках возвращения Акаши. Ведь для борьбы с его альтерэго нужно было конское здоровье да нервы из стали. Но раз выбор был – Мирадзаки захотела рискнуть. Нужно было лишь отдохнуть немного, выспаться, прийти в себя. А потом плотно и на всю жизнь подсесть на таблетки, дабы не развалиться окончательно. Обзавестись тонометром, блокнотиком для ежедневных замеров, и на постоянной основе ходить к врачу, молясь о том, чтобы таблетки не подвели. Ханна нервно усмехнулась, не отрывая взгляда от говорившего врача. И отчего она вдруг почувствовала себя лет на тридцать старше? Конечно, тренировки пропускать не хотелось до зубного скрежета. Капитан Финиксийских Фурий на очередном больничном. Было страшно представить реакцию Натали на подобную новость. Однако в этот раз проблема была куда серьезнее израненных пальцев. Как минимум не хотелось откинуть коньки до возвращения в Японию. Ведь как бы Ханна не язвила про себя, пытаясь свести свое состояние к затянувшейся шутке судьбы, ситуация была серьезной. Еще бы немного, и последствия могли оказаться куда более серьезными, даже необратимыми. Да и как знать, к чему бы все привело не поймай ее, падающую на асфальт, Оливия… - На этом все, - врач глухо хлопнул папкой, кивнув в такт собственным словам. – Буду ждать Вас через неделю. Сделаем повторные тесты, дабы наблюдать за динамикой Вашего состояния. Если пойдете на поправку – получите разрешение вернуться в спорт. Но ни в коем случае, вы слышите меня, мисс? - мужчина серьезно посмотрел на девушку, нахмурив широкие брови. – Ни в коем случае не бросайте лекарство сами, уж тем более в период физических нагрузок. Ваше состояние может резко ухудшиться из-за побочных эффектов, как знать к чему это приведет. В любом случае, - заметив, как Ханна поднимается со стула, подбирая школьную сумку, он сделал паузу. Лишь дождавшись, когда девушка в очередной раз посмотрит на него, он продолжил, понизив тон голоса: - Не доводите до греха. Я не пытаюсь Вас испугать, мисс Мирадзаки, но вы должны отдавать себе отчет и понимать всю серьезность ситуации. Следующий такой обморок может закончиться для вас фатально. Ханна замерла на мгновение, глядя в темные глаза врача. Она словно пыталась прочесть в его взгляде лукавство, хотя бы какой-то намек на преувеличение. Но мужчина был уверен в том, что говорил, и явно не делал скидок на ее юный возраст. Поблагодарив его за проделанную работу, Мирадзаки ушла, попросив его напоследок о конфиденциальности. Не хватало еще, чтобы до отца дошли сведения о том, насколько всё плохо. Да, он уже знал о ее заболевании, но Ханна поспешила его заверить, что все под контролем. И она готова была на все, лишь бы Мирадзаки-сама не добрался до истины. Хвала всему, невролог был крайне компетентен в вопросах врачебной тайны. По крайней мере, у девушки сложилось о нем впечатление, как о человеке надежном. И в будущем она не осталась разочарованной. - Ну что, бледная поганка? Сдашь пост сразу, али еще побарахтаешься? – раздался голос с нотками издевки сразу, стоило Ханне закрыть за собой дверь со стороны коридора. - Ками, ты и вправду пришла, - устало выдохнула Мирадзаки, не отрывая взгляда от двери. - Я же сказала, беспокоиться не о чем, онэ. - О сломанной челюсти придется беспокоиться, если назовешь меня так еще раз, - фыркнула блондинка, отпрянув от стены. – Да и кому ты впарить эту чушь пытаешься? «Не о чем беспокоиться» из твоих уст всегда значит «всё очень плохо». Мне просто интересно насколько? - Не радуйся раньше времени, в команду я наверняка вернусь быстрее твоего, - взяв себя в руки, Мирадзаки ехидно улыбнулась, повернув лицо к Браун. – Тебе еще восстанавливаться и восстанавливаться. - Не реши ты изобразить обморок, меня бы уже выписали, - недовольно заметила та, опустив руки на бедра. - Это был коварный план, - едко заметила Ханна. – Очень уж не хочется нагретое место тебе возвращать. Обменявшись колкостями, они еще минуту беззвучно пилили друг друга глазами, прежде чем Оливия позволила себе тяжелый вздох. - Ладно, давай начистоту, мелочь. Насколько все хреново? – покачала она головой. - Могло быть хуже, - правдиво ответила Ханна. Наконец отойдя от двери, она неспешно пошла в сторону лифтов, зная, что Браун последует за ней. – А ты как? Швы сняли, наконец? - Ага. Вроде, иду на поправку. Еще пару недель, правда, дома придется посидеть. На домашнем обучении, чтоб его. Но ты не сильно расслабляйся. Вернусь в строй первой – и не видать тебе капитанской майки больше никогда. - Вызов принят, - улыбнулась Ханна, остановившись у лифта и ткнув в кнопку пальцем. – Значит, ты сейчас домой? - Даже не знаю, можно ли тебя одну оставлять с твоей способностью попадать в неприятности. - Эй! Не меня здесь пырнули, - тут же отбила Ханна, смерив блондинку взглядом, полным иронии. - Да кто ж знал, что твоя аура и на меня падет, - не растерялась Браун, пожав плечами. - Ну да, конечно. Дверь открылась, впуская девушек в узкую, длинную кабину лифта. Внутри находился лишь парень в наушниках, уткнувшийся в экран своего смартфона. Он не обратил на вошедших никакого внимания. - Не волнуйся. Я правда буду в порядке. В самом прямом смысле этих слов, - последнее Ханна добавила, заметив недоверие в зеленых глазах. – Позволить вот так сбросить себя со счетов какой-то глупой болячке я не намерена, потому не стану пренебрегать предписаниями врача. Но тренировки я пропускать не буду, даже если придется просто наблюдать за ними со стороны. Я ведь все еще капитан, верно? Оливия закатила глаза, едва сдерживая усмешку: - Наслаждайся, пока можешь. - Знаешь, если бы не ты, - продолжила Ханна так, словно не заметила острот Браун, - всё могло закончиться хуже. Может показаться преувеличением, но, быть может, ты мне жизнь спасла. Так что я тебе, вроде как, теперь обязана, - Мирадзаки с неожиданным теплом посмотрела на Браун. – Проси, что хочешь. Когда захочешь. Оливия на секунду показалась растерянной. Взмыли вверх тонкие светлые брови, глубже стали мимические морщины на лбу. Без слов, светловолосая девушка отвернулась, вперив взгляд в металлическую стену перед собой, обдумывая услышанное. Никакого ерничества, никаких попыток усомниться в серьезности слов Ханны. - Тогда я приберегу этот долг, - наконец заговорила она вновь, скосив глаза на сокомандницу. – Второй уже, спешу напомнить. - Я помню, - смиренно кивнула капитан Фурий, прикрыв глаза. – И всегда буду… Она не успела договорить, когда дверь лифта с характерным шуршанием открылась, и Ханна лицом к лицу встретилась с Еленой, что-то обеспокоенно рассказывавшей Джошуа, который стоял чуть в стороне. Похоже, они тоже приехали за ней. Пришлось быстро уклоняться от удушливых объятий звонкой русской, что было непросто сделать в узком помещении. И если Ханне, стоявшей чуть ближе к двери, это удалось, то вот Браун повезло меньше. - Дура, больно же! – грубо воскликнула Оливия, когда Елена врезалась в нее лбом, тут же опустив ребро ладони на голову либеро. - Ай, Лив, ну зачем ты так? Нельзя же по голове, - послышался плаксивый голос Аллен. - Да там все равно мозгов не осталось! Это же додуматься надо было, черт… - Ничего не меняется, - услышала Ханна насмешливое со стороны старшего брата Аллен. Остановившись рядом с ним, она обернулась на сцепившихся в лифте волейболисток, которых пытался обойти ни в чем неповинный парень в наушниках. Казалось, ему тоже вот-вот прилетит ненароком. - Да уж, - кивнула Ханна, не сумев сдержать тихий смешок. – Абсолютно ничего. ***** Десять шагов по длине, пять - по ширине. Ровно такого размера лежал ковер в кабинете студенческого совета. Пройдя туда-сюда четыре раза, Нишики остановился у большого стола из темного дерева, опершись о него бедром. И зачем коротышке такая огромная площадь для работы? Нет, конечно у президента студенческого совета работы в элитной школе было навалом, и Имаи прекрасно это понимал. Но лишь понимание того, кому это все принадлежало, вызывало в нем невыносимое, едва сдерживаемое раздражение, так и подмывавшее язвить и придумывать разного рода гадости, достойные младших классов. Что это было? Что заставляло кипеть от ярости и сжимать до дрожи кулаки при одном лишь воспоминании о капитане баскетбольного клуба? Зависть? Было бы чему завидовать парню с психическим расстройством и отцом тираном. Нишики не мог пожаловаться на свою жизнь, даже несмотря на причуды собственного семейства. Он имел все, чем мог похвастаться Акаши. Абсолютно все, чем хотел бы владеть любой юноша в его возрасте, и дальше больше. Кроме, разве что, одного. Ревность. Глубокая, обжигающая и едкая ревность – должно быть, именно она подливала топлива ярости в его душе. Служила дровами для внутреннего огня, который порой грозил превратиться в самый настоящий пожар. Почему? Ну почему такая девушка, как Ханна, должна была… Нет, не так. Хотела достаться ему? Человеку, что причинил ей боли больше, чем можно было простить. Что продолжал ее причинять изо дня в день одним своим видом. Тому, кто смел пренебрегать самым драгоценным, что только способен был иметь человек. Он был недостоен такой преданности. Каким бы хорошим Ханна не помнила его в прошлом, ничто не могло отменить простого факта: он сдался. Ушел, скрылся, растворился, исчез – называйте, как хотите. Просто сбежал, позволив бесчинствовать своему альтерэго, наплевав на последствия и на чувства окружавших его людей. На её чувства. Такой человек не достоин уважения, не то что любви. Столь отчаянной, преданной и до отвратительного разрушительной. Тридцать восемь дипломов, шесть кубков, три пояса и пара статуэток. Стараясь успокоиться, Нишики продолжил считать все, что попадалось на глаза. В главном корпусе и без того был оформлен целый стенд для школьных наград. Но что такое стенд для величественной Ракудзан? Для наград настолько замороченной на успехах школы нужно было отводить отдельный корпус, не меньше. Ничего удивительного, что часть наград рассовали, куда было можно. Нишики видел медали и дипломы и в учительской, и в кабинете директора, и в некоторых клубных комнатах. И еще меньше было удивительного в том, что в кабинете студсовета посреди шкафа между золотыми кубками по плаванию и гимнастике, как на верхушке пьедестала стоял баскетбольный кубок. Нишики нахмурился и подошел ближе, внимательнее разглядывая золотистую статуэтку в виде баскетбольного мяча на замороченной подставке. Он точно знал, что награда была не за Зимний Кубок. Тот венчал уже упомянутый стенд в главном корпусе. Стоял на самом видном месте, как главная гордость школы, еще ни разу не передававшей его ни единому сопернику с самого начала существования данного соревнования. Да и выглядел он несколько иначе. Стоявший же перед лучником кубок был явно не новым, пусть за ним и ухаживали, судя по отполированной поверхности. А еще по оформлению он очень походил на тот, что стоял у него самого дома. Нишики наклонился, вчитываясь в потускневшую от времени надпись. Чемпионам Национальных игр. Похоже, Ракудзан собрали совершенно все высокие награды за баскетбол под своей крышей и откровенно не собирались ни с кем делиться. Стали бы они иначе под переходящие кубки специальные места выделять? Глядя на него, Имаи вдруг задумался о статуэтке матери. Мирадзаки вроде предлагала поискать владельца? Тогда он не придал ее словам значения. Как-никак, Нишики не привык рыться в прошлом Киры. Слишком уж оно было полно грязи, крови и глубокой боли. Он не хотел знать. Никогда не расспрашивал особо о том, каким было ее детство и юность. Она провела его в доме Фукуи, и этим все было сказано. Но стоило увидеть перед собой практически точную копию сокровища Киры, Нишики стало до ужаса любопытно. Может и можно было отыскать последних владельцев пропавшего кубка, наверняка ведь кража спортивного сокровища Национального уровня навела шороха в свое время. Тем более теперь Нишики знал, за какие именно соревнования была данная награда. Ведь на кубке Киры табличка была кем-то варварски испорчена. Вместо названия дисциплины и наименования турнира на ней красовалась грубо выцарапанная надпись на английском языке: «Потому что Герои всегда выполняют обещания». Вот и поди угадай, за какие заслуги он был вручен. Мелких соревнований же, если подумать, по баскетболу между школами проходит масса. Заслышав шаги за дверью, лучник нетерпеливо обернулся, забарабанив пальцами по столешнице. Но неизвестный прошествовал – или даже пробежал – мимо, обрекая школьника продолжить ожидание. Чтоб капитану кюдо там икалось, ей Ками. Вынудил кохая занести заявление клуба на участие в грядущих соревнованиях префектуры президенту, а сам остался заготовки для кафетерия их класса делать. Зная его характер, небось тырит пирожные, пока другие трудятся в поте лица. Закончив подсчитывать лампы на потолке, парень перевел взгляд на стол главы студенческого совета. Папки и бумаги были собраны в аккуратные стопки. В двух стаканчиках для канцелярии стояли ручки и карандаши самого заурядного вида. Линейки, степлер, дырокол, ластик, клей-карандаш и в отдельной подставке ручка Parker, как вишенка на торте. И все это выложено словно под линейку. Или даже транспортир, кому что больше нравится. Слишком ровно, слишком идеально. Ни пылинки, ни забытого на краю стола кусочка скотча, никаких остатков от ластика. До маразматичного абсолютный порядок. Из общей картины выбивалась разве что записная книжка, лежавшая раскрытой у края стола. Оглянувшись на дверь, Имаи обошел стол и опустил глаза в исписанные красивым почерком страницы. Куча имен да номера телефонов. Едва вчитавшись, Нишики тут же узнал несколько фамилий. Перед ним оказался список номеров капитанов школьных клубов. Не удержав любопытства, парень быстрым движением перелистнул страницу и увидел такой же список, только в новый перечень входили старосты всех классов. И еще через страницу – номера телефонов учителей. Недолго думая, Имаи достал телефон и снял странички на камеру. Полезная информация, а значит стоило воспользоваться случаем и позаимствовать ее себе. Мало ли когда пригодится? - Что ты здесь делаешь? – послышался голос от двери, едва Имаи отошел от стола. Права была Мирадзаки – шаг у баскетболиста до отвратительного тихий. - Да вот, автограф твой нужен, - с неохотой выдохнул Нишики, махнув листком в воздухе. – И чем скорее ты его поставишь, тем скорее я отсюда свалю. ***** «Ты вставать собираешься?» Ханна поморщилась, повернувшись в кровати на спину и уронив руку себе на лоб. В комнате стояла страшная духота и в воздухе витал странный, назойливый запах. Сирень?.. - Ты что тут делаешь? – едва различимо пробубнила она, чуть приоткрыв веки и взглянув перед собой сквозь ресницы. В глаза ударил не по-зимнему яркий солнечный свет. Волейболистка зажмурилась и с раздражением отвернулась от света. «Ты сама вчера предложила остаться. После того, как мы засиделись за уроками допоздна». - Серьезно? Ками… - простонала девушка, лениво помотав головой из стороны в сторону, продолжая нежиться в постели. До чего же сильно не хотелось вылезать из-под одеяла. – Как же хорошо, что мы в Киото. Узнай об этом отец – уже стоял бы в пороге с катаной. Или ручным противотанковым… Послышался тихий смешок. И от этого простого звука на сердце стало так тепло и спокойно... Потянувшись, Ханна улыбнулась от уха до уха и, резко повернувшись, легла на живот, плюхнувшись лицом в подушку. Именно так должно начинаться каждое ее утро. Разве в происходившем могло быть что-то удивительное? - И вообще… Я тут валяюсь почти без одежды. Совесть имей, а! – ворчаливо, с хитрыми нотками в голосе заметила Ханна, выдернув из-под головы подушку и швырнув ее в сторону двери, не глядя. Судя по глухому стуку о стенку, своей цели та не достигла. «Ладно, поднимайся, - в родном голосе слышались насмешка и смирение. Сколько же в том было обыденности. – Я поставлю чайник». - Даже проспать спокойно не дадут, - с недовольством прошептала Мирадзаки, накрыв голову одеялом. Однако губы ее не покидала светлая улыбка, от которой вскоре начало сводить скулы. – Чтоб тебя, Сей… Минута тишины и спокойствия, смешанного с нежным теплом, приятно разливавшимся в груди… И как гром среди ясного неба голову пронзила простая мысль. - Сейджуро! – Ханна подскочила в кровати, скинув одеяло, и тупо уставилась в пустовавший дверной проход. Чуть не упав при попытке встать, она нетвердым шагом побрела в сторону лестницы. Не хотелось верить, что услышанное было навеяно сном. Не хотелось, чтобы ее маленький рай вот так осыпался песком сквозь пальцы. Ну же, пусть вся пережитая боль окажется кошмаром, а внизу ее встретит он! Растерянно отметит ее взъерошенный и до крайнего испуганный вид, накроет пледом голые плечи и ответит на шутку о совестливости, после чего легонько подтолкнет в сторону лестницы, заверив, что справится с завтраком сам. Но мечта осколками рухнула к ее ногам. Сонливость окончательно покинула ее. Розовый туман спал с глаз. А перед взором предстала неубранная гостиная и кухня. Абсолютно пустая, неуютная, заваленная коробочками от лапши быстрого приготовления, которую приходилось употреблять по вечерам из-за полного отсутствия сил после тренировок. Не выдержали ватные ноги, и Ханна рухнула на колени у основания лестницы. Опустив голову, она растерянно уставилась на собственные ладони, бессильно опущенные на пол. Она и до того не раз видела крайне реалистичные сны, в которых Акаши заверял ее, что все пережитое – лишь кошмар. И после которых она просыпалась сокрушенной, разбитой и обессиленной. Но никогда еще они не переплетались с реальностью так сильно. Ханна готова была поклясться, что слышала его шаги. Чувствовала его взгляд, его присутствие. Он был тут. Он должен быть тут! Издав странный звук, полный отчаянной злости, Мирадзаки бессильно всплеснула руками и глухо ударила ладонями по полу. И еще раз. И еще, сильнее, резче. Она еще никогда не была так близка к тому, чтобы сдаться морально. Наверху послышался какой-то грохот. Кое-как заставив себя собраться, Ханна поднялась на ноги и, покачиваясь, поднялась обратно к себе в комнату, где обнаружила нетерпеливо жужжавший телефон. Кто-то звонил так настойчиво, что вибрация скинула его на пол. И кому же так понадобилось будить капитана волейбольного клуба в столь ранний час? Час… А который вообще был час? - Твою ж… - выругавшись, Ханна схватила телефон и ответила на входящий, поставив его на громкую связь и тут же принявшись одеваться. Неужели она таки забыла вчера переставить будильник, прибитая усталостью? - Мирадзаки-сан, где же ты? – послышался обеспокоенный, непривычно рассерженный голос. То тараторила глава клуба музыкантов, Ооноги-сан, которая обычно не позволяла себе резкого тона. – Выступление через час, мы начинаем последний прогон. - Прости, Ооноги-сенпай. Я немного проспала, но уже лечу, - одной рукой пытаясь справиться с мелкими пуговицами блузки, Мирадзаки другой принялась сгребать приготовленные заранее вещи в сумку. Как бы саму скрипку не забыть в спешке? – Прилечу к самому выступлению. Так быстро бывшей Фурии не приходилось собираться еще ни разу. Уже через две минуты после звонка старшеклассницы, девушка в полной готовности стояла у порога, всеми силами пытаясь найти куда-то завалившиеся ключи. Не найдя их на крючке-ключнице и в сумке, Ханна, ворча и проклиная на чем свет стоит связку, кинулась искать их в собственной комнате наверху. Благо, связка лежала на виду на краю стола. Схватив ее на лету, девушка резко развернулась обратно к двери. Она едва почувствовала, как задела что-то сумкой. В следующую секунду послышался грохот упавших на пол книг и блокнота. И из последнего, из-под обложки вылетела оставленная там потрепанная фотография, вынудив волейболистку замереть на месте, забыв о спешке. Она медленно оглянулась и не сумела сдержать болезненного выдоха. - Надо бы уже и тебе рамку купить, - обронила она, принявшись торопливо возвращать книги на стол. Она подняла и карточку, но не отложила ее сразу. Просто не смогла. Засмотрелась на приятные улыбки себя и Акаши-куна из прошлого. Подумать только, эта фотография прошла с ней весь путь от разбитой в аварии машины до настоящего момента. Словно ее верный талисман, ее надежда, ее обещание… Из задумчивости девушку вывел очередной звонок. - Да кому там неймётся? – подскочила Мирадзаки, опомнившись, и, принявшись искать телефон в сумке, помчалась обратно к выходу. – Алло? Такаги-чан? Да. Да, я проспала. Не разводите панику, буду через пятнадцать минут! Несмотря на уверенность самой Мирадзаки в своей полной готовности к выступлению, ребята из клуба музыки знатно перенервничали. Ооноги-сан безостановочно подкручивала струны своего контрабаса, сетуя на неидеальное звучание, сонная Нана вновь и вновь повторяла один и тот же мотив на синтезаторе, а Такаги-чан, чувствовавшая ответственность за приглашенную ею же Ханну, изгрызла все ногти. Да в итоге все потраченные километры нервных клеток были сожжены за зря. Выступление прошло на ура. К середине программы зал оказался под завязку забит слушателями, приманенными музыкой, льющейся из открытой двери актового зала. Сенпаи нарочно выбрали для исполнения произведения, что наверняка бы завлекли молодежь. Ханна узнала из репертуара лишь пару мелодий – то были оригинальные саундтреки из классических аниме девяностых годов да пара мелодий из популярных игр. Ну и не обошлось без музыки из известных американских блокбастеров. Слаженное и чувственное исполнение привело публику в восторг. В конце зрители аплодировали, не останавливаясь, несколько минут. Оно-сенсей, ведшая у класса Ханны уроки кулинарии, даже слезу пустила. На волне эмоций от собственного успеха, музыканты не сразу заметили исчезновения своей временной скрипачки. Лишь глава клуба успела окликнуть ее на выходе, чтобы в очередной раз поблагодарить за участие: - Ну вот почему ты не в нашем клубе? – страдальчески протянула она, поправляя ремни огромного чехла с контрабасом. – Такой бы прекрасный дуэт скрипок получился! Может, подумаешь о переводе на досуге? Мы тебе рады будем! - Спасибо за похвалу, сенпай, правда. Мне лестно слышать приглашение от тебя, но… - Ханна неловко улыбнулась, убрав прядь волос за ухо. – Музыкой я занимаюсь больше для души, да и чтобы пальцы не забывали усвоенное в детстве искусство. А волейболом, - она задумчиво отвела взгляд, и лицо ее вдруг стало чуть счастливее, - им я дышу. - Вот оно как, - покачала головой старшеклассница. – Что ж, в любом случае, если я могу тебе хоть чем-то помочь – обращайся. Клуб музыки у тебя в долгу, Мирадзаки-сан. - Да брось, я же не из корысти помочь хотела, - скромно помахала ладонями волейболистка, но вдруг остановила себя, поймав за хвост неожиданную мысль. – Хотя, знаешь, сенпай? Есть у меня одна просьба... Расставшись на приятной ноте с главой клуба музыки, Ханна неспешно побрела в сторону первого корпуса. И стоило актовому залу остаться позади, а пению школьного хора, выступавшего за музыкантами, утихнуть, развеявшись по ветру, девушку, точно густой туман, накрыли тяжелые мысли. Из-за них в глаза не бросались яркие шатры и ларьки со сладостями. Из-за них толпа гостей школы протекала мимо, точно река, огибающая огромный валун, серая и шумная. Ханна брела неспешно, оттягивая момент встречи с друзьями, перед которыми придется улыбаться, да так, чтобы поверили. Ведь еще с момента пробуждения на сердце волейболистки остался неприятный осадок, насланный на нее сновидением. Столь сладким и горьким одновременно. Видеть и слышать прежнего Сея, поверить в реальность момента, на секунду почувствовать прежнее, пьянящее счастье, чтобы буквально в следующий миг вынырнуть в ничто, в которое превращалась ее жизнь. Выпавшая фотография разбудила противную тревогу, казавшуюся беспричинной. Как же давно она не чувствовала этого саднящего, липкого и отвратительно болезненного беспокойства, впивавшегося когтями в грудь, точно падальщик в свою добычу. «Кстати, а куда я карточку дела-то?» - вдруг спохватилась Мирадзаки, машинально похлопав себя по карманам. В памяти как будто провал зиял на моменте звонка Такаги-чан. Обследуя карманы юбки, Ханна вдруг вспомнила: когда она закрывала дверь дома, карточка была у нее в руках. Не могла же она ее выронить? Или второпях небрежно вкинуть в сумку столь дорогую ей вещицу, рискуя смять ее? Тревога превратилась в легкую панику, но ей не суждено было разрастись. Опустив ладонь в карман пиджака, Мирадзаки выдохнула, почувствовав, как по спине от облегчения пробежали мурашки. Карточка оказалась там. Неожиданно над головой послышался жуткий, испуганный визг нескольких голосов. В любой другой ситуации Ханна наверняка бы удивилась. Но не в день фестиваля под окнами родного класса. Там, в классе 1-2, ее друзья уже во всю должны были отыгрывать роли чудовищ в организованной комнате страха. Ребята трудились над декорациями и костюмами, не покладая рук. И Ханна ни на миг не сомневалась в успехе их предприятия. Деньги за билеты должны были литься рекой. С этой мыслью, не отводя взгляда от окна второго этажа, волейболистка побрела дальше, решившись ускорить шаг да покрепче сжав свое сокровище кончиками пальцев. И пусть отчасти именно фотография стала предметом ее тревоги, мысль о том, что она была рядом, успокаивала. Точно лед, приложенный к ушибленному месту. Чего предаваться унынию лишний раз, когда не всё потеряно? Опустив лицо и прикрыв глаза, Ханна улыбнулась со смирением. Когда вдруг на ее пути вырос некто, явно торопившийся по своим делам, судя по скорости шага. Врезавшись лбом в неведомого, девушка невольно всплеснула руками, пытаясь сохранить равновесие, из-за чего фотография, сделав красивый пируэт в воздухе, полетела на плитку. - Ой, прости! Мне стоило смотреть, куда я… - начала было рассыпаться в извинениях Ханна, когда вдруг поняла, кто именно вырос перед ней неожиданной преградой. Тонкая карточка легла яркой картинкой вверх аккурат у его ног. - Акаши, - растеряв приветливый вид, Ханна с холодом взглянула в светлое, нетронутое эмоциями лицо. – Мог бы для разнообразия смотреть с высоты своего полета, куда идешь, - тут же перешла в наступление она, сделав шаг назад. Он ничего не ответил. Смерил ее своим фирменным взглядом вселенского равнодушия, после чего его взор обратился вниз. И тогда Мирадзаки пронзила тонкая стрела испуга. Парень наклонился и, подняв карточку, взглянул на нее хладнокровно. Однако, стоило ему осознать, что именно было на фотографии, его глаза чуть расширились, после чего он вдруг усмехнулся уголками губ. С легко читаемой, едкой иронией. - Разбрасывание мусора по территории школы карается штрафом. И не говори, что ты не знала об этом. - Что ж, я весьма польщена тем, что ты кинулся подбирать его за мной, - сардонически отбила она, попытавшись взять себя в руки. Она не дрогнула, и голос не подвел ее. Акаши не должен был заметить секундное замешательство, искреннюю панику, на мгновение вспыхнувшую в синих глазах. Не изменившись в лице, Ханна спокойно протянула руку, уставившись в упор на баскетболиста. Ее жест был понятен без слов. Он должен был отдать ей карточку и уйти восвояси, дабы не тратить свое драгоценное время. Она не ждала никакого подвоха, потому сумела сохранить хладнокровие. Но Император проигнорировал жест девушки. Опустив глаза на фотографию вновь, он естественным движением поднес к ней вторую руку. Время словно замедлило свой ход. Мирадзаки смогла понять, что происходит прямо у нее на глазах лишь когда услышала характерный шорох разрываемой бумаги. Один раз. Второй. Третий. Счастливое красочное прошлое в мгновение ока обратилось в обрывки. И пусть для кого угодно то была простая фотография, которую можно было заменить или перепечатать, для Ханны она слишком долгое время была нитью, за которую приходилось держаться всеми силами, стараясь не утонуть в омуте собственного отчаяния. Каждая складка, каждая царапина на потрепанной карточке несла в себе какой-то тайный смысл для Мирадзаки, помнившей, как часто приходилось сжимать фотографию в потных ладонях по вечерам в самые тяжелые дни в Финиксе. Особенно поначалу, когда, прячась под одеялом, глотая слезы, кусая губы, терпя боль от ушибов и растяжений, заработанных на жестоких тренировках, она клялась без устали. Клялась, глядя в безмолвные лица из прошлого. Клялась, что заплатит какую угодно цену, лишь бы вновь улыбаться вот так рядом с Сейджуро. Президент студенческого совета сделал пару шагов до рядом стоявшего мусоросжигателя и бросил клочки плотной фотобумаги в его жерло. Он даже не заметил ступора, в который впала волейболистка, более не глядевшая на него. Взгляд глаз, потемневших от неведомого глубокого чувства, был направлен сквозь фигуру спортсмена к огню, радостно привечавшему неожиданное угощение. Баскетболист обернулся с видом легкого удовлетворения и вновь смерил школьницу прямым взглядом: - Больше не рассчитывай на поблажку, - обронил он, но осекся. Наверняка рассчитывал увидеть растерянность, испуг или иное жалкое чувство, которое подтвердило бы болезненность его маленького удара. Догадаться о ценности подобной вещицы было несложно. Но вместо боли он нашел в остекленевших глазах лишь пустоту. Бескрайнюю, притягивавшую, но в то же время пугавшую своей глубиной. Точно бездна, что начала глядеть на любопытного наблюдателя в ответ. В воздухе повисла тишина. Неприятная, даже мерзкая, как паутина, внезапно свалившаяся на глаза. Лицо баскетболиста вновь стало пугающе-бесстрастным, исчезло выражение превосходства из разноцветных глаз. Казалось, вид опустошенной Ханны, в фигуре которой виднелось что-то неестественное, как сломанная кость, как вывернутая шея, даже ему сумел внушить толику опасения. От нее исходила аура совершенно незнакомая, не характерная ей. Казалось, она вот-вот сорвется с места, чтобы накинуться на своего обидчика, точно зверь, выкинув вперед когти, дабы разорвать. Но... - Как мило с твоей стороны. На секунду опустились веки, обрамленные темными ресницами. Когда Ханна взглянула перед собой вновь, от ее жуткого настроя не осталось и намека. Мило улыбнувшись, она поправила ремень чехла со скрипкой на плече и пошла дальше по дороге, мимо президента студсовета, чуть задев его плечом. Улыбка застыла на ее лице и вскоре стала лишней на фоне потерянного вида. Приподнятые уголки губ подрагивали, глаза смотрели равнодушно, а изогнутые брови придавали ей вид довольно безумный. Кто-то из прохожих даже оглядывался ей в след, но она не видела никого. Лишь шла вперед, позволив ногам выбрать направление самостоятельно Ханна не помнила, как оказалась перед дверью в собственный класс. Она очнулась, лишь когда ее за плечо тронул одноклассник. Ренго Кайто, по кличке Шкаф. Не трудно было с первого взгляда догадаться, за что так прозвали широкого в плечах дзюдоиста. А при условии, что его вырядили в весьма эффектный костюм зомби, девушка так и вовсе чуть не подпрыгнула от испуга, выйдя из подобия транса окончательно. - Мирадзаки-сан… Ты чего? – тут же пробасил он, заметив, как волейболистка нервно дернулась от его прикосновения. - Не стоит подкрадываться к людям в таком виде, - выдохнула она, принявшись устало растирать переносицу. - Но я тебя уже пару минут как окликнуть пытаюсь, - с явным замешательством отбил парень, на что Мирадзаки лишь рукой махнула. - Я смотрю, дело пошло на ура, - проговорила она, кивнув в сторону очереди. Люди длинной чередой выстроились перед дверью в их класс, из которого то и дело доносились девчачьи вопли. – Так… Ты чего-то хотел? - Ты Такаги-сан не видела? – кивнув, спросил парень, пытаясь намотать обратно на руку съехавший бинт, перепачканный в алую краску. – Я, конечно, понимаю, что нам и Джейсона с Фредди Крюгером хватить может. Но девочка из Звонка была одной из наших главных фишек. Мы такой телевизор правдоподобный сделали с хорошими световыми эффектами! А она как вышла минут пятнадцать назад, так и пропала. - Значит, она все-таки выбрала эту роль, - изогнула брови Мирадзаки, невольно задумавшись. – А капитан баскетболистов, случайно, не отсюда вышел пару минут назад? - Сей-чан сказал, что у него много дел, и отказался принимать во всем этом участие. Мирадзаки довольно резко обернулась на голос, прозвучавший позади. Из-под занавески, что служила последним препятствием для посетителей комнаты страха, вышел слегка взъерошенный Мибучи Лео, беззаботно потирая шею. - Божечки, ну кто мог подумать, что первоклассники с таким извращенным креативом подойдут к заданию в этом году? - выдохнул он устало, откинув за спину прядь иссиня-черных волос. – Хотя, надо заметить, комната страха как идея сама по себе - та еще безвкусица. - Однако это не помешало тебе наделать там визгу, - тут же послышалось раздраженное вслед. Из комнаты выплыл здоровяк Небуя, отчаянно пытавшийся прочистить мизинцем ухо. Так значит, орали не только девушки… - Я вообще не понимаю, какого ёкая мы туда потянулись? Я хотел зайти к девчонкам вниз, чтобы руки в порядок привести, - фыркнул Мибучи, глянув на собственные ногти. – Вот и слушай после этого неопрятных горил. - Нас, вообще-то, сюда Хаяма затащил. Тебе память от страха отшибло? На слова сокомандника баскетболист лишь пренебрежительно фыркнул, махнув рукой, но вдруг опомнился: - А где он, кстати? - О, вы так быстро вышли? – из-под плотной ткани выглянуло довольное лицо Котаро. – Вы идите вперед, я тут еще побуду, - помахал он рукой, на которой каким-то образом оказалась культовая перчатка с лезвиями, после чего поспешил исчезнуть. Н-да, бедного Фредди, судя по всему, умудрились раздеть… - Что за ребячество? – закатил глаза Лео. – С меня хватит. Я пошел вниз. Делай, что хочешь, - бросил он напоследок Эйкичи, прежде чем податься в сторону лестницы. Ханна вопросительно взглянула на темнокожего гиганта, на что тот неожиданно тяжело вздохнул, обронив как-то обреченно: - К ёкаям, пойду поем. Проводив бо̀льшую часть первого состава баскетбольного клуба сомнительными взглядами, Ханна с одноклассником переглянулись и синхронно пожали плечами, будто сговорившись. - Ладно, ступай людей развлекать, - покачала головой девушка. – Я поищу Такаги-чан. Напишу тебе, как найду. - Телефон под рукой только у Наны-чан, так что пиши ей, - кивнул юноша, после чего нырнул следом за Хаямой, оставив за собой лишь колыхающуюся занавеску. Вняв словам парня, Мирадзаки предполагала, что журналистка мобильник не поднимет. Наверняка она оставила его в сооруженной на скорую руку гардеробной. Потому Ханна ничуть не удивилась, когда в ответ на звонок услышала знакомый каждому голос, утверждавший, что абоненту не до разговоров. Недолго думая, Ханна дошла до гардеробной, где решила оставить скрипку. Помещение было расположено на том же этаже. По пути девушка заглянула и в другие классы. Мало ли мышке захотелось сделать обеденный перерыв? Однако ни в ресторане с горничными, ни в кафе с совами (класс 1-5 совятник местного зоопарка для своего шоу ограбил что ли?), ни в мини кинотеатре журналистки не оказалось. Логичным вариантом оставался туалет. Мало ли зачем девушке, укутанной в неудобный костюм, пришлось там задержаться. «Стоило бы уже наконец выпить лекарства, - сворачивая в сторону уборной, вспомнила бывшая Фурия. – Совсем забегалась с этим фестивалем». Но дверь в уборную неожиданно встретила школьницу яркой вывеской, сообщавшей о ремонтных работах. Не поверив своим глазам, Мирадзаки подергала за ручку двери, но та действительно оказалась закрытой. - В такой день? Серьезно? – вздохнула она, покачав головой. Похоже, Такаги пришлось спуститься ниже, где она и застряла в длинной очереди. Пусть подобная догадка походила на правду, но стоило все же проверить. Для очищения собственной совести. Мирадзаки вышла из тупичка, который заканчивался двумя дверьми в туалеты мальчиков и девочек. Повернув за угол, она остановилась в попытках найти по карманам телефон. Как-то подозрительно долго ей не звонила Сакура, хотя она не принимала участия в маскараде «ужасов». Интересно, что так увлекло ее, что та с утра ни разу не дала о себе знать. Мобильник оказался в кармане сумки. И пусть звук был выключен, в шторке не оказалось ни одного оповещения. Стало даже как-то обидно. На секунду Мирадзаки пробрал холодок от неприятного ощущения. В здании, битком набитом людьми, она вдруг почувствовала себя совершенно одинокой. За спиной послышался хлопок дверью. Раздались смешки – группа парней из школы соседнего района, судя по форме, прошли мимо Ханны, даже не заметив ее. Девушка проводила фигуры незнакомцев задумчивым взглядом, когда вдруг заметила следы, тянувшиеся за ними. Их обувь была мокрой. Может, Мирадзаки и не придала бы тому факту никакого значения, если бы не фраза, долетевшая до ее слуха сквозь громкий смех: - Может, так сучка поймет, что не стоит лезть в чужие дела! Когда до нее дойдет, что найти ее дочурку не сложнее, чем заметить слона в посудной лавке. Клятая желтая пресса, всю репутацию моему отцу… - дальше расслышать сквозь гам, стоявший в коридоре, не получилось. Но и услышанного хватило для того, чтобы Мирадзаки ломанулась обратно к туалетам. В этот раз дверь в женскую уборную оказалась нараспашку открытой. И оттуда, из дальней закрытой кабинки, слышался тихий плач. Пол там, ожидаемо, оказался залит водой. - Такаги-чан? – осторожно позвала Ханна, приблизившись к пластмассовой дверце. Раздался неловкий всхлип, и некто по ту сторону двери утих, точно испуганный кролик, заслышавший волка. – Это я, Мирадзаки. - Не входи, Ханна-чан!.. – сиплым голосом бросила журналистка, но было поздно. Бывшая Фурия легким движением потянула дверь… И застыла на месте, впав в ступор от увиденного. На полу, у основания унитаза, кутаясь в порванный костюм, промокшая и продрогшая, на коленях в луже воды сидела зареванная и криво остриженная Такаги. - Неужели… Они тебя… Туда?.. – обрывками роняла Ханна, с неверием глядя то на унитаз, то на рыдавшую одноклассницу, беспомощно сжимающую в кулаках пряди темных волос, лежавших рядом на кафеле. - Я не понимаю. Не понимаю… За что? – опустив лицо, всхлипнула она надломлено. - За что они так? Я же ничего… ничего не сделала, - застонала она, и голос ее дрогнул. Она дернулась, обняв себя за плечи, и наклонилась вперед, зашедшись в горьком плаче: – За что?! Мирадзаки почувствовала, как в ушах и висках начали быстро колотить маленькие молоточки. В глазах все поплыло, потемнело. Пальцы с силой впились ногтями в ладони. До боли, до царапин, но девушка предпочла того не заметить. А в голове с глухим щелчком будто переключился тумблер, окончательно отрезая Ханну от происходившего в реальности. В беспомощной фигуре одноклассницы она вдруг увидела саму себя. Тогда, той клятой осенью, в луже под дождем она точно так же сотрясала воздух бессмысленными вопросами, осознавая, что помощи ждать неоткуда. За что? В голове вновь всплыла картинка, как Император бездушно швыряет клочки фотографии в огонь. И как языки пламени слизывают изображение Сея, словно окончательно выжигая оставшуюся память о нем из реальности. И тогда перед глазами, одно за другим, начали вставать другие картинки из прошлого. Воспоминания столь яркие и живые, словно произошедшие вчера. И вечер, когда она потеряла Сея, проклиная себя за бесполезность и слабость, бестолково избивая кулаками лужи и холодный асфальт. И ночь, когда она прятала заплаканное лицо на груди отца, раненного грабителями в плечо. И день, когда потеряла мать, когда беспомощно смотрела в бледное спокойное лицо, понимая, что его уже никогда не коснется улыбка. За что? За что она была так наказана? Что сделала такого, раз жизнь продолжала посылать ей столь жестокие испытания? Потери, страхи, а теперь и вовсе словно сам Дьявол поднялся в мир живых, чтобы поглумиться над ней. И нет бы тот явился в собственном обличии, об которое можно было хотя бы попытаться почесать кулаки. Раскрасить нахальное лицо, выместив всю злость, всю боль, что копилась так долго. Но нет! Каждый раз, когда гнев завладевал ею, когда она готова была придушить сволочь, что медленно, но верно превращала ее жизнь в ад, весь гнев разбивался о лицо Акаши Сейджуро. Все того же Акаши, что собрал ее по частям когда-то, что вдохновил ее стать лучше. Стать сильнее. Все того же Акаши, которого она так самозабвенно желала вернуть. Она ненавидела его разноцветные глаза!.. …Как же она любила каждую черту его светлого лица. За что? Раз за разом она терпела лишь поражения. Раз за разом его мелкие, но точные словесные удары впивались в нее стрелами, оставляя все меньше живого места в ее пылающей в агонии душе. Раз за разом она оказывалась униженной, опущенной на колени перед его непобедимостью. Непобедимостью, которую она так грезила уничтожить. Разбить на осколки, словно незримую тюрьму. Достучаться, докричаться, сорвав горло, лишь бы наконец быть услышанной. Сей не мог забыть о ней так просто! Сей не сдался бы без боя, бросив ее, позволив пережить весь этот кошмар. Он наверняка там борется, ждет момента. Наверняка вырвется при первой возможности, нужно лишь приложить еще немного, еще капельку усилий. Просто исчезни Все это время она даже не думала представлять себе будущее без Акаши. Его возвращение было для нее также очевидно, как восход солнца по утрам. Она была уверена, что стоит немного поднажать, и власть Императора над Оригиналом рухнет. Но она уже сбила все руки и давно принялась биться о мнимую крепкую преграду головой, не жалея здоровья. А та все не поддавалась, все стояла на своем месте, не дав ни одной трещины. Да исчезни же ты! Просто пропади, растай, испарись, как реалистичный кошмар! Неужто это так сложно - оставить ее наконец в покое? Какого ёкая это существо вообще цеплялось за жизнь с таким упорством? Безэмоциональный, жестокий, отвратительный, он не заслуживал и последней фаланги мизинца Сейджуро, что уж говорить о всей его жизни, которую он так феерично разрушал день за днем, месяц за месяцем! Он так просто появился. Неожиданно, по щелчку пальцев, просто взял и незваным гостем вошел в жизнь Ханны, принявшись разрушать ее до основания. И явно не торопился уходить. - Пропади пропадом! – удар о преграду гудящими от сильной боли кулаками. Удар. Удар… Ну не существует же непреодолимых преград и невыполнимых задач! Удар. Все можно осуществить, все желания можно исполнить, стоит лишь применить максимум усилий! Удар. Хватит с нее событий, в которых от нее ничего не зависит! Их просто не должно существовать! Это неправильно! Несправедливо и так нечестно! Так пусть просто исчезнет эта тварь неведомого происхождения, что способна была мановением руки сжечь дотла все, что было ей так ценно и дорого. - Исчезни! – кричала она, поднимая искалеченные кулаки вновь и вновь. - Исчезни! – орала она на визгливых нотках, близких к истерике. – Просто сгинь уже наконец! Туман был таким плотным… Окутанная неожиданным наплывом эмоций, Мирадзаки вдруг перестала понимать, что происходит. Она двигалась, словно во сне, и очертания предметов вокруг казались пятнами, смазанными на монохромном холсте дрожащей рукой. До ее слуха не долетало ни звука, лишь собственный отчаянный крик, прерывавшийся градом ударов. Крик… Все такой же беспомощный и пустой. Крик человека, упершегося в тупик и исчерпавшего все возможные запасы сил. Неужто она и дальше продолжит вот так бить ничто, махать руками на пустоту, надеясь, что реальность наконец сжалится над ней, вдоволь насмеявшись? Неужто, какой бы силой не преисполнилась ее душа, ей суждено было лишь молча смотреть, как родные ей люди страдают? Как исчезают из ее жизни неотвратимо и безвозвратно? Ну почему? Почему логика ее идеи, которая поначалу казалась ей столь гениальной, начала рушиться в ее голове? Почему день за днем ей становилось все страшнее и страшнее из осознания, что дедлайн их спора неожиданно оказался не за горами? Да, пусть она так и не одолела Императора ни разу. Но должен же был Сей хоть как-то отреагировать, когда ее здоровье оказывалось под угрозой? Неужто ничего не дрогнуло там, в глубинах разума, когда она упала с крыши? Он же тоже видел, наверняка! Пусть и чужими глазами! - Ханна! Ну не могло! Не могло же статься так, что, дабы заглушить невыносимую боль и хоть как-то заставить себя двигаться дальше, достижимость своей цели она попросту… придумала? - Ханна, что ты делаешь?! Первым звуком, что пробился к ней сквозь черную пелену, был испуганный голос. Чей он? Кто пытался дозваться до нее? И отчего руки, которыми она лишь мысленно билась в ничто, отдавались столь реальной болью? - Ханна! Хватит! Прекрати сейчас же! Нишики-кун?.. Его голос был настолько встревоженным, что девушка не сразу узнала его. Вытянутая из яростной пелены, поглотившей ее с головой, она вдруг поняла: молотила она руками перед собой не только в воображении. И вовсе не воздух. Она еще пару секунд продолжала машинально бить пространство перед собой, когда вдруг ее болезненно схватили под локти и потянули назад, окончательно выдергивая из забвения. - Да приди же ты в себя! Ты его так убьешь! – крик раздался у самого уха. Машинально попытавшись вырваться из неожиданной хватки, волейболистка начала крутиться и биться в руках лучника, не понимая, почему он ее останавливает. Какого лешего ей не дадут попросту выплеснуть эмоции, переполнявшие ее, грозившиеся разорвать, уничтожить изнутри? …От чего вообще он ее останавливал? - Мирадзаки-чан! Голос Такаги, полный испуга, окончательно сорвал с глаз плотную пелену. И лишь тогда девушка увидела всю картину целиком. В приступе ярости, что заглушила голос разума, поддавшись страху и отвращению, что всплыли из болезненных воспоминаний, Ханна, судя по всему, умудрилась догнать тех мальчишек, что обидели журналистку. И учудила над ними самосуд. Первый лежал лицом в разбитом вазоне с цветком. Второй валялся на полу скорчившись и держась за пах, жалостно воя и чуть не плача. А третий, тот, кто говорил о матери Такаги, лежал прямо перед ней. И вовсе не в стену, нарисованную измотанным сознанием, Мирадзаки так старательно вбивала собственные кулаки. А в разбитое в мясо лицо старшеклассника. - Да она с ума сошла… - Кошмар какой! Кто-нибудь, позовите врача! - Дикарка. Таких изолировать надо… Пугливые шепотки порхали над толпой зевак. Мирадзаки кожей чувствовала их колкие взгляды и осуждение, с каким они смотрели на нее. Но чувство злости не ушло, и мир не стал лучше. Лишь сильнее осклабился, ощерился острыми иглами презрительных взглядов и противных насмешек. - Ханна, да что случилось? – и лишь Нишики говорил с ней с прежним теплом, что чувствовалось в беспокойном голосе. Но Мирадзаки не ответила. Лишь грубо выдернула руку из его хватки и, развернувшись, направилась в сторону туалета, не оглядываясь. Зрители мгновенно расступились перед ней, создав живой коридор, и до последнего провожали ее с испугом, трепетом и толикой презрения. Ханна успела уйти до того, как к месту происшествия подоспели учителя. Нишики хотел было броситься за ней, но, заметив среди людей мелькнувшую рыжую макушку, устремившуюся в том же направлении, что и Ханна, решил остаться. Нужно было сначала всё разгрести… **** Ханна плескала себе в лицо водой с такой настойчивостью, что струи уже давно стали затекать за воротник серой блузки и в рукава пиджака. Но это не остановило ее. Напротив, недолго думая, Мирадзаки неожиданно сунула голову под кран и замерла, чувствуя, как напор воды медленно стекает по затылку и вискам, смывая с нее напряжение, забирая тяжелые мысли. Как стекает крупными каплями по щекам вместо слез, застрявших глыбой не растапливаемого льда где-то там, в районе груди, и терзавших ее, точно обширная язва. Она глядела на то, как вода, кружа водоворотом у стока, уходила во тьму труб, позволяя ее шелесту наполнить опустошенный разум. Она не думала о случившемся, не позволяла себе размышлять о том, что должно было произойти. Лишь слушала успокаивающий шепот воды, стекавшей по волосам приятной прохладой и по белому мрамору широкой раковины. - Ханна-чан… Медленно выпрямившись, Ханна со скрипом закрыла краник и замерла, оставив руки на краю раковины. - Если ты пришла сюда в очередной раз высказать мне, что пора бы всё бросить – зря время потратила, Сакура, - тихо сказала она, после чего наклонилась над сумкой, лежавшей под раковиной, и достала оттуда баночку с лекарствами. В ней скупо прошуршала оставшаяся горстка капсул. - И осуждений не нужно, я и сама все прекрасно понимаю. Закинув двухцветную капсулу в рот, Ханна запила ее водой из-под крана. Разобравшись с лекарством, девушка тряхнула головой, нервным движением взъерошив мокрые волосы, и продолжила, твердо и уверенно, но так и не обернувшись: - Да, я сорвалась. Сорвалась, ёкай меня подери! Я ведь не машина, всего лишь человек… Слишком многое мне приходится принимать как есть, проглатывать и не давиться, лишь бы Акаши не видел, насколько тяжело мне дается эта борьба. Особенно в последние месяцы. Она затихла на мгновение, положив обе ладони на голову и опустив лицо. - Он порвал фотографию, Са-чан. Ту фотографию, - обреченно выдохнула она и вдруг закрыла лицо ладонями, затараторив в три раза быстрее: - Знаю, это звучит жалко, и сейчас, успокоившись, я сама не до конца понимаю, отчего так взбесилась. Ведь у меня дома лежит целехонькая копия, оно не стоило того, чтобы вот так махать кулаками. - Ханна-чан, - попыталась вклиниться в словесный поток подруги Сакура, но не была услышана. - Я просто… Я как будто взорвалась, Са-чан. Фотография стала последней каплей. Поначалу проглотив злость, дабы не дать Императору лишнего повода для радости, я подавилась ею. И выместила весь накопившийся гнев на первом же человеке, что дал мне повод. - Ханна, послушай… - Нет, оправдываться было бы глупо с моей стороны. Но ты видела? Видела, что эти уроды сделали с нашей Такаги-чан?! Всплеснув руками, Ханна резко повернулась, решившись наконец встретиться с подругой взглядом. Она была готова к осуждению, лишь за сегодня успела выработать к нему стойкий иммунитет. Или к упреку, что все чаще можно было заметить в глазах лучшей подруги. Она готова была ко всему, что могла преподнести ей Сакура. По крайней мере, Ханна так полагала. Но когда она обнаружила Ямоширо прямо перед собой, на расстоянии вытянутой руки, глядевшую на нее с искренним пониманием, бывшая Фурия растерялась. Прервался поток сбивчивых фраз, она оборвала себя на полуслове, обезоруженная заботливой тревогой, коей был полон взор рыжей волейболистки. Ханна сконфузилась, а Сакура, тяжело вздохнув, сделала короткий шаг вперед и обняла подругу. Так крепко, как могла. Словно хотела разделить с ней тяжесть бремени. Разделить боль, что терзала ту изнутри. Пусть мало кто был способен заметить немые мучения Ханны, сама она всё ясно видела. Ведь знала Ханну так, как не знал никто. Ни Мирадзаки Тадаши, ни Фурии, ни даже Фуюми, на глазах которой Ханна росла. Да, Ямоширо всем сердцем желала хоть как-то прекратить мучения подруги. Но в тот момент уговоры или злорадство сделали бы только хуже. Мирадзаки нужна была поддержка, нужно было тепло. И Сакура, обещавшая идти с ней до конца, как никто другой желала поделиться с ней всем, чем могла. - Не оправдывайся, Ханна-чан. Я знаю. Я все прекрасно понимаю… - чуть погладив подругу по влажным волосам, проговорила волейболистка, положив голову на ее плечо. Та замерла в нерешительности. Сакура почувствовала, как Ханна содрогнулась всем телом, точно ветка дерева, надломившаяся у основания, прежде чем наконец обмякла. Медленно ее руки обняли подругу детства за спину, и Сакура почувствовала, как пальцы Ханны все сильнее стали впиваться в ее серый пиджак. Издав жалобный звук, слабо напоминавший сдавленный крик, Мирадзаки опустила лицо и, упершись лбом в плечо подруги, затихла, задрожала, как стекло, потревоженное резким звуком. Сакура не торопила. Она молчала, прижав подругу к себе, и ждала. Ждала, когда Ханна найдет в себе силы поднять голову вновь. А может даже, где-то на краю подсознания, Ямоширо надеялась увидеть самую простую, человеческую реакцию на боль и горечь. Самый чистый символ живых людей, способных чувствовать. Сакура хотела, чтобы Ханна наконец дала волю сдерживаемой горечи, что сжигала ее, что поглощала светлую душу с каждым днем все больше. Она хотела, чтобы Ханна наконец выплакалась. Но этого не случилось. Простояв в тишине туалета несколько минут, Мирадзаки подняла лицо. Сакура невольно нахмурилась, но тут же поспешила отвернуться, медленно выдохнув. Собравшись, бывшая капитан Белых Фурий вновь нацепила на лицо маску непробиваемого спокойствия. - Са-чан, - обронила она, внимательно глядя на рыжую. – Спасибо тебе. Правда. - Тебе не за что меня благодарить, дуреха, - улыбнувшись заразной, широкой улыбкой, Сакура неожиданно ткнула одноклассницу в плечо кулаком. – Ну что с тобой поделать? Кстати, к твоему сведению, я тебя не просто так искала. Хотя, после случившегося, я даже не уверена, что хочу тебе говорить о своем неожиданном открытии. - Колись давай, - тяжело вздохнула Мирадзаки, пакуя лекарства обратно в сумку под пристальным взглядом Ямоширо, что с любопытством выглядывала из-за ее плеча. Прищурившись, словно стараясь разглядеть баночку, как следует. – Раз уж начала. - Ты же помнишь, что в конце дня по традиции школы будет организовано небольшое спортивное состязание? Что-то вроде позднего Ундокая. Поучаствовать может кто угодно, даже гости. Победителям будут раздавать приятные призы, всё такое. А завершит весь праздник здоровья большая эстафета. - Призы, - с иронией фыркнула Ханна, закинув ремень сумки на плечо и повернувшись к выходу. - Только небедная школа может позволить себе так финансами раскидываться. Хотя, чего не сделаешь, для привлечения потенциальных спонсоров? – покачав головой, Ханна пропустила вперед Сакуру, после чего закрыла за собой дверь туалета. На втором этаже оказалось подозрительно безлюдно. – Так к чему ты вспомнила про него? - Все просто, - заметив вдалеке Нишики, оглядывавшегося по сторонам у лестницы, Ямоширо замахала рукой, чуть ускорив шаг. – От школы, как от хозяина праздника, требуется собрать как минимум одну команду. И в этом году директор настоятельно порекомендовал поучаствовать в эстафете в составе школьной команды са̀мому представительному среди учеников человеку. Ты же понимаешь, на кого я намекаю? - Президент студенческого совета, - с толикой злорадства усмехнулась Ханна, кивнув. – Небось, на руководство огрызаться не так легко, как на других учащихся. Представляю его недовольство. - Так вот, - кашлянула Ямоширо, вновь обращая внимание подруги на себя. - Я хотела предложить тебе собрать свою команду против его. Уже придумала пару вариантов, кого позвать можно. И Нишики-кун, думаю, нас поддержит. Правда ведь? – перевела она вопрос к приблизившемуся однокласснику. - О чем речь? – с сомнением посмотрел он на хитро ухмылявшуюся Сакуру. - В общем, соберем команду спортсменов и оставим мистера Абсолюта с носом. - Я думала, ты против моих авантюр, - изогнув брови в сомнении, заметила Ханна, глядя на рыжую волейболистку. - Я против твоего стремления покалечить себя, - развела та в ответ руками. – Но всегда поддержу в расправе над обидчиком, ты же меня знаешь. - Главное, чтобы меня вообще на стадион пустили, после того, что я сделала, - тихо проговорила Ханна, проводив взглядом прошедших мимо мальчишек из средней школы. - Об этом можешь не волноваться, - с подозрительным самодовольством в голосе выдал Нишики, скосив глаза вверх и в сторону с загадочной ухмылкой. – Свидетели в массе своей разошлись к тому моменту, как пришли учителя. Другие же, услышав о случившемся с Такаги-сан, вмешиваться не стали. А пострадавшие уверенно заявляют, что подрались между собой. - Имаи-кун, порой даже мне не по себе от твоих фокусов, - с недоумением проговорила Ханна, пытливо заглядывая в лицо одноклассника. – Что ты с ними такого сделал? - Я? Ничего такого, - мило улыбнулся он в ответ, но в его серебристых глазах блеснул ледяной огонек. - Просто честно представился. **** Осенняя погода – вещь совершенно непредсказуемая. Днем в чистом небе может светить солнышко, сохранившее малые остатки прежнего тепла, вынуждая задуматься в надобности куртки как таковой. Однако уже к вечеру сильный, пронизывающий до костей ветер может нагнать свинцовых туч, что заволокут небо, так радовавшее глаз теплой голубизной. Скромно упала с неба и разбилась о лоб девушки единственная капля. Ветер поутих, словно сжалившись над спортсменами, начавшими собираться на стадионе. В центре кольца трассы длинной в пять сотен метров раскинули инвентарь ребята из клуба легкой атлетики. Они организовали разогрев, состоявший из небольших состязаний, для гостей, пожелавших поучаствовать в забеге. Продержаться на скакалке дольше ученика старшей Ракудзан или же прыгнуть дальше предложенной отметки – и все за скромные призы в случае победы. Сакура с улыбкой наблюдала за группой детей, которые под присмотром Тами-сенсей и других учителей, разбившись на команды, играли в «выбивала». Всего за час фестиваль в массе своей перенесся из ларьков и комнат развлечений на спортивный стадион. Потерев ладони друг о друга, рыжая девушка принялась перепрыгивать с ноги на ногу, дабы не мерзнуть. Легкая мастерка едва спасала от холода, а бежать в более плотной одежде было бы крайне неудобно. - Народу собралось… - услышала она задумчивый голос Имаи, оставшегося в шортах и футболке. Казалось, ему было абсолютно комфортно, несмотря на холод. Ямоширо смерила его завистливым взглядом, но ничего не сказала. Лишь отвернулась, осознав, что просто смотреть на него было холодно. - Слышала, в этом году будет два забега с двумя составами команд. И в каждом будет свой победитель, - послышался высокий голос Наны-чан, спустившейся к ребятам из комнаты страха. – Команды-представители школы бегут первыми. - Повезло, что мы бежим в одной группе, - тихо проворчала Сакура, скосив глаза на видневшуюся чуть поодаль команду старшеклассников. Которую предсказуемо возглавил президент студсовета. Приглядевшись, она изогнула брови в легком недоумении. Собрал же он себе адскую смесь. Даже своего заместителя в это втянул, что радовало меньше всего. Вот только с бывшим капитаном соревноваться в скорости не хватало. Что уж говорить о старших из команды школьных атлетов? - Окава-сенпай с ними, значит, - послышался отрешенный голос. Ямоширо, совершенно не ожидавшая его услышать, резко обернулась и тяжело вздохнула: - Ну наконец-то, Ханна-чан! Я уж думала тебя идти искать. - Я привела помощь, - не глядя на подругу, обронила девушка, позволив себе едва заметную, бесцветную улыбку. Сакура почувствовала укол тревоги. Отсутствующий вид подруги так и кричал о том, что произошедшее в коридоре не прошло для нее даром. Что уж о ее перебинтованных пальцах говорить? Костяшки она сбила качественно. Но больше волновал не сам факт драки, а то, что к ней привело. Эмоциональное истощение, грозившееся рано или поздно вылиться в нечто непредсказуемое. Не придумав, что сказать, Ямоширо отвлеклась на пришедшую с Мирадзаки девушку, помахавшую ей рукой. - Мирадзаки-чан сказала, вам помощь нужна. - Маруки-сенпай! – всплеснула руками Сакура, почувствовав прилив радости, которой так не хватало в крови. – Ты не представляешь, как я рада тебя видеть, - недолго думая, девушка кинулась обнимать сенпая, когда Ханна заговорила вновь: - Нам все еще не хватает одного человека. Ты говорила, что у тебя есть кто-то, Са-чан? - Ага, - таинственно улыбнувшись, кивнула рыжая, обнимая Широ за плечо. – Но что-то он опаздывает. - Хэй, малышня. Сакура с искренним удовольствием наблюдала, как сквозь серую маску отрешенности на лице Ханны пробилось искреннее изумление. - Да ладно, – фыркнул про себя Нишики, взглянув на неожиданного союзника оценивающим взглядом. – Каким заклинанием ты его сюда затянула? – тихо спросил он у Сакуры, на что та бесхитростно пожала плечами: - Что-то вроде: «Как насчет отомстить одному в край обнаглевшему первокласснику». - Ясумаро-сенпай, - выдохнула Ханна, изумленно таращась на старшеклассника, точно на невиданное доселе существо. Но довольно быстро придя в себя, она усмехнулась, опустив лицо. И в усмешке ее можно было заметить легкий азарт. – Ну теперь мы точно не можем проиграть. - После того, как этот гаденыш вышвырнул меня из клуба, я просто обязан заставить его глотать пыль, - послышалось грубое сквозь зубы. Третьегодка обернулся, бросив пожирающий взгляд в сторону нынешнего капитана баскетбольного клуба. Ханна глянула туда же. И тот, словно почувствовав, как методично высверливают дыры в его спине две пары глаз, обернулся. Сакура заметила, как он скользнул взглядом по их группе. Как задержались разноцветные глаза сначала на бывшем капитане, а после на Ханне. Заметила многозначительное выражение, завладевшее его лицом. Сквозившее скепсисом. Отвернувшись, он подозвал к себе членов своей команды. Наверняка принялся что-то затевать, получив немой вызов, шельма. - Итак, команда есть, - обратил на себя внимание лучник, - осталось придумать очередность. - Зная заносчивость Акаши, он наверняка побежит последним, чтобы взять ситуацию под личный контроль в самом конце, - пробасил Като, скрестив руки на груди. – Так что я в хвост. Сакура с опаской оглянулась на Ханну, ожидая, что та кинется спорить с баскетболистом. Но бывшая Фурия задумалась, поднеся пальцы к губам. Обмозговав что-то, она кивнула своим мыслям и с легким недовольством ответила: - Если ты не потерял своей былой прыти, сенпай, это будет лучшим выбором. Ты уж точно бегаешь быстрее меня, а значит имеешь больше шансов подкорректировать ситуацию в конце. Хотя, - недовольно цокнула она языком, - отдавать тебе место соперника Акаши страшно не хочется. - Но главное ведь выиграть? – невинно улыбнулась Маруки, глянув на хмурившуюся первогодку. - Твоя правда, - выдохнула Мирадзаки, покачав головой, после чего глянула на третьегодку с мольбой в синих глазах: - Не проиграй ему. - Ага, - сплюнул в сторону старшеклассник, вновь покосившись на бывшего кохая. - Могла не повторяться, и без тебя знаю. Ему не унизить меня еще раз. Плюс, - вдруг фыркнул он, глянув на капитана волейбольного клуба, - не шибко хочется быть следующей жертвой твоего проброса через плечо, - заметив, как вытянулись лица временных напарников, парень хищно ухмыльнулся, проговорив с легким ехидством: - Да, я тоже там был. И видел, как ты градусником воткнула того громилу в цветочный горшок, как какой-то берсерк. Сакура с беспокойством оглянулась на подругу, не представляя, какая от нее могла последовать реакция на подобное. И едва сдержала смешок, заметив, как покраснели уши пристыженной Мирадзаки. Такая живая реакция позволила Ямоширо выдохнуть с облегчением. Похоже, Ханна приходила в себя. - Ладно, меньше слов. Нам нужно успеть подтвердить регистрацию и вписать очередность, - напомнил Нишики, бросив через плечо Ханны взгляд на школьников-волонтеров, принявшихся таскать пакеты с бутилированной водой для участников эстафеты. – Раз все в сборе, предлагаю поторопиться. Команда двинулась в сторону столика регистрации, где уже начал собираться народ. Одна Ханна помедлила, наблюдая за тем, как второгодки тащили подозрительно хлипкий с виду столик к старту, расположенному в десятке метров от финишной линии. Должно быть, именно на него планировали водрузить бутылки с водой. Оглянувшись, Сакура заметила промедление Ханны. И то, как к ней ближе подошла подруга пострадавшей журналистки. - Мирадзаки-сан, - девушка оглянулась на скромный оклик. – Я хотела сказать тебе спасибо. За Такаги-чан. Знаю, многие не одобряют того, что произошло в коридоре. Но мне кажется, те уроды заслужили подобной участи, - в тихом голосе послышались нотки пугающего хладнокровия – И чтобы там не говорили – мы с Такаги-чан останемся на твоей стороне. Просто знай об этом. - Нана-чан… - растерянно обронила Ханна, глядя на одноклассницу с неверием. Ямоширо видела, как расслабились ее отведенные назад плечи, услышала, как девушка выдохнула с облегчением, прикрыв глаза. – Мне важно было услышать это. Спасибо. Плотные тучи сомкнулись над головами собиравшихся зрителей, окончательно закрывая собой солнце и уничтожая любой намек на то, что еще час назад на дворе стояла прекрасная погода. Ханна невольно вздрогнула, когда за шиворот мастерки упала большая холодная капля. Опасливо оглянувшись, она с недоверием уставилась на мелкие темные пятна, то тут, то там появлявшиеся на асфальте. Только бы дождь обождал еще немного, так не хотелось терять свой очередной шанс. Тем более с такими напарниками. Первые участники уже выстроились в линию и ждали сигнала к старту. Помимо их с Акаши команд параллельно бежало еще четыре. Ханна усмехнулась, покачав головой. Вышло бы забавно, если бы после всего пафоса и переглядываний с баскетболистом в забеге выиграла третья сторона. Набрав полную грудь воздуха, Ханна задержала дыхание, дабы хоть немного успокоить ускорившийся сердечный ритм. Одна из последних возможностей… Она не могла позволить себе проигрыш. Они не могли. Заметив приблизившуюся к линии старта Тами-сенсей, Мирадзаки бросила взгляд на Маруки, стартовавшую первой. На что та улыбнулась, чуть махнув эстафетной палочкой. Она была абсолютно спокойна. И от ее уверенного вида Ханне самой стало чуточку легче на душе. Еще минута. Подняв пистолет, сенсей дала первую команду. Секунда… Зрители притихли. Где-то за спиной хлопнул, раскрывшись, первый зонт. Напряжение натянулось крепким тросом и вскоре разорвалось хлопком пистолета. Бегуны рысью рванулись вперед. «Ты главное не напрягайся через чур. Я хочу, чтобы ты бежала первой, не сильно заморачиваясь над результатом. Побереги ногу, ладно? Пробеги, как сможешь, а там мы подхватим», - такими словами бывшая Фурия проводила сенпая в бой. Но, несмотря на просьбу капитана волейбольного клуба, Маруки полетела со всей своей прытью, своей формой бега чем-то напомнив Ханне Браун. Странно даже как-то. Если глянуть на девушку из команды президента студсовета, бежавшую по первой дорожке, можно было увидеть ягуара. Грациозного, сильного, мускулистого зверя, рвущегося за добычей, коей здесь была победа. А Маруки… Она скорее была ланью. Длинноногой, легкой и быстрой, как ветер. К финишу она пришла третьей, уступив атлетке и какому-то парню из команды на четвертой трассе. Эстафету приняла Сакура. «Беги так быстро, словно впереди стоит прилавок с последней копией финала твоей любимой манги. Или журнала с любимым актером. Или и то, и то вместе, - шутя, попросила Мирадзаки, с теплотой хлопая по плечам подруги. – Пусть они познают мощь истинного виабушника». Лучшей мотивации для Ямоширо, казалось, было не найти. Ибо рванула та вперед столь яростно, что за ней шлейфом поднялась пыль. За свой забег она сократила расстояние до второго бегущего, однако обогнать его так и не сумела, финишировав с ним почти одновременно. Команда же капитана баскетболистов ушла в хороший отрыв. - Рассчитываю… На тебя… - задыхаясь, пролепетала рыжая, протягивая эстафетную палочку, которая, стукнувшись о пальцы принимавшего, вдруг вылетела из ее рук вперед. Ямоширо ничего сказать толком не успела, когда, совершив довольно резкий выпад вперед, палочку поймал Нишики, сделав кувырок и рывком бросившись догонять оппонентов. Сколько синяков и царапин он заработал за сей финт – оставалось только гадать. «Значит, после Сакуры побегу я?» – несколько удивленно переспросил Имаи-кун, когда они обсуждали план. «Разве не будет лучше пустить в конец мальчишек?» - задумчиво протянула Ямоширо. Ханна переглянулась с бывшим капитаном баскетболистов, после чего тот недовольно фыркнул и заговорил тихим басом: «Есть два варианта развития событий. Либо Акаши поступит также, как мы, и поставит самых быстрых бегунов назад. Либо решит поставить все на старт и на собственную скорость в конце. Логичнее было бы последовать первому варианту. Однако зная его характер…» «Он индивидуалист. И наверняка захочет напомнить об этом всем смотрящим. А значит, вероятнее всего, он бросит вперед двух профессиональных бегунов, дабы те перехватили инициативу вначале. Далее, полагаю, пойдут Окава с той второгодкой, а после - он сам, - докончила Ханна, загибая пальцы правой руки в такт своим словам. – Едва ли девушки сильно сдадут в забеге. Ему останется лишь поставить точку в финале. А значит велика вероятность, что я побегу против одной из их девчонок. Им-то я уж точно не уступлю». «Таким образом, мы начнем сокращать вероятный разрыв с третьего круга, - кивнула Маруки, чуть нахмурившись. – А на случай просчета в тактике у нас в конце все равно остается Ясумаро-сенпай, так?» «Без обид, но… Ты уверен, что сможешь его обогнать в случае чего, сенпай? – вставила слово Сакура, глянув на бывшего баскетболиста с легким сомнением. – Как бы не хотелось признавать, но бегает Акаши быстро, точно в осиное гнездо севши». «Ноги коротковаты, чтобы меня догнать», - сквозь зубы процедил старшеклассник. «В любом случае, не попробуем – не узнаем, - мотнула головой Мирадзаки, выставив вперед открытую ладонь. Очередная крупная капля разбилась о ее пальцы, уколов холодом кожу. – Лишь бы дождь нам все не испортил». Мирадзаки не сразу заметила, как ее губами завладела азартная улыбка. Она была удивлена… Нет, восхищена скоростью Нишики. Он бежал так, словно за ним гналось все зло мира, даже как-то отчаянно, надрывно, не жалея сил. Он обогнал лидера гонки, коей была Окава, еще на первом повороте, после чего ушел в отрыв и… «Стоп. Окава-сан?» Отвлекшись от наблюдения за бегом товарища по команде, Ханна, уже занявшая свою позицию на трассе, резко оглянулась. Она окинула взглядом группку ребят, что должны были бежать последними. Из команды Акаши там остался стоять лишь парень из клуба бега. Она ошиблась. Они с Ясумаро просчитались, поставив все на гордыню капитана баскетболистов. Но не таким страшным показался тот факт, что заканчивать эстафету за их команду будет сильный игрок. Тяжелым камнем ухнуло сердце в пятки, когда до волейболистки дошло, в чем именно она допустила просчет. Капли дождя, быстрее забарабанившие по плечам, на секунду словно стали падать медленнее. Крик болельщиков затих, и замедлился бег соревновавшихся. Ханна мучительно медленно оглянулась на своего соперника по забегу. Чтобы посмотреть жестокой правде в разноцветные глаза. Спор. Император не собирался отпускать свою жертву, дерзнувшую скалиться на него, так просто. Он пронзал ее взглядом насквозь, точно заметив, как упали все щиты в мгновение замешательства. Девушка почувствовала, как двоиться в глазах, как малиновый и грязно-рыжий цвета пятнами поплыли перед взором. - Ханна! – она дернулась и оглянулась на крик Нишики, уже подбегавшего к ней. Мотнув головой, Мирадзаки с силой хлестнула себя по щекам, после чего потихоньку побежала вперед, выставив руку, дабы перехватить эстафетную палочку. Ничего страшного. Она сделает все, лишь бы прийти первой. Она ни за что не подведет Нишики, так старавшегося ради команды. Не подведет Ясумаро, так неожиданно вставшего на ее сторону в критический момент. Она ни за что не сдастся. - Вперед девочка! Вперед! – срывая голос, заорала Сакура, оставшаяся в зоне пробежавших игроков, что была недалеко от финиша. - Рви, что есть мочи! Почувствовав, как гладкая, холодная поверхность палочки коснулась ее руки, Ханна толкнулась ногой со всей силы и, ощутив всплеск адреналина в крови, помчалась вперед. Перед ней не было никого, так и должно было оставаться до самого финиша. Прибежать первой – неужели это так сложно? За спиной словно выросли крылья. Ноги несли ее с такой легкостью, будто она резко потеряла в весе. Точно быстроногого коня, ее хлестала, подгоняя, мысль о том, что финиш, маячивший впереди, может стать последним. Что она сумеет положить конец своим терзаниям здесь и сейчас. Только бы добежать, только бы сдюжить! Позади остался первый поворот и большая часть прямой. До второго поворота оставалось всего ничего. От сильного рывка дыхание быстро начало сбиваться, в переносице противно защипало, легкие начали отдаваться тянущей болью. Но Ханна лишь ускорялась, решив отдать своему забегу всю себя, всё, что только возможно. Лишь бы наконец все закончить, лишь бы только победить, хотя бы раз!.. …Сначала она краем глаза заметила силуэт. Баскетболист нагнал ее легко и непринужденно, сохраняя темп и ритм дыхания. И даже оказавшись во внешней от Ханны трассе на повороте, он умудрился пробежать с ней рядом, явно превосходя ее в скорости. Еще пара секунд, и вот Ханна, продолжая отчаянно надрываться, уже смотрела ему в спину, чувствуя, как голова разрывается от нежелания верить в собственное бессилие. Ну почему… Ну почему это происходило вновь?! До финиша оставались считанные метры. Проглотив противный ком, девушка сосредоточилась на расстоянии. Ёкай с ним, главное было не допустить увеличения разрыва. А там уже придется положиться на Като. Положиться на… Как же противно было понимать собственную неспособность сопротивляться своему врагу самостоятельно. Снова, как и раньше, ей приходилось перекладывать ответственность на кого-то другого. Насколько же проще было проигрывать самой, чем молча молиться за благополучие кого-то еще, отягощенного ее надеждами. Она не видела болельщиков, толпой собравшихся у финиша, не видела Като, уже готового принять ее эстафету. Ханна сосредоточила все свое внимание на спине впереди бегущего, точно снайпер на своей жертве. Мысленно смирившись с собственным результатом, Мирадзаки бросила на преодоление последних метров все оставшиеся силы, чуть сократив расстояние, когда вдруг что-то пошло не так. За пару мгновений произошло сразу несколько событий, которые лишь несколькими часами позже сложились в единую картину в голове бывшей Фурии. И начало которым положила лишь одна нелепая случайность, которую никто не мог предугадать. Даже он. Стоило Ханне ускориться в последнем рывке, как лидировавший баскетболист резко, точно громом пораженный, сбросил скорость. Чудом не врезавшаяся в него Ханна, абсолютно обескураженная и изумленная, обернулась на него прежде, чем успела что-либо сообразить. Над ухом поднялся крик – даже вопль – знакомых голосов, желавших предупредить ее о чем-то. Но она не успела понять их. Странное ощущение под выкинутой вперед ногой. Небо, дрогнув, завертелось, поменялось местами с землей несколько раз. Ханна чисто рефлекторно успела выставить перед собой руки, дабы не удариться головой. Но все равно не сумела подняться сразу же. Ведь следом за неприятными ощущениями в оцарапанных руках последовала боль. Растерянная, дезориентированная, она чуть приподнялась на руках, чувствуя, как мир вокруг все еще шатается, и, оттолкнув прочь пластмассовые бутылки, замаячившие перед носом, попыталась что-то сказать, заметив Сакуру, рванувшую к ней несмотря на эстафету, которая, по идее, должна была продолжаться. Мирадзаки открыла рот, но с губ слетел лишь тихий стон. Боль вспышками стала подниматься по телу, пробирая, сковывая, ослепляя. Она пульсировала в ноге, росла и становилась сильнее, и каждый новый выдох Ханны становился все больше похожим на стон. Дождь лил уже никого не стесняясь. Ударив ладонью по мокрому асфальту, Ханна, игнорируя приблизившихся к ней встревоженных учителей, приподнялась вновь в попытке встать самостоятельно, заметив то, о чем позже не вспомнил никто из-за поднявшейся суеты. Акаши. Непреклонный, безжалостный, он смотрел на нее с безразличием человека, перешагнувшего грязь, что чуть не запачкала ему обувь. Она будто более не была достойна даже презрения, даже едкой ухмылки, поданной, точно ломанный грош бедняку. В очередной раз доказав самому себе, как легко он способен заставить ее валяться в своих ногах, Император окончательно потерял азарт. Отвернувшись, точно от пустого места, он молча сделал шаг вперед, намереваясь перешагнуть финишную прямую. Первые руки уже коснулись плеч волейболистки, над головой сотней дрелей и перфораторов жужжали встревоженные голоса. А она, все еще не осознавшая до конца случившегося, в припадке отчаяния дернулась вперед, потянув руку к финишу, до которого оставалось от силы шагов пять. Но лишь увидела, как его преспокойно пересек капитан баскетболистов, да тут же упала плашмя обратно, скорчилась и задрожала, схватившись за ногу, не в силах более сдержать крик от всепоглощающей боли.