История одной принцессы

Тьма. В последнее время она слишком часто появлялась перед взором, окутывая разум липкими горячими пальцами, вынуждая тут же тянуться к ближайшей опоре, лишь бы не упасть. Наполняя Ханну изнутри, она собиралась в голове и ютилась там, забивая черепушку, что все чаще болела без продыху, будто готовая разорваться. Тьма превращала любые эмоции, любые размышления в беспричинный гнев или в тихую панику, которые с каждым разом контролировать и сдерживать становилось все сложнее и тяжелее. Ханна не раз ловила себя на том, как грубые слова слетали с губ в обращении к напарницам, пусть то и были мелкие склоки, которые мгновенно забывались. Однако Мирадзаки не забывала. Каждую грубость, каждый пренебрежительный жест, которого окружавшие ее люди попросту не заслуживали. Она проваливалась в эту тьму. Мучительно медленно, будто в болото из топкого дегтя, не имея сил для сопротивления, утягиваемая вниз крепчайшими из всех существующих цепей. Узами привязанности, которые она ни в какую не желала отпускать. Без которых она боялась остаться наедине с чувством собственной вины, что наверняка сожрало бы ее изнутри, медленно, болезненно, точно кислота, разъедающая живую плоть. Ханна тонула в собственном отчаянии, больше всего на свете боясь подобной участи, страшась такой боли. И даже не заметила, как жестокая судьба с улыбкой протянула ей топор и указала рукой на иные цепи. Тьма всколыхнулась в груди и липкими пальцами пала на взор синих глаз. Но Ханна все еще могла увидеть перед собой последнего родного ей человека. Своего собственного отца. - Прошло не так много времени. Но, как я вижу, Ямоширо-сан не преувеличивала в своем письме, когда упоминала о твоем состоянии. В тусклом желтом свете лампы среди длинных теней наступившего вечера Ханна казалась более чем изможденной. Тени выделяли скулы на заметно похудевшем бледном лице, из-за чего щеки девушки могли показаться впалыми. Джинсы, которые мужчина видел на ней не раз, уже не сидели в облипку, напротив: они казались на размер больше нужного. Девушка даже не попыталась выпрямиться, дабы предстать перед Мирадзаки Тадаши хотя бы немного в лучшем свете. Наверняка просто не смогла из-за усталости. - Она написала, что ты плохо ешь в последнее время. И практически не спишь. И это видно, надо признать, - с суровым выражением на лице, отец подошел к Ханне, протянув руку к ее лицу. И пусть выглядел он строго, в его жесте было больше беспокойства, нежели настойчивости. – Меня еще звонок из школы пару недель назад не обрадовал, но я решил не вмешиваться в твои дела. Теперь вижу, что зря. Что с тобой произошло, Ханна? - А что? Сакура не потрудилась среди прочего выдать свою версию? – сардонически выплюнула волейболистка, неожиданно резко отбив ладонь отца и сделав шаг назад к двери, во тьму. Господин Мирадзаки на секунду замер, на его лице слишком очевидно просматривалось замешательство. Оно и неудивительно: его Ханна пусть и могла начать огрызаться, поддавшись эмоциям, но никогда в жизни не позволила бы себе подобной откровенной грубости в его адрес. А тут такое. - Написала, - серьезно ответил мужчина, мигом вернув лицу выражение спокойствия. Казалось, он стал чуть более грозным, ощутив укол из-за непозволительного для его дочери жеста. Ханна же в ответ гордо вскинула подбородок, стараясь не выдать тихий ужас, коим медленно наполнялось ее сердце от услышанного ответа. Неужели Сакура и вправду сдала ее с потрохами? Написала про болезнь? И Сея? – В своем письме она сообщила, что вы с Акаши-куном уже несколько месяцев как находитесь в сильной ссоре. Ханна перевела взгляд мужчине за спину, медленно выпустив воздух сквозь сжатые губы, лишь бы отец не прочитал на ее лице слишком откровенного облегчения. Но она рано расслабилась, отчего чуть не поперхнулась воздухом, услышав: - Из-за которой этот юнец якобы даже нанес тебе увечья. Я, естественно, едва ли мог поверить на слово малознакомой мне девице. Однако, увидев теперь, в каком ты состоянии, я начинаю подозревать худшее, - Ханна кожей почувствовала, как отец скользнул по ней ледяным взглядом, остановившись на ее травмированной ноге. – Я так понимаю, ты сейчас в фиксаторе? - Отец, я в волейбол играю, а не крестиком вышиваю, - ощетинившись в попытке защитить свои истинные чувства, раздраженно бросила волейболистка, не скупясь на иронию в голосе, после чего обошла отца и направилась к общей части дома, из которой можно было попасть в одну из трех односпальных комнат. Как же повезло, что именно им с Сакурой не досталась третья соседка. Сейчас бы еще лишние уши еще сюда. – Тем более, эта травма у меня еще со средней школы. - Следи за интонацией, девочка, ты не со школьным другом разговариваешь, - Ханна почувствовала, как по телу пробежал неприятный импульс, вынудивший ее дернуться. Из опасения и страха. Она понимала, еще чуть-чуть и ее отец потерял бы терпение. И тогда один Ками знал, что могло случиться. Ханна прикусила губу, опершись бедром о единственный в общем помещении подоконник, оставшись к отцу в пол-оборота. - Извини. День был тяжелым, я устала, - решила она дать на попятную, чтобы не нарываться лишний раз. Зря она, наверное, сразу зубы кинулась показывать. Может, еще удалось бы отвадить отца без проблем. Надежда ведь всегда умирала последней? – В любом случае, отношения с Акаши-куном – это мои проблемы. Ты можешь не переживать, твой контракт, а вместе с ним и бизнес, не пострадают. Ты зря время потратил, приехав сюда, правда. - И все же, глядя на тебя сейчас, пышущую яростью с ничего, я придерживаюсь другого мнения, - размеренным шагом мужчина также пошел в общую комнату, деланно сложив руки за спиной. – Я правда не вмешивался в ваши отношения раньше, потому что прекрасно видел, что тебе они самой были в удовольствие. Ханна, я не идиот, и я тоже был молод. Мне посчастливилось жениться не по расчету. И я прекрасно мог видеть по тебе – все шло, как я и надеялся. А теперь, когда ты вновь тычешь мне в лицо «контрактом» и обидой за него, мне остается лишь повториться: если он тебе в тягость, я могу его разорвать. Точнее, он уже… - После чего немедля продашь меня Фукуи?! – неожиданно вскрикнула девушка, не дав господину Мирадзаки договорить. Ханна сама толком не до конца поняла, отчего взбесилась столь сильно в тот миг. Развернувшись и вперив в отца гневный взгляд, она чуть ли не выплюнула, повысив интонацию до визгливых нот: – К ёкаям! Я согласна быть твоей принцессой, которую ты был вправе отдать в чужую семью без спроса. Но я точно не соглашусь переходить из рук в руки угодным тебе юнцам, точно какая-то шлюха!.. - Мирадзаки Ханна, сейчас же прекрати! Его голос был подобен гигантскому молоту, что с силой опустили на наковальню. Гулкий и полный ужасающей силы, он пробирал до костей. Но Ханна, его милая и добродушная Ханна даже не дрогнула, оставшись стоять в позе человека, готовящегося к броску. И в ее темных глазах плескалась абсолютно незаслуженная им ненависть. - Просто. Не лезь. В мои дела, - делая интонационные паузы выдала девушка. – Все совсем скоро вернется на свои места, тебе не нужно беспокоиться за меня так сильно. Я просто прошу оставить меня разбираться с собственными проблемами самостоятельно. Я уже не маленькая девочка, за которой глаз да глаз нужен. - По нашему диалогу так не скажешь, - сухо обронил мужчина, после чего задумался о чем-то, иногда кивая в такт своим мыслям. – Нет, так дело не пойдет. Он подошел к небольшому шкафу у окна, возле которого стоял стол и тройка стульев. На одном из них лежал его рабочий портфель. - Я не понимаю, что ты пытаешься от меня скрыть. Однако сам факт сокрытия чего-либо беспокоит меня слишком сильно. Я не знаю, было ли место распускания рук со стороны сына Масаоми. Я искренне не хочу верить в это, и с этим мы разберемся, но позже, - достав из сумки телефон, он принялся что-то набирать на нем. – Заявление о твоем переводе из Киото появится на столе директора завтра утром. Перевести тебя сейчас, между триместрами, будет довольно просто и не займет много времени. Ты остаёшься в Токио. И, более того, я запрещаю тебе завтра выходить на площадку. - Ты? Запрещаешь мне? – в голосе девушки было столько яда и издевки, что мужчина невольно оглянулся, дабы убедиться, а не перепутал ли он свою дочь с кем-то чужим. Но нет. Худая, как тростинка, уставшая, с толстым слоем косметики под глазами, что в специфическом освещении более походила на пигментные пятна, перед ним, растянув губы в жуткой гримасе, стояла его дочь, вдруг изменившаяся до неузнаваемости. – Ками ради, прекрати. Чего ты вообще пытаешься сейчас добиться, суя свой нос туда, где его не ждали? Ты... Ты просто рушишь сейчас всю мою жизнь своим неуместным желанием помочь, даже не понимая этого. Смешно до колик! Ты же даже не имеешь никаких подтверждений слов Сакуры! Да мало ли, что там она написала, у нас с Сеем все более, чем отлично. И сейчас, сделав какие-то свои выводы, ты просто решишься оторвать меня от него? Более того, подвергнуть сомнению его воспитание? Серьезно? Его отец рад твоим безосновательным расспросам точно не будет! - Сейчас же смени тон голоса, Ханна. Иначе за последствия я не отвечаю. Я твой отец и мне решать, где ты будешь учиться и как дальше сложится твоя судьба, - в этот раз в дополнение к голосу, громыхнул еще и кулак, резко опущенный на стол. - Я не хотел переводить разговор на подобный тон, но ты словно отчета себе в действиях не отдаешь. Что еще сильнее убеждает меня в собственной правоте. Сейчас решения здесь буду принимать я. И ты, как моя наследница, будешь обязана беспрекословно мне подчиниться! - Иначе что? – смеясь, прыснула волейболистка, взмахнув рукой. – Снова продашь меня? Или в комнате запрешь? Или еще на что-то хватит воображения? Да в гробу я видала весь этот бред со средневековым подчинением, ясно? Ты – не прав, а я – уже не та безвольная дура, что будет подчиняться лишь из страха перед именем родителя. Я не твоя игрушка и не твоя собственность, – заметив, как посреди ее тирады, мужчина сделал два опасных шага в ее сторону, девушка неожиданно дерзко сама шагнула ему на встречу, даже не пытаясь спрятать лица, перекошенного в выражении ненормальной, гротескной смелости. – Ну и что ты сделаешь? Ударишь меня? Ну давай! Давай, бей! Так же гораздо проще, когда скудоумие не позволяет подобрать нужных слов!.. Он ударил. Гулко и быстро, хотя совсем не сильно, оборвав ее на полуслове и наконец ввергнув комнату в тишину. От визгливо истерического тона девушки в голове стоял противный шум. Мужчина, с вершины своего возраста и опыта, тогда, глядя сверху вниз на собственную дочь, самодовольно ухмылявшуюся сквозь легкую боль от удара, искренне не понимал, что происходит. А главное, что можно было сделать, лишь бы вытянуть ее из странного подобия помешательства. Почему она так говорила с ним, хотя прекрасно знала о его истинных чувствах и беспокойстве? Чем он заслужил столь ядовитые слова? Столь ярое презрение? Ее высказывания жалили шершнями, ее крики проникали в душу, игнорируя все внутренние барьеры. Да и о каких барьерах могла идти речь, когда дело касалось его с Марией дочери? Светлого и добрейшего ангела, лучшего подарка судьбы, любовь к которому уже давно стала его страшнейшей слабостью. - Хватит. Собирайся, - глухо и требовательно скомандовал он. - Ты права, я не знаю, что здесь произошло. И да, моя вина, что я не обратил на твое состояние внимания раньше. Но теперь спуска не жди. Я дождусь, когда ты успокоишься и извинишься, а потом уже выслушаю твои оправдания и твою версию истории. - У меня нет столько времени, - волейболистка прошептала это столь тихо, что мужчина не сумел толком различить слов. Ему вовсе показалось, что девушка прошептала что-то несвязное, чуть ли не проклятие, что только укоренило в нем уверенность необходимости увезти ее домой. - Я звоню Виктору, он заберет нас отсюда. Я ни на секунду больше глаз с тебя не спущу, пока ты не… - Какой же ты эгоист, а? – опустив глаза, выплюнула девушка, позволив длинной челке закрыть лицо. – Ты же не обо мне сейчас думаешь вовсе. А о том, насколько неприятно слышать правду из уст малявки, что в твоем присутствии неожиданно отказалась молчать в тряпочку. Что, папа, перелом логики? Мир перевернулся? - Закрой сейчас же свой рот. Ты сама не понимаешь, о чем… - Ты боишься чувства вины. И этот страх вынуждает тебя злиться, кричать и махать руками. Даже если ты сам себе в этом не признаёшься, - Ханна чуть подняла голову, волком уставившись на отца. Но в глазах теперь не было злости. Лишь жалость, что была бы невыносима любому гордому мужчине, смотрящему в лицо своего ребенка. – У твоего страха есть причины. Ты же уже оступался, и не раз. Ведь именно ты потерял друзей, не сумев им помочь вовремя. Ты позволил матери умереть, в разгар войны кланов, отвернувшись от нее и ее проблем. Ты отдал меня Акаши взамен долга, и чтобы там не произошло – самого факта это не отменит. И теперь именно ты хочешь уничтожить мой шанс остаться с любимым человеком из-за собственных непонятных страхов! Придумав себе невесть что со слов какой-то школьницы, с которой ты заговаривал от силы раза три за всю жизнь! – сделав шаг назад, она эмоционально взмахнула руками, вновь вложив силу в свой голос: - Я в полном порядке, ясно тебе? Ну не спала я какое-то время из-за нервов и экзаменов. Я старшеклассница, ёкай меня бери, это нормальное состояние! Тем более, что я капитан команды, которая сейчас двигается к вершине Национальных игр! Это не шубу в трусы заправлять, на мне сейчас дохрена ответственности! Я на пути к своим мечтам. И сейчас ты – тот, кто пытается у меня забрать, выдернуть прямо из рук награды за мои труды. Труды, что стоили мне слишком многого! Да лучше вовсе не зваться Мирадзаки, чем позволить тебе это! Слова растворились во тьме, будто та прожорливо втянула их в себя, не подавившись. Но к огромному ужасу Ханны, которая вдруг поняла, что именно позволила себе произнести вслух, они были услышаны. Самыми страшными словами она попала точно в цель, сорвавшись вновь в поглощавшем ее гневе, хотя изначально не была уверена, что ситуация того требовала. Коснувшись пальцами губ в неловкой попытке поймать произнесенные слова и запихать их обратно себе в глотку, Ханна замерла, наблюдая за тем, как ее собственный отец лицом становится хмурее грозовой тучи. Ну почему все это должно было случиться с ней вновь?.. - Значит так, - вколотил он наконец в вечернюю темноту. И слова его казались безжизненно сухими. - Не хочешь носить мое имя – не надо. Я, так и быть, приму твое желание. С завтрашнего дня все мои счета будут для тебя недоступны, как и вход в мой дом. И они останутся таковыми до тех пор, пока ты не извинишься передо мной за каждое сказанное сегодня слово. Почувствовала себя слишком взрослой? Что ж, - подняв свой портфель, он повернулся к девушке спиной, не желая больше ни секунды видеть ее лицо. Боль, что она всколыхнула в испещренной шрамами душе злыми, прицельно выпущенными словами, казалось, невозможно было простить даже ей. Уж точно не в ту же минуту. – Живи как хочешь. Более я твои претензии и обвинения слушать не намерен. Подумать только… Никогда не думал, что услышу столь подлые слова из уст собственной дочери. Должно быть, слишком много свободы я давал тебе, - более не оглянувшись ни разу, он подошел к двери и, опустив ручку, толкнул ее, намереваясь выйти, но замер на мгновение, добавив напоследок: - Кстати говоря, контракта больше не существует. Ханна едва сумела удержаться на ногах, когда от услышанного под ней подогнулись колени. Испуг ледяным потоком полился по венам, разнося его во все члены, морозя душу, причиняя боль измученному сердцу. То есть как… не существует? Просить мужчину о пояснениях не пришлось. Ответ, совершенно добивший девушку, прозвучал прежде, чем Ханна спросила вслух: - Кира полностью выплатила по моим счетам Масаоми, вернув мне старый должок. Я пытался тебе сказать, но ты не дала мне и слово вставить в поток обвинений. Я пытался сделать все от меня зависевшее, лишь бы оковы брака перестали связывать тебя насильно. И пусть все вышло экспромтом, я сумел этого добиться, - он вдруг встал в полоборота к Ханне, вот только смотрел он не на нее. Лишь позже Мирадзаки поняла: ее отец заметил Сакуру, которая просто не сумела заставить себя уйти. Она, оставшаяся снаружи, слышала все, до последнего слова. - Оттого остается вопросом, кто здесь сделал поспешные выводы. Он ушел. Растворился в вечерней тьме, точно видение или ночной кошмар. Но Ханна, очнувшаяся от первого шока на коленях посреди общей комнаты с прядями собственных волос в руках, слишком хорошо понимала, что случившееся не было очередным ее правдоподобным видением. Тому в подтверждение было и бледное, донельзя напуганное лицо Сакуры, стоявшей перед ней с полуоткрытым ртом в нерешительности. - Ханна-чан, я… Я не знала, что все вот так… Ханна, прости, - вздрогнув, она поднесла ладони к лицу с таким видом, будто миг назад случайно кого-то убила собственными руками. – Я думала, что смогу помочь. - Почему ты не рассказала отцу о моей болезни? – неожиданно тихо и безэмоционально выдохнула Мирадзаки, продолжая смотреть на свои ладони. - Я была уверена, что, стоит вам нормально поговорить, ты сама обо всем ему расскажешь, - голос рыжей волейболистки дрогнул, но, резко мотнув головой, она вновь взяла себя в руки: - У вас же ведь всегда была связь, которой многие могли позавидовать. Я и подумать не могла, что он просто уйдет вот так, я… - Конечно, он ушел. Я сделала все, чтобы он ушел, забыв саму мысль о том, чтобы забрать меня. Это был единственный выход, после того, что ты себе позволила, - медленно поднявшись с колен и отряхнув темные пряди с джинсов, Ханна подняла на одноклассницу глаза. И Сакура дрогнула, отступив на шаг, прочитав в них сухое презрение. – Ну как? Довольна результатом? - Прекрати ёрничать! Ты же сама понимаешь, я не… - Я уже ни ёкая не понимаю, Са-чан. Какого лешего ты влезла? Кто? Ну кто на этом свете попросил тебя об услуге, которой утопленник разве что позавидовать может? – она повысила было голос, но осеклась, вернув тону пугающее спокойствие и отчуждение, сквозь которые разве что иногда просачивался глухой рык: - Я верила тебе, Сакура. Я понимала твою обеспокоенность. Я предполагала, что ты можешь выкинуть что-нибудь, но я всем сердцем продолжала верить в тебя. И вот, чем ты мне отплатила. Подруга, ничего не скажешь. - Ханна, пожалуйста, - неуютно поежившись, Сакура обратила на одноклассницу взгляд, полный мольбы, обняв себя за плечи. – Остановись. Я ведь правда желаю тебе только добра. Ну посмотри же ты на себя в зеркало – от тебя прежней только сухая оболочка и осталась. Ты даже ведешь себя в последнее время странно. Даже сейчас, как бы ты не обвиняла меня в случившемся, разве сама ты не могла обойтись с отцом по-другому? - Стоило ему только увидеть меня, он уже принял решение. Никакие уговоры меня бы не спасли, он слишком упрям, - качнула головой бывшая Фурия. - Не ищи себе оправданий в моей грубости ему. Ты поступила мерзко. Только и всего. А теперь, будь добра, испарись. - Ч-что? Ханна, но ведь это и мой домик сейчас тоже. - Мне плевать. Меняй комнату, стучись к девчонкам, уезжай ночевать к матери – поступай, как знаешь. Но сегодня ты под одной со мной крышей ночевать не будешь. Для твоей же безопасности. Ханна повернулась к рыжей девушке спиной, нетвердой походкой направившись в сторону собственной комнаты. В голове все никак не мог уложиться тот факт, что контракта, как такового, больше не существовало. Ее единственная гарантия остаться с Сеем, несмотря ни на что; ее сильнейший рычаг давления – он просто канул. Испарился в один миг, как по щелчку пальцев, оставив ее у разбитого корыта с пустыми руками. Странно еще, что с этой новостью к ней не пожаловал Император собственной персоной. Неужто его отец не посчитал нужным донести новость до сына? И дернуло же Киру-сан вмешаться. Ну почему все вокруг так искренне считают себя способными решать, что для Ханны лучше? При этом ввергая ее жизнь все в больший мрак. И вот как теперь она должна была поступить? - Хорошо, я уйду. Но прежде позволь сказать, Ханна-чан, - бывшая Фурия замерла у собственной двери, услышав, как резко переменился голос Ямоширо. С испуганно-виноватого, он вдруг стал решительно жестким, безальтернативным. И Ханна, не решившись отказать Сакуре, обернулась к той вновь, всверлившись в нее пристальным взглядом: - Сказать вслух то, что ты так боишься признать. Заметив, что Мирадзаки все же решила ее выслушать, пусть и был полон недоверия ее ледяной взгляд, Сакура сложила руки на груди и медленно вздохнула, стараясь успокоить, унять горечь и боль, что осколками лезвий ворочались за ребрами. Уходить, так с музыкой. - У меня такое чувство, будто ты не спасением Акаши-куна занимаешься. Пусть ты все еще ерепенишься, создаешь видимость борьбы, втыкая веточки – даже не палки! – ему в колеса, но глубоко внутри ты ведь уже должна была понять, что Акаши-кун действительно ушел. И теперь ты словно пытаешься добить себя его же руками, попутно разрушая за собой все мосты, лишь бы не было пути к отступлению. Пытаешься сбежать, разрывая узы в надежде, что тебе простят твой эгоистичный уход, - глаза Мирадзаки чуть расширились, и это не скрылось от взора рыжей школьницы. – Тебе ли было называть своего отца эгоистом после такого? - Кончай городить ерунду. Придумала себе невесть что и теперь пытаешься меня этим пронять? Не получится! Я занимаюсь тем, о чем говорила раньше. Я пытаюсь вернуть Сея, - пусть голос Ханны оставался негромким, но Ямоширо отчетливо сумела уловить в ее через чур скором говоре: девушка снова начинала закипать. Значит, слова и впрямь задели ее. - Ерунду, говоришь? - с горечью улыбнулась Сакура. – Тогда ответь мне, здесь и сейчас, положа руку на сердце, - вперив в подругу взгляд, от которого невозможно было скрыться и который едва ли получилось бы обмануть, рыжая волейболистка выдала дробью простое: - Ты правда все еще любишь Акаши Сейджуро? - Что ты… - Я сейчас говорю не про любовь к образу юноши, которого мы знали в средней школе и за который ты держишься у себя в голове до сих пор. Я говорю не про любовь к воспоминаниям, к утерянному прошлому и к лучшим мгновениям. А про настоящего Акаши воплоти, которого ты видишь каждый божий день в школе. Вот честно мне признайся: видя его вскользь в классе или в коридоре, неужто любовь – первое, что приходит тебе в голову? Ханна отшатнулась, словно кто-то резко толкнул ее в грудь. Или даже ударил. В свете лампы Сакура могла видеть, как на открытом лбу подруги проступила пульсирующая вена. Веки Мирадзаки дрогнули, словно в глаза метнули пригоршню пыли. Невольным жестом она сжала искалеченными пальцами одежду на груди, выкрикнув сипло, чуть ли не задыхаясь: - Да как ты смеешь нести подобную чушь? Как ты смеешь ставить под сомнения мои чувства? Как ты можешь думать, что все, что я делала до сих пор, и все еще делаю, вся моя борьба… Всё это, по-твоему, лишено причины?! - Нет, не лишено, - отрицательно мотнула головой Сакура, после чего вновь вперила взгляд в подругу. – Но сейчас ты будто действуешь из желания навредить всеми способами, даже ценой собственного здоровья. Не во благо, но лишь бы отомстить. Будь то его крах, как баскетболиста, или тяжелые неприятности в будущем. Ведь случись сейчас с тобой что-нибудь, как думаешь, в кого первым делом полетят шишки? После того, как вся школа была свидетелем ваших перепалок. А теперь еще и твой отец почти уверен в том, что к твоему состоянию руку приложил именно Акаши-кун. Жалкий, лицемерный, эгоистичный бросок – вот, чем ты сейчас занимаешься. И я подумать не могла, что ты настолько труслива, чтобы продолжать обманывать саму себя до самого конца, Ханна! Снаружи послышались голоса девчонок. Похоже, они возвращались с совместной прогулки в честь отмечания побед. Они, как никто другой, имели право расслабиться в тот день. Пусть и пришлось отдыхать неполным составом. Ямоширо ожидала чего угодно в ответ на слова, слетевшие с ее губ. Слова, которые ей самой были отчасти противны. Ну нельзя бросать запутавшемуся человеку правду вот так в лоб, этим лишь навредить можно. Однако Мирадзаки не оставила ей выхода. И теперь рыжая школьница мысленно готовилась к чему угодно: от очередного срыва до второго обморока. Потому интонация, полная холода и безразличия, крайне изумила девушку: - Если ты всё сказала, уходи. - Ханна-чан, я просто… - Вон!!! Последний вскрик Ханны вынудил проходивших мимо затихнуть и вслушаться. Но продолжения волейболистки Ракудзан не дождались. Лишь встретили Сакуру, молча вышедшую из домика и закрывшую за собой дверь. - Ямоширо-чан, это чего сейчас было? – попыталась окликнуть сокомандницу Тобояши, но Сакура, чувствовавшая, что вот-вот окончательно потеряет контроль над своими эмоциями, лишь рукой махнула и пробежала мимо, пряча лицо. *** - Вот же амба. Это слишком, даже по моим меркам, - хищная улыбка Оливии подрагивала в выражении нервозности. Аллен же вообще, прикрыв рот ладонями, молчала, тихо созерцая драму, что разворачивалась перед ними на баскетбольной площадке. Морально уничтожив, раздавив, пережевав и выплюнув своих соперников, Поколение Чудес покидало площадку, оставив тех наедине с простой мыслью: их использовали, точно одноразовый инструмент ради развлечения и ублажения собственного эго. Но Ханна не смотрела на подавленные фигуры юношей, замерших на площадке с опущенными головами. Все ее внимание было приковано к темной четверке, мелькавшей на спине подросшего капитана баскетбольной команды Тейко. Как же больно и противно было видеть, как завладевшая его телом личина рвала и кромсала, смешивая с грязью светлый образ Акаши Сейджуро. Юноши, что всегда был внимательным к окружавшим его людям и страшно расстраивался, замечая трепет и страх одноклассников и некоторых сокомандников, стоило ему просто к ним обратиться по какому-нибудь пустяку. - Да уж, милый, долго тебе придется отмываться, - протянула Ханна тогда, шутя. Даже не подозревая, что их обоих ждало впереди. Заметив взгляд Аллен, явно не понявшей смешливый тон своего капитана, девушка тут же добавила, отмахнувшись: - Ну, я его оставлять все равно не собираюсь. Кашу расхлебывать ведь вдвоем проще, да? - Лишь бы ты свой оптимистичный настрой не потеряла, Мирадзаки, - протянула Оливия, поднимаясь со скамьи и забирая свой портфель. – Разгребать, судя по всему, придется многое. Еще раз оглянувшись, Фурия бросила внимательный взгляд на готовившихся к построению парней. - Черт, они, похоже, даже не поняли, что натворили. Но расплата уж точно не заставит себя долго ждать. А учитывая, что это не первый их униженный соперник, плата за грех гордыни будет высокой. - Да вот только все это – лично мой грех, - отрезала Ханна, сжав рукой ремень собственной сумки на плече. Поднявшись с места, она оперлась о поручень и бросила взгляд куда-то в сторону, заметно изменившись в лице. Оливия проследила за ее взглядом, но так и не заметила того, кто вызвал приступ тревоги и сожаления, так легко читавшиеся на лице капитана Фурий. - Не надо перекладывать все беды на себя, Аннушка. Не ты же загнала бедного парня до сумасшествия, - с осторожностью обронила Аллен, поднявшись следом за напарницами. Но тут же чуть не села обратно, поймав на себе строгий взгляд капитана. - До болезни. Стоит называть вещи своими именами. - В любом случае, ты меня поняла, - невинно заулыбавшись, замахала ладонью перед лицом либеро. – Не тебе брать на себя всю вину. По крайней мере, не в одиночку. - Но именно я упустила его. Я, та, что была к нему ближе всех. Кого он подпустил. В кого поверил… - на красивом лице заходили желваки. Закрыв глаза, девушка резко развернулась к залу спиной и направилась к выходу с трибуны. – Идемте. Я увидела все, что хотела. Даже получив весточку от Момои в Америке о дате финала Межшкольных соревнований и предложение приехать, чтобы лично увидеться и переговорить, Ханна сомневалась, стоило ли ей идти на игру. На вскрытие старых нарывов нужна была немалая смелость. Но если она испытывала страх перед мыслью увидеть изменившегося Акаши издали, что уж было говорить о поступлении с ним в одну школу? Тем более… - Речь идет об игре тех парней? Ну, о который ты рассказывала тогда? Святые угодники, как здорово было бы посмотреть на них вживую! Даже мои братишки были поражены, когда я показала им ролики их игр из сети. Это же как на фантастический фильм в реальной жизни сходить – не каждый день такое увидишь. Тем более, это же будет их последняя игра полным составом? Возьми меня с собой, Аннушка, а? – взмолила Елена, стоило ей услышать размышления Ханны о внеочередной поездке в Японию. – Ну, возьми! У других девчонок новость о предстоящей поездке в Японию подобного ажиотажа не вызвала. У каждой были свои планы на приближавшийся месяц своеобразного отпуска, устроенного Натали. И лишь Браун, от которой Мирадзаки меньше всего ожидала положительного ответа, вызвалась поехать с ними. Скорее всего Фурия решила воспользоваться шансом увидеться с сестрой, но Мирадзаки хотелось думать, что в большей степени Оливия поехала ради нее. Слишком уж болезненной обещала быть поездочка. - …Получается, у нас впереди целый свободный вечер? – оказавшись на улице, Елена потянулась, подняв руки вверх, дабы размять замлевшие за время матча мышцы. – Чем займемся? - Меня на ужин пригласила семья Маруки. Я давно уже хотела познакомиться с ее приёмными родителями. Так что дальше без меня, - со скучающим видом Браун взяла в руки телефон в намерении вызвать такси. – Вы же в моё отсутствие за пару часов не убьетесь? - С моей везучестью? Ой, не факт, - тихо засмеялась Мирадзаки, поднеся перебинтованные пальцы к губам. – Кстати говоря, что-то мне Виктор не написал еще. Надеюсь, его не отвлекли с более важным поручением. Иначе торчать нам тут до второго пришествия, - последовав примеру Оливии, Ханна залезла в свою сумку, дабы отыскать там свой телефон. Когда ремень с неожиданной силой был вырван из ее рук. - Чего? – не сразу осознав, что произошло, Мирадзаки тупо уставилась на Аллен, которая в свою очередь с тем же выражением лица смотрела на нее. - Хах, прекрасное приветствие, Япония. Что дальше? Рояль на голову? – абсолютно спокойно прокомментировала ситуацию Оливия, доставая из пачки сигарету, после чего выжидающе уставилась на Ханну: – Что, даже не попытаешься догнать? Мужчина, так внезапно вырвавший из ее рук сумку, стремглав понесся вперед, торопливо расталкивая прохожих. Миг, и вот он уже завернул за высокое крыльцо, ведшее в многоэтажку - Вот не повезло ублюдку, - хищно облизав губы, выплюнула Ханна, чуть согнув ноги в коленях перед резким рывком. – Я ж ведь думала туфли вместо кроссовок надеть. Миг, и только пыль, взвившаяся с раскаленной каменной кладки, осталась свидетельствовать о том, что мгновение назад рядом с двумя Фуриями стояла их капитан. Быстро сократив расстояние до крыльца, девушка взлетела по нему через две ступени, надеясь сократить себе путь. Воришка вновь оказался в ее поле зрения, да только возникла небольшая проблемка. По другую сторону, которую невозможно было разглядеть снизу, крыльцо высотки продолжалось длинным парапетом, вливавшемся в эдакую пешеходную улочку, что возвышалась над дорогой и обрамлявшим ее тротуаром, и была отделена линией клумб. Нижняя же часть дороги напротив уходила вниз, увеличивая расстояние до асфальта. Но Ханна и не думала тормозить. Только ускорившись на небольшом уклоне дорожки, она перемахнула через ограду, как только поняла, что сравнялась с мужчиной в темной спортивной форме. Перепрыгивая с клумбы на клумбу, балансируя над главной улицей, что опустилась уже примерно на этаж, Ханна наконец решилась сигануть вниз. Благодаря своему таланту к точным расчетам, она приземлилась ровнехонько на мужчину, придавив того к асфальту всем своим весом. Тот, явно не ожидав подобного, жалобно крякнул, сильно приложившись лицом об землю. Немного погодя и придя в себя, он попытался скинуть школьницу с себя, пока та вырывала из его руки собственную сумку. - Бегун из тебя, как из камня волейбольный мяч… - игнорируя ругательства, девушка тряхнула вора еще раз, случайно приложив того лицом об плитку вновь. – Да не рыпайся, чтоб тебя. Я ж ведь еще не решила, вызывать ли полицию. Спасибо Фортуне, прохожих в проулке было немного. Лишь на другой стороне улицы какие-то зеваки замерли, наблюдая за развитием событий. Спустя минуту из-за поворота показались Фурии, все же решившие не бросать своего горе-капитана наедине с преступником. Но стоило Оливии заметить, насколько надежно Ханна перехватила руки мужчины, не позволяя ему шевелиться, она замедлилась, недовольно фыркнув: - Тьфу ты, только сигарету зря выкинула. - Аннушка, ты как? – затараторила Аллен, приблизившись к девушке, что торжественно восседала на своей добыче. - Да вот, ситуация, - вздохнула она, внимательно вглядываясь в светлое молодое лицо. Да какой там мужчина? Едва оперившийся юнец, студент младших курсов колледжа максимум. Ухоженный и с виду здоровый, вроде как не из тех, кто прет вещи ради новой дозы или бутылочки дешевого сакэ. – Ты хоть понимаешь, насколько близок был к краху, уважаемый? - Близок? Да куда уж хуже? – выплюнул незнакомец с кровью, проступившей на разбитой губе. – Пойман какой-то школьницей. Позор, да и только… - Позор – людей честных обворовывать. Особенно школьниц, - бросила в ответ Ханна, чуть скривившись. – Что ты хотел найти в сумке такой девушки, как я? Школьники с собой денег в большом количестве не носят, тем более я со спортивной сумкой, а там ты скорее пару грязных носков найдешь, нежели что-то ценное. Ты что, извращенец какой? Или просто глупый? - Да кому ты брехать будешь? Просто школьница, ага, как же. У тебя кроссовки и сумка – от оригинального производителя. Ограниченная серия, продававшаяся только в Америке. Подобные только богачи себе позволяют носить в повседневной жизни, - в его голосе неожиданно появилась толика зависти. Не ее потенциальному богатству, нет. Скорее к спортивным предметам одежды. - А ты разбираешься, да? – хмыкнула Ханна, все еще не решаясь отпустить руки незадачливого воришки. - Еще бы не разбираться, сам почти с пеленок в спорте. Вот я и подумал, что в сумке тоже будет брендовый шмот, который можно было бы продать потихонечку за приличную цену. - А то, что владелец всего этого добра сам может оказаться спортсменом – такая догадка уже из области тяжелых, я полагаю? – съехидничала Браун. - Ну так что? Мы вызываем полицию? – несколько растерянно уточнила Аллен, явно не понимавшая, из-за чего Ханна медлила. А капитан Финиксийских Фурий вдруг отпустила руки незнакомца и выпрямилась, принявшись что-то искать в глубоком кармане серой мастерки, накинутой на белую майку Вор медленно встал, косясь на девушку с ожиданием подвоха. Радостным он точно не выглядел, учитывая, что нос Мирадзаки умудрилась разбить ему знатно. Наверняка он думал о том, чтобы сбежать подобру-поздорову, пока девчонка не решилась вызывать копов. Но он тут же передумал, заметив стопку американских банкнот, протянутых ему своей неудавшейся жертвой. - Блин, такую очередь ведь отстояли, пока я снимала… - тяжело вздохнула она. - Вот, держи. Тут несколько тысяч. От неожиданности Оливия уронила свою вторую сигарету, а Аллен посмотрела на Мирадзаки, точно на обезумевшую. - Хэй, ты чего? Он же преступник. Аннушка, ты у нас, конечно, в команде за святую, но всему есть предел. Включая твою щедрость. - Да это так, компенсация за физический урон. Плюс… Не знаю, не вижу я в тебе бандита, как не вглядываюсь. А я уж на своем коротком веку на бандитов насмотреться успела, можешь мне поверить. Настоящий вор выбрал бы добычу покрупнее и не стал бы заморачиваться с перепродажей поношенных вещей. Хотя нападение на девушку чести тебе действительно не делает. Медленно поднявшись, словно ожидая удара под дых – в любом из возможных смыслов этого слова – мужчина с сомнением посмотрел сначала на девушку, потом на деньги, и снова на девушку. - Да кто ты вообще такая? - Просто девочка, которой повезло родиться в богатой семье – можешь так считать, - улыбнулась она как-то уж через чур искренне для ситуации. – Не знаю, зачем тебе так срочно понадобились деньги, но мне кажется, такая сумма могла бы помочь тебе хотя бы начать решать свои проблемы честным путем. Как думаешь? Фурии тогда ушли довольно быстро, оставив мужчину наедине с неожиданно свалившейся на него немалой суммой денег. Ханна не оглядывалась, потому и не увидела, как у мужчины по щекам побежали слезы благодарности. Но их успела увидеть Браун. И ей никогда не забыть выражения на лице человека, вырванного из отчаяния счастливым случаем, что вообще мог закончится для него тюрьмой. И еще… Выдохнув дым наконец-таки закуренной сигареты, Оливия внимательно посмотрела на светлое, улыбавшееся лицо Ханны. Она не кичилась своим поступком, казалось, для нее подобное было чем-то вроде обычного жеста. Отчасти, Оливия была согласна с Аллен, всякой добродетели должен был быть свой предел. Но Ханна на то и была Ханной, чтобы каждый раз заставлять окружавших ее людей задаваться вопросом – где же находится предел доброты для нее? Для девушки, осмелившейся всунуть нос в беды каждой из Фурий, и нашедшей в себе силы принести в их жизни капельку добра, несмотря на то, как американки изначально отнеслись к ней. Ханна привнесла в их жизни свет. И жизнь Оливии не стала исключением. Казалось, Мирадзаки сама была светом, за которым хотелось тянуться. И в чьих лучах так приятно было греться. *** Тьма в раздевалке не позволила и помыслить, что там кто-то уже был. Придя раньше девчонок, задержавшихся в автобусе, Ханна наотмашь ударила ладонью по выключателю и замерла, заметив сидевшую на скамейке в свете одного лишь телефона Сакуру. - Вы рано, - натянуто улыбнулась она, подняв на капитана клуба глаза. – А где остальные? - Будут через пару минут, - сухо и коротко ответила Ханна, не сделав и шага от входа в раздевалку. Скрестив руки на груди, она смотрела на рыжую волейболистку так, словно ждала от нее чего-то. И Сакуре показалось, что она поняла, чего именно. - Ханна, я… Я действительно поступила некрасиво, - начала она, опустив глаза и принявшись теребить пальцами черную спортивную майку с голубой семеркой на спине. – Прости. Навредить тебе – последнее, о чем я думала. Но ее догадка об ожиданиях бывшей Фурии разбилась вдребезги о металл, коего был полон голос Ханны: - Что ты здесь делаешь? - В смысле? – откровенно растерявшись, переспросила Ямоширо, подняв глаза на Ханну. - В коромысле, - рыкнула в ответ та, глядя на девушку с леденящим душу холодом. – Неужто тебе мозгов не хватило понять, что после вчерашнего я никак не смогу довериться тебе на площадке. Сакура опешила. Ее губы дрогнули в натянутой ухмылке, словно она восприняла слова Ханны за очень дурную шутку. Но лицо бывшей Фурии осталось прежним. Как и ее холодный, уничижительный взгляд, тяжелый и откровенно невыносимый. Рыжая волейболистка вскочила на ноги, случайно выронив майку, что тут же бесформенной тряпкой легла у ее ног. - П-погоди… Нет, стой! Ты не можешь со мной так поступить! – голос Сакуры дрожал из-за чувства абсурдности ситуации. – Я – одна из твоих лучших нападающих, способных качественно страховать. Выкидывать меня сейчас глупо! Ты же сама прекрасно это знаешь. Как знаешь и о том, что я не подведу на площадке. Ни тебя, ни девчонок! Я же просто… Я… - Во-он, Сакура, - прозвучало практически нараспев уставшим голосом, полным унизительного пренебрежения. – Мое решение останется неизменным. Сейчас ты – слабое звено команды. И я рискну потерять хорошего игрока, лишь бы не потерять шанс победить. Тем более, как я уже говорила, я без понятия, чего от тебя еще можно ожидать. Или ты хочешь закатить скандал прямо здесь? Прижав правую руку к груди, рыжая волейболистка отшатнулась, из-за чего чуть не упала, наткнувшись ногой на скамейку. Растерянность на ее лице медленно перетекла в боль разочарования, боль человека, преданного самым дорогим другом. Человека, до последнего готового отрицать происходящее. В ее глазах мгновенно заблестели слезы, но они, казалось, лишь больше взбесили Ханну. Капитан волейбольной команды наконец прошла в помещение, сделав вид, будто Сакура мгновенно испарилась. Она не видела, как сквозь слезы в глазах рыжей девушки вспыхнул огонь чистой решимости. - Нет, - рявкнула Ямоширо, подняв майку с пола. Бросив ее перед собой на скамью, она рывками стянула с себя сначала свитер, а потом и футболку, кинувшись показательно переодеваться. – Нет уж, обойдешься. Я ни шагу не сделаю из этой раздевалки. Ты можешь мнить себя кем угодно, но выносить подобное решение без поддержки кого-либо в команде ты не будешь, я этого не позволю. -Сакура. - Ты думаешь, я не понимаю, что ты пытаешься сделать?! - с размаху швырнув вытянутые из шкафчика кроссовки себе под ноги, рыжая гневно уставилась на бывшую Фурию, эмоционально всплеснув руками. – Ты что, думаешь, я не помню сказанного тобой летом? О том, что ты поступишь со мной точно так же, как… Ёкаи, я – не Кисе-кун, Ханна. У тебя не получится обмануть меня или ввести в заблуждение, я не позволю тебе отогнать меня только из-за того, что тебе так будет спокойнее, ясно? Мне плевать на твои причины, я тебя не оставлю, я до самого конца буду… Быстро вкидывая предметы повседневной одежды в шкафчик, Сакура продолжала переодеваться, не прекращая своей тирады. Пока в какой-то момент не поняла, насколько близко к ней подошла Ханна. И не было в ее холодной стати и капли надежды на то, что Ямоширо была права в своем дерзком предположении. Нет, теперь всё было не так, как летом с Рётой. Что-то изменилось в самой Ханне. Казалось, изменилось лишь за один вечер, что она провела в одиночестве с собой после ссоры с отцом. И нет, не от Сакуры можно было ожидать любого безумства в те минуты в раздевалке. Непредсказуемой тогда была лишь Мирадзаки. - Ты, кажется, меня не так поняла, - подняв руку, бывшая Фурия коснулась кончиками пальцев подбородка одноклассницы, чуть приподняв ее лицо, хотя сама была несколько ее ниже. – Я здесь и тренер, и капитан, и ответственное лицо. Царь и бог, если угодно, волейбольного клуба. И как я решу – так и будет. Сакура почувствовала, как по спине побежал холодный пот от мысли, невольно проскочившей на задворках сознания. Казалось, еще секунда, и Ханна точно добавит затертое до дыр и до смешного пафосное: «Ведь мои приказы абсолютны». Но она не стала. Лишь опустила руку ниже, задержав ладонь на плече Сакуры у самой ее шеи, болезненно сжав пальцами. - Либо ты, - вновь начала капитан команды, понизив громкость голоса до предела и добавив ему ощутимой угрозы, - сейчас берешь вещи и уходишь отсюда сама. Либо я вышвыриваю тебя отсюда силой. За руку, за ноги, за надоедливые рыжие кудри, если придется. На потеху нашим соперникам, которые сейчас шумят там, за дверью. Выбирай. У рыжей волейболистки нутро разом ухнуло в пятки. Она до скрежета сжала зубы, лишь бы не выдать страха, что неожиданно завладел ее сознанием. - Ты ничего мне не сделаешь! – школьница сама удивилась тому, как мало уверенности было в озвученном ею утверждении. – Я знаю тебя, знаю твой недоактерский талант! Тебе не пронять меня подобными угрозами, даже не надейся - нервно добавила она, растянув губы в жалком подобии уверенной улыбки. И в тот же миг увидела, как что-то едва заметное поменялось во взгляде темных глаз. Будто растаяла в них последняя капля осознанности, обернувшись неотвратимой решительностью. Перебинтованные пальцы сжались и разжались, но сама девушка осталась пугающе неподвижной. - Ханна-чан… - заметив, что слова отлетели от нее, точно горох от стены, Сакура почувствовала, как вся уверенность и спесь предательски стали покидать ее. – Н-ну, ты чего? – ее голос, полный мольбы, дрогнул. - Хватит... Ну, хватит, уже не смешно! - судорожно вглядываясь в два синих стекла, она в панике пыталась прочитать в них хотя бы малейший намек на то, что сказанное Мирадзаки было не всерьез. – Я… Я не верю тебе, ясно? Убери это маниакальное выражение с лица, тебе не провести меня. Не избавиться от меня одними лишь словами. Я же уже все решила! Я пообещала, что до самого конца буду с… Сакура так до конца и не поняла, что произошло в следующий миг. Резко подавшись вперед, Ханна насильно развернула одноклассницу, не ожидавшую подобного рывка, за плечо и, перехватив ее руку, заставила согнуться, болезненно выкрутив предплечья и зафиксировав их так. Ямоширо вскрикнула от резкой боли, но не успела даже слова вставить, когда на удивление сильные руки, сжавшие запястья и шиворот майки, буквально выволокли ее в коридор, после чего чуть ли не броском отправили в короткий полет до ближайшей стены. Ударившись плечом о бетон, Сакура подняла взгляд, полный живого испуга. - Шутки кончились, - голос, прозвучавший над головой, был подобен скрежету вилки о стекло. Небрежным жестом Ханна, успевшая вернуться к скамье за пару секунд и сгрести вещи одноклассницы, швырнула их на пол вместе со спортивной сумкой. – Тебе стоило поверить мне на слово. Я действительно готова избавиться от любой помехи на своем пути. Будь то мой собственный отец или моя лучшая подруга. Осторожно коснувшись ушибленного плеча, Сакура подняла на Мирадзаки огромные глаза, полные неверия настолько сильного и живого, на какое только был способен человек. Она и вправду применила к ней силу. И пусть боль физическая быстро прошла – это было неважно. Значительным оставалось одно: Ханна без каких-либо колебаний пересекла последнюю черту, собственными руками разорвав все, что оставалось от их дружбы, напоследок хладнокровно хлопнув дверью перед лучшей подругой в ответ на слезы горькой, невыносимой обиды, покатившиеся по щекам той. Чувствуя сильную дрожь от эмоций, что едва удавалось удержать в противно разнывшейся груди, Сакура принялась торопливо собирать разбросанные по полу вещи, после чего стремглав ринулась прочь, дальше по коридорам. Лишь бы скорее скрыться от реальности, в которую ей до последнего не хотелось верить. Реальности, в которой она так и не сумела спасти подругу от нее же самой. - Какого хрена это сейчас было? – в полном недоумении выдала Нагиса, входя в раздевалку впереди команды. – Что у вас тут произошло? Похоже, волейболистки успели увидеть Сакуру, стремглав понесшуюся прочь от раздевалки. Но Ханну данный неудобный факт, казалось, ничуть не взволновал. Равнодушным движением стянув с больной ноги кроссовок, она принялась перешнуровывать фиксатор, бросив небрежное: - С сегодняшнего дня Ямоширо Сакура с нами не играет. По причине подрыва к себе должного доверия, - закончив с узлом, Ханна натянула на ногу кроссовок, после чего поднялась и пару раз стукнула носком в пол, проверяя надежность фиксатора. - Ч-что? Как так? – ахнула Сакай, когда вся команда уже была внутри. - С чего это ты вдруг? – со смешком фыркнула Охаши. Она, казалось, осталась единственной, кого случай с Ямоширо не тронул совершенно. - Я не собираюсь оправдываться или пояснять, что именно произошло, - тихо отрезала Ханна, наконец подняв глаза на напарниц. – Но, если кто-то еще хочет предать меня или же сделать что-либо, что подорвет нашу сыгранность, лучше сразу уйдите. Я здесь не в детский сад играю, я на полном серьезе намерена взять золото на Национальных. И если у кого-то есть иллюзии по поводу моей доброты, спешу разуверить. Предателям не будет пощады, как бы тепло мы с ними не общались вне клуба, - заметив краем глаза под скамьей телефон, Ханна, под изумленными взорами всех присутствовавших, подняла его и посмотрела на экран. Сомнений быть не могло, он принадлежал Сакуре. Должно быть, выпал из раскрытого кармана сумки, когда Ханна резко подняла ее со скамьи. Не показав ни единой эмоции из-за находки, Мирадзаки, казалось, со спокойной душой разблокировала телефон, пароль к которому Сакура никогда не держала от нее в секрете, и, быстро пролистав список контактов, удалила из него номер своего отца. Залезла в последние звонки и в сообщения и вычистила номер оттуда. Недолго подумав, она отправила следом и собственный номер, после чего сунула устройство в руки Мики. - Догони ее и отдай. Незачем ей сюда возвращаться лишний раз, - проговорила она, после чего вышла из раздевалки, сопровождаемая колкими взглядами шокированных девушек, до которых явно не до конца дошло, что конкретно только что случилось. - Значит, так будет с любым неугодным? – неожиданно первой голос подала Охаши, тяжело опустившись на скамью. – Интересно, кто же определяет степень «неугодности»? Жареный петух, который ее может клюнуть в любую секунду? Дурным душком потянуло, – выдала она, ехидно усмехнувшись. - И не говорите, что это чувствую только я. *** Удар. Мяч, отскочив от пола, вновь вернулся в руки Ханны, что стояла на позиции подающего. С ближней трибуны, парень прекрасно мог разглядеть ее отсутствовавшее лицо, ее пугающе невыразительные, пустые глаза, сосредоточенные лишь на противниках по ту сторону сетки. В зале стоял страшный гул. Громкие болельщики академии Хаямидзу изо всех сил стучали руками и топали ногами, громко и яростно освистывая своего соперника. Параллельно с ними, подчиняясь командам главы клуба музыки, размахивавшей руками на манер дирижера, ритмично стучали в барабаны ребята из команды поддержки Ракудзан. Писк, крики, свистки, барабанная дробь… Баскетболист, поморщившись, на автомате попытался прочистить ухо мизинцем, ощутив, как его заложило от невообразимой какофонии звуков. - И как Мирадзаки только выносит весь этот шум? Слава всему, на наших матчах болельщики ведут себя тише, - с искренним недоумением протянул он, и его голос тут же утонул в шуме. Но, как не странно, Сакура, стоявшая у перил рядом, ответила лишь растерянным пожатием плечами. Кисе насупился, вновь вглядевшись в заплаканное, немного опухшее лицо рыжей волейболистки. Подумать только. Когда он решил заехать на матч к девчонкам, даже представить не мог, что Сакура встретит его в слезах, будучи на грани истерики. Баскетболисту не нужны были разъяснения. Увидев Ямоширо в подобном состоянии, он вдруг понял, что ждал такого развития событий и довольно давно. Должно быть, с тех самых пор, как Ханна поступила с ним точно также. Мирадзаки… Что вообще было у нее на уме? Чего именно она пыталась добиться, обидев свою подругу да столь жестоким образом? Он думал об этом, пока успокаивал разрыдавшуюся у него на плече Ямоширо. Он думал об этом, пока ждал ее у уборной, где она пыталась привести себя в порядок несколько минут. Он не переставал искать оправдания старой знакомой даже когда они поднимались на трибуны, плотно набитые зрителями. И на ум приходил лишь один ответ. Также, как и летом, не спросив ни у кого совета, не поинтересовавшись о желаниях и чувствах окружающих, она наверняка решила защитить подругу, пусть способ и был извращенным до предела. Баскетболист прекрасно помнил собственную злость на Ханну тогда, после их короткого диалога в августе. Помнил гнев и страшную обиду будто от болезненного удара в спину. И пусть Кисе причислял себя к той породе людей, что не умели долго хранить обиды или кипеть от ярости, вновь и вновь прокручивая в голове неприятные события, даже ему не хватило сил простить Мирадзаки так просто. Он чувствовал себя преданным и сильно охладевшим по отношению к некогда близкой подруге довольно долго. Пока в один вечер Ямоширо не вывалила на него всю правду: Ханна, испугавшись витиеватых угроз Императора Акаши, попыталась защитить его, ценой их дружбы. В таком контексте страшно было представить, что чувствовала она сама в те минуты. Едва ли ситуация с Сакурой сильно отличалась от случившегося с ним самим. Кисе сам не раз замечал, сколь сильно мучала Ямоширо тревога за Мирадзаки. И как ситуация ухудшилась после падения Ханны с лестницы. В этом плане Сакура была чем-то похожа на свою нерадивую подругу – она также вцепилась в нее, как Мирадзаки в прежнего Акаши, забыв о собственном здоровье, физическом и ментальном. Стресс и бесконечный страх, приправленные лишь нараставшей ненавистью к обидчику Ханны, сильно сказывались на ней. Наверняка бывшая Фурия тоже заметила это. Заметила и, немного подумав, решила, что не хочет тянуть подругу за собой и дальше. И пусть Сакура по первости уверилась, что виной эмоционального взрыва была злость Ханны из-за вмешательства господина Мирадзаки, Кисе не верил в это до конца. Он склонялся к тому, что ситуация с отцом стала чем-то вроде предлога для бывшей Фурии. Веры в такую версию добавляло случившееся в коридоре через несколько минут после того, как ему пришлось кинуться утешать Ямоширо. Он ведь, в каком-то смысле, задолжал ей еще с лета. Да и разве мог баскетболист остаться равнодушным, увидев близкого человека, едва стоявшего на ногах и от бессилия захлебывавшегося в сухих уже рыданиях? Осторожно гладя девушку по растрепанным волосам, он пытался как-то отвлечь ее. Глупо шутил на отстраненные темы, понимая, что бывшую Фурию в те секунды словесно задевать не стоило вовсе. Когда вдруг та явилась перед его взором во плоти. Сакура, спрятавшаяся в его объятиях, не видела ее. Наверняка она даже не поняла, что Ханна была там. Поймав на себе расфокусированный взгляд капитана волейболисток, Кисе вдруг почувствовал… жалость. Ну как еще можно было отнестись к человеку, который выглядел, как жертва рахита на ранней стадии, и творил невесть что? Должно быть, она сумела все правильно прочесть по его лицу. Чуть дрогнули тонкие брови в выражении едва заметного удивления. После чего мрачная, каменная маска дрогнула, и Ханна вдруг, сделавшись мягче в лице, обняла себя за плечи и виновато улыбнулась ему. Нет, Кисе не мог перепутать. Она, видимо, не заметив в его взгляде ожидаемого осуждения за грехи, вдруг на мгновение решилась приподнять свою маску. И позволила себе улыбнуться, растерянно и совершенно беспомощно. Легко опустив взгляд на вздрагивавшую еще Сакуру, как бы указав на нее, Мирадзаки тогда вновь посмотрела в глаза старого знакомого и, чуть наклонив голову, покачала ею с беспомощной мольбой во взгляде. После чего, вновь спрятавшись за своей маской, бесшумно скрылась в коридоре. И пусть она не обронила ни слова, баскетболист был уверен, что понял ее немое послание. Слишком откровенным и читаемым было невысказанное в выражении ее глаз, если не во всем ее застывшем образе. «Присмотри за ней». В тот момент Кисе стало как-то совсем не по себе от удушливого ощущения приближавшейся беды. Что-то неестественное и странное было в образе, появившемся без предупреждения туманным видением. Но наваждение быстро прошло. Также быстро, как и испарился образ добродушной Мирадзаки Ханны, мгновенно в его глазах обратившейся жуткой Фурией, что уже точила когти для безжалостной расправы над новым соперником на площадке. Хлопок ладонью по резине, удар мяча о покрытие площадки… Взвизгнул свисток рефери, и тот простым движением руки разрешил девушке наконец приступить к подаче. - Знаешь, - внимательно следя за подготовкой Ханны к подаче, за тем, как она, точно испытывая терпение своих соперниц, тратила каждую из дозволенных восьми секунд, мерно ударяя мячом о площадку, Сакура тихо заговорила, не оборачиваясь к баскетболисту: - Пусть мне крайне обидно было лишиться права выйти на площадку сегодня, но сейчас, ощущая напряжение, что черной аурой вьется вокруг моей команды, мне вдруг стало казаться, что сегодня мне там делать было бы нечего. - О чем ты, Са-ччи? – с искренним непониманием спросил Кисе, когда в ритмичные стуки барабанов школьной группы поддержки вдруг вклинился звук удара. Хлопок столь резкий, что баскетболист невольно дернулся, вынужденно обратив все свое внимание обратно на площадку. Где, из-за отдачи от сильнейшей подачи, ворча и плюясь, с пола поднималась одна из защитниц старшей Хаямидзу. Счет открыла старшая школа Ракудзан. *** Перед глазами все еще стояла серость. Непроницаемая пелена, не позволявшая различать цвета, узнавать лица и выражения на них. Хотя, был ли в том толк? Очередная школа-соперница, название которой тут же забылось, стоило оставить ее позади. Очередные конкурентки на титул чемпиона, лица которых даже отдаленно не удержались в памяти. Противник был не из слабых, но и не проблематично сильным. Какая к ёкаям разница, из какого материала и в какой цвет выкрашены пешки на доске, если при попадании на оную мяча, они все разлетаются одинаково? И ломаются с одним хрустом, стоит случайно наступить ногой. Сколько бы они не сопротивлялись, сколько бы не пыжились – исход был очевиден с того самого момента, когда капитан их команды упала от приема первого же мяча. Пусть едва ощутимо, пусть неосознанно, но она почувствовала укол страха из-за мяча, мгновенно появившегося прямо перед лицом. Ощутила на уровне инстинктов – он не случайно прилетел ей в самое неудобное для приема место. Да и сила, свалившая ее с ног, явно была не единичной показухой. Ханна еще до игры размотала пальцы левой руки. Она не собиралась медлить или растягивать фарс, называемый волейбольным матчем. Ее победа была стремительной и безальтернативной, пусть кто-то и мог назвать ее чрезмерно жесткой. Но разве ее проблема, если кто-то по ту сторону не обладал достаточным талантом, чтобы выдержать напор Финиксийской Фурии? Она же выдержала все их нападки, которые начались в конце, стоило соперницам окончательно взбеситься из-за прицельных атак Ханны. Неминуемо летевших точно в игроков. Щелчок. Ханна вздрогнула, почувствовав резь в пальцах, и замерла, ошарашенная воцарившейся вокруг нее тишиной. Утихла скрипка, ласково уносившая со своей мелодией мысли прочь, подчиняясь двигавшимся на автомате пальцам. С грифа медным волосом свисала оборванная струна. В комнатке гостиничного домика господствовала вечерняя темень, лишь свет китайских фонариков со двора едва-едва проникал сквозь зашторенные гардины. В соседних помещениях окна были темны – никто из школьников не остался в гостинице, предпочтя спокойному вечеру и отдыху шумное времяпрепровождение на трибунах баскетбольной арены. Ханна шумно выдохнула, принявшись рыться в собственной сумке. Конечно у нее с собой были запасные струны. Назначенное состязание должно было состояться уже завтра утром. С ее извечной дружбой с Фортуной просто непростительно было забыть прихватить с собой про запас струны и еще один смычок. Разве что скрипку другую Мирадзаки в своих руках видеть не желала. Ведь со струн именно ее инструмента когда-то давно слетали произведения Мирадзаки Мари, с ее грифом, в попытках добиться абсолютно идеального звучания, не раз возился и Сей в те недели, что они кумекали над собственным творением. Нет, замену этому инструменту было невозможно найти. Неспешно подкручивая струну, Ханна водила по ней смычком, вслушиваясь в выдаваемые той звуки. Наконец, добившись нужного звучания, она вернулась к нотной распечатке, в заголовке которого значилось название выбранного ею произведения. Паганини, Каприс №24. Быстрая, энергичная, местами сдержанная, но в то же время жалящая резкими мотивами, она уже давно была трепетно любима Ханной за сочетание красоты и невероятной техники. Лишь пальцы опытного скрипача могли осилить правильный темп, лишь чуткие уши могли чувствовать должную ритмику. Такое произведение точно не уступит ничему из возможного выбора Акаши, возьми он хоть Вивальди, хоть Баха. Ханна, вновь с головой окунувшись в поток звуков, чуть сильнее надавила на струны в момент нарастающего темпа, невольно подавшись вперед всем телом. Девушка попыталась вложить в музыку самые сильные свои эмоции, на какие была способна. Но в поисках этой силы она вновь и вновь мыслями соскальзывала в события прошедшего дня. Быстрая мелодия перешла в череду ритмичных повторов. И перед глазами, точно наяву, вновь замелькали лица соперниц. Взвизг струны. Удар по мячу. Раз! Блок распадается в решето, пропустив удар, что неминуемо настигает либеро соперниц в неудобной позиции. Она поднимает мяч плечом, едва успев вовремя дернуть головой в сторону, чтобы уберечь лицо. Однако то была лишь разминка. И лишь правая рука. Два! Извернув запястье в последний момент, Ханна уже левой рукой отправляет мяч в пустующий угол, в замешкавшуюся доигровщицу. Которую, явно не заметив, в отчаянном рывке сбивает капитан соперниц. Три! Подача с прыжка, получив непредсказуемую траекторию, прилетает диагональной, что не должна была участвовать в приеме, прямо в корпус, со старта сбивая темп подготовки к атаке. Они действительно не были слабыми. Что бы там не кричали с трибун разочарованные зрители, пришедшие со стороны, как бы там ни казалось любителям – проблема быстро рассыпавшейся сыгранности талантливой команды была вовсе не в самих игроках. А в том, что бывшая Фурия, довольно быстро просчитав бреши в их защите, принялась беспощадно пихать туда мячи или же подстраивать игру собственной команды так, что атаки заканчивались в самом лучшем для ее плана месте. Благо, за лето тренировок с Фуриями контроль мяча и при атаке, и при подаче вырос у всех, и Ханна ни на миг не сомневалась – как она скажет своей команде, так и будет исполнено. Немало спасала и система визуальных и звуковых сигналов, обновленная Мирадзаки еще осенью. Она была запутанной и не раз вызывала на тренировках бурные споры по поводу собственной надобности. Но капитан настояла на том, чтобы все волейболистки клуба старшей Ракудзан выучили систему и были готовы применять свои знания на ходу. По итогу соперник так и не сумел прочесть и просчитать сути данной системы, предполагавшей по нескольку разных знаков с одним значением. А Ханна, незаметно для зрителей, не совершая, казалось бы, никаких лишних действий, умудрялась контролировать весь ход игры, точно кукловод спектакль марионеток. Девушка невольно усмехнулась, медленно отводя смычок в сторону. Она чувствовала некоторое облегчение от того, что ей не пришлось прибегать к приемам Плутовки. Буквально вбив страх сначала в либеро соперниц, а потом и в их капитана, заставив поверить их в преднамеренность жестких ударов, направленных в корпус, Ханна вынудила оппоненток дергаться и медлить. Причем последние гвозди в крышку гроба соперниц добила Охаши, до последнего, наверное, остававшаяся той, кто прекрасно читал и понимал намерения Мирадзаки. Единственная на доске пешка с волей. Если не считать поникшую Маруки, ушедшую с места их очередного триумфа, точно в грязь опущенная. Её можно было понять. Широ слишком давно играла на высоком уровне и не раз тренировалась с сестрой, чтобы не прочесть в быстрых, казалось бы, неконтролируемых ударах Ханны недобрые намерения в отношении противника. Мирадзаки лишь оставалось искренне уважать ее решение продолжать защищать свою команду до конца, несмотря ни на что. Пусть и тяжелым, неприятным стали взгляды, что она начала бросать иглами в своего капитана. «А ведь могли бы… Могли сыграть в три партии, а не в четыре, будь там Сакура», - предательски проскочила в голове мысль. Ханна аж вздрогнула, вспомнив о рыжей девушке, из-за чего скрипка будто вскрикнула фальшивой нотой, резко вытянув Мирадзаки обратно в реальность. Прикусив губу, Ханна смерила слегка раздраженным взглядом смычок, будто он был виной ее небольшой ошибки. Тяжело вздохнув, она в очередной раз опустила его на струны в намерении начать с самого начала. Без идеального звучания ей точно не побить Акаши. В таком тяжелом произведении все должно было быть исполнено максимально точно. Лишь так слушатель сумел бы по-настоящему насладиться одной из жемчужин классики, познав всю ее прелесть и гениальность. И снова зазвучало быстрое вступление. Гибкие пальцы скоро забегали по грифу, чуть сжимая струны нужным образом, торопливо и ловко меняя аккорды. Смычок заходил туда-сюда, и в воздух мелодичной бурей взвился аудиальный сноп разноцветных искр, взорвавший тишину помещения. Два повтора мотива, вверх на полтона и медленный спуск по нотам, небольшая пауза… Вступление – как первый разорвавшийся в небе снаряд фейерверка – предвестник начала пестрого и незабываемого шоу. Миг тишины. И вновь букетом ярких красок распустился звук. Смычок запрыгал со струны на струну, подчиняясь легким движениям скрипачки. И мелодия босоного побежала куда-то, точно по зеленому склону вниз, наполняя собой все пространство опустевшего домика, захватывая и затягивая в свой торопливый ход. «Вот так, не останавливаясь, - мысленно понукала себя Ханна, полностью сосредоточенная на движении кистей рук. – Быстрее… Еще быстрее. Я должна выдержать темп до самого конца. Чтобы не дать ему ни единого шанса. Чтобы наконец одержать треклятую победу, и тогда Акаши точно…» «У меня такое чувство, будто ты не спасением Акаши-куна занимаешься». Ханна поморщилась, попытавшись полностью заполнить разум музыкой, лишь бы заглушить голос, зазвучавший отголосками воспоминаний. Хватит. Почему те слова вообще задели ее так сильно? Сакура была неправа. В корне неправа. Как и говорилось раньше, Ханна просто пыталась ухватиться за любую возможность одолеть врага. Конечно, был шанс, что с Акаши расправятся его бывшие напарниками, но разве могла она ждать, сложив лапки, и надеяться на чудо, полностью переложив ответственность на кого-то другого? На тех, кто еще в средней школе предпочел проигнорировать ненормальные изменения, произошедшие с их капитаном! «Но глубоко внутри ты ведь уже должна была понять: Акаши-кун действительно…» «Ложь! – снова, резко оборвав поток мыслей, Ханна заглушила голос подруги в собственной голове. Чуть дернувшись, она сильнее вцепилась в смычок, принявшись с еще большим напором налегать на струны. – Ерунда! Лепет испуганного ребенка. Да, Акаши не дрогнул ни единого раза, ни на лестнице, ни на забеге, ни тогда, в переулке, - девушка почувствовала, как по венам обжигающе пробежалось неприятное, предательское чувство неприязни, перемешанное со страхом. – Почву из-под ног нужно выбить именно у Императора, лишь тогда у оригинала появится шанс. А в те роковые минуты едва ли подменыш был отягощен хоть какими-то эмоциями, в его взгляде не было даже сомнений. Нет, я не брошу Сея, как испуганный заяц. Я не прощу себя, если не сделаю всё, что в моих силах. Лишь когда Император сдаст, проиграет хоть в чем-то, я смогу увидеть была ли я… Нет, я наверняка увижу, что была права!» «Ты правда все еще любишь Акаши Сейджуро?» Закончились ноты. В последний раз взорвавшись букетом звуков, мелодия уперлась в свой финал. Доведя последнюю длинную ноту, Ханна замерла, уставившись в пустоту перед собой с занесенным над струнами смычком. Лишь через минуту, сморгнув с глаз пелену, она опустила руки, посмотрев на ноты с выражением обвинения и упрека. Так, будто именно лист бумаги произнес прозвучавшие в мыслях слова, что вцепились в ее сердце когтистой рукой и не спешили отпускать. Набрав в грудь воздуха, Ханна прикрыла глаза, подняв лицо к потолку. Она мысленно искала спасения в любом звуке, каким бы тихим он ни был. Лишь бы тишина перестала червем изъедать ее опухший и уставший разум, говоря с ней голосом Сакуры. Едва слышно жужжал в общей комнате небольшой холодильник. Где-то за стеной зажурчала в трубах вода. Снаружи послышался отдаленный хлопок, точно кто-то подорвал петарду. И Ханна вдруг поняла: совсем скоро ведь Новый Год. А она даже не вспомнила про его день рождения, хоть прошла уже целая неделя. Положив скрипку на стол и убрав папку с нотами, Ханна опустилась на колено на пол, чтобы достать из-под кровати сумку с вещами. Оттуда, из бокового кармана, она извлекла сверток и с ним подошла к подоконнику, принявшись разматывать ткань. Минута – и в ее руках осталась рамка. Со второй из двух фотографий, распечатанных Сакурой в средней школе. Фотография, на которой, еще ничего не подозревая, прильнув к боку сдержанно улыбавшегося капитана Поколения Чудес, стояла, беззаботно улыбаясь, плакса девочка-Ханна. «Если кого-то с этой фотографии уже и не стало, то точно не Сея, – ласково проведя пальцем по верху деревянной рамки, Ханна поставила фотографию на подоконник. Но не сразу отняла руку, на миг всей душой погрузившись в момент, запечатленный на фото. – Возвращайся. И, Ками клянусь, я обязательно придумаю достойный подарок, пусть и с опозданием». Она еще какое-то время всматривалась в довольные, нетронутые заботами и тревогой лица, когда от созерцания ее отвлек неожиданный стук в дверь. Почувствовав легкое раздражение, Ханна нехотя вышла в холл. Она не стала интересоваться, кто решился побеспокоить ее в самый неподходящий момент. Просто открыла дверь, готовая послать пришедшего ко всем ёкаям на белом свете, но… - Мирадзаки-сама, - Ханна замерла, обомлев, когда узнала человека, что стоял перед ней, кутаясь в большой плотный платок синего цвета, накинутый поверх пальто. – Ками-сама, я наконец нашла Вас. Ощутив острый укол накативших на нее эмоций, девушка шумно сглотнула, едва сдержавшись, лишь бы не сбить женщину с ног в диком желании заключить ее в крепких объятиях. - Вот так сюрприз, - сдержанно улыбнулась Ханна, чуть наклонив голову. – Ты не представляешь, как же я рада видеть тебя, Фуюми.