История одной принцессы

Тишина, повисшая в небольшом спортивном зале, вздрагивала каждый раз, стоило мячу встретиться с ладонью разгневанной волейболистки, нещадно вымещавшей злость единственным доступным ей образом. Отлетая к полу, он ударялся о него, о стену рядом, после чего возвращался к девушке, дабы вновь быть с силой вколоченным в деревянное покрытие. И какого ёкая вообще произошло? После того, как она, капитан отлично сыгранной команды, прошлой осенью посреди учебного года приняла под свое крыло пугливого, неловкого ребенка, сумела слепить из нее уверенного игрока, сделать одним из главных козырей волейбольного клуба Тейко, та вдруг пришла и, бросив что-то несуразное, заявила о своем уходе. Без объяснений, без каких-либо оправданий, она бросила свою команду, оставив после себя ощутимую дыру в крепко сбитом составе основы. И это после того, как они проиграли летние игры, чему школа не шибко обрадовалась! Томихаре нужно было разбираться с массивами поступавшей от менеджеров информацией, думать о новых победах и о помощи тренеру в выстраивании обновленных стратегий. Так почему голова была полна лишь тупой, беспощадной тревоги, съедавшей ее изнутри? Малышка Ханна, улыбчивая, яркая девчушка с невероятно добрыми глазами. Ну что? Что такого могло произойти, что стерло из ее взора все намеки на жизнерадостность, оставив лишь глухое отчаяние, плескавшееся за двумя синими стеклами? Почему она не рассказала? Почему не попросила о помощи? Знала же! Знала наверняка: сенпаи не бросят ее, помогут, чем смогут, даже если придется прибегнуть к членовредительству. Ни один обидчик ее девочек еще не уходил безнаказанным от Томихары Шаи, относившейся к своим подопечным, точно к младшим членам семьи, за которых она любому готова была пасть порвать, будь то вшивая крыса из Америки или известный богач. Акаши… Еще не успел схлынуть первый наплыв злости на упрямую Мирадазки, исчезнувшую из ее жизни так внезапно, когда Томихара начала догадываться, что конкретно спровадило Ханну из школы. Капитан баскетбольной команды сильно изменился, всего за пару дней превратившись в непроницаемый, бездушный камень, способный напугать неугодного одним лишь убийственным взглядом. Его аура стала подавляющей, даже Шае, не боявшейся никого в этом мире, становилось не по себе, стоило наследнику дома Акаши оказаться неподалеку. Однако, пусть ее догадки оказались отчасти верными, она и представить не могла масштаба трагедии, развернувшейся перед Ханной. С ней поделилась девчонка с ярко-рыжими волосами в форме средней Азуры, появившаяся на пороге спортзала Тейко также внезапно, как оттуда ранее ушла Мирадзаки. Томихара сразу узнала кохая Камидзури Рей, боевую подругу Ханны, с которой они ранее сталкивались на площадке. Неведомо каким способом пробравшись на территорию школы, девушка всеми силами пыталась разузнать, не было ли чего известно бывшим напарницам Ханны о ее нынешнем месте пребывания. Томихара действительно удивилась, узнав, что Мирадзаки не просто покинула школу – она уехала из страны и пропала, не поделившись никакой информацией о себе ни с подругой детства, ни с блондином из баскетбольного клуба, с которым водила крепкую дружбу. - Да почем мне знать? - почувствовав вновь укол пережитого негодования, Томихара ответила рыжей волейболистке даже чрезмерно грубо. Но что она могла еще сказать о человеке, так внезапно бросившем клуб на произвол судьбы и отмахнувшемся от тревог своих сенпаев? Да только вместо того, чтобы уйти, получив ответ на свой вопрос, Сакура резко вспылила, принявшись чистить едва знакомую старшеклассницу на все корки за столь пренебрежительное отношение. И пусть Шая не показала этого, когда, развернувшись на пятках и утирая злые слезы с ресниц, рыжая девушка выскочила из зала. Но ей стало действительно не по себе от рассказа той. О том, как именно, изменившийся после навязанного ему вызова товарища по команде Акаши Сейджуро, обошелся с той, что души в нем не чаяла. Что оставалась с ним сердцем и мыслями даже в те моменты, когда следовало бы думать о собственных проблемах. - Я действительно настолько ужасная эгоистка? – оставшись вечером в зале на пару с Токой, вдруг задалась вопросом капитан волейбольной команды Тейко, вглядываясь в горлышко наполненной водой бутылки. – Так глупо разозлилась, даже не подумав о чувствах Мирадзаки. Наверное, стоило остановить ее и вытрясти все, как на духу, а не дуться из-за надуманного предательства. - Жалеешь об этом? – скосив глаза на своего капитана, спросила тогда Тока. Заметив тень горечи на лице подруги, связующая потрепала ее за плечо и отчеканила, собрав брови у переносицы: - Ничего. Все мы иногда ошибаемся, главное вовремя признаться себе в собственной неправоте. Да и не думаю, что Мирадзаки-чан держит на тебя обиду. Главное сейчас не зацикливаться на случившемся и быть готовыми исправить собственные ошибки, когда представится шанс. Потому подними голову, капитан, и держи ее гордо, чтобы при новой встрече с кохаем тебе не за что было стыдиться перед ней. - Психолог из тебя просто отвратительный, - выдохнула тогда Томихара, покачав головой. – Но… Спасибо. - Всегда к твоим услугам, Шая-чан. Матсуки быстро засеменила в сторону раздевалки, оставив своего капитана в одиночестве. Недолго думая, Шая подняла из-под скамьи мяч и, отойдя к стене, принялась отрабатывать удар в нападении, отходя все дальше и дальше от стены, по мере увеличения силы удара и отскока мяча. В какой-то момент, погрузившись в собственные размышления с головой, девушка не рассчитала мочи и ударила по мячу слишком сильно, из-за чего тот, отпрыгнув от пола и стены, подлетел выше, чем она того хотела. Она подняла голову и подпрыгнула в попытке достать до мяча. Когда тот вдруг замер у нее над головой, неожиданно остановленный вытянутой рукой высокого школьника. - Здесь ведь волейбольный клуб занимается? Ни тебе «здравствуй», ни «до свидания», сразу с места в карьер, без какого-либо признака уважения к старшему. Выбив в прыжке из рук парня мяч и поймав его, Шая отступила на несколько шагов, с изумлением рассматривая самого, должно быть, неожиданного посетителя малого зала. Перед ней как ни в чем не бывало предстал самый высокий из Чудес, сжимавший в одной руке раскрытую пачку печенья. Мурасакибара Ацуши. - Хоть немного уважения к старшим прояви, а? Ох уж мне эти зазвездившиеся второгодки, - с недовольством проворчала Шая, уперев свободную руку в бедро. – Если после тебя хотя бы крошка останется на покрытии, Ками клянусь - ты до своего выпуска будешь нам полы драить. - Обязательно быть настолько шумной? – лениво протянул парень, после чего с легким недовольством на лице мизинцем принялся прочищать ухо, точно после крайне неприятного резкого звука. - Так раздражает. - Чего тебе? – быстро приняв тот факт, что сладкоежку угрозами не пронять, уставшая за долгий день Шая поспешила выяснить причину его появления в их стенах, лишь бы скорее спровадить прочь. А ведь Сакура что-то говорила о причастности именно этого человека к случившемуся злополучным вечером… - Я искал Мира-чин. Она давно не заходила в зал. Думал, что смогу найти ее здесь. Томихара чуть мяч не выронила из рук, с искренним изумлением уставившись на центрового школьной баскетбольной команды. Нет, конечно она знала о том, что Мирадзаки немало времени проводила в стенах баскетбольного клуба. Мало того, что ее парень был капитаном основы, так она еще умудрилась сдружиться с их менеджером и парнем-моделью. А потом и вовсе с первым составом отправилась на полмесяца в летний лагерь. Должно быть в том, что ею интересовался даже такой человек, известный не только своим ростом и тягой к сладкому, но и страшной ленивостью и безразличием до всего и вся вокруг, не было ничего удивительного. Но Шая изумилась не самому факту поиска девушки баскетболистом. А скорее осознанию того, что парень все еще не понял, что Мирадзаки в школе не было уже больше недели. - Вот как, - выдохнул он на свой неповторимый манер, услышав ответ третьегодки. И в ту секунду Шая готова была поклясться своим званием капитана: брошенная парнем короткая фраза так и сквозила разочарованием ребенка, не обнаружившего на месте своей порции мороженого. – Значит, она и вправду ушла. - Позволь поинтересоваться, зачем она тебе? – все еще не до конца понимая мотивов Мурасакибары, так внезапно свалившегося ей на голову, спросила девушка, закинув мяч в специальную корзину. – Мне казалось, вы не особо общались. - Да, но… Последний год по большей части именно она занималась праздниками внутри нашего клуба, - послышалось несколько отрешенное. Окинув взглядом самый малый из школьных залов, парень тяжело вздохнул, зашуршав упаковкой с печеньем. – Я подумал, что она согласиться принести десерт и на мой… - он оборвал себя на полуслове, уставившись на вытянутый из пачки крекер. – Впрочем, уже неважно, - тихо добавил он, закинув печенье в рот, после чего повернулся к двери. И пусть баскетболист пропал из поля зрения также внезапно, как и появился в тот день, Томихара еще какое-то время не могла выкинуть его из мыслей. Да, она многое успела услышать о характерах таких разных ребят из прославившего школу состава баскетбольного клуба. Что-то рассказывали одноклассники, состоявшие там же, о чем-то излагала сама Ханна. Конечно, было что послушать и о самом неряшливом члене их команды. Но Шая и подумать не могла, что когда-либо заметит за этим ребенком, запертом в гигантском теле, столь живое, неприкрытое огорчение. И о чем он только думал в те минуты?.. - Ничего себе, а у нее рука тяжелая, - из нахлынувших воспоминаний девушку вывел свист, раздавшийся у уха. То присвистнула вдохновленная Аркадия, сидевшая весь матч по левую руку от своего капитана. – Хотя, чего еще ждать от Фурии? Скорей бы стать против них на площадке… - Точность ее ударов при подобной силе просто поразительна, - непривычно серьезным тоном подметила хмурившаяся Камидзури. – Хотя левой рукой она управляет заметно хуже, - чуть повернув голову, девушка внимательно посмотрела на Шаю, что все время матча не отрывала пристального взгляда от фигуры бывшего кохая, за спиной которой так неожиданно впервые не оказалось ее вечной спутницы и подруги. От Мирадзаки, что вышла на площадку с видом человека, готового уничтожать. – Что думаешь, м? - Похоже, мои худшие ожидания начинают сбываться, - поднявшись с места, девушка сразу повернула к выходу, не став дожидаться финального поклона команд. Она увидела, что хотела. И пусть в голове роился ряд закономерных вопросов об изменениях, случившихся в команде волейболисток старшей Ракудзан, в одном она была уверилась наверняка. Они с Ханной точно встретятся в финале. Вопрос оставался лишь в том, в каком состоянии ее будет привечать кохай, разваливавшийся физически и разлагавшийся морально буквально на глазах. *** Она их нашла. Те чувства, что можно было вложить в свое выступление. Чувства тепла и благодарности, чувства трепетной любви, но не той отчаянной, что заставила ее пройти огромный извилистый путь. А скорее той, какую выросший ребенок испытывает к своей матери. Матери, в чьи объятия можно вернуться в любой момент, в любом возрасте, ведь пока она жива – она примет свое чадо любым. И пусть Ханна потеряла родную матушку в далеком детстве, ничто не мешало ей испытывать весь спектр лучших эмоций к женщине, что вырастила ее, что научила многих жизненным хитростям, что присматривала за ней и заботилась о ней, точно о родной дочери. И которая, заслышав про ссору воспитанницы с отцом, тут же рванулась искать ее, ощутив непреодолимое беспокойство. Когда поутихла первая радость, Ханна стала опасаться, что услышит от своей горничной кучу упреков. Боялась, что та попытается вразумить ее, принявшись читать нотации. Ханна всей душой испугалась, что придется оттолкнуть и женщину, которую она смело могла назвать второй матерью. Такое точно стало бы последней каплей в переполненной чаше горечи. Но худшего не случилось. Осмотрев похудевшую и откровенно утомленную Ханну с ног до головы, женщина сначала впилась в нее выпытывающим взглядом. Но, заметив холодок на дне темных глаз, ничего не сказав, вдруг привлекла волейболистку к себе, крепко обняв и тихо заплакав. Резко пропали все формальности. Там, в закрытом и пустом домике больше не было дочери хозяина и горничной. Там, наедине друг с другом остались воспитатель и воспитанница, проведшая в этих самых объятиях большую часть своего детства. Именно в них маленькая Ханна искала покоя от самых страшных и горьких мыслей. Именно в них она пряталась по ночам от кошмарных сновидений. Именно в этих объятиях она впервые сумела скрыться от реальности, только-только забравшей у нее Сейджуро. Ханна попыталась оправдать свой внешний вид свалив все на старых добрых спутников школьника в период экзамена и соревнований: нервы, плохой сон, утомительная подготовка и так далее по списку. Волейболистка не была уверена до конца, поверила ли ей Фуюми. Но женщина не грузила ее расспросами и нудными причитаниями, и Ханна, впервые за долгие дни ощутив себя в спокойствии и безопасности, позволила себе выдохнуть, расслабиться и душой, и телом. Они просидели вместе на ее кровати несколько часов, до глубокой ночи. Поначалу обе молчали, позволяя примириться каждой со своими мыслями. После потихоньку и робко стали вспоминать хорошие моменты из прошлого, улыбаясь просто и непринужденно. Ханна чувствовала себя вольной говорить Фуюми все, что было на душе. Девушка была уверена: горничная не выдаст ее. Не броситься с докладом к отцу, точно шпион, вернувшийся с задания. Потому, должно быть, на миг потеряв контроль над собственными чувствами, посреди рассказа о своей школьной жизни, Ханна выдала робкое: - Акаши-кун в беде… - помолчав немного, будто тщательно пробуя на вкус слова, вертевшиеся на языке, девушка все же решилась продолжить. – Об этом никто не знает, Фуюми. И пока что знать им незачем. Я просто… Я обязана помочь ему самостоятельно, чтобы не навредить. - Это как-то связано с тем, что произошло осенью, в год твоего отъезда? – серьезно спросила горничная, глядя в бледное лицо волейболистки. Та, недолго думая, молча кивнула. - Я не хотела вмешивать отца. Я даже… Даже подумать не могла, что мы поссоримся с ним так, - с ироничной улыбкой выдохнула школьница, принявшись сжимать и разжимать сцепленные пальцы рук на коленях. - Ханна, родная, - женщина осторожно коснулась плеча девушки, - просто попроси прощения. Я уверена, он не станет упрямиться. Точно не в такой ситуации. Ты же сама его знаешь… На нем лица не было вчера вечером, когда он вернулся. Сегодня он заперся в кабинете и даже с едой никого не пускал к себе. Я еле вытянула из Виктора, привезшего его в тот вечер домой, что с хозяином случилось. - Я знаю, что простит. Даже если я сама не смогу перестать винить себя в случившемся какое-то время, - легко кивнула Ханна, ощущая, как чувство вины за боль, причиненную отцу, стало смыкать липкие пальцы на ее горле. – И я извинюсь. Совсем скоро. Просто мне нужно закончить со своими делами. - Вот как … - Фуюми тяжело вздохнула. Она не нашлась, что сказать. Лишь подтянула к себе поближе сумочку, принявшись там что-то искать. Спустя минуту женщина извлекла из сумки толстый конверт и протянула его Ханне. – Ничего не говори, ладно? Просто прими. Мирадзаки не пришлось гадать или спрашивать. Стоило ей коснуться конверта и ощутить сквозь плотную бумагу стопку каких-то других бумажек, она мигом поняла, что внутри лежали деньги, и тут же попыталась вернуть их служанке. - Ты с ума сошла, Фуюми? Как я могу?.. - Не спорь. Тем более, они с самого начала были твоими, - тут же замахала руками женщина. – Ты никогда не следила за порядком в своей гардеробной. Потому даже не замечала, когда пропадала какая-то из вещей, которую ты не носила или которая становилась тебе маленькой. Я долгое время продавала наряды и платья, что были тебе не нужны, и откладывала деньги в сторону. Думала, соберу сумму, которую не стыдно будет отдать в черный день. - Фуюми, - вдруг осекла Ханна, нахмурившись. – Сейчас, когда отец буквально забрал у меня права на его имущество – это его деньги. Ты понимаешь, что если он узнает… - Он не узнает, - уверенно вставила женщина, настойчиво вложив деньги в ладонь девушки и сжав ее пальцы. – Он ведь даже не подозревал об их существовании. Не беспокойся за меня, главное кушай хорошо, - улыбнулась она тогда, мягко коснувшись пальцами лица Ханны, убирая назад темные пряди, упавшие той на лоб. – Увидела бы твоя матушка тебя сейчас, точно меня со свету бы сжила. Тебе действительно стоило бы отдохнуть и хорошенько покушать. Я, кстати, принесла удон и свинину под соусом из… - Фуюми, - протянула Ханна, закатив глаза, стоило женщине кинуться извлекать из сумочки контейнеры. Как она их туда только впихнула? На следующее утро перед невольными слушателями и избранными судьями Ханна играла с улыбкой на губах. И свет, который Фуюми принесла ее душе, проникал и в мелодию, делая ее более живой и энергичной. Затихла последняя нота и скрипачка, опустив свой инструмент, внимательно посмотрела в лицо главы коллегии жюри. Если так можно было так назвать наскоро собранную пятерку школьников, трое из которых состояли в клубе музыки и приехали в Токио в составе группы поддержки волейбольной команды. Конечно же, заслуженным главой жюри маленького музыкального раута стала Ооноги-сан, отказа которой Ханна опасалась до последнего. Но, стоило той понять, кто был соперником капитана волейболисток, она из чистого профессионального любопытства не смогла отклонить предложения. Помимо трех музыкантов в жюри оказалась Такаги, случайно подвернувшаяся под руку, и ее сенпай из клуба журналистики, приехавший освещать матчи баскетболистов для школьной газеты. Однако, пусть они и закрылись в большой комнате главного здания гостиницы, предназначенного для ожидавших заселения клиентов, нашлись любопытные люди, которых закрытые двери не смутили. Там оказался и Нишики, только-только приехавший из Киото по завершении сборов в Австрию. Успев разве что сумки с собакой оставить в одной из токийских квартир Киры, он примчался в гостиницу. Ханна помнила, что, только узнав о последнем вызове Акаши, он загорелся желанием услышать ее игру. И, надо признаться, успел в последний момент. Там был и Рео Мибучи, с утра увязавшийся за капитаном, который по непонятным ему причинам притащил в гостиницу чехол со скрипкой, что трудно было не заметить, будучи его соседом по домику. Там была и Тами-сенсей, заметившая Ханну со скрипкой, целенаправленно двигавшуюся в комнату ожидания в сопровождении музыкантов. Сакура, приехавшая с раннего утра из дома, тоже была там. И, конечно, второй виновник утренней суматохи также присутствовал в комнате ожидания с самого начала. Ханна несколько раз роняла на него короткий взгляд, пока терзала струны смычком, удивляя своим мастерством собравшихся слушателей. Даже глава клуба музыкантов выглядела крайне удивленной вначале. И пусть к Ханне она испытывала весьма смешанные чувства, третьегодка просто не смогла сдержать довольной усмешки, наслаждаясь сложным, витиеватым соло в превосходном исполнении. Мирадзаки не была удивлена непробиваемым спокойствием капитана баскетбольного клуба. Напротив, если бы он показал удивление или хоть какой-то намек на одобрение – она бы точно смычок из рук выронила. Для потехи собственного эго ей хватило упавшей на пол челюсти парня-журналиста и искренне изумленного лица Мибучи-сана, казалось, совершенно забывшего в те минуты о былых грехах волейболистки. Когда Ханна закончила, она чуть поклонилась своим слушателям, с радостью подметив скромные хлопки нескольких пар рук. «Такое сложно будет перебить», - шепнул главе музыкантов кто-то из ее ребят, но Ооноги ничего не ответила на это. Лишь жестом пригласила к стойке для нот второго участника пари. Теперь все любопытные взгляды были направлены на него. Ханна выглядела довольной. Она сумела дать идеальное по ее меркам выступление. Публика и жюри были буквально влюблены в выданное ею соло. Она задрала планку выше некуда просто взяв столь сложное произведение, а теперь, чтобы ее догнать, капитан баскетболистов должен был взять что-то поистине удивительное. - Это было круто, - тихо прошептал Имаи, вставший рядом с одноклассницей. – Взяв Паганини ты словно швырнула перчатку ему в лицо. В принципе, что и требовалось ожидать от тебя. Опустив ноты на подставку и чехол на рядом стоявший стул, президент студсовета неспешно и с присущей ему высокопарностью в каждом движении, откинул на спинку стула светлый пиджак и закатал рукава рубашки стального цвета. Ханна прикусила губу, заметив странный символизм в том, что из присутствовавших только она и Нишики, не зараженные культом школьной формы, на небольшое состязание пришли в повседневной одежде. Даже Сакура, остававшаяся поодаль, у двери, по традиции пришла в форме Ракудзан. Воцарилась полная тишина. Лишь ветер завывал снаружи, напоминая о внезапно налетевшей на Токио непогоде. Туча хоть и не принесла с собой пургу, но завывания сильного ветра и практически вечерняя темень настроения не делали. Ханна на миг покосилась в окно. Ей было интересно, прав ли окажется прогноз, пообещавший, что во второй половине дня ветер раскидает тучи и впервые за несколько дней позволит жителям Японской столицы взглянуть на чистое небо. Коснувшись скрипки подбородком, Акаши потратил несколько минут на последнюю отладку. Педант, что с него взять? Ханна наблюдала за ним с легкой усмешкой, полной самоуверенности и вызова. Она готова была услышать что угодно в его исполнении, будучи уверенной в своем заслуженном преимуществе. Когда вдруг, отпрянув от скрипки, баскетболист посмотрел ей в глаза и… улыбнулся. Сдержанно, но не с привычным холодом, без какой-либо издевки, точно искренне принимая вызов, что казалось совершенно чуждым второй личине Акаши Сейджуро. - Я признаю твою игру, - улыбка сползла с лица Ханны, отчего-то преисполнившейся чувства острой тревоги. С чего это он вдруг бросился сыпать подобными словами? Что дальше? На здание упадет метеорит? Жабы посыплются с неба? Казалось, он просто обязан был добавить что-то с хлестким «но», обнуляя все выше сказанное. Однако вместо словесного продолжения монолога, он вновь прильнул к скрипке, вскинул смычок и, опустив его на струны, медленно повел им, вступая в первую ноту. Струна запела, задрожала под его пальцами. А вместе с ней, казалось, дрогнула и земля под ногами Ханны. Нишики рефлекторно дернулся, крепко схватив опасно пошатнувшуюся девушку под локоть. И не прогадал – ее колени тряслись, точно потеряв способность удерживать собственный вес. Нет, не только колени - ее всю трясло, точно в лихорадке. И, казалось, она даже не пыталась сдержать эту дрожь. Кровь отлила от лица, делая и без того белоснежную кожу серой, почти прозрачной. Имаи готов был поклясться, что слышал стук ее зубов. Не понимая, что происходит, он с вопросом оглянулся на Сакуру. Но и та казалась не менее растерянной. Смотрела на капитана баскетболистов с неверием, с каким смотрят на людей, совершивших нечто невообразимо жестокое. Она открыла рот и, прижав кулаки к груди, выдохнула едва слышимое: - Это же… «История». Вступление тихо журчало, плавно переходя с одной ноты на другую, мягко лаская слух. Длинные ноты едва не срывались в паузу, но подхватывались новыми, нежно, почти невесомо. Мелодия казалась невероятно легкой. Прислушавшись, даже Нишики почувствовал, как по плечам и рукам побежали приятные мурашки. А мелодия все лилась и лилась, точно из рога изобилия. Поначалу абсолютно невесомая, она неожиданно, но крайне уместно начинала набирать силы. Юноша со скрипкой в руках то и дело покачивался в такт создаваемой им же музыки, казалось, душой отдаваясь процессу… Если у него вообще была душа. Нишики тряхнул головой, почувствовав странное наваждение. Отбросив пугающую ауру, опустив ледяные щиты, человек, стоявший перед ним и умудрявшийся извлекать из скрипки звуки, полные эмоций, вдруг показался Имаи кем-то незнакомым. Кем-то, кого он прежде никогда не знал. Но как такое было возможно? Осмелев и окрепнув, точно ребенок, вставший на ноги, мелодия заплясала, закружилась по комнате весенним ветерком и ненавязчивыми птичьими трелями, то робко ускоряясь, то замедляясь вновь, словно пробуя почву под ногами. Оторопев от невиданной ранее стороны человека, в котором Нишики с самого начала видел лишь зазнавшегося мерзавца, лучник не сразу заметил, как Ханна резко перестала трястись. Мелодия упала, понизила тон, затихла на мгновение, но лишь для того, чтобы начать разгоняться в очередной раз. Для прыжка из вступления в главную тему. Тогда вдруг тонкое запястье резко дернулось в руке лучника, вынудив отпустить себя, и Ханна рванула в сторону, неожиданно вновь вцепившись в свою скрипку. Разогнавшийся, раскрутившийся мотив, пестривший красками и взывавший к самым прекрасным чувствам, неожиданно легкой вуалью обняла вступившая в игру вторая скрипка. Слушатели, казалось, даже не заметили ее поначалу. Неладное стало явным лишь когда скрипки, неожиданно, но с обворожительной синхронностью поменялись местами и ведущую партию взяла Ханна. Взяла грозно и враждебно. Взяла, едва ли ни впиливаясь смычком в струны. Прикусив губу почти до крови, она закрыла глаза, отчаянно борясь с собственной яростью, что разрывала ее сердце и что неминуемо достигла ушей всех присутствовавших. Звук скрипки щебетал, кружась в объятиях другой, скользнувшей в тень, но из-за настроения скрипачки могло показаться, что инструмент пытался обругать своего невольного напарника. Ханна кричала без слов, лишь иногда ныряя под вновь выступавшую главной партию второй скрипки. Пару раз слушателям могло показаться, что Ханна перебивала её не по тексту нотной тетради, но ее отчаянная бравада лишь придавала музыке шарма. Если можно было сравнить их дуэт с каким-либо танцем, лучше всего для этого подошло бы танго. Агрессивный, но необычайно страстный танец, в котором партнеры то расходились, отталкивая друг друга, то сходились вновь, приникая один к одному, сплетаясь в единое целое, чтобы продолжить красочную борьбу. Скрипки то ныряли одна под другую, то эхом вторили главной партии. И пусть человек с музыкальным слухом легко мог сказать, что партии Акаши была отдана ярчайшая роль, она периодически обращалась фоном, прозрачной вуалью для раскрытия красоты партии Ханны. Он был ведущим в этом своеобразном танце. Танце, в котором он продолжал упрямо играть свою партию, несмотря ни на что, пока Ханна, мелодично и до дрожи филигранно, не проронив ни единого слова, кричала и плакала, билась, билась и билась о незримую стену, пытаясь достучаться. «Я слышу тебя. Спустя столько времени, я наконец впервые услышала тебя. Ведь так? Ты же не мог просто раствориться, подарив ему свои эмоции? Свои воспоминания? Этот сухарь хренов в жизнь бы не выдал подобной партии без твоей помощи, Сейджуро! Так почему ты все еще не хочешь поднять голову и посмотреть на мир своими глазами?!» Вынудив скрипку взвизгнуть, Ханна вскинула смычок перед тем, как вновь удариться в быструю игру, сильно напоминавшую торопливую речь. И пусть они так и не успели завершить притирку партий той далекой осенью, профессионализм позволял Ханне подстраивать свою игру по ходу, пусть и было в ее части мелодии слишком много лишних эмоций. «Я всё еще здесь, Сей! Я еще не сдалась. Так что просто… Вернись! Всего святого ради, я так отчаянно нуждаюсь хоть в каком-то знаке! Я ведь не схожу с ума?» Вновь отступив и отдав главную партию, девушка замедлила темп. Музыка медленно входила в свою последнюю часть. «Он отнял у тебя слишком многое. Он отнял у тебя лицо, отнял твоё имя, твой статус, друзей. Но нашу Историю он отнять был не вправе. Я просто не могла позволить вывести ее на свет вот так, не вмешиваясь. Не позволяй и ты! Это ведь последнее, что было, есть и всегда будет твоим. Именно твоим, Сей! Я…» Пение скрипок вновь переплелось, но уже в более тихом, ласковом звучании, медленно снижая темп. Ханна судорожно вздохнула, взглянув в умиротворенное лицо капитана баскетболистов, чувствуя, как размывается его силуэт, ощущая, как на глаза выступают неожиданные слезы, полные усталого, бесконечного отчаяния и мольбы. «Я ведь написала эту партию для тебя. Не нужно… Не поступай со мной так… Зачем же ты раскидываешься моими подарками так просто? Ну же. Ну же! Давай, Акаши Сейджуро, упрямый ты олух, приходи наконец в себя!» Будь перед ней визуальная стена, она бы точно сбила об нее руки в кровь. А когда перестали бы слушаться руки, она кинулась бы избивать стену ногами. Даже лбом, если бы пришлось. Ведь он был там, где-то за непробиваемой, плотной преградой, воздвигнутой из его же страхов второй, более сильной личностью. Ах, как бы она хотела оставить в ней трещину, даже самую малую и незначительную, только бы лучик света проник в темноту его подсознания, дабы разбудить, потревожить, вынудить очнуться. Но… - Как всегда предсказуемо, - Ханна сморгнула слезы с видением стены, стоявшим перед глазами, и поймала на себе по-прежнему холодный, надменный взгляд разноцветных глаз. Лица Императора Акаши коснулась тень надменности. – Хотя, я не ожидал, что ты решишь вмешаться таким образом. В любом случае, - отвернувшись от растерянной, опустошенной и обессиленной девушки, едва державшейся на ногах, Акаши обернулся и пристально посмотрел на главу клуба музыки. – Кто выиграл, Ооноги? Ханна, будто лишь тогда осознав содеянное, резко обернулась, посмотрев на ребят в составе жюри с нескрываемой паникой. Она только начала догадываться, каков будет вердикт. И слова Ооноги-сан прозвучали гвоздями, забиваемыми в крышку ее гроба. Причем эти гвозди Ханна умудрилась предоставить ей собственными руками. - Я не знаю, что это была за композиция, - произнесла контрабасистка, немного поговорив с ребятами за своей спиной. - Признаться, я слышу ее впервые, и я искренне поражена качеством вашего дуэта. Думаю, мои временные коллеги согласятся со мной, - не успевшие очнуться от услышанного великолепия, школьники быстро закивали, растерянно поглядывая то на Акаши, державшегося как обычно строго и хладнокровно, то на Ханну, которая, казалось, вот-вот рухнет без чувств. - Стоит заметить, - продолжила Ооноги, - что произведение, исполненное Мирадзаки-сан было гораздо сложнее в плане техники. И я не знаю, чем бы все обернулось по итогу, наверняка мнения жюри разошлись бы. Однако, - девушка строго взглянула на Ханну, но, увидев ее состояние, волей-неволей сделалась мягче в лице. Казалось, она даже слегка испугалась быстро произошедшей во внешности Ханны метаморфозы. – Мы не можем объективно судить второе исполнение из-за твоего вмешательства, Мирадзаки-сан. Вообще, это невиданное хамство в мире музыкальных состязаний, чтобы кто-то влез в исполнение другого человека. Поэтому нам придется присудить автоматическую победу Акаши-сану. - Хамство? – глава клуба музыки заметно дрогнула, когда древко смычка со звучным хрустом переломилось в сжатой до боли трясущейся от гнева руке волейболистки. – Хамство?! – взвизгнула она так, что все зрители, включая учительницу физкультуры, шарахнулись, посмотрев на нее, точно на безумную. Но Ханну не заботило присутствие окружающих, ее уже было не остановить. Горечь глупого поражения и боль самых глубоких ран, встревоженных исполнением написанной ими с Сеем мелодии, обернулись яростью… Нет, бешенством человека, несправедливо осужденного по воле не знавшего всей правды большинства. - Ты! – резко вспоров рукой воздух перед собой, Ханна с чистой ненавистью уставилась на баскетболиста, опасно подавшись в его сторону всем телом. – Ты не имел никакого права трогать эти черновики и уж тем более приходить с этой композицией сюда! Это же… Ками, ты украл ее! Да тут делом об авторских правах попахивает, жалкий подражатель! Украсть чужое произведение – такова справедливость по-твоему, а, Ооноги-сан? - Акаши-сан, можете объяснить? – удивленно подняв брови, попросила девушка, растерянно посмотрев на президента студсовета. Но тот оставался удивительно спокойным. Даже издевательски снисходительным. Он ответил девушке, продолжая преспокойно выдерживать взгляд Мирадзаки, которая, казалось, вот-вот сорвется и вцепиться в его глотку ногтями: - Исполненная мною композиция является итогом нашей с Ханной работы в средней школе. И я искренне не понимаю степени ее возмущения, - чуть наклонив голову, он усмехнулся. Жестоко, безальтернативно, упиваясь страданиями волейболистки, которая просто не могла спрятать эмоций в те минуты. – Посмотри, если хочешь. На оригинальном чистовике среди авторов написано же, черным по белому: Акаши Сейджуро. В помещении взвился испуганный крик Такаги. Тами-сенсей опешила, попытавшись податься вперед, но все произошло настолько быстро, что она и двинуться толком не успела. Остальные же замерли с открытыми ртами и широко распахнутыми глазами, когда Ханна, будто с цепи сорвавшись после крайних слов баскетболиста, бросилась вперед, замахнувшись изломанной стороной смычка на парня. Совершенно потеряв голову, не осознавая, что делает, она наверняка без сомнений нанесла бы удар. Если бы парень, знакомо блеснув разноцветными глазами, подарившими ему знаменитое прозвище, не предугадал ее движения, всей его серьезности и не перехватил ее запястье в последний момент. В ее огромных, потухших глазах не было сознания. Лишь искреннее желание уничтожить, стереть с лица Земли, затолкать палку ему в глотку да поглубже, лишь бы больше свет не слышал его поганых речей, которым даже библейский Змей мог позавидовать. - Так вот какова она, - оставшись абсолютно спокойным, даже, казалось, получив толику удовольствия от произошедшего казуса, Акаши смерил ее взглядом, полным издевки, - твоя хваленая любовь. - А вот это был крайне некрасивый поступок. Так же и покалечить можно, - пытаясь скрыть растерянность в голосе за непринужденностью, вперед подался Рео, но был опережен Нишики. Чувствуя, что дело пахнет уже не просто жареным, а откровенно палёным, он подошел к Мирадзаки, попытавшись оттянуть ее за руку. - Ханна, хватит. Раунд за ним, - Ками, ну почему больше всех Император бесил именно его, и именно ему приходится предотвращать инциденты с покушением на его жизнь? Нечестно как-то выходило. - Мирадзаки-сан, положи палку сейчас же. Иначе мне придется прибегнуть к санкциям, - слегка подрагивающим голосом попыталась воззвать к девушке учительница, на задворках сознания понимавшая, чем всё могло закончиться прямо на ее глазах. «Психованная». «Да у нее кукуха окончательно поехала». «А ей точно стоит продолжать играть в волейбол? Слышала, она и на площадке себя ведет странно», - слушатели и собравшиеся на шум люди шептались, не стесняясь громкости звука. Сакура стояла там, среди них, не жива не мертва от испуга, но, ни на секунду не забывая поступка Мирадзаки в отношении ее, не осмелилась подойти ближе. - К ёкаям, - беспомощно опустив обломок и бросив его на пол, Ханна позволила лучнику отстранить себя от Императора. Она опустила голову, говоря так тихо, что лишь он да Имаи могли слышать ее слова. – Катись в ад со своими обвинениями. Говори, что хочешь, мне плевать. Просто помни одно, - ее лицо осталось недвижимо. Лишь жутко скользнули вверх грязно-синие стеклянные глаза, впившись в лицо баскетболиста: - Ничто не кончено, пока не закончится Кубок. И если я выиграю своё золото – а я выиграю, даже если сдохну, - и при этом ты проиграешь своё – ты останешься моим. Спи с этой мыслью, жалкий пересмешник. - Не беспокойся, - выдохнул Акаши, легко ответив на взгляд Ханны. – Не существует такой вероятности, в которой я бы проиграл. Да и на кого ты рассчитываешь? Дайки вылетел. Рёте до моего уровня, как планктону до Китая, сама мысль о том, что ты все еще полагаешься на него смешна. - Ты забываешь про Куроко и Кагами, - в этот раз злобно усмехнулась уже Ханна. – Их дуэт не из чистого везения обошел твоего бывшего аса. Я уже молчу про то, что Мидорима, с которым ты вероятно столкнешься уже завтра, также нашел себе невероятного напарника. Так что единственный, кто здесь смешон – это ты со своей напыщенной уверенностью. Уже мечтаю увидеть твоё лицо, когда тебя наконец уронят в грязь с высоты твоего пьедестала. **** Ты все еще любишь Акаши Сейджуро? Ханна растерянно крутила кольцо в руках, рассеянным взглядом глядя куда-то сквозь него. После произошедшего утром ей до сих пор хотелось молотить по чему-нибудь до потери сознания от болевого шока. Она была зла, бесконечно зла. На Императора, что прицельно несколько раз ударил ее по больному, вынудив выставить себя последней истеричкой при всех. Но больше всего она была зла на себя. Не столько за собственную несдержанность. Больше раздражало, что она и впрямь переставала понимать саму себя. Когда она бросилась на него, глаза алой пеленой ей застилала уж точно не любовь. Когда язвила и плевалась ядом минуту спустя, теплые чувства были последним, о чем она могла думать. И хотя перед глазами все еще было родное лицо, она словно начинала забывать, кому оно по-настоящему принадлежало. И пусть мысль о том, что Сакура могла оказаться права, вызывала в душе лишь сопротивление и отторжение, факт оставался фактом. Сейчас, вспоминая, как он вытер ноги о последний подарок Ханны, в который она вложила когда-то всю себя, она не чувствовала ничего, кроме тихой ярости. И проигрыша вместе с унижением она тогда пожелала ему искренне. Отпустив кольцо и позволив ему повиснуть на укороченной цепочке на шее, Ханна закрыла лицо пальцами, пытаясь собраться с мыслями. До игры оставалось меньше часа, нужно было сосредоточиться на ней. Ханна с самого утра чувствовала себя несколько странно. Кончики пальцев на левой руке необычно покалывало, а порой Мирадзаки вовсе переставала чувствовать левую руку, пусть это и длилось пару мгновений. Мир то и дело накренялся и дрожал перед ее глазами, а в голове будто медленно раздувался воздушный шар. Нет, боли она не чувствовала. Но ощущение дискомфорта не покидало ее ни на минуту. Полуфинал. Поморщившись, Ханна подтянула к себе ближе тетрадь с пометками. Этот матч не будет похож на предыдущие. Они нос к носу столкнуться с одним из главных претендентов на победу этого года – грозную команду старшей Гинбо. Собравшая под своей крышей интересных первогодок и поднаторевших в Национальных играх старших, она оказалась одной из главных фавориток в уже заканчивавшемся сезоне. За капитана у них была невысокая девушка под номером три. Ее легко можно было узнать в группе по извечным кислотно-розовым косичкам и громкому голосу, от которого даже после просмотра записей их игры долгое время стоял звон в ушах. Момотака Ноа, центр-блок с раздражающими и непредсказуемыми взрывными прыжками. Второй проблемой по традиции могла стать ас – третьегодка, покинувшая сборную около года назад из-за травмы плеча. Левша, известная своими финтами и прицельными ударами по блоку, что разваливали всю защиту. Грозная с лица, молчаливая, она еще и стриглась под парня, что не добавляло ей миловидности. Номер одиннадцать - Кан Канэи, кем-то ласково прозванная Канкан за созвучие с названием знаменитого зарубежного танца. Либеро – девушка с китайским именем Линь - первогодка, настоящий подарок судьбы для любой команды. За ней еще со средней школы закрепилось звание Вспышки за необъяснимую, почти сверхъестественную способность появляться ровно у мяча. Она была немного выше своего капитана, носила номер семь на белой майке, сильно выделявшейся на общем черном фоне остальной команды. Из интересных игроков можно было вспомнить второгодку на позиции диагонального игрока. Ханна усмехнулась, взглянув в фотографию знакомого лица. Очередная иностранка, приехавшая по обмену из Европы. Француженка, причем не абы кто. Мирадзаки уже встречала ее на международных соревнованиях в составе Фурий. И, Ками свидетель, ее крученые подачи и удары были последним, с чем бывшая Фурия хотела бы столкнуться в своем состоянии. Номер один, Дюбуа Клоэ. - …и нам с ними играть завтра. Ками, я одновременно и взволнована, и напугана до седых волос, - концентрацию над собственными заметками как ветром сдуло, когда в раздевалку вошли близняшки Кониши. - Нам бы сначала сегодняшний матч выиграть. Уже потом будем бояться девушек из старшей Рёуши, - послышался за их спинами строгий альт Охаши. – Хэй, Мирадзаки, тебе стоило бы серьезнее отнестись к наблюдениям за противником. Мы же не прикола ради сюда на час раньше приехали, какого лешего ты свалила из зала посреди их матча? - Сейчас не имеет смысла думать о Рёуши. Они выиграли, я полагаю? – без особого интереса уточнила Ханна, вернув тетрадь в сумку. - С хорошим отрывом, - Касанэ плюхнулась на скамью рядом с Ханной с такой силой, что ту чуть не подкинуло из-за разницы в весе. – Не думала, что их команда может стать еще сильнее после ухода их третьегодок прошлой зимой. Но дуэт их капитана с той раздражающей громилой Камидзури – заноза в зад… - Кто б тут еще про громил рассуждал? – съязвила появившаяся в пороге Тобояши. Но, заметив убийственный взгляд третьегодки, тут же вскинула ладони, смиренно пожав плечами. – Да будет тебе. Научись самоиронии, что ли. - Мирадзаки-сан, - коротко постучав с обратной стороны приоткрытой двери позвал менеджер. Сам он носа не показал, должно быть, чтобы случайно не застать спортсменок посреди переодевания. – Десять минут. - Спасибо, Тои-кун. Мы идем, - коротко ответила капитан волейбольного клуба. Сжав ладонью колено больной ноги, Ханна медленно встала, опираясь на нее, как бы проверяя голеностоп на болевой отзыв. Но боли не последовало – препараты все еще действовали безотказно. – Последние напутствия и напоминания скажу перед матчем. Хотя, я уверена, вы и так всё знаете. В моей команде не осталось любителей, каждая из вас прошла через сложные тренировки, чтобы оказаться здесь. Мы в полуфинале не потому, что нам повезло. А потому, что мы прорывали сюда дорогу зубами. Помните об этом, гордитесь собой. И не на секунду не сомневайтесь в своих силах. - Секунду назад же сказала, что напутствия будут перед матчем, - со смешком цокнула языком Аюме, покачав головой. Сделав шаг в сторону Мирадзаки, второгодка положила ладонь ей на плечо, уверенно заглянув в глаза. – Мы не подведем, капитан. В тот раз Ханна не заостряла свое внимание на передвижениях соперниц во время разминки. Отточенными пасами и меткими передачами ее уже давно нельзя было напугать. Запомнилось разве что, как при разминке у сетки диагональная из Гинбо, косившая под парня, попыталась разбавить подозрительно скучную атмосферу фирменным устрашающим ударом. И она явно удивилась, когда Ханна, заметив ее замах краем глаза, сделала один широкий шаг и приняла мяч, выставив в сторону одну единственную руку. Причем доводка пришлась прямо в руки Сакай, которая тут же, без остановки мяча, поймав нужный темп, сделала пас Охаши, что как раз стояла без мяча у передней линии. Естественно, Касанэ не упустила шанс ответить и, взяв быстрый темп, мигом вколотила мяч в поле по ту сторону сетки. - Касанэ, трос, - строго заметила Ханна, подавшись за следующим мячом с таким видом, будто ее дерзкий, практически унизительный прием был абсолютно будничным событием. - Зануда, - фыркнула третьегодка, принявшись крутить рабочей рукой, дабы сильнее разогреть плечевой сустав. – Удар пришелся точно в три метра. Могла хотя бы сделать вид, что удивлена. - Крутой удар, Охаши, - хлопнула девушку по плечу Сакай. – Давай повторим, пока время есть. Не придав никакого значения собственной атаке, проведенной на автомате с редким профессионализмом, девушки даже не заметили удивленного взгляда аса соперниц. Взгляда, вмиг наполнившегося азартом и предвкушением. - Капитаны, подойдите. Отдав мяч, что был у нее в руках, Комури Нагисе, Ханна приблизилась к рефери, краем глаза заметив, что ее розововолосая оппонентка выходила к сетке вприпрыжку. На фоне черной с белыми участками майки в глаза прямо-таки въедался яркий цвет ее волос и кислотно-желтых шнурков, вдетых в темные кроссовки. - Выбирайте сторону монеты. - Пустое, - осекла Ханна, прямо посмотрев на несколько удивленного мужчину в возрасте. – Пусть Гинбо подает. Я хочу выбрать площадку. Конечно, если возражений не будет, - холодный взгляд скользнул по радостному лицу Момотаки, вмиг сделавшейся удивленной. - Самоуверенность - это, конечно, круто, - фыркнула она, улыбнувшись с хитрецой. – Но моя команда не отдаст подачи просто, Мирадзаки-сан. - Я на это надеюсь, - ответив на выражение уверенности в светлых глазах тем же, выдала Ханна. – Ну так что, договорились? - Вперед-вперед, Ракудзан! - К вершине! К победе, Ракудзан! – стишки и кричалки звучали над головами волейболисток, не смолкая ни на миг. Хотя Ханна была уже настолько привычная к шуму вокруг, что практически не обращала на болельщиков внимания. Зато обратили другие: - Мне кажется, или сегодня на нашей части трибун народу меньше? – став недалеко от Ханны, с легкой иронией заметила Охаши, оглянувшись назад. - Без разницы, - бесстрастно выдохнула Ханна, внимательно наблюдая за тем, как к подаче готовилась девушка под номером четыре, которую выпускали на площадку гарантированных подач ради. – Вот же… Они и вправду решили начать с козырей. - Опа, это еще кто? – прищурившись, Касанэ приложила ребро ладони ко лбу, всматриваясь в девушку с номером четыре на пышной груди. - С такими формами да в волейбол играть? Мазохизм чистой воды, – вдруг бесцеремонно присвистнула она. – Ставлю на пятый размер. - Приготовься, сейчас подаст, - осекла Маруки, стоявшая по правую руку от Мирадзаки. Присев глубже, чем другие принимающие, она сощурилась, когда незнакомка подкинула мяч, и вдруг затараторила, махнув рукой: - Близкий! Близкий! Даже Ханна не сразу заметила, что четверка намерилась подать в третий от сетки метр, причем сделала это с филигранной точностью. Что сказать, опыт именитой либеро в очередной раз спас команду Ракудзан. - Приму! – быстро бросившись вперед, Ханна низко села, подняв мяч у самой площадки. Казалось, ей пришлось подогнуться под мяч из-за медленного старта со своего места, но девушка попросту выбрала лучшую позиция для короткого, мгновенного паса себе за спину. Атака заняла всего секунду. Мяч, отскочив от рук Мирадзаки, оказался перед лицом связующей Сакай. Той стоило чуть придать ему скорости и направить в нужную точку, туда, где уже подлетала Охаши, и бам! Мгновенно взятое очко командой старшей Ракудзан. Болельщики из школы тут же восторженно засвистели и затопали, скандируя имя Касанэ, а та и рада была получать похвалы. Атака вышла крайне дерзкой, только вот в глазах девушек по ту сторону сетки, казалось, лишь прибавилось интереса. Да, они были несколько удивлены. Но удивлены скорее приятно. - Я могу не сдерживаться? – номер одиннадцать из Гинбо Кан-сан пристально посмотрела на Ханну, что подошла к своей связующей, дабы дать ей какое-то указание по поводу следующего паса. - Они все в твоей власти, родная Кан-чан, - усмехнулась капитан их команды, коротко похлопав своего аса по плечу. – Наконец-то, достойный соперник. Наша битва будет легендарной! - Она сейчас мультик процитировала? – послышались шепотки за их спинами. - Определенно процитировала… Отвлекшись от общения со своей связующей, Ханна с легким удивлением посмотрела на улыбавшуюся во все зубы розововолосую Момотаку. На что та неожиданно подняла ей навстречу большой палец руки перед тем, как вернуться на свою позицию. Подача Ракудзан. Ханна беспокоилась, что Мика, еще не привыкшая к игре на большую публику, сдаст очко из-за перенапряжения. Вот уж кто не умел расслабляться. Но барабанщики с трибун, заглушая улюлюканье учеников Гинбо, задали ей идеальный темп, что сыграло свою роль. Удар. Мяч с легкостью приняли по ту сторону сетки. Из атакующих на линии готовились к съему два самых проблемных игрока – ас и капитан. Ханна усмехнулась, ощутив, как рядом с ней замерли, готовясь к прыжку, две ее сильнейшие блокирующие, Охаши и Моко. Она идеально рассчитала расстановку, поставив лучшую стену напротив сильного дуэта врагов. Осталось лишь не облажаться на практике. Присмотревшись, бывшая Фурия по позиции тела и ладоней связующей соперниц быстро поняла, кому именно будет отдан пас. Ее глаза не дано было обмануть ни одной живой душе, потому она была уверенна в своем скором решении: - Номер три. Вторым, - коротко указав номер игрока и темп, скомандовала Ханна. Трио блока среагировало мгновенно. Только вот Мирадзаки к своему огромному изумлению ошиблась со временем прыжка. Невысокая девушка с кислотно-розовыми косичками, еще мгновение назад стоявшая за передней линией, преодолела расстояние до сетки с невиданной скоростью в один прыжок, оказавшись в воздухе как раз ко времени для удара в первом темпе. Мирадзаки почувствовала, как мяч пролетел у нее над головой до того, как она успела оторваться кроссовками от площадки. Обернувшись, она столкнулась с растерянными глазами Маруки. Либеро подняла ладонь в извиняющимся жесте, на что Ханна чуть махнула рукой: «пустое». Они знали об этой особенности капитана соперников. Пугаться было нечего, Гинбо всего лишь сравняла счет в самом начале игры. Нужно было просто привыкнуть к темпу третьего номера, подстроиться под нее в защите, и тогда козырь соперников оказался бы крыт. Вот только сказать было проще, чем осуществить. Ведь помимо атаки, третий номер мастерски использовала свою природную прыгучесть и взрывную скорость как в выпрыгивании на блок, неожиданно оказываясь перед лицами атакующих в самой высокой точке, так и на приеме. - У нас проблемы? – протянула Аюме, заметив озадаченное лицо Ханны, не сумевшей провести вторую подряд атаку против Момотаки. - Нет. Небольшое замешательство, - отмахнулась бывшая Фурия после чего бросила короткий взгляд на Сакай. Та едва заметно кивнула, сделавшись серьезнее, как бы говоря: «Я попробую». Потеряв на неудачных атаках четыре очка, Ракудзан едва подняли мяч, неожиданно задевший верхний трос сетки при подаче соперниц. Доводка до связки получилась не ахти какая, однако Сакай хватило опыта, чтобы наконец провернуть задуманное ранее Ханной. Как и ожидалось, третий номер в сопровождении своего аса вновь выпрыгнула на блок резко, точно кобра, бросившаяся на мышь. Только вот она довольно быстро начала терять высоту, пока Охаши, ведомая неожиданно высоким пасом, продолжала свой взлет. - Вашу ж… - протянула она, всем телом потянувшись к мячу. Выпрыгнув на предложенную ей высоту чисто рефлекторно, она словно сама не ожидала, что сможет выйти на столь высокий съем и пробить в переднюю часть площадки прямо над блоком. - Сакай, мать твою, я чуть спину не потянула! Ты чего творишь? – тут же накинулась на связующую третьегодка, но Ханна быстро перевела ее внимание на себя: - Это была моя идея. И, как видишь, сработало. - Предупреждать же надо, - прорычала в ответ Охаши, потирая правое плечо. И пусть выглядела она недовольной, однако мрачный настрой мигом исчез с ее лица, когда Мирадзаки хлопнула ее по руке, выдав как бы невзначай: - Как будто мой ас мог с этим не справиться. Хорошая работа. Такого удивления на лице Касанэ, должно быть, не помнил никто из присутствовавших. Самодовольно усмехнувшись, она с азартом потерла ладони, отступив на свою позицию. Похоже, слова Ханны попали в самое яблочко, прельстив жаждущей славы и признания душе. В течении первой половины первой партии команды обменивались короткими, но эффективными атаками. Как Мирадзаки и ожидала, удары короткостриженой одиннадцатой приносили хлопот не меньше, чем прыжки капитана соперниц. Даже Маруки было тяжело принимать закрученные мячи, отправленные левой рукой. - Живая? – раз Мирадзаки даже пришлось помочь подняться своей либеро, буквально снесенной с ног силой удара, когда блок без участия Фурии повелся на обманку доигровщицы из команды старшей Гинбо. - Да, более-менее, - тихо ответила Широ, потирая покрасневшие от жесткого приема руки. – Ладно еще подачи - они проблемные, но подъемные. Но ее съемы… Мирадзаки-чан, не лучше будет блокировать ее удары в площадку? С линиями мне проще будет управиться. - Прости, но я не стану этого делать, - неожиданно сухо выдала Мирадзаки, посмотрев в глаза Широ с неуместной, казалось бы, строгостью. – Я знаю, если кто-то и может справиться с ее атаками, так это ты, сенпай. Не будь я уверена в твоих способностях – приняла бы более логичную и легкую стратегию. Но мне нужно, чтобы ты доверилась мне сейчас. - Что ты задумала? – будто пропустив мимо ушей мотивирующую часть речи, торопливо спросила Маруки. Ханна хотела было отвернуться, ничего ей не ответив, но девушка подалась вперед и, схватив капитана за руку, дернула ту на себя вынуждая посмотреть себе в глаза. – Мирадзаки! Ханна увидела в глазах либеро непривычную серьезность. Странно, но когда Широ морщила лоб, в попытке показаться грозной, она начинала страшно напоминать Оливию. Мирадзаки хмыкнула, выдернув руку из ее хватки. После прошлой игры и того настроя, с каким либеро покидала раздевалку, после прочитанного в ее взоре упрека из-за проведенного в жестком стиле матча, бывшая Фурия более не была до конца уверена в степени преданности своей главной защитницы, что наверняка заподозрила своего капитана в недобром умысле. Потому Ханна не увидела смысла в том, чтобы доверить ей один из своих запасных планов. - Девчонки, на прием, - тихо поторопила замешкавшихся напарниц Мика. Кивнув ей, Ханна ответила либеро лишь многозначительным взглядом, после чего поспешила вернуться на свою позицию. Широ проследила за ней взором, полным затаенного недоверия, но больше не пыталась заговорить с Ханной. Прозвучал очередной свисток. Зрелищно прокрутив мяч в ладонях, Кан набросила мяч выше и дальше, чем до того. Тобояши с Маруки на задней линии синхронно сели ниже, широко расставив руки, готовясь к тяжелой подаче в прыжке. Но та неожиданно закончилась попаданием мяча в сетку. - Почти напугала, - с сардонической усмешкой выдохнула Охаши, подняв прикатившийся мяч. Наступила очередь ее подач, что сулило набор нескольких очков подряд. Такое точно было бы не лишним, учитывая отставание команды Ракудзан от школы соперницы, только-только преодолевшей отметку в десять очков. – Хэй, кэп, может пора расчехлять левую руку? Мы сдаем. - Всего лишь три очка, Кас, не ной, - отмахнулась Ханна. Она оценивающе смотрела на непримечательных с виду доигровщиц по ту сторону сетки, пока разве что отлично проявивших себя в приеме. У бывшей Фурии было странное предчувствие по поводу них. Кас подала в прыжке в дальний угол площадки, соблазнявший своей пустотой. Мирадзаки даже позволила себе ненадолго отвлечься, уверенная, что никто не успеет добежать до нужной позиции вовремя. И чуть не подпрыгнула от неожиданности, заметив либеро, идеально по времени оказавшуюся на позиции и точно принявшую мяч. «Стоп, а как давно она?.. – Ханна почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Должно быть, где-то там, в другой части Токио чихнул один призрачный игрок Поколения Чудес. – Только не говорите мне, что в неприметности с самого начала и был смысл ее неожиданных появлений». Гинбо провела техничную и быструю атаку с попыткой запутать блок. К сетке для атаки бросились одновременно трое. И пусть защитники Ракудзан вновь ошиблись с выбором позиции для блока, достаточно тяжелый мяч неожиданно приняла Мика, которую повели чистые рефлексы, наработанные с опытом. - Простите! – пискнула она, осознав, что ее пас отлетел вглубь площадки. Но ее тут же подстраховала быстрая Сакай. - Шима! – Охаши подняла полусогнутую левую руку, как бы прося накинуть ей для удара с задней линии. Но мяч, к удивлению защитников соперниц, прилетел в ладони Мирадзаки. Путь был свободен, бей – не хочу. Поддавшись соблазну, девушка решила сделать своей целью доигровщицу с номером два на груди. Удар от плеча был устрашающей силы, любой на месте второго номера шарахнулся бы в сторону, осознав, что мяч летит прямо в голову. Но девушка резким движением прижала ко лбу раскрытые, наложенные друг на друга ладони, поймав мяч аккурат на них. - В любой непонятной ситуации используй «лося»! – выдала она с хищной усмешкой. Мячик с хлопком подлетел вверх. На задней линии к атаке принялась готовиться ас команды. Но в последний момент связующая соперниц бросила мяч себе за голову, где своей очереди ждала француженка, сидевшая до того в тени своих сенпаев. Коротко подпрыгнув, она попыталась атаковать в линию, когда путь ей закрыла Тобояши с одиночным блоком. Но соперница не растерялась. Чуть расслабив запястье, она аккуратно толкнула мяч в сторону, превратив съем во внезапный финт. - Не позволю! – пискнула Мика, крайне неаккуратно громыхнувшая костями о пол. Она чуть успела подложить вытянутую ладонь под мяч. И пусть он подлетел совсем невысоко, Ханна вовремя оказалась на нужной позиции, дабы помочь. Махнув сцепленными руками, она подбила мяч вверх. Реакция Тобояши на мяч, вновь появившийся перед глазами, была мгновенной. Заметив руки уже готовившихся блокировать учениц Гинбо, она легким движением запястья изменила траекторию мяча, ответив француженке на подлый финт. И уже с их стороны подбирать мяч оказалось некому. - Самый длинный розыгрыш пока что? – принимая хлопки от напарниц, задумчиво выдала Аюме. - Похоже, они все еще разгоняются, - нахмурившись, заметила Ханна. – Не расслабляйтесь ни на миг. Мирадзаки пыталась еще несколько раз прицельно атаковать соперниц, однако доигровщицы по ту сторону сетки будто были надрессированы на ее тяжелые прицельные удары. Жестко фиксируя перед собой поднятые руки, они раз за разом стойко отбивали жуткие атаки бывшей Фурии. Да, получалось не всегда прицельно, но в волейболе, по сути, главным было удержать мяч в воздухе. Тем более, команде в черном хватало боевого опыта, чтобы практически из любого по качеству приема состряпать хорошую атаку. Команды продолжали обмениваться атаками, всеми силами стараясь обмануть друг друга. В какой-то момент, полностью отдавшись повысившемуся до нельзя темпу игры, Мирадзаки потерялась в счете. Прием, напрыгивание для обмана, страховка. Прием, высокий прыжок, удар, прием… Розыгрыши начинали затягиваться, и каждый из них по напряженности был сравним с остросюжетным блокбастером. Защитники с обеих сторон то и дело падали, зрелищно в полете вытягивая тяжелые мячи, пока атакующие тасовались на поле, изо всех сил стараясь сбить с толку противника. Очередной финт от Дюбуа, но Охаши не была бы собой, не среагируй она на обманку. Еще не приземлившись после блока, она отклонилась назад, выставив руку и тем самым задев мяч. Мика, случайно оказавшаяся на траектории мяча, рефлекторно подбила его выше прежде, чем сообразила, что стоило уступить место связующей. - Ой, прости, Сакай-сан! - Все отлично, - со смешком выдала третьегодка, вдруг лично прыгнув для удара. Встретившись со стеной из трех пар рук, она смело ударила по мячу. Тот отскочил от пальцев третьего номера, но, как оказалось, такова и была задумка связующей. От удара мяч улетел чуть в сторону, позволив атакующим Ракудзан совершить добивающий удар. – Охаши! - Уже! – блок соперников едва успел понять, что произошло. Лишь бритоголовая, едва коснувшись ногами земли, бросилась было закрывать Касанэ, но не успела оказаться на позиции вовремя. С яростным восклицанием Охаши вколотила мяч под ноги одной из доигровщиц. Тут же последовал ожидаемый короткий свисток. И как же удивилась Ханна, услышав за ним и длинный. Со счетом 27:25 они наконец-таки забрали первую партию. - Только первую, - пытаясь отдышаться, простонала Мика, полотенцем вытирая пот с шеи. – Я уже чувствую себя выжатой. - Ты отлично справляешься, - поспешила с похвалой Широ, приобняв кохая. – Но постарайся выдохнуть. Ты слишком взвинчена. - Смотрю, твои силовые атаки сегодня не проходят, - отпив из пластмассовой бутылки, протянула Охаши, бросив взгляд на команду соперников, собравшуюся вокруг своего тренера. – У них еще куча приемов в рукаве. Что делать будем, капитан? - Пока всё идет неплохо, - скрестив руки на груди, выдохнула Ханна. – Продолжайте следить за их капитаном и номером четыре. Мне очень не нравится, что мы не имеем никакой информации об их втором центральном блокирующем. В этой партии из кожи вон не лезьте – силы лучше скопить. Все идет к тому, что нам придется сыграть сегодня в пять партий. Не распыляйтесь впустую, но и чрезмерно расслабляться не смейте. Продолжаем играть в своем темпе. - Вот же проблемные, - закатила глаза Тобояши. – Я не понимаю, почему ты не начнешь, как вчера, атаковать левой? Мы бы закончили гораздо быстрее. - Закончить побыстрее – это не про полуфинал Национальных, Аюме, - строго сверкнула глазами Ханна, - ты что-то явно перепутала. А что касается моих атак… Разве ты не заметила? Их защитники непробиваемы, силой их не напугать. Если я начну часто бить левой рукой, они могут понять, как меня остановить. - Остановить твою левую? – изогнула брови Моко, приняв бутылку у сестры. – Это вообще возможно? - Все возможно. Даже проигрыш при преимуществе, - покачала головой Мирадзаки, внимательно глядя на розововолосую девушку, что-то бурно объяснявшую своим товарищам по другую сторону от сетки. – Как наверняка сказал бы один мой старый знакомый, даже шанс того, что во время матча на площадку упадет метеорит – никогда не равен нулю. - От подобных заявлений хочется на голову алюминиевую шапочку натянуть, - со скепсисом выдала Мика. Ответом ей стали тихие смешки. Во время второй партии долго разогреваться не пришлось. Успев досконально прощупать друг друга, соперники с первого свистка рванули с места в карьер. - Сюда! Сюда! – даже не отвлекшись для приема, уверенная в Широ, Ханна вышла на позицию для атаки по линии. Вместе с ней на сетку технично выпрыгнула Тобояши, готовясь к атаке в быстром темпе. Решение девушек в черном блокировать бывшую Фурию было весьма закономерным, Ханна сама ждала, что Сакай предпочтет отдать пас именно ей. Но связующая обдурила всех, ударив по мячу со второго касания самостоятельно. - Восхищаюсь способностями твоей связующей, - вдруг услышала Ханна, ожидавшая у сетки подачи Охаши. – Расширить количество потенциальных атакующих до пяти – идея гениальная, но тяжелая в исполнении. А при условии, что Сакай-сан стала на позицию связки лишь в этом году – я поражена тому, насколько вырос ее уровень контроля над мячом. Это же как сильно нужно было издеваться над человеком на тренировках, чтобы так быстро надрессировать себе отличную связку, Мирадзаки-сан? - Да не то, чтобы кто-то их прямо сильно дре… - несколько растерянно протянула в ответ Ханна, вообще не ожидавшая, что капитана соперников потянет на непринужденный разговор, но ее прервал голос Тобояши, остановившейся рядом со своим капитаном у сетки. - Издеваться ей пришлось изо всей силы. Но, признаться, оно того стоило, - фыркнула она со смешком, поднимая руки для того, чтобы загородить соперницам вид на Охаши. Ханна взглянула на сенпая с легким недоумением, из-за чего розововолосая Ноа вдруг прыснула с хохота. - А не такая уж ты бесчеловечная, Финиксийская Фурия, как о тебе молва ходит. Вы нас, главное, за слабаков не держите, - в светлой, лучезарной улыбке мелькнуло опасное, хитрое выражение. – Мы не собираемся проигрывать сегодня. - Ноа, вернись на позицию, блин! – послышался возглас доигровщицы из команды Гинбо. – И завяжи уже свои ёкаевы шнурки. Ханна с искренним удивлением наблюдала за тем, как девушка торопливо и с извиняющимся видом принялась шнуровать кроссовки посреди площадки, пока на нее с легким осуждением смотрел рефери, уже державший свисток в зубах. У Мирадзаки статус капитана команды ассоциировался с человеком-стеной, с игроком, обладающим несокрушимой волей, готовым направлять своих товарищей твердой рукой. Но Момотака была скорее ребенком шести нянек. Основа команды сплотилась вокруг нее, будто возле яркой искры, готовая сделать все, лишь бы ее лучезарный свет не потускнел. Капитан придавала им сил, она давала им мотивацию, ни на миг не позволяя в их сердца закрасться сомнению или страхам, постоянно контактируя и общаясь с каждой по ходу матча. И подобное обращение с напарницами было достойно искреннего уважения. Свисток. Подача шальным ядром просвистела над головой. У Охаши вышел прекрасный планер, однако он прилетел аккурат в руки либеро соперников, что тут же подняла мяч верхней передачей. - Что за… Да не было ее там секунду назад! – злобно воскликнула изумленная Охаши, вернувшаяся на позицию. - Не заморачивайся. О проблемах думать буду я. Принимай! – скомандовала Ханна перед тем, как вернуться к сетке для блока. Удар первого номера прошел, но был хорошо замедлен стараниями капитана Ракудзан. Ни одна из защитниц не собиралась пропускать удары соперника просто так. Однако, как бы четко Ханна с напарницами не работала у сетки и в приеме, проблема с либеро Гинбо не теряла своей актуальности. Ко второй половине партии атаки стали проходить лишь в те редкие моменты, когда китаянки не было на площадке из-за особенностей в расстановке. Ханна пару раз пыталась уследить за ней, но тогда она сильно теряла во внимательности к остальной ситуации на площадке, из-за чего начинала допускать неприятные ошибки, стоившие команде очков. И каждая атака, каждый удар, как намагниченный, оказывался в руках девушки в белой майке. Ракудзан больше баллов зарабатывала на точных блоках, финтах и редких ошибках команды соперниц, нежели на удачно проведенных атаках. Охаши еще какое-то время умудрялась пробить четыре-по-четыре, вколачивая мяч в переднюю линию, но стойкие доигровщицы в черном вскоре умудрились привыкнуть к ее бешеным ударам и начали поднимать и их. Подающих старшей Гинбо не сбивали взятые Ханной таймауты, а их капитан продолжала выпрыгивать для удара в самых неожиданных позициях у сетки, стоило ей лишь выйти на переднюю линию. В какой-то момент, после очередной внезапной телепортации либеро противников, Мирадзаки злостно сорвала зубами пластыри с левой руки, дав знак Сакай пасовать ей. Взяв хороший разбег, бывшая Фурия выпрыгнула на свой максимум, до последнего не выдавая в своих движениях намерения ударить левой. Ее задумка сработала без проволочек – дуэт блокирующих попытался закрыть ее, как правшу, чем Мирадзаки поспешила воспользоваться. К такому удару оказалась не готова даже доигровщица, занявшая технически абсолютно верную для приема позицию. Вот только со свистком рефери поднял руку, указав на трос, после чего отдал очко команде старшей Гинбо. Ханна, к своему стыду, умудрилась влезть в сетку. Таким образом закончилась вторая партия матча полуфинала. Третья часть игры мало чем отличалась от второй. Разве что длиннее стали розыгрыши, растягивавшиеся до минут. Маруки будто сорвало предохранители, в погоне за мячом она несколько раз умудрилась улететь за рекламные стойки, что ограждали поле, в попытке поднять отлетевший от неудачного верхнего приема напарниц мяч. И, надо сказать, она ни разу не упустила подобные мячи. По-другому дело обстояло с приёмом ударов одиннадцатого номера. Ханна упрямо продолжала настаивать на том, чтобы той блокировали удар в линии, вынуждая бить по диагонали. Ее съемы были тяжелыми и зачастую, если блок не успевал помешать Кан, она пробивалась, при этом стараясь не попадать в либеро. Единственную девушку на площадке, что была способна поднять бо́льшую часть ее атак. - Вы совсем забываете про меня, - с режущим слух акцентом разочарованно вздохнула Клоэ Дюбуа, когда блок по наитию проигнорировав ее, устремился останавливать бритоголовую девушку. Лишь Аюме вовремя среагировала на француженку, оставшись с ней один на один. Тобояши способна была заблокировать среднестатистического игрока и в одиночку, но первый номер старшей Гинбо была тяжелым случаем. Заметив, что Тобояши-сан выпрыгнула на блок на определенном расстоянии от сетки, Клоэ хитрым, заученным движением вывернула запястье во время удара так, что мяч угодил ровно между ладонями девушки из Ракудзан и тросом. - Вот же… - резко опустив руки, Тобояши еще на лету попыталась спасти мяч от падения, но ей не хватило ловкости. Ханна недовольно цыкнула, смерив Дюбуа пристальным взглядом. Помнится, в том далеком матче на международном чемпионате грациозная Клоэ умудрилась вывести из себя даже Бекку, чем вообще редко кто мог похвастаться на этом свете. - Ничего страшного, - протянув руку Тобояши-сан, обронила Ханна с серьезной миной на лице. – Просто держи в голове, что она может провернуть подобное в любой момент, и будь готова изворачиваться. - Да поняла я, - фыркнула второгодка, смерив француженку раздраженным взглядом. – Я сейчас же отвечу ей. Аюме сдержала слово. И пусть против нее на блок встало сразу два игрока, она сумела провести силовую атаку, которая отскочила от ладоней соперниц и отлетела в сторону. Одна из доигровщиц попыталась помочь и даже догнала мяч, с силой подбив его в отчаянном броске вперед. Да только тот, словно издеваясь, подлетел над тросом, где его мгновенно сняла Ханна, наконец успевшая точно рассчитать время и силу прыжка, чтобы опередить капитана соперников в воздухе. - Только мне показалось странным, что дальние мячи в основном вытягивают их доигровщики? – заметила Маруки во время таймаута, взятого соперником после двух подряд упущенных ими же очков. – Она будто теряется, когда удар идет по измененной траектории. - Думаешь? – задумчиво откликнулась Ханна, оглянувшись на скамью соперников. – В динамике матча мне тяжело уследить за ней. Но я готова довериться твоим наблюдениям. - И что мы будем с ней делать? – сделав пару больших глотков из бутылки, выдохнула Охаши. Ханна прикусила губу, стараясь как можно точнее проанализировать всю ситуацию и придумать лучшую стратегию. Задумавшись, она скосила глаза в сторону и уперлась взглядом в задремавшего на скамье учителя, ответственного за их клуб. Неожиданно сильно захотелось «случайно» зарядить в бездельника мячом с подачи. - Значит придется чаще пробиваться блок-аутами, - Ханна показала девчонкам раскрытую ладонь, указав травмированным пальцем левой руки в самый ее центр. – Я заметила раньше: у Кан-сан довольно широкие ладони, что повышает результативность ее блоков. Но, имея определенный навык и опыт, мы можем попытаться чаще пробивать блок-ауты, целясь в ее ладони. Хотя, боюсь, целенаправленно так бить сможем лишь мы с Охаши… - внезапно поймав за хвост новую идею, бывшая Фурия щелкнула пальцами, посмотрев в лицо Тобояши: - Знаешь, что? Было бы замечательно, прощупай ты и Моко-сан спорные позиции. - Спорные? – быстро заморгала Аюме. – Что ты имеешь в виду? - Думаю, каждая вспомнит такие моменты, когда мяч прилетает между двумя игроками и, как итог, ни один из них не рискует броситься к мячу, сбитый собственным напарником с толку. Если учесть незаметность их либеро, можно предположить, что другие защитники не смогут действовать на чистых инстинктах, попросту опасаясь столкнуться с собственной защитницей за пределами личной игровой зоны. С другой же стороны либеро не станет соваться в спорный мяч между двумя другими игроками. - Хочешь внести смуту? План безумный и довольно сложный, - улыбнулась Широ, покачав головой. - Все лучше, чем продолжать подносить этой Линь, или как ее там, мячи на блюдце с серебряной каемкой, - прорычала Охаши, резко поднявшись со скамьи. – Я тоже попробую. Если они считают, что нас можно сбить с толку хорошо подготовленной защитой – придется их разочаровать. Матч вскоре был возобновлен. И пусть Мирадазки успела выбить для команды небольшое преимущество своими подачами, предложенный ею прямо посреди битвы эксперимент обошелся Ракудзан дорого. Пытаясь одновременно обойти блок и прицельно бить, Тобояши с Моко, игравшие на позиции центральных блокирующих, поочередно начали чаще ошибаться. Следя за тем, как счет приближается вплотную к концу партии, Ханна даже начала подумывать, что попросила девчонок о невозможном, даром подарив соперникам целую тучу очков. Но упорство и гордость сенпая, перед которым поставили рискованную и довольно дерзкую задачу, не позволили Аюме сдаться без боя. Воспользовавшись шанс-боллом после неудачного приема соперниками, она подала сигнал Шиме и, заняв удобнейшую для себя позицию, приготовилась к атаке. Широкий шаг, заканчивающийся торможением у сетки опорной ногой. Взмах руками, прыжок… Аюме увидела. То, о чем раньше могла лишь слышать от Ханны или Касанэ. Четко, точно в замедленной съемке, она смогла увидеть ту сторону площадки сквозь пальцы блокировавших. Заметив самую слабую точку в стене соперников, Аюме сумела пробить ее, ко всему прочему придав мячу вращение при ударе. Сделав небольшую дугу, мяч упал возле руки доигровщицы, которую та порывалась вытянуть, дабы подбить мяч, однако замешкалась, в самый последний момент заметив, что и либеро рванула за мячом. Линь-сан же дрогнула, увидев поднимающийся кулак напарницы, что не позволило ей успеть к мячу вовремя. - Да! Вот так! У меня вышло! – радостно воскликнула Тобояши, взмахнув ладонями, сжатыми в кулаки. – Как же это нереально круто!.. Но внезапный длинный свисток мигом выбил всю радость из второгодки. Тобояши-сан с непониманием уставилась на рефери. Тот, оставаясь с непроницаемым лицом, указал на заступ, совершенный Аюме перед атакой. - Да ладно… Да быть того не может! – буквально сброшенная с небес на землю второгодка возмущенно вскинула руки, подавшись к судье в явном намерении заспорить с ним на эмоциях, но была быстро остановлена своим капитаном. - Успокойся. Всего лишь рабочий момент, отыграем. - Н-но… партия… - Я же говорила, сыграть пять партий с самого начала было в моих планах, - бывшая Фурия ощутимо хлопнула сенпая по плечу, после чего прошла под сеткой, уводя за собой команду. – Не время вешать нос. Ты права, удар вышел отличным. И я жду, что ты сможешь его повторить. Воодушевленная словами Ханны, девушка резко вскинула голову, звонко хлопнув себя ладонями по щекам. В душе она была страшно благодарна капитану за правильно подобранные слова. Бывшая Фурия не только не бросилась на нее с обвинениями в довольно обидном проступке, но и умудрилась простимулировать ее желание пробовать и рисковать еще. Полностью увлеченная матчем с достойным противником, капитан Ракудзан будто сбросила с себя грязь пренебрежительной игры и засияла в глазах подопечных новым светом. Уставшие, но не сломленные и полностью уверенные в своем лидере – вот какой Ракудзан переходила на другую площадку, не чуя ни малейшего подвоха. Ханна держалась удивительно спокойно, несмотря на плачевную ситуацию. Глядя на нее волейболисткам хотелось верить, что матч пройдет без каких-либо казусов. Стратегия Фурии медленно, но верно начала работать уже ко второй половине четвертой партии, что в комплекте с координированными атаками с участием четырех нападающих и редкими, но меткими ударами левой Ханны более не позволяли счету сильно расходиться. Почувствовавшие близкий финиш из-за отрыва в одну партию, девушки из Гинбо начали торопиться. Их нетерпеливость выдавала в девушках усталость, которая и волейболисток из Ракудзан не обошла стороной. - И еще разок! – вновь ступив на площадку после замены либеро, Аюме бросилась в бой будто открыв второе дыхание. Тогда за свою игру на передней линии она успела протолкнуть в площадку соперниц пять мячей, три из которых были крайне неудобны для приема доигровщиками. Как Ханна и планировала, сенпай заставила защитниц Гинбо сомневаться друг в друге. А сомнения в такой ситуации могли породить лишь одно чувство. Раздражение. Резкий удар в край блока от Охаши принес команде очко с блок-аута. Еще очко взяла Ханна, выбросив финт под сеткой, надурив тем самым блок. Позже ей пришлось чуть ли не на шпагат сесть в попытке вытянуть ответ от Дюбуа ногой, но ее жертва того стоила. Пусть и откликнулся поврежденный голеностоп неприятным ощущением. Еще очко следом принесла Мика, поразив всех сносным ударом с задней линии, тем самым закрепив только-только появившееся преимущество своей команды. Свисток, удар по мячу. Прием, прыжок, замах… Крики напарниц, обменивающихся короткими сигналами и командами. Чувствуя, как медленно, но верно начинает истощаться запас сил, Ханна делала все, чтобы не отставать от заданного игрового темпа. Пару раз разыграв затяжные мячи, команды снова начали перекидываться короткими атаками, медленно, но верно подводя счет к завершению четвертой партии. Ракудзан вели с отрывом в три очка, когда от взятия партии их отделял последний забитый мяч. С очередным заработанным очком Ханна вновь перешла на позицию подающего. Она хотела попробовать подачу в прыжке с левой руки, что было довольно рискованно. Ведь то был чуть ли не самый неотработанный прием из ее арсенала, пусть и весьма результативный при удаче. Все же решившись на риск, бывшая Фурия накинула себе мяч на левую руку, размахнулась с разгоном, присела и… Ахнув, опустилась на здоровое колено. Поврежденная нога, точно сломанный механизм, неожиданно подогнулась под ней, не позволив толком прыгнуть, из-за чего Мирадзаки едва не повалилась на площадку плашмя. Мяч упал на площадку, позволив соперницам забрать очередное очко. Сцепив зубы от вспышки злости, Ханна стала неспешно выпрямляться, мысленно ругая несвоевременные капризы собственной конечности, когда ее под руку взяла Кас, помогая подняться. - Ну, иногда и капитану положено косячить, - фыркнула она с приглушенным смешком. – Живая? - Живее всех живых, - откликнулась Мирадзаки, однако уверенности на ее лице не было. Она несколько раз переступила с ноги на ногу, пытаясь понять, стоило ли вводить новую дозу обезболивающего. – Ничего не попишешь. Моя ошибка, простите. - Главное сейчас принять и отыграться, - подбадривающе протянула Маруки, также подтянувшаяся ближе к капитану. – Тебя подстраховать? - Я справлюсь, - покачала головой бывшая Фурия, заняв свою позицию в приеме. – Приготовься. Кан-сан подает. Бритоголовая, прекрасно осознавая, что ее команда рисковала меньшим при отданной партии, решила пойти ва-банк своими подачами. Первая силовая пришлась в плечо Охаши, не успевшей нормально среагировать на мяч, летевший ей в голову со скоростью пули. Мяч отлетел от третьегодки в аут. Разрыв в счете был почти нивелирован, из-за чего Ханна впервые за матч почувствовала противную, липкую тревогу, медленно обхватывавшую ее за горло. Она должна была забрать партию на подачах, тем самым не позволив бить Кан, сильнейшей руке команды противника. Она просто не имела права оплошать! Как же можно было так глупо провалиться? Что она будет делать, если снова никто не сможет принять? Если Кан сумеет забить три подряд? Вдруг они, из-за дурацкой ошибки собственного капитана, сейчас так глупо вылетят? - Ханна, - Мирадзаки вздрогнула, когда ее плечо сжала теплая рука. Выглядя недопустимо потерянной, бывшая Фурия посмотрела в лицо Маруки, что уверенно улыбалась ей. – Выдохни, ладно? И будь готова атаковать. Я обязательно приму следующий удар и доведу его до позиции атаки, слышишь меня? – в широкой и уверенной улыбке, Широ продемонстрировала зубы, ткнув себя большим пальцем в грудь. - Маруки-сан… - растерянно выдохнула Ханна, посмотрев на либеро с легким удивлением. – Пусть я не одобряю твоих поступков сгоряча, которыми ты то и дело разбрасываешься последние дни. Но я не позволю тебе проиграть. Просто не имею право допустить этого здесь, как твой либеро. И там, вне площадки, в твоем споре, как твой сенпай. - Вот же… Она все-таки тебе рассказала, - выдернутая из цепких лапищ резко накатившего страха, Ханна медленно выдохнула, коснувшись ладонями лица. – Не умеет Оливия язык за зубами держать. Но спасибо, - бывшая Фурия кивнула, положив свою руку поверх пальцев Широ. – И прости. В последнее время я действительно веду себя, как разочарование во плоти. Свет – вот, чем была в ту секунду одобрительная и ласковая улыбка Маруки Широ для Ханны. Свет, который та уже и не чаяла увидеть в бесконечной тьме суровых, безальтернативных решений, разрушавших ее жизнь и ее саму. Ведь после того, как Ханна выгнала Сакуру и выбрала путь жесткой игры прошлым вечером, бывшая Фурия и не надеялась, что сестра Оливии вновь решится посмотреть на нее с одобрением и улыбкой. Но Широ не спешила осудить. Будто почувствовав, как сильно ее капитан нуждалась в руке помощи, она за шкирку вытянула утопающего во мраке собственных опасений кохая. Свет добра и надежды на то, что точка невозврата не была еще пройдена. Короткий глоток свежего воздуха на площадке, там, где Ханна могла сильнее всего отстраниться от мыслей об Акаши, пусть окончательно они не покидали ее никогда. Свет веры в возможность победить в честном, истинном волейболе, не запачканном приемчиками, которые сама Ханна так презирала раньше. И о которых все чаще начинала задумываться на фоне собственной слабости и всё назойливее нападавшего на нее страха проигрыша… Свисток, звук удара по мячу. - Приму! – услышала Ханна голос Широ и, не сомневаясь ни мгновения в ее словах, вышла вперед, ожидая, когда мяч окажется в поле ее зрения. Они с Сакай оказались на позиции связующего в одно время и прыгнули с небольшой разницей. Ханна замахнулась левой рукой, вынудив соперников броситься блокировать самый неприятный из ее ударов. Но, ловко обведя девушек из старшей Гинбо вокруг пальца, Мирадзаки с неожиданной точностью толкнула левой рукой мяч в сторону. Где его тут же сняла уже находившаяся в нужной точке Шима. - Да-а! Ками, мы взяли ее! – взвизгнула Тобояши, высоко подпрыгнув и всплеснув руками в унисон с длинным свистком. – Четвертая партия наша! - Я уже было испугалась, - схватившись за сердце, посетовала Мика. – Как же хорошо, что он не в меня прилетел. - Твой расчет оказался верен, - с хищной усмешкой выдала Охаши, хлопнув своего капитана по спине. – Так держать! - Ага, - с улыбкой, полной облегчения, выдохнула Ханна, обернувшись. – Ты действительно наш личный ангел хранитель, Маруки-са… Она не издала ни звука. Неудачно перенеся вес на левую ногу, либеро волейбольной команды старшей школы Ракудзан выполнила свое обещание без нареканий. И осталась стоять на одном колене, судорожно сжимая пальцами непредвиденно подведший ее фиксатор. - Мирадзаки-чан, к-кажется… - выдохнула она, стараясь натянуть на губы улыбку сквозь резкую боль. Ханна почувствовала, как душа, оборвавшись, полетела в пятки, готовая разбиться на тысячи мелких осколков. А свет, что воспылал так ярко, на мгновение осветив ее тяжелый, тернистый путь, дрогнув, неожиданно погас, без надежды на возвращение. Оставив ее наедине с собственным отчаянием и беспроглядной тьмой, с удовольствием сомкнувшей ладони на ее горле и глазах. – Возникла небольшая проблема.