История одной принцессы

Бесконечная тьма огромным и плотным комком шелковой ткани заполнила собой всё пространство вокруг. Забило собой и душу, наконец начавшую забывать боль бренных страхов и будничных переживаний. Сковывающая леность не позволяла двинуть и пальцем. Да и были ли вообще пальцы?.. Казалось, сама душа стала единым целым с бесконечным ничто, растворившим его, ослабившим и погрузившим в сон. Слишком затянувшийся сон. Запертый в абсолютной тишине, не чувствовавший границ собственного тела, затуманенный разум то и дело проваливался в небытие, теряя счет времени, пропуская мимо редкие отголоски, пробивавшиеся к нему извне. Он ничего не видел, не слышал, не чувствовал. Не тревожил истерзанную душу свет дневной, что мог принести за собой разве что боль непреклонной реальности. Ах, как же прекрасно было блаженное чувство безучастия и праздности. Бессмысленная, всепоглощающая и маняще необременительная пустота сжимала его в теплых, мягких, точно шерстяной плед, объятиях, мигом туша любой просвет слабого сознания. И не было в том пространстве ничего, даже мысли не звучали в усталой голове. Лишь бесконечная тишь, лишь сон без сновидений, лишь липкое, тягучее забвение. Пока в какой-то миг слабого сознания не коснулся далекий звук, воззвавший к терпким, светлым чувствам из прошлого. Мелодия. Сознание вздрогнуло, встрепенувшись, отзываясь на смутно знакомые ноты. Наполненные чувствами, что откликались в нем, что терзали и его самого когда-то. Легкая и ненавязчивая, она вдруг ускорилась, обернувшись торопливым ропотом. В котором сонливый разум сумел различить оттенок упрека. Музыка мягкой рукой коснулась лица, что уже несколько лет не видело света солнца, ласково провела по щекам, убрала назад длинные волосы, что щекотали нос… Совсем уж забывший подобные ощущения, он, личность, а не часть чьего-то бытия, вздрогнул, почувствовав, как по телу пробежали мурашки, как бы обозначив, где заканчивается тьма его тюрьмы и начинается он сам. Плач инструмента звал за собой, умоляя выйти на свет. И пение его был столь жалобным, полным бесконечной мольбы и отчаяния, что юноша не сдержался. Дрогнул в быстром порыве веер ресниц, откликнувшись на тонкий лучик света, что почти невесомо коснулся его век. Но свет вскоре исчез. Испарился сладким видением. Погиб, точно сорванный цветок. А на глаза вновь легла ледяная ладонь, как бы предостерегавшая его от необдуманного пробуждения. Мелодия затихла, растворившись во мраке, оставив о себе лишь смутное воспоминание, лишь небольшой сгусток эмоций, затеплившийся в груди. Тишина, лишенная границ и смысла, вновь захватила все пространство и завладела затуманенным рассудком. Может, ему просто показалось? Может, услышанные звуки были частью сна, не имевшего красок и сюжета? Поддавшись тяжелой руке усталости, искра сознания, дрогнув, погасла вновь. Выдохнул пересмешник, рискнувший коснуться чувств оригинальной личины лишь победы ради. Но, вновь оставив за черной преградой страхов прошлого себя в полном одиночестве, он даже не заметил отметины. Маленькой царапины, нанесенной дланью проникновенной мелодии, лившейся из самой души Ханны. Царапины, что осталась незамеченной на стене, которой второй Акаши оградился от презираемой части прежнего себя. *** Свет погас. Последние его искры потухли, поглощенные бесконечной мглой реальности, что встала перед Ханной паршивым выбором. Остаться без защиты в самый ответственный момент, рискнуть и проиграть, по воле несчастного случая слить всю свою борьбу, которая уже забрала у нее друзей, отца, которая вытянула из неё все резервы сил, которая стоила ей слишком многого. Или же… - Ханна? Или же заставить Маруки принять обезболивающее, залить ее ногу заморозкой и поставить на площадку дорывать пострадавшее сухожилие? Боль пройдет, оставив за собой лишь сильный дискомфорт. С таким ощущением Ханна играла и выигрывала уже которую игру подряд. Но то был ее собственный выбор, бывшая Фурия знала на что шла, продолжая разбивать покалеченную ногу раз за разом, и готова была столкнуться с последствиями. Заставить же поступить также кого-то другого казалось в высшей степени бесчеловечным. Низким, жестоким… Просто непростительным! - Ханна! Лишь монстр может победить монстра. Мирадзаки ведь уже думала, что приняла предложенную ей роль, когда нашла в себе смелость жестоко оттолкнуть двух самых близких для себя людей, перейдя все дозволенный границы. Но тогда, стоя перед пропастью, что разверзлась под ее ногами, Ханна впервые по-настоящему осознала истинное значение этого слова. Монстр не тот, кто способен навредить противникам, вставшим на пути. Монстр тот, кто способен навредить близким. Не обвинениями или обидным словом, нет. Именно заставить кого-то из близкого окружения пожертвовать своим здоровьем во имя собственного блага, использовать его, как одноразовый инструмент, которому после эксплуатации по назначению место разве что на помойке. Что ей нужно было сделать? Что она должна была выбрать? Мечту или реальность? Победу или поражение? Легкую надежду или топкое отчаяние? Маруки или Сейджуро? - Ханна мать твою за ногу Мирадзаки! – бывшая Фурия невольно дернулась, когда Охаши, вцепившись в плечо пальцами, вдруг тряхнула ее, вырывая из объятий тяжелых мыслей. – Времени почти нет. Что делать будем? Мирадзаки тупо уставилась на Охаши невидящим взором. Взмокшая и слегка красная из-за активной беготни по площадке, она смотрела сквозь третьегодку, даже не пытаясь скрыть своего смятения. - Мирадзаки-чан, посмотри на меня, - дрогнув, словно робот, среагировавший на команду, Ханна, не моргая, неестественно медленно повернула голову, опустив глаза на позвавшую ее Широ. В тот момент бывшей Фурии впервые за очень долгое время захотелось спрятаться от бремени человека, принимающего решение, забиться куда-нибудь в угол, сбросив ответственность на кого-то другого. Ками, всего святого ради, пусть Маруки сумеет сделает правильный выбор сама. Слишком невыносимым было решиться на что-то столь фундаментально важное за пару минут, предоставленных таймаутом между партиями. Будто прочитав мольбу и растерянность на дне остекленевших от хорошо скрываемого испуга глаз, Широ опустила лицо, задумавшись над своими словами. Осторожно пройдясь рукой по голеностопу, что уже начал опухать и синеть, она, набравшись решимости, вновь вскинула глаза на своего капитана. И улыбнулась: - Я же сказала, я не брошу своего кохая. Верни меня на площадку, я отыграю. Казалось бы, вот оно, решение. Инструмент сам просил, чтобы его доломали ради выполнения задачи, для которой он с самого начала был предназначен. Просто выдохни и воспользуйся предложением. Но Ханна, услышав эти слова, вздрогнула, будто получив удар под дых, да так и осталась стоять с опущенной головой. - Кэп, тут думать не о чем, - даже Охаши выглядела встревоженной, рассматривая отекавшую на глазах ногу сокомандницы. – Ты знаешь, я сама нытья не приемлю, но тут дело явно плохо. - Поставь меня, Мирадзаки, - воскликнула Кайми Юдзуха, подскочив со скамьи. – Я справлюсь. Клянусь, я не подведу ни тебя, ни Аллен-сан, что так старалась передать мне свои знания и навыки летом. - Мирадзаки, не дури, - попыталась добавить Тобояши, но была перебита поднятой раскрытой ладонью, призывавшей к молчанию. Секунду Ханна стояла так, с поднятой рукой, после чего молча подошла к Тои, который только-только примчался с хладоэлементом в руках и хотел было приложить его к ноге Маруки, но… - Тои, дай мне заморозку. - Мирадзаки, ты в край с ума сошла?! - Ты не посмеешь! Не делай этого, Широ же не сможет нормально восстановиться! Связки – это не шутка! - Мирадзаки, хватит. Оно того не стоит! – засуетились девушки вокруг своего капитана. Даже Тами-сенсей попыталась вклиниться в общий шум. Но волейболистки, как одна, притихли, когда всё еще искренне улыбавшаяся Широ обернулась к ним, взяв слово: - Спасибо, что беспокоитесь обо мне. И простите за доставленные хлопоты. Не волнуйтесь, это всецело мое решение. - Сейчас, - едва успела договорить Маруки, как послышался ледяной, полный стали голос Ханны, быстро залившей ее ногу заморозкой из баллончика, - ты сможешь дойти до медпункта, - волейболистки так и замерли, затаив дыхание, взятые врасплох конечным решением своего капитана. - Тои-кун, проводи Маруки и там позаботься, чтобы ей вызвали скорую. Оставляю ее на тебя. Юдзуха – ты на замену, разогревайся. - Д-да, - тихо выдал растерянный парень, после чего принялся помогать Широ подняться. - Мирадзаки-чан, - либеро смотрела в гордо выпрямленные плечи своего капитана с неверием, чувствуя, как вина начинает грызть ее сердце тупыми клыками. – Но без меня ты скорее всего… - Как будто я этого не знаю?! – вдруг не выдержав, взорвалась Ханна, с грохотом бросив металлический баллончик в ряд бутылок с водой. Он отлетел к рекламным плакатам, да так и остался там лежать, пока его позже не подобрали волонтеры. – Хватит! Пустое… - мгновенно выпустив пар столь экспрессивным жестом, Ханна медленно, судорожно выдохнула, повернувшись к либеро спиной. Она больше не посмела посмотреть ей в лицо. – Я просто смету их с дороги. Так стоило поступить с самого начала, чтобы не тратить ни время, ни силы. Чтобы сохранить твоё здоровье. Но я уже сделала неправильный выбор, допустив мысль, что судьба даст мне пройти честным путем. - Мирадзаки-чан, ты же не собираешься действительно сделать это? – поднеся согнутый указательный палец к губам, с мольбой в голосе спросила Широ, ощущая, как тревога от плохого предчувствия пронзает ее тело ледяными иглами. – Не нужно. Мирадзаки, только не так! Но Ханна осталась глуха к увещеваниям второгодки. Она остановилась у самой линии площадки и замерла с опущенной головой, вглядываясь в узкую белую черту. Что в те секунды показалась ей отличной альтернативой той самой черты невозврата, которую девушка так давно искала, все сильнее и сильнее утопая во тьме из-за своих стремлений. Но в этот раз линия, выведенная по дереву краской, не спешила исчезнуть миражом, не намеревалась переместиться вновь. В этот раз черта была реальной. Ханна прекрасно отдавала себе отчет в том, что стоило ей переступить через столь неожиданный символ собственных моральных убеждений, переступить через свою совесть, свои слова, через саму себя – пути назад уже не будет. Как и прав на лицемерное сожаление в содеянном. Она не сумеет более оправдать свое решение мгновенным порывом, стараясь уйти от полной ответственности и тяжести груза вины. Но врать себе и дальше у Ханны попросту не было сил. «Больше я не поведусь на собственные глупые увещевания. Всё, хватит, я усвоила этот урок, - раздраженным движением стянув с волос резинку, Ханна быстро стала переплетать конский хвостик, стоя спиной к напарницам, осторожно вглядывавшимся в ее напряженный силуэт. – Честный волейбол? Достоинство на площадке? Уважение к соперникам? Смешно до боли. К ёкаям страх быть обруганной, туда же опасения чувства вины, я ведь давно уже решила для себя, что не постою за ценой. Не с такой ставкой. Пора бы уже перестать роптать, точно перепуганный кролик, боясь за мнение окружающих и собственную репутацию, я Фурия, в конце концов! И, поставив на вторую чашу весов чужое здоровье, я все еще готова выбирать Сейджуро. Я всегда буду выбирать его, снова и снова, пока не добьюсь своего. Я ведь пообещала ему, что не оставлю…» Девушки, сидевшие на скамье, стали подниматься, готовясь к началу новой партии. Они с легким опасением поглядывали на своего капитана, с силой сжавшего кулаки и собравшего брови у переносицы в выражении чистой, безальтернативной решимости. Они не могли тогда и предположить, какую борьбу в те секунды вела бывшая Фурия, решившаяся пойти на сделку с совестью. Лишь Маруки, ведомая под руку менеджером и сенсеем, догадывалась о том, чем обернется матч для их соперниц после ее ухода. И от подобной догадки покидать кохая в трудный час хотелось меньше с каждым неловким шагом, с каждой секундой. - На этой площадке победителем останется сильнейший, - краем глаза заметив, как закрылась дверь за выведенной из зала Широ, принялась декларировать Ханна, неотрывно глядя на линию у своих ног. - И дело не столько в навыке, - резко подняв глаза, она твердо шагнула вперед. Пересекла черту в тот же момент, как над головой прозвучал свисток, возвестивший о завершении таймаута. - Сколько в силе решимости и жажды победить. А для меня сейчас нет ничего важнее и приоритетнее победы. Абсолютно ничего. *** Команда старшей Ракудзан, по итогу матча полуфинала прошедшая в финал Национальных соревнований по волейболу, выходила из спортивного комплекса в гробовой тишине. Их капитан умчалась в неясном направлении раньше всех, даже не переодевшись. Однако ее дух будто навис черной тенью над школьницами, что никак не могли переварить и принять случившегося. И пусть они поначалу были в какой-то мере восхищены Мирадзаки, отпустившей свою либеро с площадки несмотря на риски, то, что произошло после, потрясло их до глубин души, перевернув представления о волейболе и о спортивной игре в целом. Спустя один розыгрыш, закончившийся грубым и точным ударом Ханны по мячу левой рукой, капитан команды старшей Ракудзан перешла в позицию подающего. Выйдя за поле, она не стала готовиться к подаче, привычно крутя мяч в руках и ударяя им о площадку. Став на него ногой, она неожиданно залезла под майку и, вытянув оттуда кольцо, которое всегда хранила мрачной тайной у самого сердца, и сжав его в пальцах, тихо прошептала то, что услышать смогла лишь стоявшая ближе всех к ней Охаши. «Мне плевать на все, если ты простишь меня», - прошептала она в кулак с кольцом, после чего отпустила его, позволив упасть поверх майки. Свисток взвился в воздух, барабаны за спиной зазвучали громче, застучали быстрее, повышая темп, но Ханна все еще не торопилась. Подняв мяч на вытянутой руке, она пристально уставилась в сторону площадки соперника. И тогда выражение ее темных глаз изменилось, девушка сделалась отрешенной и холодной, точно арктический лед, глядя в одну точку, не моргая, использовав почти все позволенное время. Ее прыжок, совершенный на последней секунде, был резким и стремительным, без какой-либо привычной подготовки. Охаши, заглядевшаяся на тревожную фигуру Мирадзаки, даже не поняла, в какой момент мяч перелетел на другую сторону, отправленный в полет в высочайшей точке прыжка. Либеро соперниц, вновь материализовавшаяся в пустом месте площадки, почувствовав, что мяч летит в аут, резко наклонилась, пропуская его над собой. Но со свистком угловые рефери указали в площадку. Мудрёно закрученный мяч едва-едва, но все же попал в линию. Второе очко ушло Ракудзан. Третье команда взяла, не отсчитав и минуты от предыдущего гола. Ханна неожиданно подбросила мяч до разрешавшего свистка. Подобное могло закончится потерей очка, но рефери неожиданно свистнул за мгновение до удара, причем глядел он на сторону команды старшей Гинбо. Ханна просто увидела. Заметила по короткому вдоху мужчины его намерение издать свист и дерзнула начать до позволения. Как итог – короткий, быстрый полет мяча, закончившийся ударом о трос и падением на площадку под самую сетку. Как знать, сколько бы это продолжалось, если бы Ханна, вновь оступившись из-за больной ноги, не смазала свой очередной удар, угодив в аут. Вскоре игра вернулась в прежний темп. Но атмосфера была уже не та. Ханна подавала сигналы молча, даже не глядя напарницам в лица. Причем сама она зачем-то принялась нарываться на немилость бритоголовой, поддразнивая ее у сетки частыми обманками. И, не дай Ками Кан-сан умудрялась их блокировать не сразу в пол, с шансом на поднятие мяча, команда Ракудзан проводила быструю атаку с упором на Охаши. Используя ее рост и силу прыжка, Сакай, слушаясь редких указаний, пасами выводила третьегодку в высшую точку атаки до того, как одиннадцатая успевала переместиться для блока. Такая стратегия сработала раз, сработала другой. Но на третий раз мяч был ловко заблокирован розововолосой девушкой, выпрыгнувшей выше, чем, казалось, ей мог позволить ее рост. - Не смотри на меня свысока, Мирадзаки. Не только ты здесь кузнечика изображать умеешь, - довольная, она показала сопернице язык, как бы отказываясь принимать новый тон игры, навязанный посуровевшей бывшей Фурией. – Я капитаном клуба одной из сильнейших школьных команд Японии не за красивые глаза стала. - Вот как, - улыбчивая Момотака вдруг попятилась, почувствовав угрозу в остекленевших глазах, опасно сверкнувших на бледном, равнодушном лике Мирадзаки. – Значит, ты заслуживаешь особого внимания в первую очередь. Только потом чур без обид, ладно? Стоявшая у сетки тогда Сакай увидела, как капитан соперниц, перестав улыбаться, отшатнулась от сетки, словно призрака увидела, после чего быстро вернулась к своему асу, неуютно потирая плечи. - Хэй, Мирадзаки, - нервно улыбнулась связующая, попытавшись снизить накал страстей, - перестань пугать людей. Это уже не смешно. - Я разве смеюсь? – странная, жутковатая аура окутала фигуру Ханны. Она не ответила на взгляд Сакай, лишь скользнула взором по ногам оппонентки. – Сейчас пробьешь со второй, - тихо добавила она. – Я побуду приманкой. - Л-ладно, - растерянно кивнула связующая, отходя обратно в свою позицию. Подачу одной из доигрощиц приняла Юдзуха. Несмотря на едва скрываемую неуверенность в собственных силах, она показывала достойный уровень защиты, пусть до Маруки ей и было далеко. Да, принимать удары Кан-сан у нее выходило из рук вон плохо или не выходило вовсе, но хотя бы за бо́льшую часть подач Мирадзаки могла не переживать. Недолго думая, Сакай решила подчиниться команде капитана. Оттянувшись под высоко летевший мяч, она изобразила намерение отдать пас Ханне, которая зачем-то подошла к сетке ближе обычного. Связующая не сочла нужным долго раздумывать над телодвижениями своего капитана – Ханна наверняка знала, что делала. Однако удивлению Шимы не было предела, когда, уже подлетев для удара, она вдруг поняла: Мирадзаки не выпрыгнула в попытке обмануть соперника. Из-за чего блок, ведомый Момотакой, быстро рванул накрывать связующую к другому концу сетки. Сакай искренне испугалась, что не сможет противостоять двойному блоку лучших игроков команды соперника, когда вдруг Ханна сделала один единственный широкий шаг в ее сторону. Удар. Мяч, не встретив ни единой преграды, упал на площадку по ту сторону. Ханна, в последний момент выпрыгнувшая в подмогу своей связующей, на случай, если придется сражаться в воздухе, синхронно опустилась с ней на площадку. И зал неожиданно погрузился в пугающую тишину. - Мать вашу, Ноа! Я не успела… Как ты вообще… Хэй, ответь мне! Шима поняла, что именно произошло далеко не сразу. Опустившись ногами на площадку, она остановила свой взгляд на капитане и асе соперниц. Обе лежали на полу. Причем более крупная коротко стриженная волейболистка, похоже, навалилась на Момотаку всей массой, надавив на неудачно подложенную в падении руку напарницы. «Она не встанет», - проскочила шальная мысль в голове. Сакай почувствовала странное дежавю. Она уже раз видела, как соперники калечились у сетки, когда рядом была Ханна. На той далекой игре, во время которой пострадала Окава-сан. После подлых, но хорошо замаскированных фишек бывшей Фурии, еще ни один из соперников, падавший будто по злому року беспощадной судьбы, не возвращался в игру. Так неужто и этот раз не был случайным? Сакай с опаской посмотрела на Ханну, замершую у сетки со скрещенными на груди руками. Ее взгляд не выражал абсолютно ничего. Ни беспокойства, ни тревоги, но и довольства не было в темно-синих осколках стекла. Связующая вновь растерянно глянула на капитана соперниц, показавшуюся тогда особенно маленькой и хрупкой. Хватая ртом воздух, она сжимала рукой локоть, морщась и скуля от боли. А у ее ног, ближе к линии под сеткой, желтым бельмом лежала оторванная часть шнурка. Пусть произошедшего не видела Сакай, пусть на случившееся не сразу обратили внимание девчонки, стоявшие слишком далеко от сетки, Касанэ успела рассмотреть все в подробностях. Она видела, что Ханна воспользовалась реакцией Момотаки на прыжок Сакай. И в тот короткий миг, когда нога Ноа коснулась земли у самой линии для резкого броска в сторону, Ханна, прикрывшись намерением подлететь на помощь своей сокоманднице, наступила на развязавшийся в очередной раз шнурок. Замерла на долю секунды, перенеся весь свой вес на опорную ногу, из-за чего Ноа, запнувшись, полетела вперед, не успев сгруппироваться. А следом, споткнувшись о собственного капитана на скорости, упала и Кан. - Хэй, ты чего творишь? – с тихим ехидством и нарочитым осуждением тихо протянула Кас, остановившись подле Ханны. Та пристально наблюдала за тем, как пострадавшую выносили с площадки. Кажется, кто-то из ее напарниц всерьез ругал ее за шнурки, которые уже не первый раз за матч приносили Момотаке проблемы. Что ж, тем лучше. Больше людей подумает на случайность. – Не перебор ли? Такое падение переломом чревато. - Фигуры на доске не задают вопросов и не оглядываются на сломанные оружия врага. Будь то пешка или золотой генерал – не имеет значения, - сухо произнесла Ханна, даже не оглянувшись. - Их обязанность – защищать своего императора. И уже его миссия думать, как избавляться от других фигур. Высокая девушка в форме Ракудзан с непониманием и толикой изумления на лице проводила своего капитана взглядом до ее позиции. Даже Кас, повидавшая за свою жизнь немало жестокости, не смогла поверить в твердость намерений Ханны сразу. Да, пусть она пользовалась подлыми приемчиками раньше, но тогда у нее была очевидная для всей команды цель: месть и защита менее опытных напарниц. Теперь же все выглядело так, будто Мирадзаки искренне намеревалась вывести из строя всех сильных игроков с поля лишь ради собственной выгоды. Начав со стержня их воли и стремлений – с капитана. - Скажи мне, что это не было специально, - вернувшись на свою позицию, вдруг строго потребовала Кан, глядя на Ханну через сетку с высоты своего роста. – Скажи мне это. Сейчас же. - А даже если и было? – подняв глаза, Мирадзаки без толики сожаления или страха ответила на прямой, требовательный взгляд разозленного аса противниц. - Тогда я за себя не отвечаю, - хмуро отозвалась та, явно уверившись в своих опасениях по дерзкому ответу бывшей Фурии. Но Ханну не смутила ее угроза. Напротив, опустив лицо она вдруг холодно усмехнулась, принимая подобный вызов. - Что ж, покажи мне наконец всю свою мощь. Пока я не уснула здесь от скуки. И Кан, будто потеряв контроль над своими эмоциями, показала. Ударами, что начали чаще сбивать с ног, чем с толку. Когда старшая Гинбо вновь перехватила инициативу, с асом в дуэте с француженкой в качестве помощи и отвлекающего маневра перестали справляться и в блоке, и в защите. А стоило Ханне наконец выйти назад и стать на приём, как у Кан еще больше загорелись глаза. Попросив Кайми, стоявшую на позиции либеро, уйти в край площадки, Ханна дождалась, пока принимавшие девушки из команды соперниц разыграют мяч с пасом на одиннадцатую, после чего неожиданно метнулась за спины своим блокирующим, оказавшись в иллюзорной недоступности для удара левши. Казалось, бей в пустую площадку – не хочу. Ни либеро, ни второй защитницы перед Кан не оказалось. Но ас Гинбо, не просто не сумевшая защитить капитана, а ставшая одной из главных причин серьезности ее травмы, не смогла удержаться от соблазна. Приняв неудобную позицию, она с убойной силой налегла на мяч, навалившись всем телом, лишь бы попасть в ненавистную фигуру врага номер один. Ханна даже не дрогнула, когда мяч со свистом пролетел мимо ее лица. Она с хладнокровием безэмоциональной машины осталась стоять на месте и смотреть, как меняется лицо второй сильнейшей фигуры противников по мере осознания. В течении всей игры Мирадзаки недаром настаивала на том, чтобы Кан не блокировали удары в центр площадки, ведь таким образом она чаще беспокоила старую травму, изгибая руку для ударов. Бывшая Фурия поначалу хотела хотя бы немного ослабить аса соперниц к концу игры, для которой даром перенапряжение руки не прошло бы точно. Но теперь, отрешившись от совести и оставив позади собственные ужимки, ослепленная своим единственным стремлением, бывшая Фурия решилась использовать свой козырь по-другому, вынудив бритую девушку ударить из максимально неудобной позиции. И вот, как итог, при неправильном и неосторожном выпаде из сустава, расшатанного еще на играх в национальной сборной, с хрустом вылетела плечевая кость. И пусть на площадке со стороны старшей Гинбо не было слабых игроков. Но, помимо Клоэ без Кан у них не осталось опасных нападающих. Да, партии растянулись из-за упрямых и стойких защитников команды. Однако счет все равно рос в пользу Ракудзан. Казалось, повторится то, что уже случалось раньше. Что Ханна с подопечными медленно и методично додавит волейболисток по ту сторону площадки, оставшихся без своих стержневых игроков. При этом сама она осталась бы виновной в чужой боли лишь косвенно. Но в самый критический момент, когда игра уже подходила к своему финалу, Кан вернулась к своим с вправленным плечом, обработанным заморозкой и закрепленным эластичными тейпами. Взбешенная, точно дикий зверь, защищающий свою берлогу, она собрала разбросанную и значительно уставшую команду вокруг себя, сплотив и дав надежду своей непоколебимой решимостью. Защитницы, неимоверно обрадовавшиеся возвращению аса, будто открыли второе дыхание. Ракудзан до победы оставалось всего ничего, когда счет неминуемо начал меняться в пользу их соперника. Сакай видела, как Мирадзаки то и дело торопливо поглядывает куда-то в сторону, в точку над трибунами, недовольно морщась и цокая языком: - Неужто, совсем нет?.. Связующая до последнего не понимала, чего именно та ждала. А матч всё продолжался. Закрыв собой либеро от удара аса соперниц, Ханна сумела точно передать мяч своей связующей, что отправила пас Тобояши. Помня напутствия капитана о методах борьбы с чужой либеро, Аюме попыталась пробить в спорную зону доигровщицы. Но та, успев привыкнуть к стратегии Ракудзан, среагировала быстро и без сомнений, вновь отправив мяч в воздух. - Всего-то? У вас что, приемчики закончились? – послышалось ее замечание, полное вызова. - И это, по-твоему, удар? – Аюме вздрогнула, почувствовав, сколько пренебрежения было в голосе Ханны. Еще раз приняв на свои руки тяжелейшую атаку Кан, бывшая Фурия быстрым жестом попросила у Сакай пас на заднюю линию. Обыграв блок, Шима дала дорогу своему капитану. А Ханна, видя всю площадку, точно на раскрытой ладони, в мельчайших подробностях оценив детали передвижения соперниц, совершила точный удар за левое плечо доигровщицы. Та, успевшая осмелеть из-за постоянных попыток атакующих соперниц запутать и смутить ее, подалась за мячом смело, даже не подумав. Она резко выбросила кулак, разворачиваясь назад. И угодила им своей либеро под ребра. Та опешила, согнулась, схватившись за живот, и замерла на минуту, пытаясь отдышаться под извиняющийся щебет напарницы по команде. Но все же осталась на площадке, посчитав полученный урон несерьезным. Публика притихла, кто-то даже попытался освистать с трибун присвоенное команде Ракудзан очередное подлое очко. Зрители, судя по всему, медленно начинали понимать, что количество травм за последние пару минут увеличилось не по случайности. Но финальным аккордом погружения с головой в пучины грязи и публичного осуждения стало последнее заработанное Ханной очко. Весь матч она и вправду оглядывалась не на трибуны. Ее внимание привлекало узкое окошко над самыми зрительскими местами. По периметру зала их было всего четыре, но Мирадзаки оглядывалась лишь на одно из них, слабо выделявшееся на фоне освещенных стен до тех пор, пока тучи, согласно прогнозу, не разошлись над Токио. Поначалу никто даже не заприметил легкую солнечную дорожку, легшую на площадку у сетки. Но Ханна, случайно заметившая интересную особенность зала во время просмотра чужих матчей и осознавшая, на какую площадку падет солнечный свет, ждала этого мгновения с самого начала игры. Именно потому она вызвалась выбрать площадку, осознанно утратив шанс на первую подачу. Мирадзаки не понаслышке знала, насколько тяжело было играть против солнца, она должна была выбрать площадку так, чтобы команда Ракудзан оказалась напротив солнца меньшее количество раз, нежели их соперницы. Пусть до конца и не была уверена, что солнце вообще выглянет. Бывшая Фурия попросила Сакай вывести атаку к правому углу сетки. Туда, где при попытке блокировать ее атаку, защитники Гинбо рисковали оказаться ослепленными неожиданным источником яркого света. Так и случилось с Кан. Легко прочитав атаку Мирадзаки, она скоординировала блок, твердо намереваясь наконец уничтожить разрыв в счете. Когда в самой высокой точке прыжка солнечный свет упал ей на глаза, вынудив зажмуриться из-за неожиданности. Дрогнув, она чуть опустила правую руку, пытаясь пальцами прикрыть глаза. Благодаря чему, как бы окончательно унизив соперника, Ханна пробила мяч прямо у нее над головой в освободившееся пространство. Ровно в замешкавшуюся либеро, которая за матч значительно потеряла в своей странной незаметности, и которая до конца матча так и не пришла в себя после удара напарницы под дых. Ханна била левой рукой. Удар ожидаемо сбил китаянку с ног, пусть она и сумела чуть поднять мяч в итоге. Кан, еще в прыжке потянувшаяся за мячом по наитию, не сумела удержать равновесия, рухнув на бок в отчаянной попытке дотянуться. Две доигровщицы, бросившиеся на мяч, также растянулись на покрытии, не дотянув до мяча какие-то миллиметры. И лишь связующая старшей Гинбо осталась на ногах, с легким испугом глядя на Ханну. Что с нездоровым удовольствием разглядывала соперниц, буквально лежавших у ее ног. Они выиграли. Женская волейбольная команда Ракудзан прошла в финал. Вот только с последним свистком в тот вечер практически не последовало оваций. Да и радоваться желания не было ни у кого. - Я, быть может, плохо разбираюсь в профессиональном спорте, - первой решилась разорвать висевшую над командой тишину Юдзуха. Девчонки как раз спустились с высокого крыльца и направились к парковке, где их должен был забрать школьный автобус. – Но то, что случилось сегодня… Разве так должна выглядеть игра национального уровня? - Это унизительно, - выплюнула Тобояши, с силой сжав кулаки. – Голову на отсечение даю – каждая пострадавшая сегодня девчонка из Гинбо была осознанной жертвой Мирадзаки. Ёкаи, кем эта малолетка себя возомнила? Она же главный представитель нашей команды, ей никто права не давал вести себя на площадке так! - Меня тоже это злит, - задумчиво кивнула Сакай, растерянно посмотрев на свои ладони. – Я ведь пасую для того, чтобы мои товарищи могли бороться за победу. Но никак не для того, чтобы с моих пасов кому-то причиняли боль. - Это не наш волейбол, - вновь взяла слово Тобояши. – Нам точно нужно поговорить с Мирадзаки. Растолковать ей, что мы не хотим быть ненавидимыми всем сообществом школьного волейбола из-за мочи́, ударившей ей в голову. - И что ты сделаешь? – послышался на удивление спокойный голос Охаши. Все разом оглянулись на нее, не скрывая непонимания на лицах. – Подумай дважды, а? Она капитан. Решишь поднять бучу – легко выбросит за борт и даже потери не заметит. Вспомни, как она поступила со своей лучшей подругой. Думаешь, она тебя будет слушать? - Чтобы меня шантажировала первогодка? Да пусть подавиться! - продолжала возмущаться Аюме. – Да и мы можем уйти все вместе! Она не сможет играть в волейбол в одно лицо, это просто невозможно. - Ну, лично мне терять нечего, - легко пожала плечами Охаши, глянув куда-то в сторону. – Это мои последние игры в старшей школе. Разве что мне нужны хорошие рекомендации от капитана, но я могу попросить их у Судзу. Как-никак, именно под ее началом я два с половиной года отпахала. А вы не забывайте: стоит вам предать Ханну, она наверняка выгонит вас и на расстояние пушечного выстрела не подпустит к клубу, как капитан и тренер, до самого вашего выпуска. А по поводу игры в одиночку – акстись, Аюме, и вспомни, что весной в Ракудзан будет наплыв новой крови. Особенно после такого успеха нашей команды в этом году. Да, может, мы бы сумели вынудить ее потерять золото этого года. И пусть наша репутация после последней игры была подмочена, но азартных и сильных спортсменов едва ли это остановит. Осознавая, что новые волейболистки потянуться сюда лишь ради работы с бывшим капитаном нашумевшей американской команды, администрация школы не встанет на вашу сторону, даже если вы начнете умолять помочь спровадить Мирадзаки из клуба. - И что? Просто плясать под ее дудку? – возмущенно всплеснула руками Тобояши. - Мне такой стиль игры отвратителен, - поморщившись, заметила Моко. Мика и другие девчонки тихо закивали в знак солидарности. - Не обязательно. Просто… - наконец обернувшись к напарницам по команде, Охаши вдруг опасно усмехнулась, поправив сумку на плече. - Если и ставить ее на место, то только публично. Чтобы каждый, кто захочет поступать к нам, прочел и осознал: Ханна – не тот капитан, за которым следует идти. Может, даже до родной администрации так тоже дойдет быстрее. - Может… - робко вставила слово Мика, - Не стоит? Да, пусть ее игра сегодня была довольно жесткой. Но она ведь отправила Маруки-сан к врачам, хотя могла оставить на площадке. Она все еще думает о нас, как о команде. Разве нет? - Она думала лишь о том, что Браун – родная сестра Широ – приедет и нашинкует ее на сочное хачапури, если ее малая пострадает, - с ироничным смешком отбила Охаши. - Нет, так оставлять все правда не дело. - И что ты задумала? – недоверчиво сощурившись, спросила Сакай. - Ничего особенного, - показательно поднеся палец к губам, протянула третьегодка. – Просто думаю, что есть способ проучить ее раз и навсегда. Так, чтобы она думать забыла о волейболе. И так, чтобы параллельно смыть с себя грязь нашего обезумевшего капитана. - Ты разве не должна была ехать в следующем году в Америку по ее рекомендации? – заметила Аюме, смерив Кас взглядом, полным подозрения. - Брось. Ты видела, в каком Мирадзаки состоянии? – пренебрежительно фыркнула Охаши, махнув рукой. – Она может с три короба мне наплести, но я уже потеряла доверие к ее словам. Плюс, я подозреваю, что у нее нынче с финансами беды. Ведь я лично слышала, как она недавно в пух и прах разругалась со своим… Девушка не успела договорить, когда в воздух взвился глухой звон стекла, ударившегося о твердую поверхность. Небольшая бутылка от газировки сбоку прилетела в голову Мики. Вскрикнув, та села на корточки, уронив сумку, и схватилась за пострадавший лоб. - Глядите, это же та самая команда. - Подлые стервы. Нравится вам, когда с вами обходятся по справедливости? Их догнала группа незнакомых старшеклассников. Должно быть, недовольные болельщики, видевшие все своими глазами. Группка девушек застыла вокруг Мики плотной стеной, пока незнакомцы шли мимо, обругивая волейболисток. В плечо Охаши прилетела пустая жестяная банка, которую она чуть не отправила в обратный полет: - Нарываешься, ублюдок? А ну подойди ближе, и я из твоей черепушки себе супницу сделаю! Но ее остановила Тобояши, предупредив, что за драку всю команду могут снять с соревнований. Моко с Сакай помогли подняться пострадавшей напарнице. У девушки на лбу виднелась ладная отметина, грозившая превратиться в шишку. Школьницы попытались проигнорировать группу провокаторов, но это лишь сильнее раззадорило их. - Что, только на площадке вы сильными себя мните, а? – невысокий школьник с выкрашенными в светлый цвет волосами поднял крупный камень с земли, резко метнув его в сторону команды. Булыжник чуть не задел связующую, когда вдруг чья-то рука перехватила его в полете. - Эй, ты, крутой парень. Хочешь поиграть в догонялки с кирпичом? Сейчас устрою. - Нишики-кун! – радостно выдохнула Кайми, мигом узнавшая голос одноклассника. С ним, как оказалось, была и Сакура. Которая прямо мечтала выпустить весь накопившийся за последние дни пар на обидчиках сокомандниц, только бы ей повод дали. - Ты еще кто, урод? Зубов во рту слишком много? - Ты правда будешь заступаться за них? Ты че, матча не видел? Да таких на кол сажают в адекватном обществе. - Еще слово и я сама тебя насажу. На эту самую бутылку, - волейболистки уронили челюсти, когда Ямоширо, подобрав не разбившуюся стеклянную тару, подозрительно отточенным движением ударила ею об асфальт, сделав себе классическую бандитскую розочку. – Молодость в колонии отсидеть, конечно, не хотелось бы, но… Вы же прикроете меня в случае чего, Фукуи-доно? – с будничной улыбкой протянула она, впиваясь кровожадным взглядом в светловолосого. - Конечно. Ты же в курсе, что кровь с ткани выводится ледяной водой, да? - Ты за кого меня принимаешь? – невинно спросила рыжая. - Конечно знаю. - Я сейчас начала сомневаться, от кого веет большей опасностью, - робко заметила Мика, поглядывая то на рыжую девушку с битой бутылкой в руке, то на высокого лучника, полезшего в задний карман черных брюк. Это что, кастет мелькнул? - Фукуи? Пф, брешешь! - Бро, не, я тебе отвечаю, рожа у него знакомая. - Может, ну их, а? Они там, в Ракудзан, видать, все на голову больные. Компания мстителей с подозрительной быстротой растворилась в сумерках, что по-зимнему быстро начали спускаться на Токио, стоило солнцу вновь уйти за тучи. Недолго грело душу холодное закатное солнце, снаружи вновь стояла унылая серость, навевавшая тоску. - Вы как, в порядке? – продолжая сжимать в руке бутылку с намерением выбросить ее где-нибудь по дороге, спросила обеспокоенная Сакура. – Мика, может, тебе стоит вернуться и обратиться в медпункт? - Цела буду. Не сильно задело, - поморщившись, ответила та с улыбкой. Но веселье недолго продержалось на ее лице. – Это вот так теперь с нами будут обращаться по вине Мирадзаки, да? - Как не горько признавать, но вполне ожидаемо, - выдохнула Тобояши, бросив взгляд парням вслед. – Я бы тоже была взбешена, проиграй моя команда кому-то как… - Как мы, - закончила Охаши, подобрав сумку Мики. – Пойдемте. Пока еще охотников до мести не нашлось. - Сакура-чан, Фукуи-сан, спасибо, - произнесла, поклонившись, Сакай. – Не знаю, до чего бы дело дошло, не появись вы так вовремя. - Брось, сенпай. И я предпочитаю, чтобы меня называли фамилией отчима хотя бы школьные знакомые и товарищи, - отмахнулся лучник, после чего обратил внимание на персон, вышедших из опустевшего уже комплекса. – А вот и сенсеи. Думаю, теперь вы точно доберетесь до парковки в сохранности. - А вы разве не с нами? – удивилась Комури, молчавшая до того. - Мы немного спешим. Сакура хочет успеть попасть на четвертьфинал Зимнего Кубка. - Но наши ребята уже отыграли, насколько я помню расписание. Наши матчи не сходятся по времени разве что завтра, - задумчиво заметила Шима. - А мы на матч Кайджо. По крайней мере, Сакура настаивает на том, что зрелище будет того стоить. Хотя, мне кажется, такая спешка вовсе не баскетбола ради, а? - Меньше слов больше дела, Дурнишики, - торопливо протараторила Ямоширо, принявшись подталкивать одноклассника в сторону припаркованного мотоцикла. – Берегите себя, ладно? Завтра, какой-никакой, но все же финал. - Да уж, - выдохнула вслед Кайми, задумчиво оглянувшись на спорткомплекс, оставшийся позади. – Вот только нашему капитану как будто уже совсем наплевать. И на матч, и на нас. *** Тени высоких зданий быстро росли, напоминая собой пальцы гиганта, смыкавшиеся над городом. Вечер вступил в свои права слишком быстро, Ханна и опомниться не успела, когда улицы оказались поглощены ночной темнотой. Нервно поглядывая на часы, она то и дело принималась барабанить пальцами по стеклу такси, проклиная вечерний японский час-пик. К началу матча она уже точно не успевала. В отличие от Сакуры с Нишики, что раздражающе ловко проскользнули мимо на мотоцикле, лавируя между машин, и даже не заметили ее, застрявшую со всеми в пробке. Хотя, может оно и к лучшему. Ведь ни одна живая душа не знала, что Ханна решилась все же приехать на матч Кайджо. Хотя до последнего не была уверена в правильности своего решения, как и в том, что именно она хотела найти во встрече, на которую толком не имела права. Да и решиться ли она?.. Опершись щекой о стекло, девушка посмотрела на свою левую руку. На забинтованные пальцы, на мозоли на ладонях, натертые гантелями и мячом. Короткие ногти, два пальца вообще без них, грубая кожа. Совсем не девичьи ладони. Она согнула руку в кулак и разогнула вновь, не отводя взгляда от собственных движений. Пусть руку она и контролировала, но кожей практически ничего не чувствовала. Поморщившись от неприятного ощущения в переносице, Ханна откинула голову назад, попытавшись расслабиться и взять себя в руки. Ее тело и разум, пожираемые болезнью и бесконтрольным поглощением серьезных лекарств, уже истратили все мыслимые и немыслимые ресурсы. Девушка ежеминутно все отчетливее понимала, что начинала сдавать. Вот только сдаться она не имела никакого права. Осталось всего два дня. Как обезболивающие делали тело невосприимчивым к боли, тяжесть ее последних решений все сильнее отупляла ее искренние чувства. Она не ощущала страха или волнения за грядущий финал. Она не чувствовала радости от победы в полуфинале, доставшейся с таким трудом. Она не сожалела, не мучилась от угрызений совести за то, что как минимум одну девушку увезли сегодня на скорой в травмпункт по ее вине. А ведь их могло быть две. «Я знаю, тебе сейчас тяжело. Хотя мне трудно понять твои мысли и действия, Мирадзаки. Но спасибо. За Широ. Я этого не забуду», - короткое сообщение от Оливии, пришедшее вскоре после завершения матча, лишь немного растопило лед, сковавший измученное сердце. Что Ханна должна была почувствовать, получив его от человека, которому была столь многим обязана? Облегчение? Благодарность? Или же наоборот –чувство вины? Ведь решение отпустить либеро в разгар сражения стоило ей огромного усилия над собой. Ханна не знала. Не понимала и чувствовала себя слишком уставшей для того, чтобы разбираться в собственных эмоциях, туманных и блеклых, точно выжженных солнцем. Сидя в кресле заднего сидения такси с закрытыми глазами, она решила попытаться найти тот маленький, все еще теплившийся внутри нее комочек света. Все, что осталось от ее любви к отцу, друзьям, от ее уважения к сенпаям, от теплых чувств к Фуриям. Весь свет, который Ханна могла найти по закоулкам своей обледеневшей, покрывшейся коркой сухого льда души, она собрала в один маленький огонек, что жалился и грел под сердцем, становясь все меньше и меньше. Тогда, на площадке, Маруки сумела раздуть эту крохотную искру. Тогда, от слов либеро, она вспыхнула, подарив Мирадзаки силу и немного веры, которой ей так не хватало. Веры в хороший финал. Но свет Широ оказался до смешного хрупким. Он затух, скрылся с глаз, оставив Ханну наедине со своими демонами во мраке страха, скованной собственной моралью и человечностью. Лицом к лицу со своим внутренним монстром, что, пожирая цепи здравого рассудка, злорадно желал лишь одного: победы над Императором. Унизительной, роковой победы, что в дребезги разбила бы его холодную маску, поселив в отрешенных глазах огонь паники. Ах, каким же было бы удовольствие узреть великого и непобедимого в момент осознания собственной беззащитности. Наверняка он скорчил бы просто невероятное лицо. Ханна резко открыла глаза, коснувшись пальцами уголков губ. Пытаясь отделаться от грязных и в корне неправильных мыслей о причинении боли человеку, которого должна была спасать, девушка с ужасом обнаружила широкую, жестокую улыбку на своем лице. «Ёкаи… Не хочу думать о том, что Сакура была права, - с упреком к себе подумала бывшая Фурия, медленно выдохнув и положив ладонь на вновь расслабленное лицо. Когда вообще все это началось? Когда лучшие побуждения и мечта о возвращении любимого человека превратилась в жажду упиться страданиями обидчика? Когда самые светлые чувства, на какие только способна была ее душа, обратились грязью злости и рвением отомстить? Когда она, решившись хладнокровной волей сомкнуть пальцы на глотке внутренней девочки-Ханны, дабы чуть придушить ее плаксивый голос, умудрилась практически полностью уничтожить ее, оставив от старой себя лишь маленький, беззащитный огонек? То самое оставшееся тепло, на хранение которого едва хватало внутренних сил. Долго ли она еще сумеет отбивать его у злых и отвратительных ей самой чувств? Ей нужна была помощь. «Почему не Нишики? - еще садясь в такси, спрашивала у своей эгоистичной души бывшая Фурия. – Почему я все еще не желаю видеть опору в нем? В человеке, достаточно сильном и уже успевшем доказать свою преданность не раз». И пусть вопрос казался резонным, ответ с самого начала был на поверхности. Ханна не имела права давать ему пустую надежду и, пользуясь его чувствами, эксплуатировать, как угодно. Только не его. Влюбленному человеку трудно воспринимать от объекта воздыхания жесты, полные доверия и тепла, как что-то дружеское. Не взаимно влюбленный человек невольно до последнего ищет надежду в каждом слове, в каждом взгляде, в каждой оброненной просьбе. И если бы Ханна пошла со своими мыслями и сомнениями сейчас к нему, она лишь сильнее бы его запутала. И причинила бы больше боли. Была и другая причина. Слабая, казавшаяся глупой и надуманной, но все же в те секунды она показалась по-настоящему важной для Мирадзаки. Его не было там. Нишики узнал ее уже такой. Влюбился в образ Фурии, который Ханна лепила из собственной боли, точно из тугоплавкого материала, медленно и мучительно долго. И пусть девушка, потерявшаяся в собственных чувствах и мыслях, не могла сама толком сказать, был ли ее строгий образ всего лишь маской или итогом вынужденного быстрого взросления, она знала одно: Нишики не было там. В ее маленьком раю, которым стали для нее весна и лето второго года средней школы. В раю, что до последнего питал ее силой из обрывистых, но невероятно ярких воспоминаний. Он не видел ее слабой, не знал нетронутой болью и страхом новой потери плаксу-Ханну. Он бы не смог по-настоящему понять того, чем бывшая Фурия так отчаянно хотела поделиться. «Знаешь, я обещаю, что больше никогда и ни о чем тебя не попрошу…» Ханна улыбнулась всплывшим в голове воспоминаниям с горечью презрения к самой себе. И это она еще посмела обвинить баскетболиста в несдержанном обещании? В очередной раз взглянув на часы, она тяжело вздохнула. У нее оставалась лишь одна надежда: успеть до третьей четверти, когда команды уходили в раздевалки на большой перерыв между четвертями. А до тех пор она могла лишь наслаждаться просмотром трансляции игры по телефону, лелея надежду на то, что разговор все же состоится, пусть и таяла в ней уверенность в собственных намерениях с каждым новым метром иссякающей пробки. *** Тишина в раздевалке стояла гробовая. Слышно было даже как где-то там, в глубинах коридоров, переговаривались корреспонденты, покинувшие площадку на время большого перерыва. Зашуршал кроссовок, тяжело передвинутый Мориямой-сенпаем, что сидел, опустив голову. То и дело слышались тяжелые вздохи тренера, подбиравшего лучшие слова для команды, покинувшей поле с бременем сильного отставания по очкам. Опустив глаза долу, Кисе пытался унять бурю эмоций, что устроила круговерть в его груди, сдавив легкие и сердце, мешая трезво думать и оценивать ситуацию. Пусть он знал, что Хайзаки будет там, но воспоминания из прошлого ворвались в его мысли с ноги, не заботясь том, звали их или нет. Всё повторялось. Как будто тяжелые тренировки, которым Кисе последние полгода посвящал всего себя без остатка, не жалея здоровья, ничего не значили по итогу. Ведь на финишной прямой, столкнувшись лицом к лицу со своим старым противником, он вновь почувствовал себя отстающим. Расстояние в счете в двенадцать очков больше возмущало, нежели злило. Или же злость и раздражение были столь естественными и привычными в присутствии данного человека, что баскетболист уже не замечал их? «Это не круто», - медленно выдохнув, Рёта коротко кивнул, услышав обращение тренера: - Кисе, ты в игре? Ну что за глупый вопрос? Естественно, он не намерен был сдаваться. И дело было не в старых обидах и даже не в звании одного из Поколения Чудес, которое так приглянулось клятому выпендрежнику. Просто баскетболисту надоело оставаться тем, кто не способен ответить за данное слово. Надоело раз за разом получать пинки из прошлого без права дать сдачи. Он одолеет Хайзаки. Потому что там, впереди, его уже ждали ребята из Сейрин. И потому что его, в случае провала, наверняка убила бы одна рыжая бестия, примчавшаяся к его раздевалке в последний миг перед самой разминкой. Взмыленная, раскрасневшаяся и забывшая снять на бегу мотоциклетный шлем. Если он позволит себе сдаться на милость старого соперника, она же наверняка найдет этой штуке нездоровое применение. - Да. Не беспокойтесь, - почувствовав прилив решительности, с искренней уверенностью ответил он, посмотрев в глаза сидевшего напротив Хаякавы-сенпая. – Шого… Я уверен, что одолею его. Гулкий топот десятка пар кроссовок, разносившийся эхом меж пустых однотонных стен, заполнил собой весь коридор, когда они возвращались на площадку. Погрузившись в себя с головой, Рёта пытался сосредоточиться, вновь и вновь прокручивая в голове движения Хайзаки. Его резкие, грубые выпады в сторону своих же товарищей выбешивали до глубин души. Кисе должен был понять свои ошибки, должен был подняться над самим собой прямо во время матча, чего бы ему это не стоило. Лишь тогда он сумел бы одолеть собственное отражение в ну уж очень кривом зеркале. Победить второго игрока, способного копировать чужие движения. «Нет, не копировать, - насупившись, чуть качнул головой баскетболист. – Нагло и безнаказанно красть», - хмуро поправил про себя баскетболист, вперив взгляд в спину впереди шедшего капитана. И вдруг замер, заметив краем глаза фигуру девушки, которой просто не должно было быть там. Чувство дежавю было подобно стреле, ударившей в голову. Кисе встал на месте, будто вкопанный, засомневавшись на какую-то несчастную долю секунды. Но все же, отчасти почувствовав себя дураком, разбивающим грабли об упрямый лоб, баскетболист решительно выдохнул, бросив сенпаям вслед: - Я забыл кое-что в раздевалке. Сейчас догоню. - Осталось несколько минут, - с максимальной строгостью в голосе поспешил напомнить Касаматсу, взглянув на подопечного, точно на глупое раздражающее дитя. Увидев, как кохай неловко усмехнулся, зарывшись пальцами в волосах на затылке, капитан баскетбольной команды Кайджо выдохнул со смирением: - Посмеешь опоздать хотя бы на секунду – прибью. - Так точно, - показательно коснувшись пальцами лба, как бы отсалютовав сенпаю, парень остался на месте, следя за тем, как его команда пропадает за углом длинного коридора. – Сегодня прямо день воспоминаний, - проговорил он, будто ни к кому не обращаясь. И тон голоса его заметно понизился, потеряв легкость и простоту, естественную для него. – Только это воспоминание – далеко не из приятных. Не так ли, Мира-ччи? - Ты все еще называешь меня так. Значит… – чуть поморщившись выдала Ханна, глядя в стену перед собой. – Неужели Сакура и тут не сумела язык за зубами сдержать? - Я имел право знать, не думаешь? – легко пожал плечами баскетболист, повернув в ответвление коридора и сделав пару шагов в сторону старой знакомой. - И ты все равно не вмешался, - тихо констатировала девушка. - Почему, Кисе-кун? - Почему, спрашиваешь? – остановившись, баскетболист задумчиво глянул вверх. И вдруг слегка напряженная атмосфера исчезла вовсе, будто для нее не осталось никаких оснований. Будто Кисе успел забыть о недалекой еще злости на девушку, что, запутавшись, успела наговорить ему так много глупостей. – Потому что я решил довериться твоему решению. Ты же Мирадзаки Ханна, ты всегда знаешь, что делаешь. Ханна подняла на баскетболиста лицо, коим завладело искреннее, живое изумление. Она будто лишь в тот миг поняла, насколько глупым было ее поспешное решение тем роковым летним днем. Девушка не пыталась скрыть ни сожаления, ни стыда в выразительном взгляде. Однако парня самого сильно задело то, насколько Ханна, лицо которой он мог хорошо рассмотреть только теперь, изменилась за прошедшие месяцы. - Я такая дура, - она закрыла лицо ладонью, горько усмехнувшись. Ее плечи задрожали в порыве нервного смеха. - Мира-ччи… Одно дело видеть людей, съедаемых недугом по телевизору или в учебниках по биологии. И совсем другое, когда неведомая сила превращает в ничто человека, которого еще так недавно Кисе считал своим другом. Первым делом в глаза бросилась худоба ее лица и рук. И лишь потом он понял: больше всего его поразили глаза, что раньше горели живым светом, насыщенные и яркие, точно самые редкие из сапфиров. А теперь они больше напоминали морскую воду, взбудораженную штормом, что поднял со дна всю возможную грязь. Злость, смешанная с недоумением, коснулась сердца баскетболиста с новой силой. Внезапно он поймал себя на мысли, что полон этого горячего, слабо знакомого ему чувства. Направленного на одного единственного человека. Того, кого легче всех можно было обвинить в состоянии и поведении Ханны. Кисе редко злился, а даже если кто-то и доводил его до ручки, злость быстро иссякала, напоминая эдакий пшик. Даже к Хайзаки он еще минуту назад чувствовал злость скорее спортивную, произошедшую из азарта и желания выиграть. Но то чувство, глубокое, клокочущее и невероятно тяжелое, что раскаленным металлом обожгло грудь и потекло по венам, стоило Кисе увидеть, во что превратилась Мирадзаки Ханна по вине его бывшего капитана, было особенным. Наверное, в миг, когда девушка, сделав шаг от стены в сторону старого знакомого, пошатнувшись и потеряв равновесие, начала падать вперед, Кисе впервые в жизни яро захотелось ударить человека. - Мира-ччи! Он поймал ее. Два широких быстрых шага, и волейболистка в мгновение ока оказалась в руках человека, которого даже спустя пройденные тернии и боль продолжала считать одним из своих лучших друзей. Пусть и неисчерпаемо велико было чувство испытываемой ею вины. - Эй… Ты чего? Не пугай меня так. Может, давай я скорую вызову? Или Са-ччи позвоню? Знаю, вы поссорились, но, если тебе настолько нехорошо… - торопливо и растерянно затараторил баскетболист, у которого до игры оставалось минуты две. И тогда Ханна, расслабленно улыбнувшись, вдруг проговорила, глядя перед собой невидящим взором: - Не прощай меня вот так, Кисе-кун. Я просто ужасный человек и не заслуживаю столь легкого прощения. - Брось, все мы на глупости горазды, - неловко улыбнувшись, протянул парень, пытаясь скрыть собственную растерянность. Выпрямившись, он продолжал поддерживать девушку под руку, чувствуя, как она беспомощно оперлась о его плечо. - Нет, правда. Я… Я обязательно должна его заслужить. Твоё прощение. Иначе во всем попросту не будет смысла, - слабая улыбка тронула побелевшее лицо. – Тем более сейчас я хочу сделать то, за что ты будешь вправе возненавидеть меня, - не услышав ответа, Ханна натянуто ухмыльнулась, прикрыв глаза. – Я хочу попросить тебя кое о чем. Но этот раз и вправду будет последним. - Слышать такие слова от тебя в подобном состоянии до ёкаев жутко, Мира-ччи. – послышался нервный смешок. Рёта все еще пытался развеять тяжелый тон их странного разговора легкой усмешкой в голосе. Хотя, чему удивляться? Он всегда так поступал. - Ты можешь просить меня, о чем хочешь, сколько хочешь. Для того ведь и нужны друзья, верно? Только пожалуйста, - опустив глаза, он произнес в шутливой интонации, сверкнув рядом зубов, - не пытайся меня больше защищать. У тебя выходит из рук вон плохо, Мира-ччи! Она вдруг прыснула со смеху. Тихо, почти неслышно. Но в этом звуке было так много искренности, что Кисе на мгновение стушевался. И тогда Мирадзаки, будто вновь ощутив силу в ногах, перестав висеть на сильном плече бывшего одноклассника, вдруг сомкнула руки на его спине, заключив в неожиданных объятиях. - М-мира-ччи? – баскетболиста резко накрыли яркие воспоминания об убийственных нагрузках, которые он получал по воле Акаши из-за произошедшего между ними недопонимания в средней школе. – Это довольно жестокий способ убийства, ты знаешь об этом? - Чувствуешь? - выдохнула она, спрятав лицо в белой майке, еще влажной от пота. – Тепло. Кисе-кун, это тепло – всё, что от меня осталось. И сейчас я прошу… Нет, я умоляю тебя. Где-нибудь, рядом со светлыми воспоминаниями о том жарком лете, о песчаном пляже у береговой линии, о ярких улыбках друзей, о нас… Сохрани его для меня. Иначе, я боюсь, оно окончательно исчезнет, погибнув во мне. Ками, - она судорожно выдохнула, будто из последних сил сдерживая терзавшие ее слезы, - я бы все отдала, лишь бы вернуться туда. Но раз это невозможно, я решила отдать последнее человеку, который всё еще делит со мной лучшие из воспоминаний. Как когда-то первым разделил со мной худшую из моих бед. Время убегало, точно нагретый солнцем песок сквозь пальцы. Но Кисе, смущенный и потрясенный до глубин души, и думать о нем забыл. Тепло, о котором говорила Ханна... Не физическое, не то, которое можно было измерить термометром или иными приборами, придуманными человечеством. А то, что будто утекало сквозь его пальцы, все еще помогавшие подруге удержаться на ногах. Что таяло и растворялось, последними живыми эмоциями выплеснувшись на него. - Пообещай... Предчувствие было просто отвратительным. Если Ханна и вправду той знаменательной осенью чувствовала себя именно так, видя, как медленно, но верно разрушал себя сомнениями капитан Поколения Чудес, в воздухе повисал вопрос: как она не сошла с ума? Оно было мучительным, неописуемо болезненным, прожорливым и беспощадным. Чувство собственной беспомощности. Он хотел пошутить. Хотел на свой обычный манер свести все к несерьезному тону. Но вовремя понял, почувствовал каждой клеточкой тела: не тот был момент. Потому, смирившись с тягучей, почти невыносимой болью за ребрами, он ответил простое, но столь важное для нее: - Обещаю, - но, будто воспротивившись задуманному Ханной сюжету, добавил, натянув на губы светлую, уверенную улыбку: - Но только при условии, если ты в ответ пообещаешь, что я смогу его вернуть. Ханна вновь посмотрела на него так, будто Кисе сказал что-то неожиданно несуразное, но точно угодившее в цель. И снова она, отстранившись, тихо засмеялась. Но не было больше в ее смехе горечи или иронии. Подняв живые, как когда-то, наполненные светом синие глаза, Ханна, на мгновение преобразившись в его глазах, став собой из тех самых дней, от которых остались лишь призрачные воспоминания, вдруг улыбнулась широко-широко, так, как не улыбалась слишком давно, ласково и звонко проронив: - Тебе идти побеждать нашего старого знакомого дурня, а я на тебя свалила вагон и маленькую тележку лишних переживаний. Нехорошо вышло, потому так и быть, - кивнула она, - я тоже обещаю. - Только давай не так, как произошло с моим первым данным словом, - с нервными нотками протянул парень, в нервном жесте коснувшись ладонью шеи. - Подловил, что сказать, - отойдя на шаг, Ханна сцепила руки за спиной, чуть наклонившись вперед. – Но не переживай, я не проиграю. Так бы сказал любой из вас на моем месте, я полагаю. - И что, уйдешь вот так, даже не дождавшись конца матча? Хотя бы удачи пожелай, Мира-ччи, - с напускной обидой протянул баскетболист. - Ты не проиграешь, - покачала головой Ханна, и ее заявление было подобно истине в последней инстанции. – Только не парню, наверняка награжденному глистами и длинным списком ЗППП*. - Ч-чего? - Ну… Его старая привычка облизывать постоянно пальцы и уводить легкодоступных девушек, - с хитрецой уточнила бывшая Фурия, пожав плечами. И вдруг добавила, чуть наклонив голову и посмотрев в глаза бывшему однокласснику с бесконечной благодарностью. – Беги. Осталось меньше минуты. *** Хайзаки Шого. При упоминании этого имени сразу вспоминался взбалмошный, не поддающийся контролю парень, совершенно неожиданно покинувший баскетбольный клуб на втором году обучения. Он имел талант и, как игрок, был необходим основному составу Тейко вначале. Он мог представлять из себя что-то помимо собственных пантов, однако выбрал иной путь. Путь, который едва ли стоил и толики уважения. Как же низко он пал. Нет, Аомине не был столь самонадеян, чтобы считать себя святошей. Но смотреть, как, кичась собственной силой и превосходством перед Кисе всю первую половину матча, Шого обмельчал и стушевался в конце четвертой четверти, было до отвратительного смешно. Он, ничуть не скрывавший свою брезгливость к товарищам по команде, к их слабости и бесполезности на площадке, вдруг кинулся красть приемы сенпаев, окончательно потеряв способность рассуждать здраво вместе с остатками достоинства. Если такое вообще имело место быть. А вот Кисе удивил. Достигнув наконец высшей формы своей способности копировать чужие приемы, он достойно отыграл до самого конца, демонстрируя свою истинную силу всем: и простым зрителям, и будущим потенциальным соперникам, что также наблюдали за матчем. Аомине скупо усмехнулся, почувствовав легкий азарт. Похоже, уже на следующих Межшкольных ему придется волноваться не только о Кагами. Наконец-то. Наконец он мог ждать матча с предвкушением. Чувство, давно забытое, задохнувшееся в череде раздражающе легкий побед, вновь напомнило о себе, импульсом пронесшись вдоль позвоночника. Чем бы не закончился финал этого сезона, на своей вершине он больше не будет одинок. Шли последние секунды матча. И пусть Кайджо до победы еще отделял один заброшенный мяч, для Аомине исход уже казался очевидным. Но Хайзаки не был бы собой, не порази он напоследок подлой выходкой. Пойдя в атаку с мячом он, пусть на долю секунды, но явно не случайно ударил по больной ноге Кисе, бросившись вперед с надеждой забить. Рефери, как на зло, отвел глаза от асов команд именно в ту секунду, потому свистка не последовало. Однако всё закончилось так, как должно было. Кисе, получивший тычок в слабое место, даже виду не подал и без особого напряжения пресек попытку Хайзаки забить, после чего собственноручно завершил матч данком. Зрители ликовали, искренне радовалась команда победителей. Их капитан от радости зачем-то полез таскать Рёту за голову, пока другие тормошили его светлые волосы и одобрительно хлопали по плечам. Весь зал шумел и аплодировал. В воздухе висела неповторимая радостная атмосфера, будто все до единого на трибунах собрались, чтобы поболеть именно за Кайджо. Свет их аса победил хулигана, что на глазах сотен людей открыто издевался над сенпаями. Добро победило, конец приторный до тошноты, точно у дешевой сказки. - Как же сильно Ки-чан вырос, - коротко хлопнув ладонями, с широкой улыбкой прощебетала Момои. – Хотя я ожидала, что его развитие пойдет именно таким путем, но он уже сделал это… А? Девушка крайне удивилась, когда, повернув голову, увидела спину друга детства, уверенным шагом направившегося в сторону выхода без какого-либо предупреждения. - Возвращайся без меня, Сацуки. - Что?.. – с непониманием обронила она. – Стой, Даи-чан! Но парень и не подумал оглянуться. Он почувствовал… Нет, буквально прочитал в последней выходке Хайзаки посыл, которого явно не заметил больше никто. Посыл, о котором так и кричала его фигура, трясшаяся от злости, пока его сенпаи принимали подбадривающие слова от своих соперников перед построением. Этому парню, проигравшемуся в пух и прах, униженному и оставленному позади, словно неважный элемент из прошлого, было нечего терять. И Дайки хотел бы ошибаться в своем предположении. Но совсем скоро лишь убедился в правоте собственной догадки. Придурок посчитал отличной идеей подождать Кисе у выхода, чтобы навредить ему. Как? Ёкай его знает, да и думать об этом не хотелось. Но сам факт того, что человек, не уважавший баскетбол и все, что было с ним связано, решил из собственной прихоти оборвать путь Кисе, изо всех сил старавшегося забраться на вершину Кубка, бесил до зубного скрежета. Непоколебимое стремление Кисе, его сила и упорство были достойны уважения. А грязь, что посчитала себя вправе превращать в ничто чужие старания, заслуживала лишь получить кулаком в морду лица. Чем, собственно, и обернулась их короткая встреча. - Так и… Что мне с этим делать? – осознав спустя минуту тишины, что Хаизаки не двигается, Аомине на долю секунды допустил, что мог переборщить. Но лишь на долю, не больше. Прочухается и уйдет, ничего с ним не станется. Нервы на него еще тратить, ага, как же. – Ну, что сделано, то сделано, - выдохнув, констатировал баскетболист, после чего опустил руки в карманы и, прикрыв глаза, с чувством исполненного долга двинулся в сторону пешеходной дорожки, что вывела бы его прямиком на остановку. Ощутив нараставшее жжение на костяшках пальцев, Дайки недовольно цокнул языком. От Момои ближайшие пару дней руку стоило прятать. От греха подальше. Не то барабанным перепонкам пришлось бы вынести звонкую нотацию. Бросив взгляд на людей, сплошным потоком выходивших из зала, он хотел было ускорить шаг, когда абсолютно неожиданно услышал тихий голос буквально в метре от себя: - Повезло ему. Дайки остановился, ощутив легкое дежавю. У говорившего была до боли знакомая аура, тяжелая, внушавшая опасение. В последний раз он чувствовал себя так странно, когда стал невольным свидетелем выпада своего бывшего капитана в сторону Кагами с ножницами в руках. - Если бы ты не уложил его, а он и впрямь решился бы навредить Кисе, даже не знаю, чем бы все закончилось. Быть может, мне пришлось бы его убрать. Как думаешь, Аомине-кун? Знакомый стиль речи человека, привыкшего чувствовать себя безнаказанным и неограниченным в своей власти над чужими судьбами, вынудил баскетболиста обернуться. И пусть на задворках сознания он все еще готов был поверить, что с ним заговорил именно Акаши, материализовавшийся из ниоткуда, рассудок поспешил разуверить своего владельца. Голос был женским. - А вы и впрямь два сапога пара. Не стоит пугать людей почем зря, ёкай тебя дери, Мирадзаки. Невысокая девушка стояла, выпрямленная и напряженная, точно натянутая струна. Не двигаясь, напоминая скорее безжизненный памятник самой себе, она пристально смотрела в сторону Хайзаки. Шатаясь, тот медленно поднялся на ноги, после чего в последний раз оглянулся на выход из зала. Будто еще сомневаясь в надобности отказаться от своей затеи отомстить. Однако вскоре он ушел, перекинув через плечо свои кроссовки, держа их за шнурки. Ханна выдохнула, опустив лицо. После чего оглянулась на Аомине и, натянув на губы странную, не внушавшую доверия улыбку, выдохнула: - Просто шучу. Но я правда рада видеть тебя здесь, Аомине-кун. Похоже, тебе действительно все еще не наплевать на старых друзей. - Мне просто захотелось вломить ему, вот и все, - небрежно отмахнулся баскетболист, демонстрируя крайнюю степень незаинтересованности. – А вот с тобой видеться сегодня я точно не планировал. Если уже придумала, что от меня хочешь за проигранный спор, говори сразу. Терпеть не могу быть кому-то должным. Ханна подняла брови в выражении непонимания, после чего неожиданно прыснула, опустив лицо и накрыв его пальцами левой руки: - Вы, парни, так легко ведётесь на провокацию. Я даже подумать не могла, что ты сам напомнишь мне о том глупом пари. - То есть твои слова про Америку были пустым звуком? – парень почувствовал укол разочарования. Конечно, выполнение подобного обещания представлялось едва ли возможным. Но с другой стороны Мирадзаки была богачкой, могла хотя бы задуматься о том, чтобы сдержать слово. - Как знать, - выдала она, коротко пожав плечами. И с каждым ее жестом парень лишь убеждался в их гротескной неестественности. Пусть и пропала та аура, удивившая его вначале, баскетболист не мог отделаться от мысли: с его старой знакомой что-то было не так. – В любом случае, я не стану требовать от тебя исполнения обещания, данного под влиянием спортивного перевозбуждения. - Кончай дурить. Можешь думать обо мне, что хочешь. Но я не балабол, - с легким раздражением заметил Дайки, опустив руки в карманы. - Вот как, - немного погодя, Ханна чуть кивнула, после чего внимательно посмотрела баскетболисту в глаза. – Извини уж, но пока я хочу приберечь этот должок на будущее. - У меня такое чувство, будто тебе просто хочется поиздеваться надо мной. - За гордыню тебя уже проучили без моего участия. Зачем же мне дразнить тебя? – растеряв наконец настораживающее подобие излишней эмоциональности проговорила девушка, отведя глаза в сторону. – Я просто пока не задумывалась об этом всерьез. Он думал уйти. Его и вправду ничего больше не держало там, у выхода опустевшего спортивного комплекса. Но любопытство сковало сильную волю крепкими цепями, вынуждая вглядываться в знакомый образ сквозь вечерний мрак, почти не рассеиваемый светом дальних фонарей. Было что-то крайне тревожное в тонкой фигуре, едва выделявшейся в тени вечнозеленых кустарников. И если Хайзаки он и вправду готов был бросить валяться на земле без каких-либо угрызений совести, с Ханной он не хотел поступить так же. Почему? Ёкай его знает. Но было что-то нездоровое, даже обреченное в ее молчании и неподвижности. – Да что б это все, - недовольно выдохнул Аомине, сделав шаг к девушке. Лишь тогда он заметил, что волейболистка все это время была одета в волейбольную форму. Из теплого на ней была разве что школьная олимпийка, под которой даже элементарной байки не наблюдалось. – Я смотрю, ты решила заболеть в разгар соревнований. Филонить вздумала? - Смотри, - проигнорировав услышанное, коротко произнесла Ханна, оборвав парня на полуслове и кивнув в сторону входа в здание. Зрители и игроки успели с большего разойтись, и теперь на крыльце редко показывались люди небольшими группками. Парни в светло-синих олимпийках Кайджо, поверх которых были накинуты зимние куртки, вышли шумной толпой. Пусть откровенно уставшие, вымотанные тяжелой игрой, они всё равно обменивались звонкими фразами и смеялись, полные радости победы. Пьянящей радости, незабываемой, восхитительной, подобной сильнейшему наркотику. Который уже несколько лет не трогал сердце баскетболиста из Тоо. И который перестал касаться души волейболистки из Ракудзан. Парни быстро спустились вниз и дружной компанией во главе с тренером, направились к поджидавшему их трансферу. Только вот Кисе с ними не было. Он вышел немного позже. Неловко втянув голову в плечи, он оглядывался на кого-то, все еще скрываемого дверьми от взора парочки школьников, что замерли в тени вечнозеленых кустарников, точно какие-то тайные хранителей чужого спокойствия. - Нет, я понимаю, ты был увлечен матчем, все дела, но… «Звание, девчонки – если тебе надо, можешь забрать их». Серьезно? Ты всерьез сказал так? Поверить в это не могу, Рёта. Ты слишком самонадеян! - Да брось, я не то имел в виду… Ай! Я думал, ты вернула шлем тому парню, – недовольно поморщившись от несильного толчка тяжелым сферическим предметом, обидчиво протянул баскетболист. - Он умчался быстрее, чем я вспомнила об этом, - устало выдохнула вышедшая за ним рыжая девушка. – В любом случае нам с ним было в разные стороны, так что… Предлагаю дойти до станции вместе, м? Можем зайти по дороге за молочными коктейлями. - Очередная девчонка. Кисе, ты и вправду ужасен, - состроив лицо кирпичом, выдохнул Аомине, на что неожиданно получил легкий тычок кулаком в руку. - Я сама не до конца понимаю, что между ними происходит. Но назовешь Сакуру «очередной» при мне еще хоть раз – пощады не жди, Дайки. - Не называй меня по имени в подобной интонации. Вообще, тебе стоит перестать копировать повадки Акаши. Это ненормально, - насупившись, заметил Аомине, вновь обернувшись вслед бывшему сокоманднику. - Признай, оно того стоило, - с неожиданным теплом, сильно контрастировавшим с выражением отрешенности на ее лице, вдруг выдохнула Ханна. – Я про твой хук. Хотя, нарвись Шого на Са-чан при попытке покушения на Кисе-куна, я очень не уверена, кто вышел бы победителем. - Из твоих уст звучит так, будто мне вообще здесь делать было нечего, - с толикой упрека заметил баскетболист, на что девушка сдержанно улыбнулась уголком губ, чуть качнув головой: - Это не так. Я ведь просто утрирую, да и… Мне правда приятно думать, что ты хотел защитить старого напарника и друга. Похоже, даже до тебя, аса Поколения Тормозов, начало доходить кое-что важное. - Полегче на поворотах, - шумно выдохнув, насупился Аомине. – Я не намерен терпеть оскорблений в свой адрес. - Ну да, ну да. Оскорбить меня могу только я сам, - переняв его манеру речи вдруг перекривила Ханна, едва сдержав смешок, когда заметила, как брови баскетболиста отправились покорять неизвестные вершины. Похоже, она умудрилась задеть его. – Прости пожалуйста, я не удержалась. - И почему я все еще трачу с тобой свое время? - раздраженно выдохнул Дайки. Повернувшись к девушке спиной, он уже намерен был уйти, отбросив странное чувство ответственности за старую знакомую, когда услышал в спину тихое: - Я правда рада за тебя, Аомине-кун. Дрогнув, он замер на полушаге, не до конца понимая, что именно хотела сказать волейболистка. Но ему не пришлось уточнять. Повернув лицо к ней, Аомине заметил, как странно она на него смотрела. Словно, глядя на него, она видела кого-то другого. Видела надежду во плоти. - У тебя даже взгляд изменился. Тебе, об этом, небось, уже говорили, - заметила она, чуть повернув голову набок. – Я правда рада, что кто-то сумел утолить твою жажду соперничества. Видя, как потеря смысла в любимом занятии, медленно, но верно ломала тебя в средней школе, я искренне жалела, что не знаю, как помочь. Я боялась, что никто не сумеет. А теперь… - послышался тяжелый вздох. – Теперь я молюсь, чтобы баскетбол Куроко-куна оказал целительное действие еще раз. Всего один раз… Ее было жаль. Вот то чувство, что закралось в душу, стоило увидеть растерянный, сломленный образ, никак не соотносившийся с тем, каким Аомине помнил ее. Он словно увидел это со стороны. То, о чем говорила Ханна. То, как люди способны были измениться под гнетом тяжелых обстоятельств, ломаясь и теряя себя. То, каким она, должно быть, видела его самого той осенью. Наверняка, не только он способен был углядеть что-то отдаленно знакомое в образе выросшей подруги из средней школы. Каждый из их шестерки мог. Вот только сейчас, сумев столкнуться друг с другом на площадке и познать азарт борьбы сызнова, все они, ребята из Поколения Чудес, пережеванные политикой Тейко и обреченные на полное одиночество внутри команды, как бы парадоксально это не звучало, наконец могли отряхнуться от тяжелой судьбы гениев. Прошло чуть больше полугода, но кто угодно, знавший их раньше, мог сказать с уверенностью: они изменились. Потихоньку, понемногу, они начали восстанавливаться от пережитой шокотерапии – иначе подобную эмоциональную нагрузку на легко травмируемые умы подростков не назвать. А вот Мирадзаки… - В любом случае, больше не уходи в себя так, всего святого ради. Не отвергай людей, что протягивают руку помощи. Иначе Момои станет седой раньше, чем закончит школу, - поднеся кулак к губам, Ханна сдержанно усмехнулась, покачав головой. - Сейчас ты считаешь себя вправе читать мне нравоучения. Может, и поделом, - Аомине повернулся к ней, взглянув в светлое лицо со всей серьезностью. – Но тебе не кажется, что ты решила пройтись по той же дороге, которую так легко осуждаешь теперь? В ее глазах блеснул нездоровый огонек. Исчезла показная легкая усмешка, все ее лицо мучительно содрогнулось в попытке сдержать чуть не выплеснувшиеся эмоции. Почувствовав легкое замешательство, парень было задумался, а стоило ли отвечать ей сейчас? Он слишком хорошо знал, насколько глухими могут быть люди к окружающим в подобном состоянии. Однако тут было другое. Ханна услышала его. Услышала и подобрала ответ, от которого даже Аомине, человеку, не относившего себя к пугливым, стало не по себе: - Вы, ребят, все живы. Вы здесь, вы играете, радуетесь или расстраиваетесь, смеетесь и злитесь, побеждаете и проигрываете. Наверняка сейчас вы чувствуете себя живее, чем когда-либо, после затянувшегося ощущения прострации. А теперь давай, скажи мне. Ну же, Дайки, прошу тебя! Давай! – она впилась в него взглядом, от которого хотелось скрыться из чувства внезапно нахлынувшего стыда. Она словно пыталась найти в нем ответ, который он дать ей был не способен. Как и всю ту надежду, с жаждой которого она вопросила, чуть не срываясь в истерику невольно вскрикнув с ощутимым нажимом: - Со всей своей уверенностью, скажи мне всё то же самое о Сейджуро! *** Усталость была подобна липкой тяжелой субстанции, что захватила ее тело и не давало свободно двигаться. Каждый шаг, каждое движение давалось с огромным трудом. Хотелось просто упасть и больше не подняться. И нужно же было после неожиданного эмоционального взрыва решиться на пешую прогулку по пустому Токио до самой гостиницы. «Не стоило сбегать вот так, - ткнувшись лбом в холодную стену у двери, девушка принялась искать ключ в сумке. – Еще и на крик сорвалась. Вообще владеть собой перестаю. Клятая усталость… Надеюсь, Аомине-кун не рассердился». К тому моменту, как Ханна вернулась в гостиницу, окна большей части домиков успели потухнуть. Легли пораньше разделившие домик Тобояши с Сакай и Касанэ. Не светила люстра и в домике сестер Кониши, так внезапно оставшихся без третьей соседки. Ханна из сообщения менеджера узнала, что Маруки оставили в больнице для наблюдения. Похоже, травма, полученная довольно нелепым образом, могла оказаться куда серьезнее, нежели предполагалось изначально. Проведя ключ-картой у двери в главное здание, Ханна зашла за стойку регистрации, где хранились ключи от самих домиков. Ребята должны были сдавать их перед уходом – такова была политика гостиницы. Позже их выдавал дежуривший за стойкой хозяин гостиницы или кто-то из его помощников. Но даже ночью те, у кого был доступ к главному зданию, могли забрать свою связку. Над стойкой даже камера видеонаблюдения висела, чтобы никто не решился проникнуть в чужой номер. В случае казуса всегда можно было выследить нарушителя. Хотя стоимость поселения в данной гостинице не предполагала в принципе заселения категории людей, что могли бы допустить мысль о краже или другом преступлении. По крайней мере в это хотелось верить. Отыскав связку со своим номерком, девушка хотела было покинуть опустевшие коридоры. Работники и хозяева уже ушли на заслуженный отдых. Бодрствовал лишь один дежуривший из персонала, который, должно быть, отошел по делам. Ханна и не подумала включить свет. Ей было достаточно светившего экрана собственного телефона. Да и чего лишнее внимание к себе привлекать да электричество попусту сжигать? Однако у самого выхода волейболистка заметила белый свет, исходивший из комнаты отдыха. Это не было лампой или светом от телевизора – шум второго она наверняка бы расслышала в пустом помещении, погруженном в полную тишину. Поддавшись любопытству, девушка прокралась к помещению. Ни единой половицы не скрипнуло под ее ногами, потому она сумела подойти к комнате незамеченной. И так, изумившись до глубин души, она обнаружила две фигуры, смотревшие в экран одного ноутбука. Заместитель президента студенческого совета, стоя за спинкой дивана, перевесилась через нее, указывая карандашом на строчки таблицы, видневшейся на экране. За самим компьютером на диване сидел капитан баскетболистов и что-то быстро вносил, слушая диктовку третьегодки. - Думаю, нам нужно закончить на сегодня, - заметив, как парень невольным движением принялся тереть уставшие глаза, Окава выпрямилась, поправив на носу очки. – Ты и без того всю сессию работал без отдыха, а завтра у вас важный матч. Если нужно, я могу сама… - Иди отдыхать, - послышался негромкий ответ. По спине Ханны пробежали мурашки от чистоты прозвучавшего спокойного голоса, свободного от леденящего душу холода или издевки, к которым так привыкла волейболистка. Как же умело он строил из себя прилежного школьника, когда ситуация того требовала. Но Мирадзаки больше не верила этому голосу. Ведь он до сих пор принадлежал монстру, что лишь притворялся человеком ради того, чтобы оставить собственное место в жизни за собой. – Сдать отчет нужно до тридцать первого, эту часть я хочу успеть доделать сегодня. - Но как же игра? - Завтра днем высплюсь, - твердо заявил он, даже не отвлекшись от работы ни на миг. Ханна слышала периодическое клацанье кнопкой мышки, встроенной в ноутбук. - Мне так жаль. Утерянные сводки – полностью моя вина, Акаши-сан, - приподняв очки, девушка принялась тереть глаза, изо всех сил борясь с сонливостью. Еще бы, на часах было глубоко за двенадцать ночи. - Нет смысла думать об утраченном. Главное по итогу все сдать ко времени. Идиллия, царившая в комнате, начинала бесить. Ну почему люди не способны были разглядеть за маской добродетели истинную сущность Императора Акаши? Почему продолжали слепо следовать за ним, выказывая свое уважение и готовность подчиняться. Ему же только того и нужно было. Власти над людьми вокруг. Какое же лицемерие – общаться подобным образом лишь с теми, кто был ему полезен. Ханна же, ёкай побери, сама пыталась к нему по-человечески. И как он ей отплатил? Нет, не будет больше ему веры. Он не обдурит ее, лишь поменявшись в лице и сделав тон голоса мягче. Не после того, как своими же руками затолкал в нее прожорливые ростки страха, что давно уже дали корни, оплетя ее ослабшую волю. Дернувшись, Окава чуть не уронила очки, всплеснув руками, когда за ее спиной послышался резкий щелчок выключателем. Поймав их уже на лету, она обернулась, вернув очки на место, и, щурясь, с удивлением уставилась на неожиданную гостью, недовольно сверлившую взглядом затылок Акаши. - Глаза чужие не порть, идиот, - отрезала волейболистка с осознанной двусмысленностью, после чего покинула комнату, даже не удостоив бывшую сокомандницу взглядом. Сейчас та наверняка была в чужом лагере, и вновь читать во взгляде уважаемого человека обвинение и недовольство не хотелось совершенно. Уж точно не на ночь глядя. Подушка в тот вечер показалась Ханне особенно мягкой. Как же давно, погруженная в размышления о прошлом и будущем, о сожалениях и надеждах, что врываются в поток мыслей непрошенными гостями, мешая спокойно уснуть, она не замечала, как приятно холодило кожу тяжелое одеяло, едва пахнувшее кондиционером. Тьма в одиночестве больше не пугала ее так сильно, не напрягала тишина, в которую незаметно вплетались звуки, характерные для обитаемого дома. Изредка вздыхая и вздрагивая работал кондиционер, обеспечивавший в спальне приятную температуру, шумел в общей комнате неутомимый холодильник. Казалось, своим странным порывом, Мирадзаки наконец сумела освободить душу от последней своей части, что боялась теней сомнений и мук совести. Никаких упрекающих вопросов к себе, никаких сожалений. Только усталость, вынуждавшая буквально растечься по мягкому матрацу, и чувство бескрайней сонливости. Как же давно ее голова не была такой легкой и чистой, свободной от постоянного гула. Умолк высокий голос девочки-Ханны из прошлого, то и дело срывавшийся на плач. Притихла тупая боль в переносице. И даже нога, казалось, несмотря на загруженность, беспокоила чуть меньше. Закрыв глаза и, не заметив никакой разницы между темнотой в комнате и темнотой под собственными веками, Ханна невольно улыбнулась, почувствовав странное, неуместное блаженство. Наконец-то внутри не было и намека на сопротивление течению ее жизни в тартарары. Наконец-то полная, безграничная и чистая тьма… ______________________________________________________ *ЗППП - заболевания, передающиеся половым путем