История одной принцессы

Очередной свисток ознаменовал продолжение матча. Счет на большом электронном табло обнулился, на самом малом экране, что возвышался над цифрами основного счета появилась четверка. Бо́льшая часть матча осталась позади. Встав в центр площадки, Ханна машинально несколько раз взмахнула правой рукой по оси, проверяя, не остыли ли мышцы плечевого пояса. Она ни о чем не думала, голова была на редкость легка, хоть и отдавались слабой пульсирующей болью виски. Несмотря на слаженную работу прославленного дуэта Камидзури и Томихары команда старшей Ракудзан сумела забрать третью партию, потому вероятность закончить все на четвертой была довольно высока. По крайней мере, так думала Ханна. Пока не заметила, как на площадке по ту сторону сетки место связующей Рёуши заняла первогодка со скамьи запасных. - Это еще что такое? – хмуро пробурчала Охаши, также не оставившая странной замены без внимания. – Ладно бы они произвели замену, поставив на пасы Рамос. Но просто сунуть под сетку какую-то первогодку… Они что, настолько нас недооценивают? - Погоди злиться по чем зря, - сухо осекла Ханна, опустив одну руку на бедро. Бывшая Фурия внимательно оглядела фигуру высокой, худощавой брюнетки, носившей игровой номер восемь. – Если я правильно помню, эта девушка играет на позиции центральной блокирующей и специализируется в атаках быстрым темпом. - То есть сейчас, грубо говоря, у них в команде три центра и ни одного связующего? Это же безумие, - скромно заметила Кайми, присевшая на корточки справа от капитана. - Или очередной козырь, который они приберегли до финала, - медленно обронила Ханна, облизнув кончиком языка губы. Ее душа вновь наполнилась горячим чувством предвкушения и азарта. – Что ж, давайте взглянем, что еще они способны выкинуть. Номер восемь, Шишио Сатори, начала свою игру из первой зоны – зоны подающего. Она ударила по мячу едва прозвучал свисток, однако с ее подачей легко справилась Кайми. Пас ушел на заднюю линию, после чего связующая Ракудзан попыталась вывести на высокий удар своего капитана. И Ханна, решив взять мгновенное очко со старта, пробила от плеча левой рукой. Казалось, удар бывшей Фурии вышел достаточно мощным, чтобы не дать шанса противнику остановить его. Однако изумив всех, кто видел сей страшный удар, на пути у мяча оказалась Аркадия. Невероятно сосредоточенная, пребывавшая в до боли знакомом Ханне состоянии полного погружения в игру, она уверенно приняла мяч, пусть и приняла неточно, из-за чего тот мгновенно вылетел в аут на стороне Ракудзан. Долетев до первого ряда трибун. Но не это ввело Мирадзаки в легкий шок, хотя сам прием подобного мяча был действительно удивителен, удар левой рукой Ханны до того никто ранее не поднимал. Опасений больше навевал тот факт, что в момент, когда Рамос приняла тяжелый удар на свои руки, у сетки на атаку, не оглядываясь, не будучи даже уверенной, что мяч вообще подняли, выпрыгнула Шишио. Она готова была пробить. Она двигалась так, будто мяч уже был у нее над головой и летел аккурат в руки. - Вот же, смазала, - услышала Ханна, приблизившись к сетке при переходе. Аркадия хмуро посмотрела на покрасневшие предплечья, после чего оглянулась на своего капитана. – Они тяжелее, чем я думала. - Справишься? – в свою очередь спросила Шая. - Да. Дайте только пристреляться. Ханна изогнула брови, глянув на бывшего сенпая, точно на безумную. Странная догадка тупой иглой воткнулась в разум, причиняя дискомфорт. Неужто Шишио Сатори, выпрыгнувшая на удар, и впрямь считала, что Аркадия сумеет довести до нее мяч с приема сильнейшей атаки, что была в арсенале Ракудзан? Немыслимо! Однако стоило во время следующего розыгрыша Сакай-сан отправить мяч прицельным ударом за сетку, все повторилось вновь. Первогодка с восьмым номером на майке, будучи в позиции связующей, выбежала к сетке, согласно расстановке. Игрок связки в схеме пять-к-одному всегда находился на первой линии, так как должен был исполнять непосредственные функции игрока распасовки. Однако тренер Рёуши построила на этом простом правиле свою стратегию. Дерзкую, странную, невиданную до того. Как знать, сработала бы такая схема, если бы Рёуши не заполучили в состав своей команды такого игрока, как Аркадия. Которая и приняла на себя роль связки в новой схеме игры, оставаясь на своей прежней позиции. Принимая, она умудрялась доводить мяч с первого же касания в позицию, максимально удобную для нападающего. Видать, большей сыгранности она достигла именно с Шишио, потому первогодку и поставили на самую подвижную позицию. И чем сильнее были атаки со стороны Ракудзан, тем быстрее и мощнее были ответы Рёуши. Но если блокировать Шишио, пока она играла в темпе одна на передней линии, было довольно просто, стоило лишь настроиться на ее темп и понять, в какой момент стоило выпрыгивать на блок, то с выходом вперед Шаи, а после и Камидзури, играть стало куда сложнее. Стоило кому-то из атакующих команды Ракудзан ударить в Рамос, та отбивала сразу в нужную точку, успевая выбрать, кому ей было удобнее довести пас. А при условии, что на прыжок со стороны Рёуши выходили сразу трое, причем разными темпами, предугадать, кому именно достанется мяч, казалось практически невозможным. Все происходило слишком быстро, да и обзор на саму Рамос, стоявшую за спинами выпрыгивавших напарниц, часто закрывался. Удар Аюме в первом темпе, прием Аркадии, короткий полет мяча, съем Камидзури. Мика успела спасти мяч, правда пас пришлось делать Ханне, вовремя заметившей, что Сакай не успевает добежать. Удар Охаши, пробивший блок, и снова скорый пас новоиспеченной связующей Рёуши. Очередной быстрый удар со второго касания, но уже у другого края сетки, от Шаи. Команда Ракудзан не успела стянуть силы за крайне короткий промежуток времени. Соперницы завершали розыгрыш за считанные секунды, и каждый из них заканчивался силовым ударом в неожиданной позиции, на которую блок просто не успевал выходить. Даже когда Ханна сумела подстроиться под пасы Аркадии, когда научилась высматривать направления ее передач по расположению тела, она попросту не успевала метаться в одиночку от одного конца сетки к другому. Вместе с ней суетились и остальные девчонки в первой линии. Из-за чего даже случались столкновения чуть ли не лоб в лоб. - Смотри по сторонам, Охаши! Задрала локтями махать, чтоб тебя! – из-за сильного напряжения и раздражения из-за очков, что раз за разом уходили соперницам, вскипела вдруг Аюме, чуть не получившая локтем от Кас во время торопливого блока. - Ты бы лучше двигалась быстрее, мне бы не пришлось расставлять так руки в попытке закрыть и твою зону ответственности! – рявкнула в ответ третьегодка, опасно надвинувшись на Тобояши. Уставшие и вымотанные постоянной беготней и бесконечными прыжками, что чаще оказывались бесполезными, волейболистки уже не стеснялись повышать голоса друг на друга. Как знать, чем бы закончилась их перепалка, если бы рядом внезапно не возникла их капитан. От которой так и повеяло холодом и угрозой: - Заткнулись. Обе. Старшеклассницы опешили, резко обернувшись, с явным намерением ответить охамевшей первогодке, но так и замерли столбами, столкнувшись с стеклянными, как у мертвой рыбы, глазами, полными опасной, ужасающей пустоты. Всем своим непоколебимым видом в тот миг Ханна выражала угрозу, вероятность которой попросту не захотелось проверять. - Не разводите полемики, она точно не поможет нам сейчас, - Мирадзаки скосила равнодушный взгляд и чуть нахмурилась. – В данный момент нужно перестать атаковать в Аркадию. Наша главная задача - лишить ее шанса на быстрые ответы. Это всех касается, - уже спокойнее проговорила она, обернувшись к остальным. – Выскажете недовольства позже. Сейчас мы должны отыграться. Прием Ракудзан, пас, быстрый удар… Аюме думала отправить мяч в обратную от Аркадии сторону, но Шая и Камидзури, прекрасно осознававшие слабую сторону своей стратегии, попросту не дали ей пробить куда-то, кроме как в Рамос. Ответ от Рёуши последовал тут же, закончившись атакой со второго касания игроком темпа. Девушки из Ракудзан успели поставить ей блок, однако мяч отлетел далеко в сторону, подарив Рёуши очко от блокаута. Снова прием Ракудзан, пас, доводка на Ханну. Мирадзаки вновь ударила левой рукой, умудрившись пробить блок соперниц. Однако за отскочившим мячом успела добежать доигровщица Рёуши. В два касания сыграть они уже не смогли, однако не стоило забывать про дуэт Шаи и Рей с их быстрыми атаками. Камидзури умудрилась пробить над руками Ханны, ноги которой уже начали откровенно отказывать хозяйке в высоких прыжках. И вновь прием, вновь пас и прыжок, удар и прыжок на блок. И снова по кругу. Прием, пас, прыжок, прыжок, прыжок… Ханна отчетливо ощущала, как ноги стали отдаваться тягучей, противной болью, медленно наливаясь тяжестью, точно свинцом. Покалеченный голеностоп она уже не чувствовала вовсе, лишь сильнее стал давить фиксатор явно распухшую ногу. Как же давно она не чувствовала подобного мышечного напряжения. В какие-то моменты боль становилась столь сильной, что, казалось, напряженные до предела мышцы вот-вот лопнут. Но Ханна продолжала прыгать. Бросаться за мячом, что за секунды мог на стороне соперниц два раза резко сменить направление, точно мяч в автомате для пейнтбола, да на скоростях, не поддающихся объяснению. Туда-сюда, туда-сюда, точно проклятая, она бросалась, играя в защите и нападении, неустанно продолжая толкаться кроссовками от земли для обманок… Пробив в очередной раз, Ханна бросила взгляд на Аркадию. Уже в который раз та останавливала ее удар левой рукой? Радовало лишь, что Мирадзаки успела освоиться в прочтении направления ее пасов. Чем сильнее бывшая Фурия уходила мыслями в игру, тем четче становились очертания мира, что ее окружал. Контраст и четкость будто выкрутили на максимум, да и поле зрение, казалось, стало значительно шире. Бывшая Фурия как никогда ясно видела направление полета мяча, видела конечную точку. Чуть кроссовки коснулись земли, бывшая Фурия подалась влево, намереваясь закрыть в паре с Тобояши подпрыгнувшую Камидзури. Когда ноги попросту отказали ей в перемещении. Из-за чего она без видимой причины упала плашмя, точно подкошенная. - Эй, Мирадзаки, ты чего? – спохватилась Аюме, из-за чего не успела выйти на блок. И снова счет вырос в пользу команды старшей школы Рёуши. – Живая? - Н-нормально, - сцепив зубы, девушка, дрожа от перенапряжения, приподнялась на руках. Уставшее, измотанное тело отказывалось ей подчиняться, но она продолжала двигаться. Потихоньку, постепенно она стала на колени, после чего, шатаясь, выпрямилась, под опасливыми взглядами напарниц. – Все хорошо. Вернитесь на позиции. - Не дури, Мирадзаки. Возьмем таймаут, - послышался голос Сакай. Подойдя ближе, она сцепила пальцы на предплечье бывшей Фурии, словно опасаясь, что в любой момент ноги подведут ее вновь. Уж слишком опасно шатало худощавую девушку, которая в тот момент, будучи чуть ли не прозрачной из-за бледности, казалась крайне истощенной. На миг Ханна словно потеряла способность удерживать образ гордой скалы, наконец продемонстрировав всем истинное положение вещей. - Я сказала, я в порядке, - однако этот образ, хрупкий и осунувшийся, дрогнул и исчез, точно мираж, когда она довольно грубо отмахнулась от руки связующей. – Таймаут все равно ничего не даст. Девушка медленно оглянулась на табло. Ракудзан проигрывала Рёуши с позорным счетом 24:9. Они так и не смогли ничего противопоставить массированным и слаженным мгновенным атакам Рёуши, ведомых связующим-гением из национальной сборной. - Ёкай подери… Мы так и проиграть можем, - скрипнула зубами Охаши, оттянувшись для приема. - У меня ноги просто каменные, - проскрипела Мика, стараясь растереть место повыше колена. – А еще партию играть. Ками, скорее бы это закончилось! - Да завались ты. Если собираешься ныть – вали с площадки, поставим лучше Нагису, - зло рявкнула Кас, на что получила тихое замечание от Тобояши: - Перестань, все мы устали. Да и Ханна права – нам только поссориться не хватало. Нужно срочно что-то придумать. Мы не можем так вот сдаться. Не после всего проделанного пути. Правда, Мирадзаки? Но ответа не последовало. Аюме оглянулась на бывшую Фурию, думая окликнуть ее громче, но слова так и не слетели с ее губ. Ханна стояла, чуть ссутулившись, и смотрела перед собой невидящим взглядом. В какой-то момент Тобояши показалось, что Мирадзаки попросту отключилась, чудом оставшись стоять на ногах, но та вдруг едва заметно скосила взгляд в сторону. Всмотревшись в фигуру Аркадии. «Проиграть? – про себя повторила Ханна, пытаясь зреть сквозь темные пятна, что кружили перед взором. – Я собираюсь вот так проиграть? – медленно, будто вся ее шея закостенела, она повернула голову к трибунам, стараясь найти взглядом лицо человека, из-за которого она все еще стояла на ногах, хотя каждая клеточка тела уже молила сжалиться и отступиться. Но она не увидела его. Попросту не смогла – мир плыл перед глазами, точно однотонная масляная картина, залитая водой. – После всего, после всех жертв и людей, что пострадали по вине моего эгоистичного желания… Имею ли я право проиграть сейчас?» Девушка попыталась сжать пальцы рук, но не почувствовала никакого отклика. Она даже не была уверена, что ей далось столь простое движение – настолько вымотанной она себя ощущала. Звуки барабанов и крики с трибун больше не долетали до ее слуха. Свет прожекторов будто слился в единый яркий источник, что безжалостно резал по глазам, вынуждая их непроизвольно закрываться. Какими же тяжелыми в те минуты казались Мирадзаки собственные веки! Она исчерпала всё, что могла отдать во вне. Ей не хватало столь немногого до конца матча, совсем капли сил… Которые она не ведала, откуда могла еще взять. Она была истощена. Часть сил забрала болезнь, которая уже какое-то время впивалась в ее голову острыми когтями боли и на которую девушка попросту старалась не обращать внимания. Остатки сил, что не ушли на бой с Императором в последние недели, она исчерпала бесконечной серией прыжков и частыми перебежками за мячом в течении матча. Ну почему ее последний враг так отчаянно сопротивлялся? Ей же победа нужна была куда больше! Почему первенство все никак не шло ей в руки? Она ведь уже отдала этому матчу все, что у нее осталось. Или же не все? Девушка даже не поняла, когда опустила голову, прикрыв глаза, всем своим сознанием погрузившись в пучины собственной усталости, пытаясь собрать ту последнюю силу, благодаря которой она еще могла стоять на ногах и элементарно дышать. Когда вдруг разум, ставший цепляться за любой внутренний источник, привел ее в одно из давних воспоминаний. «После того, как усвоишь эти две теории и набьешь руку на задачах, решать подобные станет куда проще. Я предлагаю повторить свойства квадрата и решить задачи из конца параграфа. К алгебре перейдем в следующий раз, и… - это был его голос. Голос, что всегда объяснял доходчиво и ясно, принося в сердце умиротворение и желание продолжать работать над ненавистным предметом. Слыша его, Ханна легко могла представить легкую улыбку баскетболиста, с которой он вновь и вновь отмечал ее глупые ошибки, допущенные в задачах по невнимательности. Как же давно это было. – Мирадзаки…» «Я не сплю, - ответила она мысленно, повторяя момент, который яркой картинкой впечатался в уставший разум. Тогда, после собственного матча, сморенная мозговой нагрузкой, она также чувствовала себя страшно сонливо. Только сердце в то время не разъедала отвратительная боль, смешанная с чувством вины и страхом. Страхом никогда более не услышать голос Акаши Сейджуро таким. – Нет, вру. Сей… - вдруг добавила она у себя в голове, чувствуя, как внутренний голос начинает дрожать. – Я так сильно… хочу спать». - Мирадзаки? – девушка подняла лицо, невидящим взором глянув на окликнувшую ее Тобояши. И почему она выглядела столь обеспокоенной? – Ты точно можешь продолжать? - Да, - был неизменным ее ответ. Ханна несколько растерянно огляделась, осознав, что ее команда успела поменяться площадками с волейболистками Рёуши. Похоже, она погрузилась в себя настолько сильно, что даже не заметила перехода после отданной четвертой партии. Собрание и то провела Охаши, хотя даже она не знала, что стоило предложить в подобной ситуации. Ханна выдала что-то совершенно машинально, не в силах вырваться из объятия накативших на нее мыслей. Не шибко хорошо для капитана игнорировать собрание перед последним рывком. Но Мирадзаки будто отстранилась от всего света, включая собственных напарниц, позволяя странному, едва знакомому чувству поглощать себя все сильнее и сильнее. Очередной свисток врезался в шум болельщиков, объявив о начале последней партии. Подавала команда Рёуши. «Сакура была так права, - сделав широкий шаг в сторону по наитию, Ханна подбила мяч, после чего вышла на позицию атакующего в качестве обманки. – Она будто видела меня насквозь. Даже в тех предположениях, в которых я сама себе не смела признаться. О которых не задумывалась, пусть именно они вели меня за руку вперед. Но сейчас, - приземлившись, Ханна отступила, присоединившись к блоку, что сразу же принялся готовиться к стремительной атаке. Первой вновь сумела принять Аркадия. – Сейчас, пытаясь найти в себе силы, я вдруг поняла. Я ведь решила всё с самого начала. Решила твердо, без шанса на отступление. Быть может еще тогда, у двери зала, закрывшейся за его спиной. А может и позже, позорно убегая из Тейко. Я решила: я вновь увижу тебя, Сей, чего бы то ни стоило. Либо верну тебя и взгляну в глаза здесь. Либо… - девушка вдруг почувствовал, будто стал таять и испаряться свинец, коим налилась каждая жила в ее теле. По венам и капиллярам от горла растеклось жгучее, незнакомое чувство, вспыхнувшее, точно сверхновая, даровав необходимую каплю сил. От одного лишь признания, болезненного и страшного, но в то же время честного, девушка ощутила несказанную легкость. И острое желание улыбнуться. Должно быть, в тот миг Ханна впервые за долгое время была с собой настолько откровенна. И эту откровенность она готова была принять всем сердцем: - …Либо, отдав последнее, кану следом». Разбежавшись, Камидзури Рей, главный атакующий команды старшей школы Рёуши, широко взмахнула руками и, глубоко присев, подпрыгнула, замахнувшись от плеча, пусть мяча еще не было в ее поле зрения. Она знала: Аркадия доведет его так или иначе. Нужно было просто довериться ей, как и прежде, как на бесконечных убийственных тренировках. Она, ас своей команды, сумеет заставить зазнавшуюся первогодку глотать пыль. «Тебе точно не заблокировать меня, Мирадзаки!» – в угаре азарта, упиваясь собственной силой, Камидзури даже не сразу поняла, что в блоке, выросшем перед ней, не хватало пары рук. Вложив в удар всю свою мощь, она обрушилась на либеро, что стояла в центре площадки. Но не успела Рей начать опускаться под силой тяготения, как мяч, мгновение назад отправленный ею в площадку соперника, каким-то чудом оказался у самого ее лица. «Какого…» - время будто замерло, замедлило свой ход. Камидзури едва смогла понять, что произошло за жалкое мгновение. Ощутив, как мяч рассек воздух в миллиметрах от ее головы, Рей неотрывно смотрела в безэмоциональное бледное лицо капитана соперниц, что неожиданно выросла на пути мяча с поднятыми, прижатыми друг к другу предплечьями. Среагировав с невероятной скоростью, Ханна остановила мяч, но не в блоке, а отойдя от сетки всего шага на два, чем лишила себя всякого времени на реакцию. Казалось, она увидела точную траекторию мяча еще до удара. Да, она делала подобное раньше. Только в куда более далекой точке от места удара. В приеме ведь расстояние, дававшее защитнику лишние доли секунды на реагирование, играло значительную роль. Никто не рискнул бы подойти к бьющему так близко, это было попросту опасно для здоровья! Но бывшая Фурия не дрогнула. Встала перед Камидзури непробиваемой стеной. Стеной, от которой и отскочил мяч, ничуть не потеряв в скорости. Лишив времени на реакцию себя, Ханна автоматически лишила тех же секунд бившую оппонентку. И Рей попросту повезло, что мяч, отрикошетив, задел лишь волосы, не попав ей в лицо. Камидзури опустилась на землю, с неверием глядя на первогодку, что будто заглянула в будущее мяча – столь невероятным казался выброшенный ею фортель. И пусть то было всего одно очко в начале партии, Рей почувствовала, как мурашки побежали по спине, стоило ей заметить странный, искрящийся огонь в темных, точно бездонный омут, глазах. - Хэй, Томихара, глянь-ка, - протянула девушка, неожиданно оскалившись. От вида бывшей Фурии, окончательно с головой ушедшей в процесс игры, растворившейся в ней, буквально слившейся с темпом, невольно кидало в дрожь. – Кажется, у нас появились проблемы. Ханна повторила это еще раз. Встав на пути мяча невероятно, безумно близко к сетке, она словно перенаправила силу съема, обратив ее против атакующего игрока. В этот раз била Аркадия, и она чуть успела дернуть головой в сторону, чтобы не поймать лбом отдачу от собственной атаки. Не сумела пробить внимательность Ханны, что неотрывно смотрела в одну точку, максимально расширив свой угол обзора, и скоростная атака в два касания. Мирадзаки без проблем остановила ее, умудрившись даже с приема отдать пас Касанэ. Единственной, кто мог отреагировать на столь резкую передачу. Атакующим из Рёуши пришлось сбавить обороты. Сила их атак заметно упала, ведь только так они могли превратить быстрые и травмоопасные ответы Ханны в шанс-боллы. Однако проблема Мирадзаки, будто открывшей второе дыхание, с повестки никуда не ушла. Подача Охаши с прыжка закончилась приемом-доводкой на Камидзури, которая тут же оказалась в воздухе, ожидая быстрого паса. Ханна, что, казалось, едва могла перемещаться к концу четвертой четверти, выпрыгнула неожиданно высоко в одиночном блоке. Глядя в лицо асу команды Рёуши, она словно всверливалась взглядом в ее душу, пытаясь прочесть намерения. Камидзури скрипнула зубами, ощутив укол возмущения. Какая-то малявка возомнила, что сумеет заблокировать ее в одиночку? Да будь она хоть трижды Фурия, Рей не собиралась позволять ей подобного. Их борьба в воздухе длилась секунду. Решив рискнуть, Камидзури пропустила мяч над правой рукой и вскинула левую, понадеявшись обвести Мирадзаки вокруг пальца. Последовал гулкий удар по мячу. Миг – и он падает под ноги Камидзури, едва задев боковую линию площадки. Ханна, откровенно предсказав смелое намерение соперницы, молниеносно сместила обе ладони в сторону, полностью перекрыв мячу дорогу. - Упс, - Рей вскинула злющий взгляд, услышав емкое замечание Мирадзаки: - Кажется, я все-таки тебя закрыла. - Я так просто этого не оставлю… - прорычала в ответ ас Рёуши, когда ей на плечо легла рука ее капитана. - Выдохни, Рей, и сосредоточься на приеме, - она скользнула взглядом по Ханне, что уже отступила обратно в площадку, под одобрительные замечания своих напарниц. Которые тут же растеряли восхищенный настрой осознав, что капитан полностью проигнорировала их. – Она долго так не сможет в одиночку-то. А такими темпами, стоит ей выйти из состояния сосредоточенности, за ее спиной окажется команда без духа и нужного настроя. Я уже молчу про то, что это явно ее последние силы. Будем готовы. Главное не позволить им забить слишком много мячей. Свисток, очередной удар Охаши, прием либеро Рёуши. Девушки в зеленых майках разыграли атаку в три касания, что закончилась сбросом под сеткой. Но это ничуть не смутило Ханну, находившуюся в воздухе в составе двойного блока с Тобояши. Чуть отклонившись назад, она вытянула левую руку, осторожно подбив мяч, как если бы видела всё действо в замедлении. Причем с ее паса, удавшегося довольно высоким, на задней линии сумела ударить во второе касание Мика. К счастью Рёуши, она умудрилась попасть в аут. - И-извините, - тихо пискнула младшая из близняшек, с опаской взглянув на капитана. Но та никак не отреагировала на ошибку напарницы. Лишь Сакай, все еще пытавшейся поддерживать дух других, мягко похлопала ее по плечу: - Не страшно, бывает. Прием Ракудзан, пас Сакай на Ханну, замах левой рукой… Решившие во что бы то ни стало перехватить инициативу девушки из Рёуши накрыли ее тройным блоком, не давая возможности пробить ни правее, ни левее. Даже когда Ханна, будто решив повторить финт Рей, пропустила мяч на другую руку, Камидзури не сомневалась, что бывшая Фурия не сумеет пробиться через шесть рук, но… Диковато усмехнувшись, Ханна пропустила мяч и правой рукой. Изумленные соперницы уж было подумали, что мяч упадет в площадку, справа от Мирадзаки, присвоив им очко. Когда девушка, начавшая падать, отклонилась всем телом в сторону, параллельно сетке, и вытянула вправо здоровую ногу, даже не позаботившись о собственной страховке. Она пробила мяч ногой за миг до того, как грохнулась костьми о пол. Ударила несильно, скорее подцепила его, направив удар себе за спину. Как никогда прекрасно контролировавшая свое тело девушка отправила мяч по невысокой дуге обратно за сетку, как раз над руками падавших с блока соперниц. - Да хрен тебе! – взревела Рей, попытавшаяся развернуться, дабы поддеть улетавший ей за спину мяч. Даже не проверив, стоит ли кто-то на подстраховке или нет. Так и вышло, что Камидзури случайно наотмашь ударила костяшками пальцев поспевавшую за мячом доигровщицу. Проигнорировав руку помощи Сакай, Ханна поднялась и повернулась к соперницам спиной сразу же, всем своим видом демонстрируя незаинтересованность в произошедшем. Ощутив на коже колкий, пристальный взгляд Тобояши Аюме, она тихо бросила, прямо посмотрев в посуровевшие глаза: - Это было случайностью. Пока что. Бывшая Фурия подняла подкатившийся к ней мяч, намереваясь выйти на подачу, когда второгодка перехватила ее руку, вынуждая остановиться: - Даже если так, мы тебя как человека предупредили. Тебе стоит считаться с нашим мнением – команда Ракудзан играет не так. Не вздумай выкидывать свои финты, Мирадзаки, я не шучу. Мы просто не сможем простить тебе подобного, - проговорила Аюме, и в голосе ее слышалась непререкаемая сталь. - Играть под началом человека, не ценящего чужое здоровье и элементарную игровую мораль, все равно, что себя грязью покрыть. А играть в одиночестве не сможешь даже ты. Тобояши прекрасно чувствовала нараставшее в команде напряжение. Чувствовала злость и раздражение, все сильнее разгонявшие кровь по жилам. Ведь, по сути, все выглядело так, будто избранный когда-то Окавой-сан капитан махнул рукой на свою команду. Ханна начала вести себя так, словно ее напарницы были лишь подспорьем. Прослойкой между полом и воздухом, благодаря которой она могла продолжать забивать, не теряя при этом очки. Она больше не подбадривала, не принимала хлопки, воспринимала похвалы, как должное. Будто другого отношения к ее величеству Фурии быть попросту не могло. По крайней мере, именно так это выглядело со стороны И пусть Охаши пыталась убедить напарниц, что такое настроение капитана было только во благо команде, пусть последние финты Ханны и впрямь были удивительными. Но никакая сила не позволяла человеку вести себя в команде так, будто окружавшие являлись лишь пешками на размен. Аюме настойчиво сжала в пальцах предплечье первогодки, ожидая хоть какого-то убедительного ответа. Да так и осталась стоять, будто вкопанная, стоило Мирадзаки обронить сухим льдом с неуместной усмешкой: - Я же обещала вывести вас к вершине, помнишь? Вам остается элементарное: не мешать мне. Неужто это и впрямь так трудно? Выдернув свою руку из хватки Тобояши, Ханна подалась за заднюю линию, оставив второгодку в полнейшем шоке от услышанного. Ударив мячом несколько раз оземь, бывшая Фурия со свистком накинула его и, разбежавшись, выпрыгнула вперед, ударив левой. Крученый мяч с бешеной скоростью пересек пространство над обеими площадками, застав врасплох замешкавшуюся доигровщицу на задней линии. Еще очко упало в копилку Ракудзан. Следующую подачу умудрилась перехватить Аркадия, поспевшая на подстраховку к своей напарнице. С ее передачи попыталась вновь пробить Шишио, выбежавшая под сетку, однако удар, как и прежде, разбился о руки Ханны, уже поджидавшей в нужной позиции в одиночном блоке. Атаковавшая не успела уклониться от удара, мяч задел ее плечо и, поменяв траекторию, отлетел в сторону. За ним рванули сразу две волейболистки в зеленых майках, решительно не желая позволять ему упасть. Ракудзан и без того непростительно сильно для короткой партии вырвались вперед. Подбить мяч удалось либеро соперниц, довести его до позиции у сетки ей помогла доигровщица. А там уже с нужной высоты с третьего касания попыталась атаковать Аркадия. Мирадзаки ринулась было наперерез траектории мяча, однако вовремя заметила на нужной позиции Кайми. Девушка, совсем немного не угадав с расстоянием, приняла мяч на грудь, упав на спину из-за силы удара. Отскочив от либеро Ракудзан, мячик полетел прочь довольно близко к земле, из-за чего мало кто из наблюдавших верил, что его вытянут. Да и разве с внушительным разрывом в счете в том был какой-то смысл? Однако Мирадзаки явно думала по-другому. - Ещё! – закричала она во все горло, на полной скорости бросившись вперед и наотмашь подбив мяч. Она никак не сумела бы затормозить, но все равно выпрыгнула вперед, не усомнившись в своем решении вытянуть его. На скорости, она спиной сбила рекламные щиты и, с виду болезненно впечатавшись в пол, перекатилась через голову, вскочив на ноги и мигом рванув обратно. Блок соперниц сосредоточил все свое внимание на уже готовившихся к удару девушках из Ракудзан, что были у сетки. Когда за спинами волейболисток в черно-голубых майках послышался пугавший своей силой и непогрешимостью крик: - Сюда! – разогнавшись, Ханна вернулась на площадку и, не замедляясь, толкнулась ногами с задней линии, намереваясь отдать всю силу набранной скорости мячу. Сакай чудом сумела дать точный пас в нужную позицию, скоростные пристрелки ведь никогда не были ее специальностью. И пусть мяч подлете несколько правее, чем Мирадзаки нужно было, она все равно сумела ударить. Врезавшись в пол на стороне соперниц, мяч подлетел так высоко, что оказался в руках у ребят со средних рядов трибун, где как раз сидели болельщики киотской школы. Акаши, подле которого пролетел мяч, казалось, даже не моргнул и глазом, пусть и мелькнул в его взгляде скупой интерес. На миг в зале воцарилась пугающая тишина, прежде чем зрители завопили от восторга. Восемь очков за Ракудзан. Обмен площадками и короткий перерыв. Было видно, как девушки из старшей Рёуши усердно обсуждали стратегию, окружив своего тренера, что на скорую руку разрисовывала листы в планшетке схемами построения. Их лишили главного оружия и им нужно было срочно нащупать что-то, что могло остановить капитана волейбольной команды Ракудзан. Со стороны же команды ведущей в счете было подозрительно тихо. Казалось, они даже мыслями о происходящем почти не обменялись. Над ними нависла странная аура напряжения, что было несвойственно выигрывавшей в финале крупных соревнований команде. Не было возбуждения и радости, не исходила от них более аура уверенности и пылкой решительности. Лишь странный лед отчужденности, что сковал откровенно уставших спортсменок. Игра продолжилась в более размеренном темпе. Игроки Рёуши чаще стали прибегать к обманкам и выбивать блокауты, дабы не нарываться на финты Ханны. Но даже такая стратегия не дала им сильно продвинуться в счете. Камидзури бесилась, все время вихляя под сеткой, точно уж на сковородке. Быстрые от Аркадии, быстрые в паре с капитаном, обманы и скидки под сетку – все разбивалось о глаза, видевшие куда больше, чем было положено простому человеку. - Странно видеть подобное на волейбольной площадке, - выдохнул хранивший до того молчание Мидорима, наблюдая за тем, как Ханна ловко обвела блок соперниц, вдавив мяч между их ладонями и сеткой. – Странно в принципе видеть подобное в исполнении другого человека. - Похоже, не только у меня появились нездоровые ассоциации, - с нервными нотками в тихом смешке ответил Аомине. – Вот же, они и впрямь два сапога пара. Не ожидал от этой девчонки подобного. - Мира-ччи еще в средней школе говорила, что может видеть вектор направления удара, стоит сопернику начать взаимодействовать с мячом, - качнув головой, вклинился в разговор Рёта, обернувшись на бывших сокомандников. - А позже говорила, что именно благодаря своему таланту научилась понимать способность Акаши как бы изнутри, - добавила Ямоширо, с неверием глядя на одноклассницу, что продолжала прессовать команду профессионалов практически в одиночку, лишь иногда отдавая резкие пасы напарницам. Пасы, которые раза три закончились потерей очков из-за слишком большой скорости. Сниматься с таких получалось лишь у Охаши. – Говорила, что ей просто не хватает скорости анализа для достижения уровня вашего капитана. Она сама была уверена, что ей и не хватит. Но… - Похоже, она и впрямь сумела погрузиться в зону. Только так она могла за столь короткий промежуток времени прибавить в навыках, - кивнула Момои, скрестив руки под грудью. – Зрелищно, что сказать. - К ёкаям зрелище, эта идиотка словно решила себя добить, - огрызнулась Сакура, неожиданно в глухой злобе ударив кулаками по металлическим поручням. Да так, что задние ряды зрителей заоглядывались. – Представить страшно, в каком состоянии сейчас ее нога. - Что она творит? – неожиданный вопрос Такао, стоявшего чуть позади, вынудил всех вновь вглядеться в происходившее внизу, на площадке. - Ками, только не это… - пискнула перепугано Ямоширо, закрыв рот руками. – Камидзури-сан! …Рёуши не собирались сдаваться без боя. Оставив попытки обмануть Мирадзаки, они решили бросить все на остановку атак девушек из Ракудзан. Все чаще перед атакующими волейболистками в черно-голубых майках возникала стена из трех пар рук. И когда Мирадзаки отошла во вторую линию, блоки вновь начали работать, пусть и поднимались через раз заметно замедлившейся от усталости либеро. Но стоило Ханне выйти к сетке вновь, как блоки начинали сыпаться точно решето. И дело было не только в атаках бывшей Фурии, которые она каждый раз проводила, выдумывая что-то из ряда вон. Раз она, заметив тройной блок перед подпрыгнувшей для атаки напарницы, скользнула той за спину, коротко приказав пропустить мяч. Девушка подчинилась на чистых рефлексах и резко отвела руки, умудрившись уклониться от касания мяча в воздухе, благодаря чему третьим касанием Ханна умудрилась верхней передачей отправить мяч в дальний угол площадки, за спины сосредоточившихся впереди соперниц. Это сильно раскидало защитниц команды Рёуши, из-за чего они не смогли нормально атаковать. Другой раз, выйдя на позицию для атаки со второго касания, уже Охаши, будто заразившись импровизированным стилем своего капитана, будучи в воздухе отдала короткий пас Мирадзаки. Да, удары соперниц девушки из Рёуши раз за разом поднимали с удивительным упрямством, однако они не могли толком набирать очки, ведь скорость реакции Ханны позволяла не только отлично принимать, но и отменно страховать напарниц. Из-за упорства обеих сторон, решивших выжать из себя все за последние очки, темп игры и ее напряженность вновь подскочили до предела. Волейболистки по обе стороны сетки тянули мяч до последнего. Но если команда Рёуши распылялась в попытках не дать мячу упасть, на стороне Ракудзан, благодаря своей способности предугадывать направление ударов по мячу, в свои руки в основном всё брала Ханна. И, естественно, в какой-то момент она почувствовала, что усталость выводит ее из странного состояния, поглотившего ее с головой. Будто последний проблеск света в пучинах нессметной тьмы, последние капли силы начали ускользать. Полегчавшие на короткий срок руки и ноги вновь начали тяжелеть, в этот раз обещая сковать движения волейболистки будто застывающий гипс, безальтернативно и без права на еще одну отсрочку. Ощутив, как легкая дымка, сделавшая для нее мир четче и будто замедлившая время, начала спадать с глаз, Мирадзаки было испугалась, что не успеет завершить игру до того, как тело окончательно откажет. И тогда, во время очередной атаки соперниц, она по чистому наитию, не задумываясь ни о чем, не пустив в голову сомнения, сделала один короткий шаг. Прижав кроссовкой ногу Камидзури Рей в момент ее резкого прыжка. Девушка гаркнула от боли, но успела подбить мяч кулаком, отправив его за спину Ханны. - Играем! Играем, ёкай побери! – Рей устояла на ногах, хотя, судя по резко побелевшему лицу, боль была невыносимой. Мирадзаки не особо замаскировала свое движение. Пусть на трибунах многие могли не заметить, что именно случилось под сеткой, для команды Рёуши все было очевидно. И гнев, подстегнувший их, давший новый стимул для безоговорочной победы не позволил девушкам в зеленых майках упустить своё очко тогда. Новую атаку завершила Аркадия, беспощадно ударившая прямо в крайние пальцы левой руки, выставленной Мирадзаки, с удовольствием заметив, как лицо той чуть заметно дрогнуло. - Камидзури, ты как? – третьегодка все же не устояла на ногах, с рыком опустившись на колени. К ней мгновенно подскочила Тобояши, тут же оказались рядом и другие напарницы, пытавшиеся помочь асу встать. И пока одни брали пострадавшую девушку под руки, другие буквально высверливали в Мирадзаки дыры злобными, колючими взглядами. Но Ханна осталась безальтернативно спокойной. Ведь до финала матча оставалось всего ничего. Подача центральной блокирующей Рёуши со скоростью пушечного ядра устремилась в заднюю линию площадки. Должно быть, любой на месте Охаши в подобной ситуации попытался бы его принять. Но девушка осталась недвижимой. Мяч вылетел в аут, едва-едва не задев заднюю линию площадки. Счет 14:8, подача Ракудзан. Контрольный мяч, который наконец должен был закончить затянувшийся матч. - Хорошей подачи, - послышался голос Мирадзаки, хотя она даже не оглянулась на отошедшую за заднюю линию Тобояши. Было слышно, как второгодка в тот же миг перестала ударять мячом о пол. Поймав его, она уставилась в спину своего капитана с выражением непередаваемой иронии, смешанной с отвращением в темных глазах. Но Ханна не могла того увидеть. Через пару секунд присевшая Мирадзаки услышала удар ладонью по мячу. Который на слух показался ей странным, и как оказалось, не даром. Едва разогнавшийся мяч угодил в сетку. - Упс, - пренебрежительно фыркнула Тобояши, с безразличным видом отошедшая к линии. Она заметила, как, глянув на нее через плечо, одобрительно кивнула Сакай. Она увидела и чувство вины, проступившее на лице Кайми, которая заменила ее для приема мяча. Аюме уловила и диковатое, самодовольное выражение в глазах Охаши, так и смаковавшей момент предвкушения. Они знали, что все может обернуться так, они вместе приняли решение. В котором последнюю точку Мирадзаки поставила собственными действиями. Странная заминка в команде Ракудзан была видна даже зрителям в первых рядах. Заметили ее и на стороне команды Рёуши. Даже Шая, чьи глаза потемнели от гнева, на миг растеряла мстительный настрой, изогнув брови из-за странного предчувствия. И лишь Ханна осталась слепа к явным сигналам. Заменившая Камидзури девушка вышла на подачу. С нескрываемой злостью она принялась вколачивать мяч в пол, готовясь к удару и ожидая свистка судьи. Болельщики токийской старшей школы, что казалось уже успели посрывать голоса к концу игры, взревели вновь в бессвязном крике, в котором слышался призыв не сдаваться и отобрать замаячившую уже было перед Ракудзан победу. Казалось, из-за падения Камидзури настроение на трибунах переменилось в принципе. Теперь волейболистки Рёуши были героями, что превозмогали над трудностями. Таким волей-неволей хочется сопереживать. Свисток, подброс мяча, удар. Кинув короткий взгляд в сторону, Ханна сразу бросилась вперед, ожидая, что мяч, летевший по высокой дуге, легко отобьет Кайми. Но вместо шлепка о руки за спиной бывшей Фурии послышался глухой удар о покрытие пола. Резко затормозив, она оглянулась в недоумении и вдруг поняла: ни одна из девчонок не сдвинулась с места. - Я не поняла, - опешила Мирадзаки, точно за шкирку вытянутая окончательно из игрового ажиотажа. – Вы чего… творите? – обронила она, совершенно растерянная видом девчонок, что в шаге от победы поопускали головы, явно не желая отвечать на ее вопрос. Слишком очевидным любому в тот миг казался ответ. Ответ, который Ханна на уровне подсознания не желала принимать. – Быть того не может, - выдохнула она, давясь ощущением растерянности и шока, отрицательно качая головой, перекидывая взгляд от одной волейболистки на другую. - Вы готовы вот так слить игру в самом конце? Вы с ума все посходили?! - Единственная, кто здесь не в своем уме – это ты, Мирадзаки, - тихо, сквозь зубы выдала Сакай, вперившая взгляд в сетку. – И мы не хотим для всех остаться теми, кто поддерживает твое безумие и желание уничтожать все и всех вокруг. Это не волейбол старшей школы Ракудзан. И это не тот волейбол, который достоин называться лучшим в Японии. - Что ты, ёкай тебя побери, несешь?! – почувствовав, как от осознания тупиковости ситуации, ее с головой охватывает настоящая паника, Ханна бросилась вперед, вцепившись в грудки собственной связующей, тряхнув ту со всей силы. – Мне нужна эта победа, слышишь? Я не могу проиграть вот так! Ты – связующая, так будь добра доиграть свою роль до конца! - Остынь, Мирадзаки, - бывшая Фурия, некогда гордый пример для подражания сотен волейболисток со всего мира, в тот миг выглядела до смешного жалко, пытливо и с неверием разглядывая спокойное лицо Охаши. Точно… Она же предавала ее уже раз! Так с чего Ханна решила, что сможет подкупить ее так просто? Девушку, что уже почти год точила на нее зубы. Наверняка именно она подбила напарниц на столь отчаянный ход. Потому и скалилась теперь, упиваясь паникой зазнавшейся первогодки: – И не корчи такую рожу, тебе за сегодня раза два сказали, что ты такими темпами одна останешься. Тебя это не испугало. Что ж, валяй. Покажи нам свою игру теперь, Мирадзаки Ханна. Десять очков Рёуши. Очередная подача, и вновь по легкой, высокой траектории, будто в насмешку. Ханна попыталась дозваться до своих напарниц, но те оставались глухи к ее жалким мольбам. Затихли и изумленные трибуны, наблюдавшие за тем, как собственное тщеславие медленно, мучительно, живьем съедало девушку, упустившую самое главное: настроение в собственной команде. Одиннадцать очков Рёуши. Высокая подача. Попытавшись принять летевший в дальний от нее угол площадки мяч, Ханна на лету толкнула плечом Мику, чуть не свалившуюся из-за этого с ног. Мирадзаки добежала до мяча, в прыжке достав его. И удар полетел ровнехонько под сетку. Где его некому было поднять. На трибунах послышались первые недовольные свистки. Сакура не могла и слова выдавить, она забыла, как дышать, наблюдая за тем, как в отчаянии мечется ее подруга. - Жестоко, - коротко выдал Аомине, отстранившись от перил. – Видимо, на этом игра для нее окончена. - Знаешь, Аомине-ччи, - совсем тихо проговорил Кисе, чуть повернув голову, дабы взглянуть в лицо смуглого парня. – Сейчас я вдруг подумал… Вот же он, наглядный пример того, как мы все могли кончить, продолжи мы гнуть собственную линию. Поистине, жуткое зрелище. - Мирадзаки-чан, - прошептала Момои, широкими глазами глядя на затихшую площадку. – Как же до такого могло дойти? Двенадцатое очко Рёуши взяла с такой же легкостью. Уже больше не пытались становиться в позицию полуприседа девушки в зеленых майках. Аркадия остановилась рядом со своим капитаном, и они вместе наблюдали за падением звезды, зажегшейся так недавно. Глядя на своего бывшего кохая, Томихара искусала губы, ощущая груз вины перед Ханной. Все же она не сумела ей никак помочь. И от этого факта победа, взятая в таких условиях, такой ценой, переставала казаться наградой. - Не хмурься, Томихара, - Аркадия легко хлопнула девушку по спине. – Ты ничего уже не могла поделать. Тринадцать очков. Еще один забитый мяч – и пути назад не будет. Ханна прекрасно понимала, что то была ее последняя попытка для того, чтобы предпринять хоть что-то. Закрыв глаза, она безмолвно опустила голову, сжав кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони, почти пробив кожу. Прикушенная губа быстро стала кровоточить, но она будто не обратила на это внимания. Думать. Думать! Нужно было срочно что-то придумать! Видя, как девушка в зеленой майке с мячом стала отходить к позиции подающего игрока, Ханна на секунду оглянулась. В этот раз она сумела разглядеть лицо Акаши. И его взгляд так и кричал об упоении. Он наслаждался ее отчаянием, к которому он, по сути, даже руки не приложил. Она разрушила всё сама, до основания, в жалких потугах избавиться от него. Так отчего ж ему было не злорадствовать? Мирадзаки посмотрела перед собой. И в мгновение тишины, когда все замерли, затаив дыхание, когда безучастный судья оглядывал обе стороны на предмет готовности, Ханна вдруг отчетливо увидела. Алая черта. Пусть то было скорее миражом, навеянным нездоровым рассудком. Но тогда, уловив за хвост циничную, жуткую идею, она вдруг поняла, что та самая последняя черта так и не была пройдена. Даже когда она решилась начать осознанно вредить соперникам во время полуфинала, она лишь сократила расстояние до последнего шага в пустоту. Черта была перед ней теперь. И в этот раз она уж точно не собиралась исчезать и отдаляться. Жизнь вновь поставила вопрос ребром. И тогда, скорее не из здравого размышления, даже не из желания победить, но из чувства гнева на всех и вся, приведших ее в столь незавидное положение, Ханна решила, что переступит и ее. Вопреки всему, назло предавшим ее напарницам. Назло Охаши. Наверняка даже Император соизволит изобразить изумление, когда на холсте всей ее долгой борьбы появится последний, жирный завершающий штрих. - Сакай, - холода и стали был полон грубый, низкий оклик. Напарницы с удивлением оглянулись на своего капитана, что так внезапно, справившись с шоком, собрала по осколкам собственную твердость и решимость, вновь представ перед всеми в своем грозном обличие. Расправив костлявые, уродливые крылья Фурии. Даже соперницы за сеткой напряглись, оттянувшись на позиции, уловив откровенную угрозу в ее фигуре. – Последний раз предупреждаю. Отдай мне пас, - заметив, как связующая вновь отвернулась от нее, Ханна опустила лицо, взглянув на нее исподлобья. – Что ж, все равно ты исполнишь свою роль. Так или иначе. Свисток, секунда тяжелой, всепоглощающей тишины, звонкий удар по мячу, что вновь полетел по высокой дуге в дальнюю от Мирадзаки сторону площадки. Девушки из Рёуши с непониманием и изумлением наблюдали за тем, как Ханна, заранее предсказав траекторию и бросившись к мячу, взмахнула руками и выпрыгнула вперед, будто готовясь к нападению. Однако правилами было запрещено нападать с подающего удара. В голове Шаи проскочила мысль, что то скорее был жест отчаяния. Что Ханна решила закончить все быстрее собственными руками. Когда мяч с жутким хлопком влетел в голову обернувшейся Сакай. Все, видевшие это, шумно вдохнули в едином порыве. Кто-то даже вскрикнул, кто-то попытался освистать. В замешательстве были абсолютно все присутствовавшие на площадке. Кроме Ханны, что поспешила воспользоваться высоким отскоком мяча от Сакай и вбить последний гвоздь в крышку гроба собственной репутации. Последовал длинный свисток, что сопроводился взрывом криков, полных осуждения. Зрители в едином вое пытались оспорить решение судей засчитать удар, однако счет остался неизменным. Упавшая из-за силы удара Сакай поднялась, держась за лоб. Ее мгновенно окружили напарницы, что уже через секунду все, как одна, впились в Ханну взглядами, полными ужаса, отвращения и живой ненависти. А она стояла, ощущая странное, щекочущее душу чувство, что жаром расцветало в груди и расползалось по телу, от ощущения ненормальной радости. Пусть обыватели кричат, пусть рвут глотки недовольные. Пусть ее поносят и омывают грязью презрения и осуждения. Пусть даже из спорта выгонят восвояси, какая разница? Она добилась своего. Она взяла эту вершину! Закрыв лицо рукой, девушка, оказавшаяся в эпицентре всеобщего недовольства, в сторону которой то и дело прилетали пластмассовые стаканчики с трибун, вдруг затряслась от смеха. Поддавшись пьянящему ощущению исполнения цели, что стала для нее второй по важности, она не могла перестать упиваться чувством исчерпывающего безразличия ко всем этим людям. Ей было все равно. Ей было откровенно насрать! Раскину руки в неудержимом порыве, она подняла лицо к потолку и засмеялась в голос, громко, с надрывом. Громче, чем ревели недовольные, громче, чем вопила тренер Рёуши, пытавшаяся доказать что-то судьям. Мир неожиданно стих, шокированный подобным поведением школьницы, что будто окончательно слетела с катушек. А она же, наконец поймав момент затишья, медленно повернула голову, сначала поймав на себе взгляды старых друзей, глядевших на нее широкими глазами с жалостью и неверием. После чего, опустив руки и выдохнув, повернулась лицом к другой части трибун. Заглянув в разноцветные глаза. Подняв руку и выставив указательный палец, она прорычала в тишину с дерзким вызовом так, будто в мире для нее не осталось ни единой души. Лишь он, она и их спор: - Твоя очередь. *** В раздевалке висела жуткая тишина. Лишь иногда слышались всхлипы Мики, что разревелась из чувства жгучего стыда и вины. По сути, у нее случилась тихая истерика. Ни о какой радости от победы речи и близко быть не могло. Другие волейболистки из команды Ракудзан сидели молча, пытаясь переварить произошедшее. Ханна вошла в раздевалку, как к себе домой. Она не собиралась вступать со школьницами в полемику, для неё все и так было ясно. Ведь они мало того, что предали своего капитана, так еще остались при победе лишь ее стараниями. Мирадзаки открыла шкафчик, в намерении быстро забрать свои вещи и уйти в другую раздевалку. Конечно, они винили ее за Сакай. Но черта с два Мирадзаки позволит им утопить себя в чувстве вины. Они вынудили ее поступить так, пусть теперь сами пожинают плоды собственного решения. - Хэй, Мирадзаки, - замерев, девушка оглянулась, с равнодушием посмотрев в лицо представшей перед ней Аюме. Ханна готова была совершенно спокойно выслушать все, что угодно. Все равно ей уже не было дела до чужого мнения и подобных незначительных материй. По крайней мере, так ей казалось в тот миг. Но Тобояши не выглядела злой. Не осталось ненависти в ее взгляде, исчезла слепая ярость. Напротив, теперь волейболистка смотрела на своего капитана с унизительной жалостью. Широким движением она сняла со своей шеи золотую медаль и, посмотрев на ее яркий диск, вдруг выплюнула бесцветное: - Надеюсь, сойдет за заявку об уходе из клуба, - после чего коротким взмахом отправила медаль в полет, закончившийся ударом о кроссовки Мирадзаки. Она ушла молча. И за ней повставали остальные. Кайми без слов отпустила свою медаль, позволив ей упасть рядом с медалью Аюме. Моко швырнула две медали прямо в Ханну, выплюнув ядовитое: - Привет тебе от Сакай. Медали Мики и Комури, отсидевшейся на скамье, ушли в общую кучу, точно какой-то мусор. Последней в раздевалке осталась Охаши. Скалившаяся, точно гиена, нарвавшаяся на халявный перекус. - Вот так и бывает, Мирадзаки, - выдохнула она, отстранившись от стены, на которую опиралась. – Подумать только, я с самого начала была права. Когда сказала, что ты все развалишь, - подойдя к Ханне, потерянно смотревшей на гору золота, по ценности сравнимой разве что с кучей дерьма, Охаши пихнула свою медаль ей в руки, выдав напоследок короткое: - А свою Америку засунь себе… Ну ты поняла. Секунда, и Ханна наконец осталась одна. Она смотрела на медаль Охаши, холодившую ее пальцы, зависнув на несколько секунд. Пустота. В душе, в раздевалке, в коридоре, что опасно затих, отряхнувшись от гомона расходившихся зрителей. Интересно, как много недовольных захотят попытать счастье отловить ее после матча и наглядно рассказать, где и в чем она была не права? Хотя, какая теперь разница? Всё равно. Ханне было все равно. Разорванная в клочья измотанная душа, давно зашедшаяся в судороге, попросту не могла болеть сильнее. Плюхнувшись на скамью и вытянув ноги, оттолкнув разбросанные по полу медали, она откинула назад голову, что начинала медленно наполняться болью, и прикрыла глаза. Уставшее тело становилось ватным и одновременно тяжелым. Постепенно стала возвращаться мышечная боль, заныл истерзанный голеностоп. Заканчивалось действие обезболивающего. Ханна сама не поняла, как провалилась в небытие. В короткий, поверхностный сон, что был так необходим ее организму, из которого она выжала все соки, стремясь к пустой по своей сути победе в матче. Победе, что являлась лишь разменной монетой. Остальное было уже не важно. Ничто в этом мире, кроме замаячившего на горизонте финала Зимнего Кубка, не было более важным. Нужно было только немного отдохнуть… *** - Вот как всё обернулось, значит. Остановившись на широком крыльце спортивного комплекса, школьники замерли в широком кругу света, исходившем от уличного фонаря. И пусть событие, что так неожиданно собрало их в одном месте, уже осталось позади, увенчавшись неожиданным и жутким финалом, они не спешили расходиться. Уж точно не после короткой истории, рассказанной рыжеволосой девушкой из Ракудзан. - Я знала, что она пыталась вернуть его, - обняв себя за плечи, Момои неуютно поежилась, глянув куда-то в сторону. – Но и подумать не могла, что все дойдет до такого. Бедная Мирадзаки-чан… - Разве подобное вообще могло сработать? – с толикой пренебрежения выдохнул с клубами пара смуглый старшеклассник. – Как по мне, ее идея о победе над ним довольно наивна. - Не скажи. В этом есть логика, - Мидорима поправил очки, безымянным и большим пальцами коснувшись основания дужек. – Если вспомнить, они поменялись местами как раз, когда перед Акаши замаячила реальная угроза проигрыша. Он как-то сказал мне, что ему интересно само ощущение поражения. Но, похоже, на подкорке действительно боялся его. Проблема в том, что исполнение ее затеи явно захромало на обе ноги в какой-то момент. - Оно и неудивительно, - дрогнул уголок губ Кисе в легкой, ироничной усмешке. – Даже представить его проигравшим до сих пор трудно. - Однако Ханна верила, - тихо проговорила Сакура, опустившая глаза. – Верила, что сможет сделать это. Своими руками или же подтолкнув к проигрышу – ей не было важно. Вот только раз за разом он находил, как обезоружить ее, как раздавить ее волю. Она действительно поставила на это всё, даже своё собственное здоровье. - Если подумать, Мирадзаки еще в Тейко была довольно упряма, - Аомине качнул головой с выражением смирения. Он словно поймал за хвост далекое воспоминание о прошлом. В котором еще не было так много горечи и тягостей. – В любом случае, все закончится завтра. От слов парня из академии Тоо, Ямоширо невольно вздрогнула, отвернувшись. Когда почувствовала теплую ладонь, легшую ей на макушку: - Не стоит делать такое кислое лицо, Са-ччи, - девушка подняла глаза на Кисе и почувствовала, как тепло его широкой улыбки принялось разгонять тьму поглощавшей ее тревоги. – Ракудзан завтра играет не просто с кем-то. Кагами-ччи и Куроко-ччи ведь победили всех нас. Думаю, у них есть большие шансы. - Да уж, занятная будет игра, - едва заметно усмехнувшись, кивнул Дайки. Мидорима же молча сделал шаг назад, обернувшись: - Идем, Такао, - бросил он своему напарнику, что наблюдал за группкой выходцев из Тейко чуть в стороне. – Нам здесь делать больше не… - Какая неожиданная встреча. Я предполагал, что увижу кого-то из вас здесь. Но уж точно не в таком составе. Все старшеклассники, как один, обернулись на голос, раздавшийся из полумрака. Там, в нескольких шагах от их маленького островка света, улыбаясь с иронией и надменностью, к ним приближался никто иной, как Акаши Сейджуро собственной персоной. Он остановился в полушаге от границы, очерченной фонарем, и окинул всех присутствовавших холодным взглядом. Его улыбка вдруг стала шире. В голосе, вновь отогнавшем вечернюю тишь, была слышна насмешка: - Бросьте, не смотрите на меня так. Вы же не думаете винить в случившемся меня. Это было бы довольно лицемерно с вашей стороны, друзья. Последнее слово он выделил интонацией, в которой послышалась напускная горечь. Сакура, которую баскетболист откровенно обделил своим вниманием, обернулась к невольным спутникам, поддавшись удивлению. Но нет, Акаши не преувеличивал. Ребята и впрямь смотрели на него пристально и хмуро. Даже Момои-сан всматривалась в фигуру баскетболиста с таким выражением лица, будто впервые видела его и пыталась рассмотреть получше. Понять, действительно ли ей знаком представшей перед ней человек. - Тебе не обязательно было доводить до такого, Акаши, - послышался спокойный голос Мидоримы, полностью повернувшегося к бывшему капитану. - Разве стена виновата, если кто-то решил побиться о нее головой и переборщил? – равнодушно пожал он плечами. – Я вообще ничего не сделал. Как и вы, нужно заметить. Потому этот разговор – лишь пустое сотрясание воздуха. - Ничего не сделал? – не выдержала Ямоширо, воинственно подавшись вперед: - Ты разрушил ее жизнь! По твоей вине она сейчас борется с болезнью абсолютно одна! Лишь из-за тебя она стала такой! - Разве это я попросил ее вернуться в Японию? – осек ледяным тоном капитан баскетбольной команды Ракудзан. Его взгляд холодным лезвием скользнул по рыжей девушке, невольно отшатнувшейся назад. - Разве я предложил ей спор? Разве я хоть как-то держу ее? Даже с лестницы, что бы ты не думала, она упала сама. - Ложь, - скрипнула зубами волейболистка, сжав ладони в кулаки. – Грязный манипулятор, да ты же получаешь наслаждение, наблюдая за тем, как она мучается! - Са-ччи, хватит, - поймав девушку за плечо, Рёта чуть потянул ее на себя. Зная ее характер, действо могло чуть ли не дракой кончиться. Да и в каком-то смысле Акаши был прав. Мирадзаки разбилась о него сама, и тут любые обвинения были бессмысленны. Он сыграл абсолютно чисто, не оставив на собственной репутации ни единого видимого пятна, лишь словесные обвинения и догадки, не имевшие никакого веса. Впрочем, разве можно было ожидать от Императора чего-то другого? Волейболистка не стала сопротивляться. Лишь опустила лицо, из чувства горечи сжались в тонкую линию ее губы. - Абсурд, - с пренебрежением бросил Акаши, прежде чем отвернуться от бывших напарников и податься прочь. – В любом случае, эта надоедливая история наконец закончиться завтра. Моей неоспоримой победой. **** - Ты уверена? Если хочешь, я могу полететь с тобой. - Нет, все хорошо. Признаться, после короткого сна я чувствую себя на удивление неплохо. Разве что мышцы страшно ноют, - девушка улыбнулась, подняв лицо на одноклассника. – Да и чего тебе мотаться со мной туда-сюда? Все равно я завтра же вернусь. - Тот же вопрос можно задать и тебе, – с недовольством фыркнул парень, опустив руки в карманы брюк. – Останься. Если не хочешь ехать ко мне, я отдам тебе ключи от одной из пустующих квартир. - Нишики-кун, - тяжело вздохнув, Ханна покачала головой. – Спасибо. Но мне правда хочется провести эту ночь подальше от Токио. Не могу объяснить, мне… словно нечем здесь дышать. Будто не осталось в этом городе места для меня. Народу в очереди на посадку на ночной короткий рейс стояло немного. Нишики опустил сумку и портфель одноклассницы на пол, оглядев широкий зал аэропорта. Даже в столь поздний час в нем царило оживление. Ханна действительно была ему благодарна. За то, что он вернулся за ней, не дождавшись у выхода из здания спорткомплекса. За то, что нашел ее и растряс, после чего помог собраться. Наверное, сама она, рассеянная, уставшая и сонная забыла бы в шкафчике половину вещей. Пока девушка кое-как справлялась с переодеванием в более теплые вещи, Имаи ждал в коридоре, рассматривая россыпь медалей, что остались у него в руках. Он подобрал их до того, как разбудить девушку. Подумать только, Ханна о них, казалось, даже не вспомнила. На мотоцикле они быстро добрались до гостиницы. Мирадзаки искренне не представляла, чтобы делала, не останься с ней рядом одноклассник. Вторгаться после случившегося в гостиницу, полную студентов Ракудзан, казалось опаснее нашествия на гнездо ядовитых змей. Наверняка каждый находившийся тогда там желал высказать Ханне невероятно многое. Ведь после предательства она умудрилась окунуть собственную школу в грязь лицом, покрыв ее позором на глазах у всей страны. Наверняка даже сенсеи не стали бы выручать провинившуюся школьницу, реши кто из старшеклассников или собственных напарниц учинить над ней расправу. Нишики, показав документы девушки на ресепшене, кое-как выпросил ключи, сославшись на плохое самочувствие постоялицы, после чего тенью нырнул в ее пустовавший домик и спустя двадцать минут вышел оттуда с ее походной сумкой. - Кажись, все забрал. Могу завтра вернуться, перепроверить, если обнаружишь пропажу. В тот вечер она только и могла, что благодарить его. За учтивость и внимание, за доброту и бесценную помощь. Он действительно не хотел отпускать ее одну в путешествие до Киото и был готов сорваться с ней, хотя дома, небось, его уже заждалась собственная мать, уже начавшая собирать вещи в дальнюю поездку. Но Ханна настояла. Ей хотелось побыть одной. Хотелось переварить случившееся и побыть немного наедине с итогами своей борьбы. В последнюю ночь ее спора, который должен был разрешиться так или иначе. И парень понимал: он просто не имел права настаивать на своей компании, точно не в такой момент. - Тебе стоило бы выспаться, - оглядев девушку с легкой тревогой во взгляде заметил Имаи. – Быть может, тебе стоит отказаться от задуманной пакости и… - Мне кажется, у меня даже при большом желании не хватило бы на это сил, - бесцветно выдохнула волейболистка, вперив взгляд в пол. – В тот момент… Когда зрители освистывали меня, а девчонки принялись пилить злобными взглядами, что-то словно надломилось во мне. Сейчас, когда на душе, по идее, должно горько саднить от стыда, я ничего не чувствую, - согнув руки в локтях, она уставилась на чуть подрагивавшие, опухшие от большого количества ударов по мячу пальцы. – Ни страха. Ни тревоги. Меня как будто контузило, или что-то в этом роде. Несмотря на сегодняшнюю победу и на веру в то, что ничто еще не кончено, я словно готова вот так сдаться прямо сейчас. До сих пор удивляюсь тому, что еще держит меня на ногах, - коснувшись левой рукой правого предплечья, девушка оглянулась назад, обронив совсем тихое: - Устала. Даже дышать надоело. Ками, впервые я так сильно желаю просто перестать существовать. Брови Нишики взмыли вверх. Искренность, с которой прозвучавшее было отпущено, привела его в легкий шок, смешанный с испугом. Ненадолго между ними повисла натянутая тишина. По системе оповещения голос молодой девушки объявил о начале посадки на самолет до Киото. Очередь быстро сдвинулась на одного человека. Растерянный, пойманный врасплох Имаи проглотил первые слова, полные возмущения и недоумения, что чуть не сорвались с уст в ответ на упадническое настроение девушки. Они бы не помогли, возможно даже сделали бы хуже. Тогда, в ту минуту он должен был найти нужные, правильные слова, что смогли бы пробиться к самому ее сердцу сквозь пелену эмоционального истощения. И подобрать такие было непросто. Немного подумав, он обернулся на восклицания прохожей, споткнувшейся о чей-то чемодан. Медленно вдохнул, после чего наконец тихо заговорил: - Прежде чем ты уйдешь… Можно я задам тебе один вопрос? Ханна молча подняла на одноклассника потухшие глаза и едва заметно кивнула. Нишики заговорил не сразу. Будто до последнего вертел в голове слова, переставляя их в предложениях. Но все же вскоре до слуха Ханны долетел его голос, звучавший на удивление спокойно и буднично: - Тогда, пару месяцев назад, на крыше школы, рассказывая мне свою историю, ты поведала мне об одном действительно хорошем человеке, который, с твоих слов, был достоин уважения и твоей борьбы, - медленно выдохнув, парень наконец повернул лицо к Ханне, вперив в нее неожиданно строгий, выпытывающий взгляд: - Если он и вправду был таким, - Акаши, которого ты так сильно любишь, - скажи мне: что он почувствует, если вдруг, вернувшись обратно, обнаружит, что тебя нет? Тот добрый человек, о котором ты рассказывала… Если он узнает, что сам приложил к этому руку, скажи, сможет ли он жить с этим? Потому что я бы на его месте не смог. Глаза девушки расширились, она поджала губы в слабой попытке справиться с изумлением, что проступило на ее лице. Имаи попал в самую цель, заметно оживив побелевшее лицо. - Может, мои слова прозвучат жестоко, но… Своим побегом ты ведь обречешь на страшные муки всех, кому дорога, - старшеклассник опустил глаза, будто едва сдерживая чувство вины за слова, которые действительно могли ее ранить. Но он должен был высказать свою мысль вслух, чтобы хоть как-то достучаться до ее здравого смысла. Не позволить там, в Киото, в одиночестве наделать глупостей. – Неужели подобное заслужили Сакура-чан или Кисе-сан? Или все Фурии, что наверняка надеются еще не раз встретиться с тобой? Или твой отец, который, потеряв тебя, останется совсем один? Или… - он прервал себя на полуслове, не закончив фразы. Но его последнее «или» хорошо читалось без слов. Ведь не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, какую боль подобное причинило бы ему самому. – Неужели ад, которым обернется жизнь того Акаши, стоит ему очнуться в мире, в котором тебя нет – это именно то, что ты хочешь для него? Прости, но тогда мне сложно понять и поверить в такую любовь, Ханна. Очередь успела пройти далеко вперед. А Мирадазки все стояла, недвижимая, и смотрела на Имаи широко распахнутыми глазами. Она открыла было рот, чтобы что-то ответить, но не нашла слов, лишь закрыла его вновь, будто рыба, выброшенная на берег. Тонкая линия бровей сошлась у переносицы. Нишики видел: его слова достигли Ханны и породили внутреннюю борьбу. Напряженная, потерянная и мучительно бледная, она отвернулась, сжав руки в кулаки и с силой прикусив изнутри щеку. И парень мог прекрасно видеть, как ее мелко затрясло от нахлынувших чувств. Похоже, даже ее вымотанная душа сумела всколыхнуться от мысли, высказанной Нишики вслух. - Я не думала об этом, - спустя пару минут молчания, едва слышно призналась Ханна, и в голосе ее слышалась искренняя вина. – Я правда… Не думала об этом. Увлеченная собственными страхами, я будто совсем забыла, что страшно может быть не только мне. - Ханна, прошу, останься в Токио, - не сдержавшись, Нишики подался вперед, сжав в ладонях ее плечи. - Мне нужно уехать, - мотнула та головой в ответ, коснувшись покалеченной рукой его пальцев. – Хочу забрать результаты экзаменов и табель с документами. Едва ли мне будут рады в Ракудзан в новом семестре, так или иначе мне, скорее всего, придется поменять школу. Ты не переживай, я обещаю написать по приезде. И с утра, если хочешь. - Вот как. Он был недоволен ее решением, это легко читалось по его серьезному лицу. Однако парень прекрасно видел, что удержать ее не сумеет. Да и в ее словах и намерениях был резон. Быть может, это даже означало, что она все же согласиться уехать с ним завтра? Поймав себя на такой мысли, Нишики дернул головой, отгоняя прочь пустые догадки, не стоило лелеять надежды по чём зря, она ведь ни словом не обмолвилась по поводу поездки. - Если не ответишь хотя бы на один мой звонок – жди вертолета у дома. - Договорились, – улыбнулась она в ответ, после чего отстранилась и наклонилась за своими сумками. Но парень успел быстрее: - Я поднесу, не беспокойся. Короткое прощание, недолгий полет. Ханна сама не заметила, как уснула в мягком кресле, откинув спинку после разрешения бортпроводницы. В голове было на удивление тихо, что до короткого сна, что после. Лишь белый шум, звук собственного дыхания и пустота. Безмерная, бескрайняя, затягивающая пустота. Что же она творила? Умудрилась вот так разныться перед Имаи, начала лепетать что-то, что походило на недалекие мысли человека с депрессивным синдромом. Да, она чувствовала себя разбитой. От незнакомого чувства страшного утомления она едва продолжала заставлять себя двигаться. Причем усталость казалась вовсе не физическим. Скорее то ее воля, растрескавшись, готова была окончательно осыпаться прахом. Оказавшись в собственной прихожей, Мирадзаки бросила сумку на пол и замерла в пороге, вслушиваясь в жужжание работавшего холодильника. Глаза не беспокоил свет, слух мог наконец отдохнуть от сторонних звуков. Едва поборов острое желание упасть прямо там, под дверью, Ханна небрежно скинула обувь и, шатаясь, прошествовала в гостиную, кое-как подтягивая сумку за собой. Нога болела страшно, девушка едва наступала на нее, неуклюже переваливаясь, из-за чего подъем по лестнице показался ей не самой лучшей идеей. Вообще повезло, что на такси еще были деньги – сама Ханна бы точно не добралась до дома. Не в таком состоянии. Благо, снизу остался расстеленным диван, и Мирадзаки не нужно было заставлять себя карабкаться на второй этаж. Плюхнувшись на его мягкую поверхность, Ханна нашарила собственный телефон в спортивной олимпийке, решив написать Имаи сразу же. Неровен час, действительно прилетит на вертолете аки тот волшебник из известной русской детской песни. Соседей еще разбудит… Вскоре, отложив еще светившийся телефон, девушка наклонилась к спортивной сумке и открыла боковой карман. Ощущавшая, как голова разрывается изнутри, будто кто-то залил в череп монтажной пены, она намеревалась найти там таблетки от давления. Они хотя бы немного могли снять симптомы, что позволило бы спокойно уснуть. Ханна не сразу вспомнила, что нужные ей лекарства лежали в портфеле, что все еще висел у нее на спине забытым грузом. Однако она будто забыла про аптечку вовсе, когда вместо косметички с лекарствами рука наткнулась на сверток. Что-то было бережно уложено в пару ее чистых футболок. Ханна не сразу поняла, что именно оказалось у нее в руках. Выпрямившись и отпихнув сумку ногой, она неспешными движениями сняла портфель, ощущая, как ноющей болью отдаются мышцы спины и плеч. Только наконец избавившись от лишнего груза, она принялась разворачивать сверток. И почувствовала, как противно заныло в груди, стоило ее взгляду упасть на целехонькое стекло рамки. Нишики, умудрившийся сложить все ее вещи с излишней бережливостью за очень короткое время, специально завернул столь дорогую ей вещь, чтобы рамка не пострадала. Несмотря на то, что было на той самой фотографии, всё еще нежно хранившей мягкую, светлую улыбку прежнего Акаши. Рядом все еще лежал не заблокированный телефон, остававшийся единственным источником света. Отложив футболки и скинув с дивана портфель свободной рукой, Ханна скрестила ноги по-турецки и склонилась над фотографией, вглядываясь в нее сквозь полумрак. Всё вот-вот закончится. Все ее чаяния, надежды, мечты, обещания… Ее розовый домик, нарисованный в грёзах о светлом грядущем, вот-вот окончательно рухнет, похоронив под собой их общее будущее. «Он не вернется», - проскользнула раскаленным лезвием простая мысль в голове. И горечь, последовавшая с этим признанием невозможно было сравнить с чем-либо. Ханна сжала зубами и без того изъеденную за вечер губу из последних сил сдерживая непрошенные слезы. Он не вернется. Тогда, в тот осенний день в Тейко она действительно в последний раз видела его спину. Последний раз ощутила тепло его объятий, последний раз коснулась его лица и увидела тепло в его малиновых глазах. Он больше не улыбнется с легким смирением, не упрекнет и не похвалит, не смахнет с ее щек пустые эмоциональные слезы. Он действительно ушел. Она на самом деле осталась одна и была одна все это время, лишь цеплялась за надежду, что уже давно была мертва. - Мне было так страшно, когда ты ушел… - прошептала девушка, улыбнувшись сквозь едкую, всепоглощающую боль, что выжигала ее в тот миг изнутри. – Я была потеряна. Не знала, что должна была сделать. От мысли, что ты ушел навсегда, я готова была рвать на себе волосы. Было так больно. Невыносимо, неописуемо. Я просто… Не смогла опустить руки. Боялась, что стоит мне остановиться – и боль одолеет меня. Поглотит полностью, не оставив и шанса оправиться. Я знала, какого это, терять любимого человека. И я правда готова была умереть, лишь бы больше никогда… Девушка осеклась, ощутив, как перехватило дыхание. На глазах выступила раздражающая влага, грудь страшно засаднило изнутри. Резко тряхнув головой, Ханна сморгнула слезы и через силу улыбнулась еще шире, из последних сил борясь с одолевавшей ее бескрайней печалью. Да, спор еще не был окончен. Да, завтра все могло закончиться победой Куроко-куна. Но Ханна уже не находила в себе силы, которыми и дальше могла бы вскармливать прожорливую надежду. Проще было заранее смириться, подготовить себя к худшему исходу, чем потом быть прибитой реальностью, что при плохом финале обрушится на нее со всей своей беспощадностью. - Прав был Нишики-кун. Поглощенная своей бедой, я даже не заметила, сколь эгоистичной стала, - пролепетала Ханна, коснувшись глаз обратной стороной ладони. -Я останусь, Сей, - обронила она, резко втянув носом воздух. - Вопреки всему, я справлюсь, слышишь? И даже если ты и впрямь никогда не вернешься – я останусь и буду жить дальше, дабы нести в себе память о том, кем ты был. О тебе настоящем. И о нас. Правда… мне придется сначала побороться за эту жизнь, ведь я успела наделать столько глупостей, - голос ее дрогнул в смешке, полном горечи. - Ты бы меня точно за такое не похвалил, - вглядываясь в застывшее на фотобумаге лицо парня, Мирадзаки улыбнулась со всей той нежностью, что хранила в своем сердце за семью печатями, надеясь когда-нибудь подарить ее всю своему нерадивому жениху. Она смотрела на фотографию и вслушивалась в тишину, позволяя звукам из воспоминаний забрать себя с собой в прошлое. В то прошлое, где она могла вот так просто обнять его за руку, положив щеку на плечо, и улыбнуться Сакуре в камеру. - Вот же, - шумно выдохнула девушка, ощущая, как мир перед взором начинает терять свои четкие очертания. - Так и вижу твой недовольный взгляд, полный немого укора, если бы ты увидел меня сейчас. Так бы хотела увидеть его… Я так соскучилась, - приподняв большой палец руки, она бережно огладила стекло, очертила подушечкой пальца плечи парня, коснулась лица. – И все-таки кое в чем неправа была Сакура, - прошелестела она едва слышно. - Я действительно… все еще люблю тебя. Ночь, точно темный однотонный холст, запечатлела на себе фигуру девушки, тенью склонившейся над рамкой с фотографией. Скрипя зубами, глотая порывы разрыдаться в голос, она дрожала над ней, не смея отвести взгляда. От прошлого, которое, скорее всего, не удастся вернуть. Она будто впервые взглянула в глаза жестокой правде. Что тупыми когтями теперь разрывала грудь, стремясь вырвать сердце из еще живой жертвы. Содрогнувшись всем телом, Ханна подалась вперед, закрыв глаза. Блеснув в неярком свете телефона, на чистое стекло упали две крупные горячие капли. Что, задержавшись на гладкой поверхности всего на миг, быстро покатились вниз, оставляя за собой на стекле узкие следы алого цвета…