История одной принцессы

Тишину нарушило едва слышимое клацанье когтями по полу. Чемпион, разбуженный светом от экрана смартфона, осторожно подошел к хозяину, фыркнул с откровенным недовольством, после чего запрыгнул на диван и, свернувшись рядом, положил голову на колени школьника. Юноша уже несколько часов сидел, замерев на месте, и смотрел в экран собственного телефона. Смотрел, не отрываясь, пока тот не затухал сам собой, после чего включал его вновь, и все повторялось. Третий час ночи, а его все мучали сомнения. Он не обязан был этого делать. Он и без того проявил неслыханное терпение и доброту, вновь и вновь разбиваясь об отсутствие взаимности со стороны Ханны. Так почему он продолжал желать помогать ей даже рискуя спустить в унитаз собственные старания? Он не должен был этого делать. Отложив телефон, Нишики положил ладонь на голову верному псу, потрепав его шерсть между ушами, а сам, опустив лицо, вгляделся в темноту за высоким окном квартиры. Ему нужно было остановиться и попросту ждать, ведь если подумать, вымотанная Ханна уже почти была его. Ей действительно не было резона оставаться в Японии. На ее месте любой бы устремился прочь от места, что причинило ей огромное количество боли. Он не должен был помогать ей больше. Не в ущерб себе. Он действительно сделал уже достаточно. Но отчего же на сердце все равно было так неспокойно и противно? Словно он собирался предать ее доверие, пойти против собственного естества. Против обещания сделать ее по-настоящему счастливой. Сможет ли он простить себя однажды, прекрасно понимая, что не вмешался в ход событий, когда мог? - Ну почему я даже в такой момент не могу позволить себе чуточку эгоизма, а? – слетело с его губ тихое, полное упрека к самому себе. Он посмотрел в добрые, собачьи глаза, принявшись теребить ухо пса, когда с коридора послышались едва различимые шаги. Щелкнул свет. Поморщившись от рези в глазах, Нишики поднял лицо и столкнулся с удивленным взглядом Киры, замершей в двери в домашнем халате. - Я, конечно, понимаю, что у тебя сейчас каникулы, - выдохнула она, подходя ближе. – Но тебе не стоило бы засиживаться до такого часа. Это вредно для здоровья. - Мам, - протянул парень, не сумев сдержать улыбки. – Все нормально. Сейчас пойду к себе. И пусть губы его застыли в легкой, немного усталой улыбке, Кира будто прочла в его глазах сомнения, что терзали душу ее сына. Опустившись рядом с ним, она с любопытством заглянула в его лицо, которое он будто прятал, отводя глаза. - Что тебя беспокоит, родной? – протянув руку, она нежными движениями убрала несколько прядей каштановых волос, дабы увидеть его глаза. - Да так, глупость, - попытался отмахнуться он, дернув головой в сторону, дабы отстраниться от пальцев женщины. – Просто… Не знаю, как сказать. - Говори, как есть. А там уже вместе проще будет придумать решение, - медленно произнесла глава клана Фукуи, став заметно серьезнее. Кивнув, парень тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, после чего чуть пожал плечами, как бы стараясь показать незначительность своей проблемы. Лишь бы не видеть выражения беспокойства в ее глазах. - Передо мной встал серьезный выбор. И я не знаю, что должен сделать. В первом случае я могу лишиться кое-чего невероятно важного для меня. Во втором же… Я боюсь навсегда возненавидеть себя за бездействие и эгоизм. В комнате воцарилась тишина. Какое-то время Кира сидела молча, разглядывая разлегшегося на диване Чемпиона, что наслаждался поглаживаниями своего юного хозяина. А ведь этому шалопаю запрещено было забираться на диван. - Знаешь, передо мной жизнь не раз ставила подобные выборы. Довольно страшные развилки, учитывая мое прошлое, - тихо начала женщина, опустив ладонь на руку сына. – И я ошибалась. Горько и страшно ошибалась, навечно обременяя себя чувством вины. Тут уж ничего не поделаешь, мне с этим жить до самого конца. Но благодаря всем перипетиям я нашла для себя два правила, что теперь помогают мне принимать относительно правильные решения. - Правила? - Что-то вроде кредо, - чуть улыбнувшись, кивнула Кира. – Первое: лучше сделать и жалеть о сделанном, нежели об упущенном шансе. И второе: всегда поступай по совести. Ибо совесть, если с ней поссориться, может стать твоим худшим врагом. От такого уж точно нигде не скрыться, поверь, - хлопнув себя по коленям, она бодро поднялась на ноги, после чего обернулась и нежно встрепала волосы на голове школьника, проигнорировав откровенное недовольство с его стороны. – В любом случае, чтобы ты не выбрал – я всегда буду на твоей стороне. Ты – моё всё, Нишики. И я безмерно люблю тебя. Не забывай об этом, ладно? - Мам, - со смирением и толикой смущения выдохнул лучник, покачав головой с легкой ухмылкой. После чего чуть кивнул, подняв на женщину светлые глаза. – Спасибо. Кажется, я нашел ответ. Кира ушла, выключив за собой свет и для приличия строго наказав сыну поскорее отправиться в постель. Дождавшись, пока ее шаги стихнут, Нишики поднялся с дивана и, отыскав свою школьную сумку, вытянул из нее пеструю горстку сим-карт. План Ханны, изложенный ею до финала, был до банального прост и скорее напоминал очередную мелкую пакость из вредности, нежели тонкий стратегический ход. Весь из себя деловой Акаши никогда не выключал телефон на ночь – мало ли кому он мог понадобиться, включая его собственного отца. Нишики прекрасно понимал его в этом плане – у самого звук всегда был включен на случай непредвиденных обстоятельств. С его-то семейкой станется. Номер Акаши выяснить не составило труда, с ним без особых трудностей поделился один из сенпаев из клуба лучников еще вечером. Хотя и несколько удивился, зачем оный мог понадобиться кохаю. Несколько звонков с первой сим-карты, долгое и тяжелое сопение в трубку в ответ на недовольное «Кто это?» и вуаля – номер отправлен в черный список. Подождав минут двадцать с надеждой на то, что объект издевательства успеет окунуться в поверхностный сон, Нишики с каким-то извращенным удовольствием зарядил в телефон следующую симку. И так повторил еще несколько раз в течении часа, пока капитан баскетбольного клуба Ракудзан, прекрасно осознававший тяжесть предстоявшего дня и наверняка лишь недавно отошедший от ноутбука с клятыми таблицами, не перестал скидывать звонки, явно решившись выключить в телефоне звук. - Отлично, - с жуткой ухмылкой выдал Нишики, после чего принялся искать в галерее телефона фотографии с номерами глав клубов. Немного поколдовав над сервисом по замене номера телефона так, чтобы звонки и смс от него приходили адресатам с номера, идентичного Акаши, Имаи принялся строчить черновики различных сообщений. Содержание писем было довольно бесхитростным. От «из-за урезанного финансирования совет вынужден отказать вам в такой-то покупке» до «постановлением директора нам придется закрыть ваш клуб в следующем семестре» и так далее. Он намеревался разослать их с первыми петухами, чтобы у президента студсовета с самого утра начались удивительные приключения. Фига с два ему дадут выспаться изумленные ребята из коллектива капитанов и глав клубов. А пока… - Хэй, малыш… Не хочешь прогуляться? – собака посмотрела на своего хозяина, точно на спятившего, но тот уже поднялся и принялся шарить руками по полкам шкафа в поисках ошейника. – Да брось, не смотри на меня так. Мы туда и обратно. Осталось только придумать, как выскользнуть из дома тихо. Через несколько минут Кира, сквозь дрему услышавшая звон связки ключей и хлопок дверью, вновь взнялась и поспешно вышла в прихожую. Где нашла записку, оставленную на двери: «Я решил послушать твой совет. Не волнуйся, скоро вернусь. Нишики». - Иногда мне кажется, что я даю ему слишком много свободы, - с легким смирением протянула женщина, но все же не сумела сдержать улыбку, в которой читалась гордость, пусть души и коснулось легкое волнение. Подойдя к высокому окну, что выходило на парковку, она успела увидеть, как от дома отъехало такси. Глянув на время и пообещав себе устроить сыну небольшую взбучку по утру, женщина внимательно оглядела зал и пустовавшую лежанку Чемпиона. – Я не поняла… А собака-то где? *** Утро ворвалось в дом Мирадзаки с громким гудком проезжавшей мимо машины. Веки девушки слабо дрогнули. На секунду потеряв ощущение в пространстве и не сразу осознав, где был потолок, а где пол, Ханна со стоном перевернулась и почувствовала влагу под пальцами. Вместе с мелкими осколками стекла. Жгучая боль расплавленным железом перетекала от переносицы к затылку, создавая впечатление, что голова вот-вот треснет от давления. В висках страшно ломило, веки еще никогда не казались настолько тяжелыми. Как и вся голова. Ханна неспешно открыла глаза и скосила взгляд на то место, где вчера, падая, она обронила стакан с водой, который взяла, дабы запить ударную дозу лекарств от давления. А рядом с ней, у самого лица, виднелись разводы уже бурого цвета, застывшие на деревянном полу. Со скрипом приняв сидячее положение, девушка непроизвольно поднесла пальцы к собственному лицу. Ощущая, как нечто неприятно стягивало кожу под носом, она коснулась того места пальцами. И почти не удивилась, обнаружив застывшую корку крови. - Похоже, у меня осталось совсем немного времени, - сухо обронила она, рассматривая перепачканные пальцы. Кое-как поднявшись на ноги, держась за кружившуюся голову, Ханна вернулась на кухню. Собрав разбросанные таблетки обратно в косметичку, она закинулась еще парой, надеясь привести себя в чувства. Лишь умывшись и переодевшись, она попыталась собрать осколки. Но стоило ей наклониться, как боль тяжелым валуном перекатилась от затылка в лоб, да так резко, что в глазах потемнело. Решив бросить все, как было, девушка осторожно поднялась наверх, изо всех сил цепляясь пальцами за перила, дабы не дать себе и шанса на падение. Там, наверху, она взяла второй комплект школьной формы, что предназначался для ношения летом. Но лучше уж так, чем явить в школу в мятой нестиранной форме, всю ночь провалявшейся в сумке, или в вонючей мастерке, теперь еще обильно перепачканной ее кровью, что так внезапно хлынула из носа прошлым вечером. С крайней осторожностью приняв душ, девушка оделась, после чего вновь спустилась на кухню. Прохладные струи воды будто смыли с нее неприятные ощущения, в водосток канула треклятая боль. Должно быть, то начали вновь действовать принятые препараты. Спустившись уже собранной на кухню в первом часу дня, Ханна открыла холодильник, намереваясь впихнуть в себя хоть что-нибудь в качестве завтрака. Но, ожидаемо, не нашла там ничего, кроме прокисшего за неделю молока. Она было глянула в сторону лапши быстрого приготовления, но поспешила отказаться от этой идеи, почувствовав легкую тошноту, стоило лишь вспомнить ее специфический вкус. Решившись закупиться чем-нибудь в ближайшем магазине по дороге в школу, Ханна вышла на улицу, укутавшись в мешковатую темную куртку и шарф. Снаружи было на удивление тепло. Хотя, такая погода была куда более характерна для Киото в подобное время года, нежели снег. Оставалось надеяться, что хмурое небо не разразиться дождем. Путь до школьной обители не занял много времени. Решив, что стоило бы поторопиться, дабы успеть вернуться в Токио к баскетбольному матчу, девушка подъехала на автобусе. Нога гудела страшно, фиксатор едва спасал от жуткой рези в голеностопе. Приходилось откровенно хромать прохожим и зевакам на потеху. Но Мирадзаки было откровенно все равно на излишнее внимание со стороны незнакомцев. Хотя, она действительно удивилась, когда какой-то юноша предложил ей место в автобусе. Насколько не был бы мрачен ее собственный настрой, мир продолжал жить и дышать, не лишенный добрых сердец. - А? Директор-сама? Так его в комитет вызвали, с самого утра он там находится вместе с Атаги-сан, - поправив очки, протараторила невысокая завуч по учебной работе. – Кажется, что-то связанное со скандалом во время вашего матча… Что у вас там вообще произошло, Мирадзаки? Вся администрация на ушах стоит. - А вы не видели? – безэмоционально спросила Ханна, морально успевшая подготовить себя к подобному. Еще повезло, что в пустых коридорах она не наткнулась ни на кого из упомянутой администрации. - Да какое там! – тяжко вздохнула женщина, широко махнув рукой. – У меня вон, свои собственные игры и танцы с бубном, - она кивнула на лежавшие на ее столе листы, что занимали всю его поверхность. Судя по всему, то были черновики общей сводки по результатам экзаменов, которые должны были вывесить на главном стенде первого корпуса к концу недели. - А вы не могли бы помочь мне? Раз уж его нет… - Точно нет, - категорично заявила женщина, склонившись над стопкой проверенных работ, на которой висел бумажный стикер с пометкой «первый год». – Такими вопросами я не имею права заниматься. Тебе придется дождаться директора, лишь он может одобрить твой перевод и отдать тебе документы. Хотя, право, не представляю, что могло заставить тебя решиться на подобное. Может, это не мое дело, но думаю, Утаката-сама не захочет так просто отпустить лучшую ученицу-первогод… - Ахико-сан, вы не могли бы подойти? – послышался голос за спиной Ханны из-за приоткрывшейся двери. Один из учителей физкультуры, заметив школьницу, оглядел ее с выразительным сомнением, но смолчал, выжидающе глянув на завуча. – Это срочно. - Да, сейчас, - торопливо ответила женщина, замахав рукой. – Ками-сама, ни секунды покоя. Подожди пока тут, Мирадзаки-сан. Налей себе чаю, если хочешь, как раз только чайник закипел, сахар и заварку найдешь вон там, в полочке. С этими словами женщина вылетела в коридор, закрыв за собой дверь с громким хлопком. Ханна медленно выдохнула, оглядев опустевшее помещение. Три стола, стоявшие рядом, были завалены стопками экзаменационных работ, уже проверенных и готовых для внесения в табель. Не решившись противиться легкому любопытству, девушка неспешно подошла к столу, на котором лежала стопка работ ее класса. Листки были распределены по предметам и скреплены биндерами. Каждая стопка была отмечена для удобства пластиковым стикером с подписью. Ханна сняла верхнюю стопку с работами по истории и, недолго думая, принялась искать свой листок. Он обнаружился довольно быстро. Ублажив глаза ровным рядом выставленных плюсов за ответы, Ханна повернула работу обратной стороной и с удовлетворением ухмыльнулась, ощутив слабое облегчение. Красными чернилами в самом низу листа значилась жирно выведенная сотня. «Ну, хоть во что-то в этом году я вложила усилия не зря», - подумала Мирадзаки, возвращая работу в стопку. Когда вдруг в ее голове будто что-то щелкнуло. Что там не успела договорить завуч? Лучшая ученица? Совершенно уверенная в том, что Ахико-сенсей хотела сказать «одна из лучших», Ханна, оглянувшись к двери в секундном сомнении, приблизилась к таблицам, над которыми колдовала завуч, и как бы невзначай придвинула к себе первый лист. Опустила взгляд… И на миг забыла, как дышать. «Какого…» - она отвернулась от листа бумаги, быстро заморгала, точно пытаясь сбросить с себя видение, после чего уставилась на сводку вновь. И в глазах ее читалась живая потерянность, смешанная с испугом. Она боялась, что увиденное могло оказаться иллюзией ее больного разума. Могло раствориться в любой момент, оставив ее по-прежнему у разбитого корыта. Но нет, иероглифы не исчезли. Не поменялись местами, не разбежались в разные стороны. Даже бумага не загорелась, несмотря на то, что на ней было зафиксировано полнейшее святотатство. Первой по результатам всех экзаменов значилась Мирадзаки Ханна из класса 1-2. Ровненько над строчкой с именем капитана баскетбольного клуба. «Бред. Бред! Этого быть не может!» – Ханна судорожно, трясущимися от волнения руками стала отодвигать стопку работ других классов, мешавших высмотреть в таблице оценки по предметам, но переборщила с усилием, из-за чего листы тут же разлетелись по полу. Однако девушка будто внимания не обратила на сию неприятность, как вкопанная замерев над обычным листком бумаги. Математика. О, ирония судьбы! На месте привычной сотки по одному из самых сложных предметов, требовавших максимальной сосредоточенности и включенности в работу, напротив имени вечного отличника стояли немыслимые девяносто шесть баллов. Все еще не помня себя от шока и непонимания происходящего, Ханна вцепилась в работы своего класса, принявшись искать пачку по данному предмету. Совсем скоро у нее на руках оказалась собственная работа, а позже и работа Акаши. На обратной стороне которой действительно стояла двузначная цифра. - Вашу ж мать, - отшатнувшись к ближайшему шкафу и ударившись о его стенку спиной, да так, что стекла в дверцах задрожали, Ханна сползла по нему вниз на нетвердых ногах, неотрывно глядя на две оценки. Недолго думая, она принялась искать, в чем умудрился ошибиться извечный педант и перфекционист. И невольно издала нервный, почти истеричный смешок, все еще не веря своим глазам. Замученный неприятностями, что окружили его по вине Мирадзаки прямо перед экзаменами, наверняка уставший из-за отсутствия хоть какого-либо перерыва между учебой, горой дел в совете и активными баскетбольными матчами, не выспавшийся из-за зубрежки и пропавших бухгалтерских отчетов, он умудрился допустить в огромном примере, полном дробей и преобразований, одну крошечную ошибку. Точнее, ее даже ошибкой было трудно назвать. Ручка предательски отказала на минусе в степени числителя дроби, оставив лишь едва заметную царапину на бумаге. Машинально сносивший цифры для следующего действия парень, абсолютно уверенный в своих знаниях и непогрешимой правоте, собаку съевший на подобных уравнениях, попросту не заметил данной оплошности. И в следующей же строчке перенес дробь уже без отрицательной степени. Из-за чего поплыл весь ответ в одном из последних заданий, которое стоило целых четырех баллов. - Я… Выиграла? – жутковатый смешок, полный нервных ноток, спорхнул с губ старшеклассницы, развалившейся на полу под шкафом. – Я выиграла… - повторила она, таращась на работы, точно на чашу святого Грааля, неожиданно обнаруженную в бачке обычного унитаза. – Вот так вот просто? Хах!.. Это казалось издевательством. Плевком в лицо от фрау Судьбы. Столько мучений, столько жертв, столько тяжб и все ради того, чтобы в конце жизнь выкинула подобный финт ушами. Нет, конечно, в случившемся была закономерность, и Ханна непосредственно приложила руку к неудаче Императора. Но ощущение странной, издевательской шутки было настолько острым, что Ханна не смогла сдержать смеха. Ее плечи мелко затряслись от накатившего на нее приступа нездорового веселья. Она тихо загоготала, сжимая в одной руке работы, а другую положив на собственное приподнятое лицо. С каждым вздохом девушка смеялась все громче. Это правда казалось ей смешным! Все брошенные ему вызовы, вся пережитая боль душевная и физическая вылилась в какой-то пшик, вылившийся на бумагу красным двузначным числом! Будто кто-то свыше сжалился над ней и сбросил, точно кость со стола, подобную подачку. Как бы говоря: «Вот, бери, коли так нужно было. Все равно это ничего не изменит». Ханна смеялась в голос, взахлеб, так громко и так надрывно, что совсем скоро к кабинету закономерно прибежал учитель. Он попытался дозваться до девушки, что сидела на полу, вытирая катившиеся по щекам истерические слезы, и давилась смехом, который попросту не могла остановить, лишь мотала головой, стараясь сказать, что все хорошо. - Напугала же ты, блин… У тебя точно все нормально? – кое-как подняв старшеклассницу с пола и напоив стаканом воды, молодой учитель естествознания с сомнением посмотрел на девушку, которую все еще била сильная дрожь. Она в три глотка осушила полный стакан, после чего опустила его на стол, пытаясь унять собственный озноб. Ей не было холодно. Ее просто трясло изнутри. - Да, просто… Последствия сильного стресса, - судорожно выдохнув, девушка опустила виноватый взгляд на рассыпанные работы. Два сложенных листка она успела умыкнуть, вложив их в рукав, пока сенсей бегал за водой. – Простите, я случайно их свалила. - Ничего, я разберусь, - вздохнув со смирением, выдал мужчина, склонившись над раскиданными по полу листками. – Кстати, а ты что тут делала? – спросил он, обернувшись. И обнаружил, что в кабинете более никого не осталось, помимо него самого. Точно ужаленная, махнув рукой на документы, забив на собственную ногу, Ханна, хромая и спотыкаясь, выбежала из школы, гонимая оттуда чувством надежды. Нет, еще не все было кончено! Учеба ведь являлась второй жемчужиной в коллекции гордостей Акаши. Причем значение у нее было чуть ли более высокое, нежели у баскетбола. Ведь провал в оценках грозил ему вполне реальными проблемами. Вот бы увидеть поскорее лицо Акаши в тот момент, когда он осознает, как сильно облажался! Когда поймет, что занятие столь драгоценным для него видом спорта вот-вот окажется под вопросом! Вылетев за ворота школы, Ханна резко встала на месте, точно вкопанная. Искренность, с которой она принялась злорадствовать от всей души, поразила ее саму до глубин сознания. Сейджуро ведь действительно был важен баскетбол. И пусть сейчас его место занял другой человек, разве нормальным было желать ему подобного провала? Желать его им обоим? «Если он когда-нибудь вернется…» - «Ты правда все еще любишь его?» - «…такой участи ты для него действительно желаешь?» Голоса друзей вклинились в разум, эхом множась в гудевшей голове. Прижав к груди одной рукой экзаменационные листки, вцепившись в них, точно утопающий в единственную соломинку, точно отравленный в последнюю ампулу лекарства, Ханна сжала свободными пальцами голову, болезненно стягивая пряди темных волос. Как же всё было запутано. С самого начало история раздвоения личности не была простой, Ханна очень долго не понимала, как стоило относиться к произошедшему с Сейджуро. Абсурдность ситуации сводила её с ума и позже, уже в Ракудзан, когда глядя в разноцветные глаза личности, которую она успела возненавидеть, Ханна видела лицо человека, которого уже искренне начинала бояться перестать любить. Подобное казалось ей настоящим предательством! Но если ничего не изменится, стоит ткнуть Императору в лицо доказательство его поражения, что она еще должна была сделать? Что же было в ее руках? Надежда? Или продление страшных мук на неопределенное количество времени? Ханна не знала. Смотрела на красные цифры и не понимала, отчего ноги вросли в землю, не желая нести свою хозяйку в сторону дома. Ей стало страшно. До тошноты страшно предстать пред ликом правды. Также страшно, как какому-нибудь пациенту, ожидающему результатов анализов на смертельное заболевание. Да, она должна была наконец узнать наверняка, был ли с самого начала у нее шанс вернуть любимого человека. Только вот… Хотела ли она знать? Прекрасно понимая вероятность отрицательного ответа. Уже через пару часов скорый поезд до Токио нес ее мимо красочных пейзажей Японии, объятой зимней серостью. Она потратила немало времени, пока съездила в аэропорт, где узнала, что из-за предсказанной нелетной погоды над столицей Японии нужный ей рейс отменили. Поезд ехал в два раза дольше, потому Ханна прекрасно осознавала, что не успеет к началу матча, как бы сильно не старалась. Она, конечно, могла попросить Нишики встретить ее на машине, и он наверняка не стал бы ей отказывать. Вот только подобное уже было бы наглостью – так ей казалось. Имаи и без того сделал для нее слишком много, пусть теперь спокойно готовиться к своей дальней дороге. Достав из кармана куртки телефон, девушка посмотрела на время, что неумолимо утекало прочь, унося за собой последние секунды, полные хрупких надежд. Ведь как бы она себя не уговаривала, нывшее и исстрадавшееся сердце все еще хотело верить в счастливый финал. Ханна до последнего хотела быть убежденной, что каждая раненная ею душа не была напрасной жертвой. От мыслей об обратном ей становилось совсем тошно. Ханна опустила локоть на подлокотник кресла и задумчиво глянула в окно. В беспросветную серость небес, что вот-вот грозили обрушиться на улицы обещанным ливнем с сильными ветрами. Оставалось пережить последнее потрясение. И чем бы не закончилась ее встреча с Императором, так или иначе она должна была стать последней. *** - Не думала я, что ты все же решишься прийти. Ты же говорил, что тебя бесят игры этого сезона, разве нет? Уж третий день, как в здании спортивного комплекса, где проводились игры баскетбольного Зимнего Кубка, толпилось огромное количество народу, и с каждым днем их становилось все больше. Оно и понятно – закончились скучные поединки между малоизвестными или слабо выделившимися в сезоне школами. Теперь же на долгожданном финале вся Япония могла лицезреть настоящую мясорубку между командами, прошедшими в последний этап. Полматча уже осталось позади, а фаворит все также был неочевиден. Сейрин боролись с командой-императором Зимнего Кубка с удивительным напором. Оттого игра казалась крайне зрелищной и напряженной. - Так и есть. Но я зуб ставлю, при коротышке оборвется череда побед, которую я принял у своего сенпая на втором году и с гордостью продолжил дело старших. Я просто обязан увидеть это лично! - Мне кажется, ты за действительное выдаешь желаемое. Тебя же до сих пор бесит, что кто-то вроде него смог столкнуть тебя с должности капитана. Хотя, признай, не будь ты таким растяпой – дело могло обернуться иначе. Двое школьников в форме Ракудзан – высокий плечистый парень грозного вида и стройная девушка в очках – чудом встретившиеся в толпе на десятиминутном перерыве, неспешно поднимались по лестнице, обратно к трибунам. - Эй, не защищай этого типа только потому, что ты его заместитель. От подобного во мне только сильнее разгорается желание начистить ему морду, - рыкнул парень, принявшись раздраженно растирать плечи. - Ёкаи, если слухи правдивы и коротышка действительно получил по лицу, тогда я искренне завидую тому парню, что покусился на хлебальник смазливого говнюка. - Как я и говорила, ты просто всё еще злишься, - со смирением выдохнула девушка, коснувшись пальцами дужки очков. Оглянувшись, она скрестила руки на груди, принявшись рассматривать людей, что застряли в узком проходе, создав небольшую очередь. В образовавшейся толпе были видны знакомые лица. Похоже, члены уже выбывших команд тоже не решились упустить возможность насладиться редким зрелищем. Девушка нахмурилась, заметив особо выделявшуюся фигуру двухметрового роста, увенчанную фиолетовой длинной шевелюрой. - В любом случае, сейчас мы оба за бортом, - констатировала школьница, повернув лицо к своему спутнику. - И теперь, когда я могу только наблюдать со стороны, я начинаю искренне жалеть время, потраченное на пустые склоки с тобой. - Да ладно тебе, - фыркнул парень, усмехнувшись с подозрительным самодовольством. - Это же было весело. - Вроде почти два метра мышц, а повадки, точно у первоклассника. Като, ты идиот, - обреченно выдохнула старшеклассница, покачав головой. - Уж какой есть, - нарочито задумчиво пожал плечами экс-капитан баскетбольного клуба Ракудзан. – Кстати, Судзу, забавная новость, - заметив любопытство в выражении глаз своей спутницы, парень улыбнулся с азартом и предвкушением реакции, что должна была непременно последовать за его словами. – Хагишияма-сенпай позавчера отправил мне приглашение. Зовет на торжество в честь свадьбы. - Да ладно, - Окава взглянула на одноклассника поверх очков, не скрывая живого шока. – Только не говори, что… - Именно. Они так и остались с твоим бывшим капитаном. Кажется, Хадзуно-сан? Ёкаи, смешно до колик, - закрыв глаза, он закивал в такт своим словам, не теряя хитрого выражения на лице. – Получается, они – третья пара подряд капитанов наших клубов, пошедших под венец вскоре после выпуска из школы, где грызлись три года подряд. Тут верь или не верь в проклятия, но закономерность странная. Наши «наследники» ведь тоже помолвлены, насколько я помню. - В предложении отказано, - вдруг отрезала Окава, резко отвернувшись. - Ч-чего?.. Эй, Судзу, ты чего там себе надумала? – чересчур громко принялся возмущаться парень, растерянно взмахнув руками. – Я же не имел в виду… Я просто. Констатировал. Факты. - Да, конечно, - сдавшись, девушка вдруг тихонько засмеялась, поднеся пальцы к губам. – Ты прав, это и вправду весело. Мне же надо отыграться на тебе за все подколки прошедших лет? Но я не ожидала, что смутить тебя будет так просто, Като-кун. - Тч… - ощутив, как резко зажгло уши, парень дернулся назад, приняв вид наигранно хмурый. – Не неси ерунды. Лучше двигай, давай, пока нас обгонять в очереди не начали. Спустя минуту молчания школьники наконец вышли с лестницы, оказавшись на парапете второго этажа. Но Судзу, взглянув на время, не решилась сразу ломиться в толпу у двери. У них была еще добрая половина перерыва впереди, благо она решилась выйти из зала за пару минут до конца второй четверти, до того, как оттуда ломанула толпа. – Я думал, мне показалось, - неожиданно пробасил третьегодка, внимательно вглядевшись в лицо спутницы. - Но при таком освещении все выглядит еще хуже. - О чем ты? – сморгнув с глаз задумчивую пелену, спросила Окава, подняв светлое лицо. - Синяки под глазами. Ты вообще спала этой ночью? Если тебя этот зародыш авторитарного режима заставляет так много работать, я могу поговорить с ним по душам, только скажи. - Можешь, верю. Но прибереги пыл для другого русла, - тихо произнесла Судзу, как бы невзначай коснувшись ладонью плеча одноклассника. – Тем более, Акаши-сан сам настаивал вчера, чтобы я спать шла. Но потерянные документы – моя вина. Я не могла позволить себе отдыхать, зная, что он, скорее всего, останется за работой на всю ночь. Так что сидели до упора. Правда, - вдруг выдохнула она с тихим стоном, полным раздражения, - потом, часа в четыре утра под окнами гостиницы страшно громким лаем разразилась какая-то псина. До рассвета пришлось слушать ее вой, Ками, - нахмурившись, девушка потерла щипавшие от недосыпа глаза, - и ладно я еще днем успела поспать. А вот президента, как я слышала, с самого утра дергали из-за неразберихи. Какой-то шутник разослал кучу тревожных сообщений всем, до кого рука дотянулась, с номера Акаши. До сих пор не понимаю, как такое возможно без похищения самого телефона. - Так вот что с ним. Не выспался, значит… А я-то думаю, что за странные передачи в закрытых напарников, - заметив удивленный взгляд, Като мотнул головой, тихо добавив: - Играет он сегодня странно, вот что. Хотя, может это и впрямь не так заметно для людей не из клуба. Рожа ведь кирпичом, как и всегда, чтоб его. И вообще, какого ёкая ты первогодку да с таким уважением зовешь? У меня уши в трубочку вот-вот свернуться, - с показным неудовольствием поморщился парень, закатив глаза. - Заслужил, - лукаво улыбнулась девушки, скосив глаза на одноклассника. – Да и он же, в каком-то смысле, мое начальство. - Тоже мне, начальство, - ворчливо обронил Като, повернувшись к двери. – Пойдем уже, чего торчать тут? Не хочется потом через забитые ряды к своим местам продираться. Кивнув, Окава развернулась было следом, бросив последний взор на сновавших внизу людей. Когда ее взгляд из толпы выцепил до боли знакомую фигуру девушки, что, прижимая нечто к груди и сильно хромая, неслась сквозь холл в сторону раздевалок команд. *** Опершись спиной о стену, Ханна пилила взглядом экран собственного телефона, разглядывая отправленное еще до матча сообщение с простым содержанием: «Нужно поговорить. Срочно. Я приду на большом перерыве, буквально на минуту. Уверена, тебе нужно это услышать». Она не была уверена, что Акаши, получив его, соизволит уделить ей часть перерыва, тем более в такой важный для команды матч. Однако, когда дверь раздевалки, скрывавшая от заходивших парней фигуру незваной гостьи, закрылась за их спинами, она увидела его. Закинув на плечо полотенце, он несколько секунд пилил ее прямым, пронизывающим, холодившим кровь в жилах взглядом. Однако, как не странно, девушка, откровенно им зашуганная, в тот раз не отвела упрямого взора. Будто убедившись в серьезности ее намерений, обернувшись, баскетболист молча открыл соседнюю пустовавшую раздевалку и, включив в ней предварительно свет, зашел внутрь. Ханна не нужно было приглашение, она прекрасно поняла его без слов. - Без полемики, у меня нет на это времени, - отерев краем полотенца покрытую испариной шею, он обернулся к Ханне, взглянув на нее с едва читаемым нетерпением. – Надеюсь, это не очередная жалкая попытка вывести меня из… - Я выиграла. Выразительно изогнулась тонкая линия бровей в ответ на брошенную фразу. Секунду Акаши пытался считать по ее лицу, что могло скрываться за столь простой, казалось бы, фразой. Но не нашел в ее упрямом взоре ничего, кроме слепой уверенности в собственных словах. - Я не понимаю, о чем ты, – подтолкнул он, и в голосе его послышалось легкое раздражение. - Спор. Я выиграла его, - вновь вколотила слова в воздух Ханна, и лишь после этого развернула перед Акаши обе работы. – Тебе стоило бы лучше высыпаться, Акаши-кун, - добавила она, позволив себе едкую усмешку. Еще бы, как она могла не обрадоваться, увидев, как застывшее на миг лицо начало вытягиваться невообразимым образом. Взяв в руки обе работы, Акаши несколько раз пробежался по ним глазами, вновь и вновь сверяя отметки, что неумолимо утверждали его провал. Ханна видела, как разноцветные глаза метались по строчкам, наполняясь откровенной, столь нехарактерной для этого человека паникой, пусть он и успел поймать начавшую сползать маску почти сразу же. - Жалкая подделка. Это просто невозможно. Я не мог так глупо ошибиться, - отчеканил он, исподлобья взглянув на девушку. Что стояла и усмехалась, ловя нотки несдержанности в обычно отрешенном и холодном голосе. - Я тоже так поначалу подумала, поверь мне, - качнула она головой. – Но это правда. Если не веришь – посмотри в верхний угол лицевой части работы. Там стоит печать и подписи завуча и сенсея. При всем желании, я бы не смогла подделать столь затейливые подписи. Про печать я вообще молчу. - Это… какой-то бред. С тихим довольством Ханна наслаждалась его растерянностью. Его неверием в собственную неудачу, что неожиданно легко сбила с него спесь. Она и подумать не могла, что столь простое событие, как оценка чуть ниже максимальной, могла действительно привнести смуту в его каменное сердце. Да, пусть она ожидала, что проигрыш ей так или иначе закончится сильным шоком для человека, что никогда ни в чем не проваливался. Но зрелище, представшее перед ней, она готова была назвать жалким. Вся кичливость, вся самоуверенность, все бесившее ее самодовольство враз разбились о простой факт: он допустил ошибку. И он проиграл. И пусть девушка чувствовала толику удовлетворения, созерцая поверженного соперника, судорожно пытавшегося сохранить собственное самообладание, продолжая отчаянно часто вертеть в руках работы, будто в попытках вытрясти из них иную истину, сердце ее сжалось от одного простого осознания. Пусть изменился его взгляд, все еще с неверием метавшийся по бумаге. Но цвет глаз остался прежним. Удар должен был прийтись в одно из самых его уязвимых мест. Однако ничего не изменилось. Перед ней по-прежнему стоял Император Акаши. И от острого кома, что резко поднялся к горлу, Ханне пришлось с силой прикусить губу, опустив ресницы. Нет, он не увидит ее слез. Точно не в такой момент. - Брось, это всего лишь отметка, - выдохнула она, придав голосу кичливого безразличия, после чего быстрым движением вытянула из его ладоней обе работы. – Ты исправишь ее, не моргнув и глазом. Право удивительно, как простая неудача способна превратить гордого Императора в напуганного, беспомощного подростка. - Хватит. Я не намерен верить в подобную глупость. Пока не увижу своими глазами сводку, - отрезал баскетболист, вперив в девушку убийственный взгляд. Все еще казавшийся куда более живым, нежели до неожиданного потрясения, несмотря на его откровенные старания мигом взять себя в руки. - Нет. Ты уже понял, что я говорю правду, - с легким смешком произнесла Ханна, мотнув головой с выражением легкого упрека на лице. – Но это неважно. Расслабься, Акаши, я не собираюсь заявлять свои права на тебя. Я сдаюсь, - развела она руками, чуть пожав плечами с гротескным смирением. - Терпеть это дальше у меня нет ни сил, ни здоровья. Тем более теперь я вижу: ты не соврал мне. По поводу Сейджуро. Единственной, кто врал все это время, похоже, была я. Причем врала я себе самой. Так глупо… - она усмехнулась с горечью, едва сдерживая рвавшиеся из груди чувства. Ее поджатые губы задрожали, но она сумела совладать с тоном собственного голоса, оставшись в глазах Императора решительно спокойной до конца: - А таким, какой ты есть сейчас… - собрав вместе обе работы, она неожиданно разорвала их пополам. Сложила части и повторила короткий жест еще пару раз, в такт размеренным словам: - Ты мне не нужен. Иронично, правда? Ведь именно такими словами ты отшил меня два года назад, - взмахнув рукой, она отправила в полет десятки мелких бумажных обрывков. – Забавно. Мне даже как-то легче стало, стоило сказать это тебе в лицо. Пусть контракт и был разорван раньше, теперь это моё личное решение. Окончательное и бесповоротное. Ты волен делать, что твоей душе угодно. С этими словами она запустила руку под серую блузку и, достав на свет цепочку с кольцом, замерла на мгновение, позволив себе короткую нерешительность. Ну вот и всё. Цепочка, как символ уз, что до последнего тянули ее во тьму, хотя должны были быть оборванными уже так давно, поддалась резкому рывку, оборвавшись в затертых звеньях. Небрежным движением, будто избавляясь от тяжелого груза, от оков, что не давали ей двигаться, дышать, что врезались в ее плоть, причиняя страшные мучения, она выбросила кольцо ему под ноги. Более не глядя в лицо баскетболиста, она проследила за тем, как невероятно драгоценная ее душе вещь, блеснув алыми камнями, замерла у его кроссовки. И лишь после этого, сделав над собой страшное усилие, повернулась к нему спиной: - Знаешь, спасибо. За бесценный урок, - открыв дверь вдруг обронила она, замерев на полушаге. – Прости за неудобства. Наверное, мне правда стоило принять всё, как есть, с самого начала. И прощай. С этими словами она вышла, больше не позволив себе оглянуться. Прикрыв за собой дверь, она ринулась вперед, даже не заметив вышедшего из соседней двери Котаро, которого послали за потерявшимся капитаном команды. - А, это ты, - с пренебрежением фыркнул парень, осознав, кто именно врезался в него по неосторожности. Но тут же замер, впав в легкий ступор, когда в короткий миг, на который Ханна подняла на него глаза, прежде чем броситься прочь, беспомощно приникая к стене, он увидел обычно спокойное, уверенное лицо мокрым от слез. Путь до туалета показался Ханне бесконечным. Благо, в коридорах к тому моменту не оказалось ни одного лишнего свидетеля ее слабости. Все зрители уже сидели на своих местах. Спустя пару минут по коридорам разнеслось эхо свистка. Вторая половина игры наконец началась. Но какая ей теперь была разница? Ввалившись в пустовавшую уборную и закрыв за собой дверь, Ханна оперлась о нее спиной и сползла, провернув над головой защелку в двери. Никто не должен был нарушить ее одиночества в тот миг. И пусть она уговаривала себя, что сделала верный выбор, наконец расставшись с оковами, что медленно вытягивали из нее жизнь, боль в груди разрасталась с каждой секундой осознания случившегося. Она сдалась. Вот так просто бросила все, отказавшись от своего обещания. Она бросила Сейджуро! И пусть кто угодно мог резонно заметить, что он оставил ее первым, от подобной мысли не становилось легче. Скорчившись, Ханна судорожно выдохнула, сжав в кулаке ткань блузки на груди. Там, где еще пару минут назад кожу холодил его подарок. Больно. Как же больно было вновь навсегда расставаться с человеком, к которому еще оставались сильные чувства, пусть и бившиеся уже в агонии. Грудную клетку будто рвали изнутри беспощадные пальцы, причиняя ни с чем несравнимые страдания. Как же мало они побыли вместе! «Почему?» - будто измываясь над своей хозяйкой, раздавленной едким чувством тяжелого горя, разум начал прокручивать быстрыми слайдами воспоминания о днях, что безвозвратно канули в пучины небытия. Когда они в первый раз встретились, когда она впервые столкнулась с ним взглядом, страшно смутившись, она даже подумать не могла, чем закончится их встреча. Их маленькие приключения и попытки помочь друг другу. Их выбор остаться вместе. Она и подумать не могла, что чувства, в которых она нашла новые силы, что человек, в котором она видела причину расти над собой, обратятся катастрофой, что по итогу разрушит ее жизнь и ее саму, оставив у разбитого корыта. В одиночестве, без шанса на прощение. Какое там! Она саму себя простить не могла. За то, что сдалась. За то, что оказалась неспособной помочь. За то, что не сумела удержать его еще тогда. - Почему все должно было закончиться именно так? – сдавленно просипела она, уже не пытаясь сдерживать слез. Всех тех горьких слез, что копились в ней так долго. Что она глотала раз за разом, душа их в себе. Они катились по щекам крупным градом и все никак не заканчивались, сколько бы девушка не смахивала их, упрямо размазывая по лицу. С головой отдаваясь прожорливой горечи, что парализовала все ее тело, Ханна со сдавленным стоном упала на бок, не заботясь о чистоте пола. Свернувшись, она вцепилась пальцами в собственные волосы, всеми фибрами души ощущая, как ее мир с хрустом разваливается, оставляя ее в пустой, бессмысленной прострации. Трибуны взорвались восторженными воплями на сотни различных голосов. И никто в ту минуту не услышал одинокого крика, полного отчаяния, скорчившейся на полу и зашедшейся в беспомощных рыданиях школьницы. Она кричала надрывно и страшно, содрогаясь всем телом на холодном полу, до тех пор, пока не сорвала голос. Она плакала, пока слезы попросту не кончились, а рыдание не обратились в глухие, жалкие стоны, больше походившие на вой, жалкий и беспомощный, прерываемый судорожными всхлипами. Она долго не могла остановиться. Попросту не хотела, не видела в том смысла. Удушливые волны отчаяния накатывали вновь и вновь, и она отдавалась им без остатка, совершенно не заботясь о том, что ее могли услышать или найти. Она не знала, сколько прошло времени, прежде чем силы окончательно покинули ее. Наконец отпустив всю боль, что изверглась из нее слезами и криком, Мирадзаки утихла, распластавшись на полу. Тело казалось размякшим, бесформенным тестом, она едва чувствовала ватные конечности. Медленное дыхание то и дело обрывалось, заходясь на вдохе. Но совсем скоро пришло отвратительное осознание: даже после подобного срыва ей не стало легче. Ни на йоту. Горечь, отступив на пару минут, вновь собралась в горле острым комом, но у девушки попросту не осталось сил на новый крик. Лишь слезы вновь собрались у ресниц. Бессмысленные, горькие слезы человека, потерявшего враз всю надежду и смысл. Ханне было все равно на холод серого кафеля. Все равно на грязь, принесенную ботинками посетителей. Она не хотела вставать. Попросту не видела смысла в том, чтобы встать. Из состояния, граничившего с беспамятством, ее едва вывела ручка входной двери, что начала дергаться под чьим-то напором, после чего послышалась недовольная брань. Нужно было уходить. Пока в туалет не ворвались работники спортивного комплекса. «Хотя… Какая вообще разница?» - прошелестело в опустошенной голове. Но Ханна все же заставила себя сначала сесть, а потом и подняться, цепляясь пальцами за край умывальника. Опершись о раковину, растрепанная и заплаканная, она посмотрела на себя в зеркало невидящим взглядом. Какой же жалкой она показалась себе в тот миг. Жалкой и слабой, как та самая девочка-Ханна, которую она так отчаянно пыталась из себя изжить. Должно быть, не так уж она и изменилась. Лишь прочно приклеилась к лицу маска сильного человека. Но теперь корчить из себя нечто подобное монстру попросту не было смысла. Опустошенная, будто обернутый неосторожной рукой сосуд, она едва помнила, как, умыв лицо и подобрав вещи, покинула уборную. Ее более ничто не держало. Ни в спортивном комплексе, ни в Токио, ни в Японии в целом. Она ведь вернулась домой во многом ради Сейджуро. И теперь, наконец приняв мысль, что его больше нет, она не видела никакого смысла оставаться там. Ей требовалось время, чтобы зализать раны. Требовались силы, чтобы прийти в себя. И, главное, ей нужна была помощь. Выйдя в коридор, Ханна свернула в сторону служебных помещений. Там она нашла темный угол возле высоких окон, что выходили на парковку. Помучав себя слабыми сомнениями буквально пару минут, она достала из кармана телефон и набрала номер. Поднесла смартфон к уху, подождала немного, вслушиваясь в длинные гудки. Трубку на том конце сняли довольно быстро. И в ответ на несколько удивленный голос одноклассника, Ханна обронила бессильно лишь одну единственную фразу: - Прошу, забери меня отсюда. *** Свет. Крошечный, тонкий лучик света падал прямо на глаза, вынуждая отмахиваться от него сквозь блаженный сон. Сквозь плотную темень страхов и сомнений, сквозь ткань забвения, он пробивался, точно росток сквозь трещины в асфальте, и слепил даже через опущенные, тяжелые веки. Как искусственный свет, включенный в комнате посреди ночи. Как свет фонарика, ударивший в глаза за час до будильника в предрассветной темноте. Но леность была сильнее. Опутав тело горячими оковами, растворяя в себе, она не позволяла и помыслить о том, чтобы пошевелиться. Да и чем шевелить? Грани между ним и усталостью стерлись слишком давно, чтобы он мог так просто вспомнить, какого это – сжимать руки в кулаки. Как знать, сколько бы еще он провел времени в состоянии удушливого полусна, если бы не странное чувство, что было подобно пощечине. Только вот получил удар не он. А существо, столь непогрешимое в своей мощи, что до последнего полностью подавляло его, как личность, в собственном теле. Но не теперь. Что-то произошло. Что-то, из-за чего содрогнулась хладнокровная душа, покрылся трещинами стержень самоуверенности и с треском посыпался. Вместе с путами, что не пускали к его сознанию ни звука, ни образа, ни единого ощущения. Вклинившись в сознания и чувства правившего телом эго он, Акаши Сейджуро, даже не сразу понял, что происходило вокруг него. Сотни новых образов, картинок из недалекого прошлого стремительным потоком обрывистых фрагментов стали вливаться в голову, в которой еще пару секунд назад не было ни единой мысли. Он опустился на выступ, визуализированный его сознанием, пытаясь не захлебнуться в жутком водовороте нагроможденных прерывистых воспоминаний. И принялся ждать, пока разъяснится в голове, пока до него дойдет суть происходившего с ним в те минуты. Пересмешник, что так долго строил образ самоуверенного, абсолютного и непобедимого человека, по какой-то причине метался тревожными мыслями в затуманенном сознании. Он был раздражен, кипел от злости, судорожно пытался собрать по осколкам собственное оброненное достоинство. Кажется, снаружи, на баскетбольной площадке дела шли немного не так, как того хотел Император. Матч, смутно знакомые лица соперников, Куроко-кун… Точно, они играли против Сейрин, школы с совсем молодой, в которую, несмотря на статус престижного спортсмена из Тейко, подался Призрачный игрок Поколения Чудес. Ками, это было настолько в его стиле. Контроль медленно возвращался. Он начинал чувствовать происходившее. Мяч кончиками пальцев, гладкий пол под стопами, капли пота, холодившие кожу и градом скатывавшиеся под майку. Пробивалось сквозь легкую дымку и зрение. И мысли, десятки раздраженных мыслей, что кипели в удивительно растерянном сознании его альтерэго: «Это не могло повлиять на меня так сильно! Всего лишь работа, смешно и только. Она ничего не значит, это невозможно считать за проигрыш. Я не проигрывал и не собираюсь начинать!» О чем он говорил? Работа? Проигрыш? Но матч ведь все еще шел, пусть Сейрин и сокращали счет пугающе стремительно. Или что-то произошло до того, как у капитана баскетбольного клуба старшей школы Ракудзан все посыпалось из рук? Сложно… Как же сложно было из бесконечной реки мелких воспоминаний выцепить нужное. Впрочем, причина тогда показалась ему не столь важной, чтобы с головой погрузиться в ее поиске в себя. Оригинал наконец получил контроль, но тот все еще был слишком хрупким. Он пока не мог позволить себе такой роскоши, как отвлечение на чужие воспоминания, все еще скрытые дымкой забвения. Он должен был перехватить власть, причем найти нужный момент, который сбил бы самозванца с ног и надолго бы отбил желание высовываться снова. Потому что он, Акаши Сейджуро, был твердо намерен раз и навсегда разобраться со своими страхами и тем, что они породили. Слабость, что когда-то одолела его до смешного просто. Вслушиваясь в происходившее снаружи, парень даже подумывал позволить Императору проиграть. Такое уж точно спустило бы его нерадивое альтерэго с небес на землю. Однако так просто отдать матч Куроко, что всегда вкладывался в игру с полной отдачей и ждал той же отдачи от соперников, казалось неслыханным оскорблением. Нет, он всенепременно должен был сыграть со старым напарником сам с твердым намерением победить. Уничтоженный, разбитый чередой неудач, что посыпались на его голову одна за другой, Император даже не заметил, что рухнули его внутренние щиты, которыми он ограждался от разума оригинала так долго. Но ему пришлось оглянуться, всмотревшись внутрь себя, когда на вопрос третьегодки, чем-то напоминавшего Куроко-куна: «Кто ты такой?» - из головы донесся пугающе уверенный ответ: - Ты – моя слабость. *** - Никогда не видел Акаши таким… Растерянным, - с искренним изумлением заметил Кисе, подавшись чуть вперед, дабы лучше рассмотреть происходившее на скамье во время вынужденно взятого таймаута тренером Ракудзан. – Только не говорите, что его заменят. - Поделом. Будет знать, как выпендриваться, - не скрывая неприязни, выплюнула Сакура, когда почувствовала, как в кармане куртки завибрировал телефон. Она потянулась за ним в намерении сбросить звонок, вне зависимости от того, кто решился беспокоить ее посреди созерцания размазанного по площадке его Императорского высочества. Однако замерла в нерешительности, осознав, что экран телефона показывал ей номер Ханны, который она легко узнала и неподписанным. Растерянность быстро сменилась тихой злостью. Раздражением, что было порождено еще не утихшими обидами. Как она после всего решилась позвонить ей вот так просто? Что она о себе возомнила вообще? Ямоширо думала сбросить. Но любопытство, порожденное самим фактом неожиданного звонка от бывшей Фурии, вынудило ее с силой прижать телефон к уху, закрыв пальцем второе. В конце концов, никто не мешал ей прямо тогда вывалить на нерадивую волейболистку всё, что накипело. - Смотрите-ка, кто вспомнил мой номер! – начала рыжая девушка с кичливой насмешкой в голосе. – Неужто царь и бог волейбольного клуба Ракудзан решила собственной персоной… - но девушка осеклась буквально через секунду. Когда услышала первые всхлипы. Сакура ушам собственным не поверила, из-за чего голос ее предательски приобрел испуганный окрас: – Ханна?.. - Сакура, я… Такая дура, - послышался бессильный, осипший голос, сопроводившийся горьким всхлипом. – Прости. Прости меня, я… Я все испортила. Я ведь просто хотела… Я правда верила, что смогу. Мне было так страшно. Я просто хотела спасти… увидеть… хотя бы раз… Я верила, что смогу спасти его. Мне так жаль... – вылилось на Ямоширо сбивчивым потоком фраз и тихих судорожных вздохов. От которых Сакура настолько отвыкла, что на миг потеряла дар речи. Это было подобно странной галлюцинации. Как если бы ее номер неожиданно набрала Ханна из прошлого. Вот только это не было видением. Мирадзаки и вправду плакала, искренне сокрушалась, взахлеб вымаливая прощение. Наверное, Сакура имела право послать ту, что погубила столько ее нервных клеток и отплатила за всё добро и преданность позорным вышвыриванием из своей жизни. Но она будто почувствовала боль старой подруги. Боль человека, только-только принявшего весть о невосполнимой утрате. - Да, ты дура! Полная, неисправимая, набитая, последняя дура! - выпалила Сакура, чувствуя, как буря эмоций воспылала в груди, смешивая раздражение и искреннее сочувствие в единый порыв. Адский коктейль, надо сказать. - Ты где сейчас? – выпалила она, ответив кивком на удивленный взгляд Кисе. – Я найду тебя. - Не нужно, я… - ее голос сорвался. Послышалось тихое шмыганье носом, сопроводившееся медленным выдохом. – Я просто хотела сказать «прости» перед тем, как… Не хочу, чтобы вышло, как перед поездкой в Америку. - Что ты имеешь в виду? Мирадзаки, что ты задумала? – совершенно растерявшись, Сакура уже не пыталась скрыть беспокойства в голосе. - Я сегодня уеду с Нишики-куном. Переберусь на какое-то время в Австрию. Отдохну. Мне… просто необходим отдых подальше от всех и вся. - Вот оно как, - выдохнула Ямоширо, опустив глаза. Странно, но она почувствовала облегчение. За человека, на которого злилась еще пару минут назад. Наконец-то… Наконец-то Ханна нашла в себе силы отказаться, спастись от своего бремени, ставшего проклятием. И пусть рыжую девушку тут же начало распирать от любопытства, что именно стало для одноклассницы последней каплей, в тот миг это показалось ей неважным. Ведь в каком-то смысле это было прощание. – Что ж, так даже лучше. Езжай, не оглядываясь. Но, чтоб ты знала, я еще не простила тебя, - добавила она, насупившись, с недовольством скорее показным, нежели искренним. - И ты точно не поспособствуешь ситуации, если снова пропадешь, заруби себе на носу! - Я тебя услышала, - послышалось усталое в ответ. И пусть осиплый голос был едва слышим, Сакуре отчего-то подумалось, что Ханна улыбнулась ей в ту секунду. – Я свяжусь с тобой, как приду в себя с большего. В любом случае, Нишики-кун будет на связи все время, можешь сама позвонить ему, если захочется, - по ту сторону послышалось тихое шуршание. Немного помолчав, Ханна быстро обронила: - Прости, Са-чан, телефон вот-вот вырубится, а мне еще звонка Нишики дождаться надо, так что… - Ступай, - улыбнулась Ямоширо, чувствуя, как сердце будто разжимает сильный кулак, так долго причинявший ей беспокойную боль. Все наконец-то закончилось, пусть не так, как того изначально хотела Ханна. Но теперь она точно будет в порядке. Но не успела Сакура договорить, как ее за плечо тронул Кисе. - Са-ччи, смотри! – воскликнул он, не сдерживая изумления в звонком голосе. – Только я это вижу? «У вас там что-то случилось?» – послышался голос из динамика телефона, но Сакура не спешила ответить. Посмотрев в указанном баскетболистом направлении, девушка едва челюсть не уронила, узрев, как гордец Акаши Сейджуро склонился в ровном поклоне перед донельзя удивленными напарниками по команде и тренером. Он… Извинялся перед ними? Что-то было не так. Что-то случилось в те секунды, что Ямоширо отвлеклась на телефонный разговор. И теперь капитан баскетбольной команды старшей школы Ракудзан стоял посреди площадки, более не окруженный столь привычной удушливой аурой. Даже сидя поодаль, Сакура почувствовала странное дежавю. Вся его фигура более не излучала опасности, он выглядел подозрительно… расслабленным, пусть и серьезным осталось выразительное светлое лицо. «Сакура?» Ямоширо вздрогнула, будто уколотая. Она открыла было рот, чтобы произнести самые простые, самые желанные для Ханны слова: «Он вернулся». Но замерла, подавившись ими. Нет. Хватит. Довольно. У Акаши Сейджуро был шанс на счастливый конец со своей бывшей невестой. Даже не один, их было слишком много! Но что он сделал? Правильно: предпочел исчезнуть, скрыться, позволив своей второй личности править балом, зверствовать, как тому заблагорассудится. Да, пусть он вернулся. Но где гарантии, что подобного не случится вновь? И где гарантии, что после следующего раза Мирадзаки вновь останется элементарно жива с ее-то здоровьем, которое подорвал именно он. Он, и никто другой! Растерянность мгновенно сгорела в пламени глубокой, едкой неприязни, которой она успела пропитаться к Акаши Сейджуро за время, проведенное в Ракудзан. Он не заслуживал прощения Ханны. Не теперь, когда она наконец, отпустив его, оказалась на пороге новой жизни. - Нет, все нормально, - выдохнула девушка в трубку, холодно улыбнувшись. – Поезжай. Буду ждать твоего звонка из Австрии. Опустив телефон, Сакура, будто почувствовав, как ее буквально прожигала пара янтарных глаз, подняла на Кисе лицо и выплюнула, поддавшись накатившему на нее раздражению: - Не смотри на меня так. Он искалечил ее, и я не позволю никому сейчас остановить ее и сбить с пути к исцелению! - Но ведь… Именно возвращение прежнего Акаши она называла своей целью. Своим искуплением и спасением, разве нет? – чуть наклонив голову, баскетболист смерил Сакуру взором, в котором так и плескался упрек. – Тебе не кажется, что не стоит поступать с Ханной также, как она поступила с нами обоими? Защищать ее, не спросив ее же мнения… Ты же не мстишь ей, Са-ччи? - Я? – глаза рыжей волейболистки расширились от изумления. Она почувствовала, как вспыхнули щеки от острого чувства стыда. А ведь и вправду… Что она вообще творила? – Н-нет! Как ты мог подумать о подобном? Просто… После всего, я не хочу, чтобы Ханна пострадала еще раз. - А тебе не кажется, что она может пострадать, узнав о возвращении Акаши слишком поздно? Когда уже ничего нельзя будет исправить. - Как будто сейчас можно исправить всё! – ощущая жгучее желание противиться голосу совести, что говорила с ней от лица Кисе, Сакура упрямо взмахнула руками, опустив голову. – Он переступил все линии невозврата! И Ханна, не сильно противясь, перемахнула через них следом за ним! - Но тебе ли толкать их обоих за последнюю? – слетело короткое с его губ. От матча оставалось всего ничего. Команда Ракудзан, точно получив доступ к не хватавшему им кислороду в лице обновленного, начавшего проявлять невиданную доселе чуткость капитана команды, вновь начала набирать очки. Товарищи Акаши, взбудораженные неожиданной поддержкой и участием вечно нелюдимого лидера, воспряли духом, откинув усталость и прежние неудачи. Сомнений не оставалось, это и вправду был он. Играл там, как ни в чем не бывало, и откровенно получал удовольствие, пока осипшая Ханна стояла где-то там, опустошенная и убитая горем. - Ёкай все это подери, - Сакура до боли сжала пальцы в кулаки, борясь с собственной злостью на Акаши. Кисе был бесконечно прав, и Ямоширо понимала это умом. Но сердце возмущенно билось о ребра. Перезванивать Ханне не хотелось до дрожи. Недолго длилась незримая борьба. Еще раз выругавшись в сердцах, рыжая девушка вскинула телефон и все же набрала Мирадзаки, глядя на Кисе с искренним недовольством. На что тот виновато улыбнулся, безвинно пожав плечами: - Я тобой горжусь. - Да ну тебя, - фыркнула она и тут же смолкла, услышав оповещение в трубке. Телефон Ханны был выключен. – Твою ж!.. - совершенно растерянно выдохнула Сакура, уставившись на телефон. Дежавю какое-то... Ужас содеянного окончательно выгнал из души, горевшей от ярости пару секунд назад, неуверенность и раздражение. Ослепленная эгоистичными желаниями, что можно было выдать за благо, она упустила единственную возможность остановить Ханну. От глупости, о которой она наверняка будет жалеть остаток жизни, если та свершиться. - Твою ж мать! – взвыла Ямоширо, обратив на себя внимание окружавших ее парней в синих спортивных олимпийках. Подобрав с кресла сумочку и пальто, девушка бросилась к проходу с трибун, продолжая раздосадовано осыпать ситуацию всевозможными проклятиями: - Два идиота, что один, что вторая. Ну почему кашу сварили они, а расхлебывать приходится окружающим? Да что б это все! – оказавшись уже в проходе с намерением рвануть в сторону коридоров, забив на просмотр игры, она бросила Кисе лишь: - Я попробую найти ее! Акаши на тебе! – перед тем, как испариться. - Ч…Чего? – растерянно выдохнул Кисе, слабо себе представляя, что конкретно должен был сделать. Ками, ну почему все должно было повернуться именно таким образом? *** Так вот она какая, боль проигравшего. От разочарования и обиды, рожденных из несбывшихся надежд, из не оправдавших себя усилий, вложенных будто впустую, в груди страшно саднило. Неприятное, тяжелое чувство расплавленным свинцом разливалось от груди по всему телу. К горлу то и дело подкатывал противный, острый ком, разъедавший гортань. Идя бок о бок с поникшими товарищами по команде, рассматривавшими серебряные медали с нескрываемой иронией и потерянностью, он едва мог сдерживать эмоции. Но должен был их сдержать. Как капитан. И как человек, успевший наделать глупостей в команде, с которой даже толком знаком не был. Да, в голове пестрили воспоминания. Стоило воззвать к определенным фрагментам памяти, как разум тут же подсказывал ту или иную информацию. Акаши легко вспомнил имена товарищей еще на площадке, он более-менее сориентировался в их характерах и способностях, даже нисколько не удивился, услышав впервые столь фамильярное «Сей-чан» от Мибучи. Однако ощущение чужеродности этих самых воспоминаний было слишком острым. Не он им представился когда-то, не он играл с ними почти год. Очнувшись в эпицентре событий, Сейджуро, вырванный из глубокого сна неизвестными еще пока обстоятельствами, сразу понял: познавать окружавший его новый мир и разбираться с рукотворными проблемами придется еще долго. Подтверждением подобного умозаключения стало собственное отражение, глянувшее на него из зеркала раздевалки слегка потерянными глазами, которые больше не прикрывала челка. Ками, он даже знать не хотел… - Сей-чан, ты себя нормально чувствуешь? – искреннее беспокойство, с которым прозвучал вопрос от Лео, не могла не удивить. Похоже, даже несмотря на его грубое, недостойное поведение на площадке, новые напарники готовы были продолжать принимать его. И как Императору посчастливилось вновь найти столь слаженную команду? Идиот, чуть же не потерял и их, наступая на грабли из инвентаря Тейко. - Да, все хорошо, - позволив себе слабую улыбку, Сейджуро обернулся, взглянув в лицо высокого сенпая. – Простите за беспокойство. В который раз он уже видел эти оторопевшие лица с отвисшими челюстями за прошедшие минут пятнадцать? Насколько же гордым индюком он был все это время в их глазах, если обычная вежливость с его стороны вызывала у старших столь откровенный шок? Видимо, к этому придется привыкать. К отношению окружающих, еще более осторожному, чем было во времена Тейко. А ведь он так хотел избавиться наконец от ропота малознакомых ему людей, которых пугала его фамилия. Надо же было его альтерэго все старания просто взять и смыть в унитаз. Под взглядами, каким смеряют разве что зеленых человечков, Акаши молча прошел к своему шкафчику. Пришлось правда поднапрячь память, чтобы найти столь мелкий ее клочок, как номер шкафчика, но много трудностей подобная заминка ему не составила. Открыв железную дверцу, парень быстрым движением скинул с плеч спортивную мастерку. И услышал тихий звон. То цепочка, торчавшая из его кармана, брякнула о ножку скамьи. Парень замер, уставившись на едва знакомый ему предмет. И в тот миг в разум вдруг вклинилось опасение, больше походившее на паранойю. Он о чем-то забыл. В вихре все еще переходивших к нему чужих воспоминаний он потерял нечто, о чем не имел права забывать. То самое, что изначально сотрясло самоуверенность его второй личности. «Прощай», - белым шумом прошуршал в голове тихий голос, вынудив рассеянно коснуться пальцами лба. Что это было? - О, а это не Мирадзаки? Я точно видел его у нее на шее, - послышался голос Котаро, заметившего, как капитан достал из кармана кольцо. И уставился на него с едва скрываемым непониманием. Почему оно было здесь? Кольцо, которое он отдал девушке, что умудрилась с ноги войти в его жизнь и стать неотъемлемой ее частью. С которой допускал мысль провести эту самую жизнь, научившись наслаждаться ее обществом. Мирадзаки… А ведь точно. Сколько времени прошло с их последней встречи? Если память не подводила, сейчас он был первогодкой старшей школы. Финал Зимнего кубка как бы намекал, что на дворе стояла самая холодная пора года. Значит, с момента их расставания прошло чуть больше двух лет. Что с ней произошло? Медленно, параллельно с осознанием произошедшего, сердце тяжелым камнем принялось опускаться в пятки. Нет, она не ждала его после матча, как он привык. Она не встретит его с распростертыми объятиями, не примется утешать, прекрасно представляя его шок после первого в жизни проигрыша. А первого ли? - Хэй, Акаши, ты чего подвис? – послышался низкий голос Небуи, за нотками раздражения в котором скрывалась растерянность. Как же, должно быть, непривычно сенпаям было видеть его таким. – Собирайся. Нам еще от тренера выслушивать, не стоит заставлять его ждать. - Мой вопрос может прозвучать странно, - тихо заговорил Акаши, оглядев удивленные лица. – Но, может, кто-нибудь знает, где сейчас Мирадазки? По замечанию Котаро было нетрудно догадаться: в клубе ее знали. Да и в ворохе воспоминаний он сумел разобрать, что девушка, последовавшая за ним в Ракудзан, не раз наведывалась в большой спортивный зал. Ками, как же трудно было разбираться в обрывках, которыми с откровенной неохотой делилась его вторая личность. Почему-то именно все, связанное с Мирадзаки, из глубин сознания приходилось вытягивать силой. Как если бы Император боялся скидывать на голову неокрепшего оригинала что-то крайне неприятное. - Эта предательница? – послышалось раздраженное фырканье со стороны. - Ками, зачем ты ее вспомнил вообще? - Откровенно говоря, я рад, что не увидел ее в рядах зрителей. - Было бы странно, явись она болеть за нас после всего, - слышались голоса старших из разных уголков раздевалки. Так. Стоп. Что? Факт неприязни всего клуба баскетболистов к персоне одной единственной девушки стала первым роялем, который жизнь решила скинуть на голову озадаченного баскетболиста. Ох, знал бы он тогда, сколько их еще было припрятано… Баскетболист уже почти уговорил себя, что не станет ничему удивляться. Что любым новостям сумеет спокойно посмотреть в лицо, чтобы без проблем начать с ними разбираться. Когда ко всеобщему удивлению дверь в раздевалку с грохотом открылась, запуская самого неожиданного гостя из всех, кого только можно было вообразить. - Акаши! Кисе. Присутствовавшие, кто в чем, все в едином порыве обернулись на ворвавшегося школьника, кинжалами вонзив в него недовольные и возмущенные взгляды. На головы сенпаев и без того свалились разительные изменения в поведении их капитана, а тут еще парень из другой школы вломился к ним, точно к себе домой. И вновь тишина повисла в раздевалке. Ситуация откровенна была из раздела абсурда. Два бывших игрока Поколения Чудес, которые не могли особо похвастаться крепкой дружбой даже в лучшие времена, молча смотрели друг на друга с минуту. Блондин смерил бывшего капитана взглядом, в котором еще плескалась неуверенность. На что тот молча кивнул, будто понял его без слов. Они не вели долгих диалогов, ни здрасьте вам, ни до свидания. Все услышали только обрывчатое: - Мирадзаки? – оброненное Акаши, что в миг стал пугающе серьезным. - Где-то здесь. Пока что. Нужно срочно… - запыхавшееся от потерянного парня из Кайджо. - Понял. Баскетболисты клуба старшей Ракудзан в полном составе еще какое-то время таращились на дверь, что с громким хлопком закрылась за спиной капитана, бросившего все вещи в раздевалке. Лишь мастерку успел схватить перед тем, как пулей вылетел из помещения, кажется, махнув даже на собрание, объявленное Широгане-сенсеем. - И… Какого ёкая вообще только что произошло? – озвучил повисший в воздухе вопрос Хаяма. Однако ответом ему так и осталась растерянная тишь. - …Я не знаю всех подробностей, но Са-ччи сказала что-то про Австрию. Похоже, Мира-ччи всерьез намерилась уехать. Не удивлюсь, если она опять оборвет все связи, как при переезде в Америку, - слова непрерывным потоком струились из уст Кисе, быстро направлявшегося в сторону холла, где до сих пор гудели на разные голоса зрители, неспешно покидавшие здание. - Медленнее, прошу тебя. Я половины из твоих слов не понимаю. Остановившись перед выходом в холл, Кисе вновь посмотрел на бывшего капитана, будто второй раз увидел его впервые за очень долгое время. - Что ты помнишь? - Раздражающе мало, - на полном серьезе обронил капитан баскетболистов Ракудзан, глазами вонзаясь в фигуры людей в плотной толпе. Без шансов. Даже если Ханна была там, искать ее было все равно, что иголку в стоге сена. - Вот же… Увиденное тебе очень не понравится, - как-то совсем тихо пробормотал Кисе, коснувшись пальцами лба. - В каком смысле? – легкая растерянность бесконтрольно начинала перерастать в испуг. В голове вдруг всплыл смутно знакомый, хрупкий образ. Большие пустые глаза, осунувшееся лицо… Чуть наклонившись, парень коснулся пальцами лица, пытаясь сфокусировать взгляд. - Хэй! – раздался вдруг оклик. Вынырнув из бесконечного людского потока, к ним навстречу выбежала рыжеволосая девушка. Которая показалась Акаши подозрительно знакомой. Нет, не его альтерэго, а ему лично. Он знал ее в средней школе. Ямоширо Сакура, кажется. Похоже, именно ее Кисе имел в виду ранее, сократив ее имя столь странным образом. Подруга Ханны предстала перед ним растрепанной, запыхавшейся и бесконечно раздраженной. Замерев возле парней, она согнулась, пытаясь отдышаться, сбивчиво роняя слова: - Не нашла. Я оббежала весь первый этаж… Ёкаи, я без понятия, куда ее могло занести в таком-то состоянии. Ей ума и на крышу вылезти хватит, разве что Имаи там ждать было бы неудобно. Да и этот клятый дождь! - дробью протараторила она, после чего волком посмотрела на президента студенческого совета родной школы. И лицо ее исказилось в гримасе, полной искренней, исчерпывающей неприязни. – Посмотрите-ка, кто пролупился, - выдала она едко, глядя ему прямо в глаза. – Словами не описать, как сильно я хочу вцепиться ногтями тебе в лицо за все то, что ты позволил случиться с Ханной-чан. Я ненавижу тебя всеми фибрами души, Акаши! И мне плевать, какая из личностей во всем виновата, да будь их хоть сотня! В моих глазах это тебя нисколько не… - Са-ччи, успокойся, - заметив изумление, непривычно живо проступившее на обычно спокойном лице бывшего капитана, Кисе выступил вперед, выставив руку. – Хватит, потом еще будет время выяснить отношения. Нам нужно найти Миру-ччи, пока не стало поздно. - Предлагаю разделиться, - одолев первичный шок от подобного приветствия от девушки, с которой он был мало знаком, предложил Акаши, вновь оглянувшись на людей. – Если она хочет уехать, значит, возможно, она покинула здание одним из выходов и направилась к остановке или метро. - Она бы до туда не дошла при всем желании, - сквозь зубы процедила Сакура, вновь резанув объект своей неприязни выразительным взглядом. Смутное «трынь» сделал очередной упавший рояль. В каком смысле, не дошла бы?.. Фраза, оброненная Сакурой, упала в копилку фактов, не обещавших ничего хорошего, оставшись лежать там рядом со словами, сказанными Кисе ранее. На душе уже не просто кошки скребли. Предвкушение беды было настолько острым, что стоять на месте казалось непростительной блажью. Что же произошло с его хрупкой Ханной? С девушкой, которую он когда-то – совсем недавно, по его меркам - так хотел защитить от тревог и кошмаров? А пересмешник, как назло, молчал на задворках сознания, сделав вид, что не было его, не желая выдавать всю правду о случившемся. Да чтоб этого упрямца! - Да и не поедет она сама. За ней должен заехать Имаи-кун, - будто что-то смекнув, девушка вытянула из кармана телефон, принявшись искать в контактах нужный номер. Акаши невольно поморщился, опустив голову. При упоминании незнакомого ему имени перед глазами мелькнула странная картинка. Подозрительной болью отдалась левая сторона лица. Похоже, предстояло повстречать еще немало людей, что будут смотреть на него с тем же выражением в глазах, что и Ямоширо. Разобраться бы только с комом смешанных воспоминаний, разрозненных и сбивчивых... Ками, дали б ему хотя бы час на осознание, думать стало бы куда проще! Сакура прижала мобильный к уху, но совсем скоро опустила его, разочарованно покачав головой: – Не берет. Чтоб его! - Разделиться кажется не такой плохой идеей, - вернул всех к первому плану Кисе, оглянувшись в коридор. – Я схожу на подземную парковку. - Я все же оббегу уборные. Она плакала, когда звонила мне. Как знать, может она еще где-то в здании, - кивнула Сакура, подняв глаза на аса Кайджо. - Акаши, на тебе парковка снаружи, - скорее поставил перед фактом, нежели предложил блондин, после чего, не теряя более ни секунды, бросился в указанном направлении. Также поступила и Сакура. И лишь Сейджуро помедлил, проводив неожиданных союзников взглядом, в котором читалась потерянность, что уже попросту не помещалась в смятенной душе. Войти в ситуацию с ходу оказалось невозможным за неимением слишком большого количества информации. Вопросов было куда больше, нежели ответов. И венцом всему было отвратительное чувство, что разрывало грудь изнутри. Горькое и липкое, поднимаясь выше, оно застряло в горле удушливым комом. Слишком много новостей, слишком много информации, слишком большое количество эмоций… Голова гудела, разрываемая от новостей, что просто не успевали распределяться по обрушившимся полкам его мысленной библиотеки, что ранее всегда находилась в идеальном порядке. Мирадзаки… Где же она? Почему она вообще решила куда-то уехать? И что означало кольцо, которое она оставила с ним? В сторону запасного выхода, сквозь бесконечный поток людей, он ринулся, подгоняемый ощущением острой тревоги. Он был слишком умен, чтобы не сложить два и два, ответив себе на собственный вопрос. Да только что стало причиной ее ухода? Что такого он сделал Мирадзаки, за что его презирала ее улыбчивая подруга? И за что Кисе оторвал от до боли привычного обращения к своему бывшему капитану приставку «-ччи»? И еще это слово. Впившееся в разум тупой иглой, что то и дело проворачивали невидимые руки, причиняя боль. Прощай?.. Нет... Постой. Не нужно. Не уходи... Не исчезай вот так! Туманным видением, ускользнувшим сквозь пальцы и рассеявшимся по ветру. Из последних воспоминаний о ее нежных, крепких объятиях, об улыбке и глазах, что смотрели с нежностью и благоговением, вынырнуть резко в мир, в котором она исчезла, казалось сродни катастрофы невиданных масштабов. Он не должен был потерять ее так. Чувства, в которых он сам себе едва начал признаваться, с которыми только начал учиться жить, позволяя себе взаимность, что раньше казалась непозволительной слабостью, не должны были оказаться отсеченными по живому, точно часть плоти. Подобное казалось слишком жестоким, слишком болезненным, до ненормального страшным! Ханна. Милая, преданная, упрямая Ханна. Она ждала его так долго. Слишком долго, непозволительно, непростительно огромное количество времени, пока он, скованный глубинами страха, позволял себе спать в чарующе спокойной мгле. Отдыхал, пока она из рук вон выбивалась, разбиваясь и калечась физически и морально во имя его свободы. И теперь, когда он наконец нашел путь на волю, последнее, что он помнил о ней через призму чужого взора было «Прощай»?! В горле провернулся горький, острый ком. Случайно толкнув плечом прохожего, парень коротко извинился, прибавив шагу. Он не готов был прощаться. Он не хотел прощаться! Не желал всеми фибрами души. Пробиваясь в толпе к запасному выходу, сорвавшись на бег, он ощущал, как сердце тупыми клыками разрывает страх. Он ведь так и не успел! Насладиться сполна, упиться ею и отплатить хоть как-то. Даже слушая ее тихие признания в любви, он так и не сумел... Нет, просто не успел сказать, что он тоже, действительно, бесконечно сильно..! Образ, очерченный светом фар в окне, заставил замереть и оглянуться. Во тьме дождливого вечера сквозь пелену мелкого дождя в мелькавшем у окна свете фар машин, что покидали парковку одна за другой, он сумел различить одинокую фигуру девушки, стоявшей поодаль, промокшей до нитки. Он еле успел пресечь желание опустить кулак на окно. Стучать по стеклу было бесполезно – девушка стояла метрах в двадцати, под дождем посреди шумной парковки. Тем более, он был не до конца уверен, что видел именно ее. Но пусть девушка несколько отличалась от той Ханны, что запомнилась ему со средней школы, короткие урывки, вырванные из пальцев его упрямого альтерэго, подсказывали Акаши: он нашел ее. Наконец-то нашел. *** Ханна даже не помнила, шел ли дождь, когда она вышла на улицу, или он начался позже. Она подалась из здания прочь, заслышав шум засобиравшейся толпы зрителей. Просто не пожелала оказаться среди людей. И пусть вскоре вся парковка зажужжала от звука заводимых моторов, пусть то тут, то там начали загораться огни фар, вынуждая морщиться с непривычки, Ханне было уютно оставаться в стороне от всего бурлящего жизнью мира, скрывшись в тени здания под нерабочим фонарем. Ей было все равно на дождь. Пусть куртка, пропитавшаяся водой насквозь, уже начала липнуть к телу. Пусть пальцы рук замерзли настолько, что Ханна практически перестала их чувствовать. Пусть холодные капли мелкими осколками стекла вонзались в открытые участки кожи, она не собиралась прятаться от непогоды. Напротив, холод будто вытягивал ее в реальность, спасая от горечи, коей была полна ее изношенная душа. Да и внутри холода, оставшегося после потухшего огня надежды, было куда больше, нежели от какого-то ливня. Подняв голову, она в какой-то момент даже подставила лицо ледяным пальцам дождя. Что, будто заботливый дух хранитель, быстро смахнул с ее щек вновь покатившиеся слезы. Или то тоже был дождь? Ханна не понимала. Ощущая внутри лишь сосущую пустоту, угрожавшую втянуть ее всю в себя, переломать все кости после того, как будут переварены остатки сердца, Мирадзаки в какой-то момент перестала понимать, плакала ли она еще. Способна ли она была еще плакать? Дождь успокаивал. Касаясь лица, он будто сбрасывал с Ханны тягости приключившихся с ней невзгод, смывая остатки ненужной теперь маски. Всё было кончено. Все наконец действительно закончилось. Прислушиваясь к ощущениям, что дарил ей своими объятиями бесконечно ласковый дождь, она даже не поняла, как некто подошел к ней со спины. Потому ощутила легкий укол испуга, когда на ее плечи легла сухая, тяжелая ткань. Обернувшись, она с удивлением воззрилась на фигуру выросшего перед ней парня. Что улыбнулся ласково и нежно, пусть в его глазах и читалась живая тревога. И сочувствие. - Еле тебя нашел. Что с твоим телефоном? - Извини, он сел, - выдохнула Ханна, стянув на груди края теплого, плотного пальто. – Я потому и вышла. Внутри ты бы меня точно не нашел. - Знаешь, не самое лучшее решение, учитывая погоду, - недовольно цокнул языком Нишики, поморщившись. Оставшийся в одной лишь черной рубашке, он оглядел быстро опустошавшуюся парковку, так и светившуюся из-за быстро разраставшихся луж, что отражали свет фонарей и фар. – Пойдем. Машина недалеко. Он протянул ей руку. И с наслаждением ощутил, как девушка робко вложила в нее свою узкую ладонь. Ледяная… Холодная, как и взгляд, что она пристыженно прятала от него. Но то не было страшно. Ведь теперь, когда она позволила ему забрать себя, самовольно отбросив путы, Нишики был уверен: он сумеет согреть ее. И речь шла не только о замерзших руках. Он обязательно вернет ее улыбку. Со временем. А пока стоило выбираться, иначе к списку болячек Ханны непременно добавилась бы какая-нибудь пневмония. С нее станется, с ее-то везучестью. Путь до припаркованной у самой дороги машины, в которой их ожидал водитель, занял минут пять от силы. Ощущая себя, будто во сне, в котором ноги вязли в невидимой субстанции, Ханна позволила Нишики вести себя, полностью доверившись его сильной руке. Она не желала ни о чем думать, не хотела ничего решать. Разум остро требовал покоя, она сама еще дивилась тому, что способна была стоять на ногах. - Ханна-чан, - осторожный оклик вынудил ее вздрогнуть и сморгнуть мутную пелену с усталых, болевших глаз. Перед собой она увидела салон машины. Дверь в который перед ней учтиво открыл одноклассник. – Нам стоит поторопиться. - Да, извини, - бесцветно выдохнула она, подавшись вперед. – Задумалась. Скинув с плеч пальто и опустив его на заднее сиденье, девушка поспешила избавиться от мокрой, прилипавшей к телу куртке. Стоя это было сделать проще, нежели воевать с непослушной прилипавшей к телу тканью в салоне. Оставшись в одной лишь блузке стального цвета, она наклонилась, намереваясь опуститься на мягкое кресло дорогой машины. Дверь которой, закрывшись за ее спиной, должна была навсегда разделить ее жизнь на «до» и «после». В голове вдруг мелькнуло осознание, что больше она сюда не вернется. Слишком глубоки были раны, коими судьба исполосовала ее душу. Слишком мрачным и отвратительным ей стал родной город. В котором она потеряла двух самых дорогих сердцу людей. Он будто проглотил их, беспощадно и безальтернативно, и теперь, оскалившись, наблюдал за тем, как униженная и разбитая девушка бежала от него во второй раз. Она опустила ногу на резиновый коврик, постеленный на полу салона, присела, намереваясь продвинуться глубже. Когда вдруг за спиной, точно гром среди ясного неба, послышался крик, полный живого испуга: - Ханна! Девушка замерла, будто ее с головой окатили ведром ледяной воды. Чувствуя, как онемевшее сердце, пропустив несколько ударов, забилось в груди с новой силой, она с изумлением подняла глаза на Нишики. Будто пыталась прочесть по его лицу, не было ли услышанное галлюцинацией. Слишком страшно было оборачиваться лицом к миру, который она уже решилась покинуть. Но Нишики смотрел куда-то сквозь нее. Он выглядел не лучше нее самой, будто получив удар чем-то тяжелым по затылку. Опасно сверкнув глазами, он медленно обернулся. Девушка видела, как болезненно сжались его пальцы на краю машинной двери, как заходили желваки на побледневшем в миг лице. Нет, ей не послышалось. Собрав в кулак жалкие остатки собственной смелости, Ханна медленно выпрямилась, обернувшись. И ощутив, как опасно мир начал накреняться, с изумлением уставилась на возникшего из ниоткуда юношу. Перед ней, запыхавшийся и успевший промокнуть, стоял Акаши Сейджуро во плоти. Однако больше не тянулась за ним жутким шлейфом тяжелая аура высокомерия, не появилось удушливого ощущения от пронзавшего до костей взгляда. Лишь растерянность, столь нехарактерная для него, плескалась в глазах, что в вечернем сумраке казались алыми. Вглядываясь в лицо, в котором читалось искреннее беспокойство, она до последнего боялась поверить. - Ханна, - стоило волейболистке сделать крохотный шаг вперед, она почувствовала, как на ее предплечье настойчиво сомкнулись пальцы одноклассника. Она подняла на него рассеянный взгляд. И почувствовала страшную надсаду, увидев его глаза. Полные отчаянной мольбы. Она все понимала. И ей было бесконечно жаль. Но и он, видя, как в ее глазах заплескались незнакомые до того огоньки, не сумел остаться слепым. Пальцы сами разжались, отпуская в чужие, ненавистные руки ту, что уже почти стала его. Ханна подошла несмело. Будто ребенок к дикому зверю, со страшным любопытством, но не лишенный опасения остаться покусанным. Наклонив голову, она пытливо вглядывалась в лицо баскетболиста. Вглядывалась и не верила. - Сейджуро… -кун? Ее осторожность, страх в ее глазах не могли не подлить масла в огонь опасений. Почему она смотрела на него, точно на призрак? На внезапно воскресшего мертвеца, пришедшего по ее душу мимолетным видением. Она остановилась в шаге от него, неуютно положив левую руку на свое правое предплечье, и все продолжала всматриваться, будто пытаясь что-то прочесть в его глазах. Выражение неверия медленно сменилось удивлением, которое плавно перешло в откровенную горечь. Громко втянув воздух и болезненно содрогнувшись, она поднесла ладони к губам, с силой зажав рот, и глаза ее, полные непонятного ему испуга, мгновенно наполнились слезами. - Ханна, я… - он хотел было заговорить. Что угодно! Пусть еще не ведал ни ёкая о собственных грехах. Хотел скорее сократить треклятое расстояние, уткнуться носом во влажные волосы, забыв спросить, куда делась ее длинная, роскошная коса. Прижать к себе хрупкий стан и поскорее спрятать от холодных хлестких струй дождя. Он подался вперед в быстром порыве. И был неожиданно остановлен размашистым, хлестким ударом по лицу. - Да как ты… - брови сошлись у переносицы. В синих глазах мелькнул необузданный, первозданный гнев. Который довольно быстро сменился выражением ярого упрека, что слышался в каждом ее звонком слове, которые она принялась вбивать в него тупыми гвоздями: - Как ты мог бросить меня вот так?! Просто взял и оставил на растерзание чудовищу! Я ведь поверила тебе! Я готова была ради тебя на все! А ты взял, и утаил от меня столь важную деталь, не только оскорбив меня своим недоверием, но и уничтожив всю мою жизнь в последствии! – ее голос судорожно звенел натянутой струной, то и дело срываясь на плач. Но она не замолкала, лишь сильнее ударяясь в крик, полный бесконечной, глубокой обиды: - И теперь ты просто вот так появляешься, когда я уже распрощалась с тобой? Когда, перешагнув через весь свой ужас, решилась пойти дальше? Да чтоб тебя, Акаши Сейджуро! Да чтоб ты провалился! – прокричала она и, наконец затихла. Ссутулившись, враз будто став меньше, она жалобно всхлипнула, тут же вновь зажав рот ладонями, будто отчаянно пыталась затолкать обратно рвавшиеся наружу рыдания. Трясшаяся, вся сжавшаяся, она казалась надломленной. Как же много ей пришлось пережить в его отсутствие? К ёкаям сомнения, горечь от услышанного казалась ничем по сравнению с беспокойством, что породил ее разбитый образ. Акаши не собирался сопротивляться единственному желанию, что завладело всем его нутром в тот миг. Да, пусть она проявила к нему акт агрессии, но баскетболист, глядя на ее состояние, был готов признать: похоже, он получил по заслугам. И молча наблюдать за тем, как в истерике захлебывалась слезами все еще бесконечно дорогая ему девушка, он попросту не мог. Не из тех он был людей, что могли позволить себе маяться в нерешительности в ситуациях, что требовали действий. Баскетболист вновь сделал шаг вперед, протянув к ней руки. Дернувшись, она отшатнулась, отбив его ладонь и воскликнув что-то зло, но он будто не обратил на ее грубость внимания. Поймав девушку за тонкое запястье, он с силой притянул ее к себе, заключив в настойчивых объятиях. И с толикой облегчения ощутил, как, побившись в его руках пойманной птицей еще несколько мучительно долгих секунд, она замерла, опустив руки ему на грудь. Тонкая мастерка не могла спасти от холодного, зимнего ветра. Капли дождя уже давно промочили его одежду насквозь, но Акаши не ощущал холода. Жар, разлившийся от сердца по жилам от ощущения ее прикосновения позволял отгонять мысли о клятой погоде. В тот миг для юноши существовала лишь она. Замершая в его руках, точно испуганный зверек, загнанный в ловушку. - Сей? – тихо всхлипнула она, наконец обрывая затянувшуюся тишину. – Сейджуро? – повторила она его имя, будто до сих пор не верила в его присутствие. Робко, озябшими пальцами, трясшимися не то от холода, не то от волнения, она медленно скользнула по его шее, обнимая, и осторожно, будто боясь подвоха, приникла к нему всем телом. - Я здесь, - был его короткий ответ. Он невольно вздрогнул, почувствовав, как она, уткнувшись носом в его шею, опалила кожу горячим дыханием, принявшись жадно втягивать его запах. – Прости, Ханна. Похоже, я облажался. - Об… Облажался?! – приглушенно вскрикнула она срывающимся голосом. -Да ты… Ты идиот! Дурак! Подлец! Последний кретин и предатель! – сквозь сжатые зубы простонала она, точно от боли, ощутимо впившись пальцами в его спину. – Сейджуро, ты..! – он был готов слушать сколько угодно оскорблений на свой счет. Покинутая им, так безропотно сдавшимся во власть своей второй личности, она имела на то право, как никто другой. Однако вместо продолжения ругани он услышал слова, из-за которых сердце болезненно сжалось за ребрами. – Живой… Здесь, со мной. Наконец-то… Живой. Я так… боялась, что больше никогда тебя не увижу. Ее голос оборвался зашедшимся вдохом. Сдавленно всхлипнув, она затихла, уткнувшись лицом в его шею. Баскетболист чувствовал, сколь сильная дрожь била все ее тело. Слышал, как судорожно заходилось ее дыхание. Ощущал, как сильно и болезненно продолжали впиваться ее пальцы в спину и плечи, будто из страха отпустить. И пусть сам Акаши готов был тогда потерпеть и холод, и дождь, и все, что угодно на свете, лишь бы не беспокоить девушку, которой нужно было время прийти в себя, он прекрасно понимал, что дольше на холоде ей делать было нечего. Да и страшно неуютно было под убийственным взглядом незнакомого парня, что до сих пор стоял у машины и смотрел на него с таким видом, будто Акаши только что на его глазах обрушил всю его жизнь. Почувствовав, как все еще дрожавшая девушка заметно расслабилась, практически обвиснув в его руках, баскетболист наконец решился окликнуть ее, чтобы увести прочь с улицы. Не хватало еще, чтобы она заболела в дополнение ко всем бедам. Но стоило ему вознамериться позвать волейболистку, как та вдруг резко дернулась, чуть отстранив его от себя за плечи. Опустив голову, она стояла так несколько секунд. Баскетболист заметил, как она поднесла к лицу руку в незнакомом жесте, прежде чем до его слуха донесся горький смешок. - Вот как… Но в любом случае, я рада, - и в следующий миг, когда она вновь посмотрела на него, парень впервые за многие годы похолодел от настоящего всеобъемлющего ужаса, точно напуганный ребенок. С носа и подбородка бледной девушки широкими струйками бежала кровь. Держа перепачканную в алый руку у подбородка, она вдруг улыбнулась, легко и невинно, заглянув в глаза Акаши, и обронила пугающе непринужденное: - Я все-таки успела. Он едва понял, что произошло в следующую секунду. Время будто замедлило свой ход, растягивая события пары мгновений на мнимые минуты. Словно в замедленной съемке баскетболист увидел, как, пошатнувшись, девушка обмякла, потеряв способность стоять на ногах, и принялась падать, точно безжизненная набивная кукла. - Ханна! - спасли спортивные рефлексы. Подавшись вперед, испуганный парень крепко прижал ее к себе, тут же опустившись на колени на мокрый асфальт. Она больше никак не реагировала. Истекавшая кровью, она жутко дернулась в его руках всем телом, окончательно вводя в ступор человека, что совершенно не привык чувствовать себя столь растерянным. Столь… беспомощным. - Приподними голову, она захлебнется! – громыхнуло над головой, когда рядом с ним, не заботясь о чистоте брюк, упал наземь тот самый юноша. Имаи Нишики – соизволила подсказать память. - Что с ней? – поймав за хвост трусливо уползавшее от него самообладание, Акаши строго посмотрел на незнакомца. - А что, не видно? – оскалившись бросил он, пронзительно глянув баскетболисту в лицо. – Аллергическая реакция на одного ублюдка, который показался ей достойным риска собственной жизнью. Авабэ! Едем в ближайшую больницу, в темпе вальса! Мне плевать, как ты нас до туда довезешь, но у тебя пять минут! Он не дрогнул. В критической ситуации мало знакомый ему юнец не стал тратить время на сомнения и перипетии. Практически вырвав недвижимое тело Ханны из рук баскетболиста, Имаи поднял ее и потянул в сторону машины, строгим голосом, не терпевшим отказа, раздавая указы вышедшему на улицу водителю. Пример собранности другого человека был подобен очередной позорной оплеухе. Что он делал? Почему замер в ступоре, точно испуганный кроль, увидевший собственную тень? Пусть в голове едва ворочались собственные мысли, карабкаясь сквозь дебри осколочных воспоминаний, разве он сам имел право на промедление или поиск хоть каких-то оправданий собственной заминке? Думай. Думай! Увиденное теперь и услышанное ранее, еще в средней школе от самой Ханны... У него уже было достаточно информации, нужно было лишь сложить два и два. В голове почти сразу всплыли ее скупые рассказы о болезни матери, когда во время занятий тема разговора невольно уводила их в печальное русло. Обмороки, кровь… Давление. Попытки Мирадзаки Тадаши спасти жену, ушедшие в программу неврологических исследование миллионы… Точно. Программа! Злость кипящей лавой бурлила в груди. В спешке и крайней степени раздражения на всю ситуацию в целом, Нишики чуть не вынес дверь машины. Бесконечно хотелось обругать Мирадзаки за упрямство, которое и довело ее до такого. Она же не могла и впрямь уйти вот так просто. Не после всего случившегося! Уж точно не после того, как нашла в себе силы жить дальше еще до появления этого урода как ни в чем не бывало. Что б его! Как же Имаи бесил этот образ, зависший тенью в ночной тиши. Ни на что не способный и жалкий – он был недостоин и мизинца девушки, что истекала на руках лучника кровью. Быстро опустившись на заднее сиденье машины и уложив голову Мирадзаки себе на колени, ничуть не чураясь крови, что продолжала быстрым потоком течь из ее носа и рта, он с силой потянул на себя дверь машины, не заботясь о ее целостности, когда в последний миг в ее край вцепились чужие пальцы. Осознав, кто мешал ему наконец тронуться в сторону госпиталя, Нишики готов был взорваться от злости, однако опешил, услышав стройное и спокойное: - Больница при институте Неврологии, расположенная в Сибуе. Поезжайте сразу туда. - Ты хоть понимаешь, как долго до туда добираться? – зарычал в ответ Имаи, но баскетболист не дрогнул, спокойно выдержав его тяжелый взгляд. - Я разберусь, доедете в два счета, - осек он без толики сомнения. - Ее отец вложил огромные средства в развитие этого учреждения из-за болезни Мирадзаки Мари, там у Ханны будет гораздо больше шансов выкарабкаться, - и, не дожидаясь никакой реакции, он бросил напоследок строгое: - Езжай. – прежде, чем хлопнул дверью. Удивление пробилось сквозь поток злобы в кипевшей, смятенной душе лучника. Вот так просто? Мгновенно войдя в ситуацию, осознав степень неприязни Имаи, баскетболист даже не попытался напроситься поехать с ними, отдавая себе отчет, что любая разгоревшаяся полемика могла стоить Мирадзаки драгоценных секунд. Без вопросов, без споров, Акаши вот так вверил Ханну в его руки, мгновенно считав по действиям лучника, сколь дорога девушка была ему самому. И, не колеблясь, уже принялся кого-то обзванивать, стоило чуть отстраниться от машины. Просто невероятная проницательность… - Ну, чего встал? Тебе приглашение надо? – оскаблился парень на водителя. Завизжали колеса резко тронувшейся с места машины. - …Да, нужно сопровождение до больницы указанной машины. Они двигаются от центрального стадиона, скорее всего поедут по проспекту... Да, спасибо большое, - вот уж когда действительно могли пригодиться связи, полученные во время бесконечно пафосных праздников в богатом доме. Знакомый отца из полиции мигом найдет, кого можно было бы сорвать с поста в городе для внезапного кортежа. Времени на объяснения и уговоры тратить не пришлось, хватило лишь упоминания фамилии той, кому так скоро потребовалась помощь. Порой звучность имен их домов была ценнее любых денег. - Акаши! – сбросив звонок, парень обернулся на оклик Сакуры. Они с Кисе увидели их с Нишики еще из здания. Не составило труда догадаться, что что-то пошло не так, раз машина Имаи отъехала в спешке. Попросив аса Кайджо заняться вызовом такси до больницы, капитан баскетболистов Ракудзан коротко обрисовал ситуацию, пытаясь параллельно отыскать еще один номер телефона. За ближайшие пару минут ему предстояло сделать еще несколько важных звонков. Как не странно, взбудораженный адреналином из-за стрессовой ситуации, Сейджуро наконец сумел совладать с беспорядком в собственной голове. Позже. Со всеми бедами из недалекого прошлого он разберется позже. Тогда его приоритетом осталась лишь помощь Ханне, стоило сосредоточиться на ней. И на звонке, который непременно нужно было совершить первым делом. Нажав на кнопку вызова, парень медленно выдохнул, окончательно скрепляя собранные осколки собственного спокойствия. Нет, больше он не имел права на растерянность, пришло время решительных действий. Даже если принимать моральные побои от стервы Судьбы придется прямо вот так, с ходу, не успев толком оправиться от просто безумного вечера. На том конце послышался щелчок, сопроводившийся удивленным голосом взрослого мужчины. Оглянувшись на поток проезжавших мимо машин, Акаши медленно проговорил, стараясь вернуть голосу привычную уверенность и спокойствие: - Простите, что беспокою в такой час, Мирадзаки-сама.