История одной принцессы

Серый, ледяной алтарь, испещренный надписями и припорошённый тонким слоем снега, казалось, смотрел с упреком. Холод, коим был полон безжизненный камень, проникал в самую душу, тревожа старые шрамы, вынуждая их разныться вновь, напомнить о своем существовании. О боли. Старой, едкой, гнетущей боли, с какой сын был вынужден беспомощно смотреть на уходившую от болезни мать. Боли, с коей он теперь каждый божий день смотрел на больничную койку, стараясь сохранить остатки хрупкого самообладания. - Давно меня здесь не было, - выдохнул юноша с облачками пара. Птица вспорхнула с ветки одинокого дерева, что раскинуло свои вечнозеленые ветви над тройкой камней, будто намереваясь сгрести их в объятия. С листьев тут же упала небольшая кучка снега, часть которого, будто назло, свалилась прямо за шиворот, вынудив вздрогнуть. Недовольно поморщившись, Акаши быстрыми движениями сбросил с куртки снег и поправил мягкий, вязаный шарф. Цвета красного крайола. Почувствовав прикосновение мягкой пряжи к коже лица, баскетболист легко улыбнулся, прикрыв глаза. Он был приятно удивлен, обнаружив эту вещицу, оставшуюся почти не ношеной, в глубинах шкафа в своей старой комнате в отцовском особняке. Что бы там не помешало его альтерэго избавиться от шарфа, Акаши был рад, что сумел найти его. Ведь мягкая пряжа, казалось, все еще хранила тепло нежных рук той, что вложила в него душу и свои чувства. Сильные и бескорыстные… Теперь, когда Ханна лежала без сознания, обвешанная трубками, проводами и капельницами, точно новогодняя елка гирляндами, баскетболисту казалось, что он слишком мало ценил их, когда еще мог. Сколь же многого он так и не успел ей сказать до того, как пришла беда, вынудившая его пропасть на непростительно долгий срок. Подойдя ближе к камню, юноша осторожно смахнул с гладкой поверхности легкие снежинки, скользнул пальцами вниз и остановился на имени матери. - Прости, что не заходил. Надеюсь, ты не злишься на меня, мама. Зато приходила она. Акаши понятия не имел, как часто. Но отец успел обронить, что видел Мирадзаки у могилы их семьи один раз. Будто посочувствовав одиночеству женщины, которую никогда в глаза не видела и не знала, Ханна приносила ей цветы, наверняка извиняясь за ее глупого сына, что откровенно заблудился на дороге жизни. И теперь, ощущая благодарность, смешанную с бесконечным, пусть и изо всех сил заглушаемым, чувством вины, он посчитал себя обязанным на обратной дороге поклониться последнему пристанищу Мирадзаки Мари. Какая грустная ирония: их с Ханной боль, что изначально была тем их немногим общим, что они нашли, покоилась на одном кладбище. Как знать, смог бы он посмотреть в глаза этой женщине после всего, будь она жива? Хотя, ее физическое отсутствие мало спасало от искреннего желания извиниться в очередной раз. Но случись всё же встретить ее, ситуация наверняка выдалась бы еще курьезнее, нежели первая встреча с Мирадзаки Тадаши в больнице. Мужчина вломился в медучреждение с первыми лучами солнца, через несколько часов после звонка Сейджуро, сорвав важное собрание директоров своей компании, что должно было проводиться в течении нескольких дней. Неописуемо тяжело было смотреть, как бесконечно уважаемый и стойкий человек вымаливал прощения у кровати собственной дочери, сетуя на свою слепоту и клятую гордыню. Он касался ее лица, прикладывал к своему лбу ее белые ладони, содрогаясь всем телом, едва сдерживая слезы. Акаши только и оставалось, что невольно подслушивать происходившее из коридора, сидя плечом к плечу с малознакомым парнем, от которого за километр веяло неприязнью, да собирать по уголкам поджавшейся от чувства стыда души собственное достоинство. - Это моя вина, - баскетболист встретил отца Ханны, вновь вышедшего в коридор, смеренным, ровным поклоном в пояс, затылком чувствуя его тяжелый, пристальный взгляд. – Я упустил из виду ее состояние и даже не стану искать себе оправданий. Я подвел ваше доверие, Мирадзаки-сама. Простите. Мрачная тишина повисла в длинном коридоре, слабо освещенном белыми лампами. Было слышно, как где-то в другом его конце медсестра перебирала стеклянные флаконы, иногда громыхая алюминиевыми подносами. - Знаешь, парень, - начал сухо мужчина, и в голосе его послышалась нешуточная угроза. Но Сейджуро не дрогнул, лишь сильнее сжались в кулаки его пальцы. – Стоило тебе позвонить, как я поймал себя на мысли: не дай Ками тебе наглости хватит оказаться тут к моему приезду – порву, как Тузик грелку. Имаи вскинул удивленный, пусть и усталый взгляд на мужчину, на секунду уверовав в степень отпущенной им угрозы. Он и подумать не мог, что когда-нибудь увидит Мирадзаки Тадаши, известного своей добродетелью и мягкостью, опасной для бизнесмена его уровня, в подобном гневе. Тихо звякнула, потухнув, лампа в дальнем конце коридора. Почти беззвучно перебежала из помещения в помещение молодая медсестра. Повисшую гнетущую тишь скрашивал лишь тихий писк приборов, раздававшийся из реанимационной палаты. Напряжение, повисшее в воздухе, казалось, могло обернуться взрывом в любой момент, только и думай, как потом отскребать наследника дома Акаши со светлой больничной стенки. Но… - Подними голову, Сейджуро, - тихо пробасил мужчина на очень медленном выдохе, отвернувшись. Подняв на него глаза, Акаши увидел тень смирения в темных глазах, пусть и тряслись от сдерживаемой ярости крупные кулаки. Повернув голову так, чтобы видеть окно в реанимационную палату Ханны, господин Мирадзаки чуть качнул головой и бесцветно добавил: - Я действительно взбешен непониманием, как до такого могло докатиться, при условии, что вы все это время были вместе. Но я не привык перекладывать ответственность на других. Особенно на юнцов, - коротко скользнув глазами по серьезному лицу баскетболиста, выражение которого говорило о крайней степени решительности принять всю ответственность, мужчина повернулся к нему спиной. – Я сам должен был догадаться, что не девичий каприз и не подростковая нервозность стали причиной ее поведения. Я был уперт и глуп. Отвратительно лишь, что за чужую слепоту расплатиться пришлось Ханне. Однако теперь, похоже, нам остается только ждать. Вынырнув из воспоминаний о самой страшной за последние годы ночи, Акаши оглядел пустовавшие улочки, посветлевшие под белым покрывалом. Приятная картина города, укутанного в легкий снег и украшенного к празднику, грела душу, пусть в лицо то и дело ударял ледяной ветер. Порой, зарывшийся с головой в массу дел, что нужно было закончить за второго себя, он забывал вовсе о приближавшемся празднике в честь Нового Года. Тридцать первое число до последнего оставалось цифрой в календаре, до которой нужно было доделать канувшие отчеты студенческого совета. Ками, наверное, он бы с ума сошел, утонув в бесконечной череде цифр, если бы ему не помогала Окава-сан. После выселения из гостиницы и переезда в дом отца на каникулы, Акаши первую пару дней проводил в больнице всего по нескольку часов. В реанимационный отдел его и без того пускали со скрипом, о том, чтобы расположиться там с компьютером и учебниками и речи идти не могло. А он, как бы не хотел, просто не мог позволить себе днями напролет сидеть на жердочке под палатой, терпя удивленные и косые взгляды медсестер. Однако и не приходить вовсе он не мог. Пусть врачи и не гарантировали, что впавшая в кому школьница очнется в ближайшее время, он надеялся, что в один из дней обязательно найдет ее бодрствующей. Пусть и не мог побороть острого чувства опасения. Да, казалось, она приняла его тогда, в день возвращения. Но то были эмоции морально и физически измотанного человека. Как она будет на него смотреть после осознания всего произошедшего казалось той еще загадкой. Тут прав был Мирадзаки-сама: оставалось лишь ждать. Дни пошли своей серой чередой, бездушно сменялась цифра в телефонном календаре, а чуда все не происходило. В коридоре реанимационного отделения баскетболиста все также встречали хмурые работники больницы, строгий главврач, следивший за здоровьем дочери главного спонсора лично, да Фукуи Нишики, вечно умудрявшийся появляться там раньше и уходить позже, широким жестом махнув рукой на недовольство местного персонала его присутствием. Этот парень… Должно быть, Сейджуро никогда не забудет первых часов, что они провели бок о бок в больнице, ожидая, когда врачи закончат суетливо порхать над Ханной, пытаясь ее стабилизировать. И если до первых добрых вестей от эскулапов между двумя школьниками сидели Сакура с Кисе, немного разбавлявшие убийственно-тяжелую атмосферу, то после их ухода Акаши не переставало покидать удушливое инстинктивное чувство опасности. Пусть смятенный разум был полон беспокойств за Мирадзки, баскетболисту все же удалось с большего привести воспоминания в порядок за те часы, что они с Фукуи ждали вердикта врача. Прояснилось, правда, не все, брешей в нестройной линии воспоминаний осталась масса, и парень даже предположить боялся, как долго их придется восстанавливать. Однако в целом ситуация стала для него яснее. Как и факт того, что его гениальная вторая личина умудрилась проложить толстенную линию вражды между собой и далеко не последним человеком в их мире. С наследником клана Фукуи. - Тебе не обязательно тут торчать, ты же в курсе? – ближе к третьему часу ночи с откровенным ехидством в голосе протянул выходец клана игроков. В ту ночь это было первым, что Нишики сказал ему, и в голосе его слышался вызов. Но Акаши остался спокойным. Раздражение парня, успевшего привыкнуть к не самой лучшей его стороне, было легко объяснимо. Особенно если учитывать последние события. Больше удивлял сам факт того, что Фукуи решился остаться под палатой Ханны до упора. Даже Ямоширо поддалась уговорам матери, что принялась срывать ей трубку в первом часу, уговаривая вернуться домой хотя бы на ночь. Слабо верилось, что у парня из семьи с нашумевшим именем не было никаких иных дел, кроме как упрямо пилить усталыми глазами окно в палату. Еще больше масла в огонь подозрений подливал факт того, что Нишики позволил прогореть билетам, по которым должен был полететь следом за главой своего клана, судя по расспросам Сакуры. Вот и оставался подвешенным за ноги вопрос: или у них с Мирадзаки водилась просто удивительной крепости дружба, либо же… - Я не намерен уходить до тех пор, пока не буду знать наверняка, что с Ханной все будет в порядке, - спокойно отозвался баскетболист тогда, крутя в пальцах цепочку с кольцом. Судя по длине цепочки, Ханна все это время проносила украшение на шее, точно вдова. От подобной мысли по спине каждый раз пробегали противные мурашки. – Она ведь все еще моя невеста. - О, правда, что ли? – с сарказмом выплюнул парень, с сомнением посмотрев на кольцо в пальцах Акаши. – Что-то мне подсказывает, что тебя успели заслуженно отшить. Смирись уже с этим и вали домой, чертов коротышка. Баскетболист поднял на хмурое лицо старшеклассника спокойный взгляд. Он не ощутил ни раздражения, ни обиды. Лишь острую иронию, комом провернувшуюся за ребрами. Фукуи словно делал все, чтобы спровоцировать конфликт. Устроить перепалку, дабы отыграться на баскетболисте за все грехи. За боль девушки, что теперь лежала там, в палате, недвижимая, цепляясь за жизнь покалеченными пальцами. Его взгляд, его напряженная поза, весь его образ, полный вызова и желания разорвать в клочья морально… Нет, тут сомнений быть не могло. - Значит, ты и вправду любишь ее. Сейджуро видел, как опешил сидевший рядом парень. Выразительно взвились вверх брови, тронул раздраженное лицо спесивый румянец. Скрестив руки на груди, он отвернулся, пытаясь совладать со всплеском эмоций. Фукуи выглядел так, будто его застали с поличным на месте мелкого преступления. Похоже, Акаши и впрямь попал в самое яблочко. - Да уж побольше твоего, - послышался в итоге тихий ответ, в котором сложно было не прочесть упрека. И баскетболист спокойно принял его, мысленно пытаясь примириться с мыслью о сопернике. Что ж, наивно было полагать, что Ханна могла надолго остаться одна. С ее бескрайней добротой и напористостью, с ее характером, внешностью (что уж о статусе говорить?) и еще бесконечным количеством личных черт, что когда-то так сильно привлекли его самого. Наоборот, скорее удивляла ее безапелляционная преданность. Ведь насколько Акаши мог вспомнить, Фукуи вечно был рядом с Мирадзаки, до самого конца. Даже напал тогда, на уроке кулинарии, наверняка не без причины, пусть тот день и был из тех, что припомнить оказалось сложнее всего. Но сколько бы Император не унижал ее, сколько бы боли не причинял, она все равно держалась за парня, которому когда-то пообещала не оставлять. Даже не будучи до конца уверенной в том, что поменять их местами вновь действительно возможно, она цеплялась за надежду, продолжая вновь и вновь разбиваться о ментальную силу своего врага. Ками, до чего же невиданное упрямство. Пусть факт ее преданности и прельщал растерянной душе, Акаши все чаще начинал ловить себя на горькой мысли: уж лучше бы она предала все свои обещания, чем вот так… - Как ты вообще можешь вести себя так, словно ничего не случилось? – вновь послышался тихий голос лучника, вытянувший из грязи самокопаний. Довольно быстро совладав с собой, он в очередной раз пристально уставился на оппонента. И во взгляде серебристых глаз мелькнул неожиданно искреннее непонимание. – Неужто чувство вины тебя вообще не гложет? Это прозвучало, как издевательство. Баскетболисту пришлось собрать всю свою волю в кулак, лишь бы не позволить горечи исказить собственное лицо в жалкой гримасе. - А что я должен делать? – чуть пожав плечами, ответил Акаши, наклонившись и опершись локтями о колени. – Носиться по коридору, заламывая руки? - Уж точно не выглядеть столь спокойным, чтоб тебя. - Если тебе интересно, жаль ли мне, что ж… Да, мне жаль, - был тихий ответ баскетболиста. Чуть повернув голову, он скосил глаза на лучника, легко выдержав его прямой взгляд. – Но жалость к себе и скорбь по поступкам, что уже не исправить – последнее, на что я намерен тратить свое время и силы. Сделанного не воротить, мне остается лишь идти дальше с имеющимся на руках, приняв ответственность за произошедшее. И я приму ее. Потому готов ждать пробуждения Ханны, сколько угодно. Я просто обязан заглянуть ей в глаза после всего теперь, когда в голове прояснилось. А там уже слово будет за ней. Замолчав, Сейджуро вновь принялся перебирать в пальцах звенья цепи, задумчиво следя за собственными движениями. Ночь уже давно овладела миром за пределами бесконечного однотонного коридора больницы. Казалось, во всем Токио не спали лишь они, да врачи, в очередной раз снимавшие показатели с затихших аппаратов. Ками, техники и проводов было столько, будто они терминатора собрать пытались, а не школьницу в сознание вернуть. - И, раз уж я заговорил об ответственности, - звякнула цепочка об обод кольца, упав на раскрытую ладонь. Акаши сжал украшение в кулаке, после чего замер, вглядываясь в собственные пальцы. Медленно вздохнув, он повернулся к Фукуи лицом, спокойно ответив на выпытывающий взгляд. И произнес, вложив в голос всю свою серьезность: – Мне точно не стоило натравливать на тебя людей отца. Прости. Забавно было наблюдать за тем, как грозный с виду выходец клана Фукуи от неожиданности едва успел поймать отвалившуюся челюсть. Но удивление в светлых глазах было столь живым, что Акаши едва сумел сдержать улыбку. Да, вряд-ли подобное можно было ожидать от его второй личности. Похоже, придется еще долго ловить на себе взгляды, полные живого неверия, прежде чем мир привыкнет к нему прежнему. Быть может, со временем он научился бы относиться к этому с юмором. Чтобы окончательно не сойти с ума. - Д-да забей, - горделиво фыркнул лучник, принявшись в нервном жесте растирать пальцами собственное плечо. – Все равно я приложил тебя первым. Так что в расчете. Для них та ночь закончилась, когда господин Мирадзаки, пришедший несколькими часами позже и решивший остаться в палате с дочерью, прогнал их по домам ранним утром. Ханна была стабильна, ее здоровью, по утверждениям главврача, больше ничего не угрожало. Благо, с года смерти ее матери прошло немало лет, за которые, на финансирование Мирадзаки Тадаши, институт успел уйти далеко вперед в вопросе лечения подобных заболеваний. Мужчине, правда, пришлось согласиться на использование экспериментальных препаратов, находившихся на последней стадии одобрения ВОЗ. Но благодаря им Ханну перевели в стационар уже через пару суток, выделив ей одну из VIP-палат. С кондиционером, телевизором и мебелью – ну прямо номер гостиницы, а не больничная палата. Иллюзию разрушала разве что высокая кровать, капельница, кислородная маска на лице пациентки, да равномерные звуковые сигналы приборов, отслеживавших пульс. Вот тогда и пришло время уже Сейджуро поражать всех посетителей палаты терпеливостью и стойкостью. При первой возможности он, собрав несколько учебников и рабочий ноутбук, перебрался в кресло палаты, где и работал практически безвылазно, параллельно разбираясь с делами студсовета и учебой. К Новому году его присутствию уже перестали удивляться медсестры и посетители. Сакура так и вовсе бросала ворчливое приветствие вперед себя, даже не успев увидеть баскетболиста на привычном месте. Часто стала захаживать и Окава, то и дело носившая президенту студсовета флешку с доработанными материалами. Конечно, она могла присылать их по электронной почте. Но Акаши казалось, что девушке хотелось приезжать. Ради бывшего кохая, медленно истаявшего под горой забот, что Окава переложила на ее плечи с должностью капитана. Один раз в палату ввалилась небольшая компания девушек из Ракудзан. Одноклассницы Ханны, сопровождавшие закованную в лангетку Маруки Широ, поначалу стушевались, заметив одинокого обитателя VIP-палаты. Изумлению Такаги-сан и ее подруги не было предела: ну что могло понадобиться человеку, с которым Мирадзаки не скрываясь враждовала, в ее палате? Акаши же пришлось изумиться факту дружбы Ханны с девушкой, которая когда-то покалечилась по ее вине, и вполне приветливому поведению той. Благо, он вообще смог вспомнить Маруки-сан, пусть и пришлось хорошенько покопаться в глубинах собственной памяти о временах в Тейко. Довольно скоро, будто почувствовав отсутствие вечной удушливой ауры Императора, девушки примирились с его присутствием, принявшись звонко щебетать возле постели Ханны. Глядя на них, баскетболист не мог сдержать искренней улыбки. Похоже, несмотря на все последние события, у Ханны остались верные друзья, что готовы были понять и простить запутавшуюся девушку. И слава всему… Оставив немного фруктов и записки с лучшими пожеланиями, старшеклассницы ушли спустя час. И лишь Маруки, выходившая из помещения последней, неожиданно оглянулась и произнесла, мягко улыбнувшись: - Приятно, наконец, познакомиться с тобой, Акаши-кун. Слова волейболистки подтолкнули к догадке о том, что о его раздвоении было известно куда большему количеству людей, чем он мог предполагать. Оставалось гадать, в чьем лице он встретит очередного осведомленного человека в следующий раз. Свой новый распорядок дня баскетболист не стал менять и тридцать первого декабря, разве что перед посещением больницы решил наконец доехать до матушки. Выйдя с кладбища, парень опустился на заднее сиденье поджидавшей его машины, после чего попросил водителя довезти его до больницы. До которой тот, должно быть, уже мог добраться с закрытыми глазами, и автопилот не потребовался бы. - Вы забыли свой телефон, юный господин, - поправив зеркало заднего вида, тихо проговорил мужчина. – Акаши-сама перезвонил мне, попросил передать, что не вернется к вечеру. Дом и прислуга в вашем полном распоряжении на ближайшие три дня. - Тогда я распоряжусь отпустить всех, - тихо выдохнул Сейджуро, бросив рассеянный взгляд в окно. – Праздники, как-никак. - Неужто собрались провести новогоднюю ночь в пустом особняке? – не сдержав любопытства, выдал изумленный мужчина, но тут же поспешил прикусить язык, подумав, что ляпнул лишнего. Однако юноша, казалось, никак не отреагировал на излишнее любопытство водителя. Лишь ответил, наблюдая за вальсом крупных снежинок за окном: - Нет. Сегодня возвращаться домой я точно не намерен. Должно быть, ему стоило расстроиться. Любой подросток на его месте наверняка почувствовал бы себя брошенным, ведь даже в праздник родной отец не сумел отложить свои дела, дабы отметить по традиции, с той малой частью семьи, что у него осталась. Особенно остро можно было почувствовать ненормальность ситуации, видя, с какой заботой относился к дочери Мирадзаки-сама, выкраивавший каждый день хотя бы час на поездку в больницу. Даже если приходилось гонять между городами частный самолет. Но Акаши не чувствовал. Ни обиды, ни разочарования. Напротив, ему даже легче стало от осознания, что не придется делать отвратительный выбор между отцом, рядом с которым праздник едва можно было бы назвать таковым, и Мирадзаки. Которую оставлять в новогоднюю ночь в одиночестве не хотелось из побуждений, что самому Сейджуро казались до боли сентиментальными. Надо сказать, Акаши Масаоми проявил толику участливости в случившемся с дочерью друга. Хотя и не одобрял якобы излишней степени озабоченности господина Мирадзаки, считая, что тот проявляет слабость, постоянно отвлекаясь на дочь, чье состояние оставалось стабильным. - Значит, Мирадзаки перевели в стационар, - выдал он за завтраком, перед запланированным отъездом в Саппоро. - Что ж, надеюсь, все обойдется. Давно я не видел Тадаши столь рассеянным. Хотя, мне всегда казалось, что он позволяет себе даже слишком много эмоций, учитывая его высокое положение. - Его можно понять, - отрешенно выдохнул тогда парень, без особого аппетита катая по тарелке последний рисовый шарик. Сейджуро не видел, как нахмурился его отец тогда. До слуха долетело лишь сухое: - Тебе также не стоило бы тратить на это столько времени. Уверен, у тебя масса иных дел, включая учебу и клубную деятельность. До сих пор не понимаю твоего решения остаться в Токио, учитывая ваш недавний проигрыш. - Не беспокойся, отец, я всё учел. Мне ничто не мешает учиться прямо там, в палате. Напротив, смогу покончить с заданным на каникулы быстрее, чем планировал. А что касается клуба – тренера отпустили нас до начала триместра. - Довольно опрометчивое решение с их стороны, - голос мужчины так и сквозил неодобрением. Но Сейджуро предпочел пропустить его слова мимо ушей. Странно, но если раньше в присутствии отца он чувствовал себя сконфуженно и остро нуждался в непробиваемой маске, за которой всегда мог спрятаться от строгости своего родителя, то теперь слова и поведение главы дома Акаши скатывались с него, точно с гуся вода. Парень сам не до конца понимал, что стало источником его уверенности и спокойствия. Скорее всего, дело вновь было в Мирадзаки, с которой он постоянно оставался мыслями там, в больнице, максимально абстрагируясь от происходившего вне. Радовало лишь то, что повернутый на успехах сына мужчина ни словом не обмолвился о его провале на экзамене по математике. Да, Акаши довольно быстро вспомнил причину, что заставила его альтерэго дрогнуть, растеряться в один из самых ответственных моментов. Но верить в то, что до отца не успели довести факт его неудачи, не приходилось. Потому баскетболист какое-то время гадал о причинах, сутками ожидая взрыва залегшей где-то рядом мины. Но оного не случилось. И причина оказалась до банального проста. Капитану баскетбольного клуба Ракудзан одним ранним утром на личный телефон позвонила завуч по учебной работе. Извинившись, она призналась, что оригиналы его и Мирадзаки работ по математике каким-то непонятным образом испарились из общей кучи до внесения в базу. На руках у администрации, по сути, остались лишь оценки, ничем не подкрепленные. Как если бы учителя решили их просто нарисовать. Конечно, престижная школа не могла позволить себе подобной оплошности. С Ханной проблему предстояло решить в отдельном порядке, принимая во внимание нестандартную ситуацию. А вот с президентом студенческого совета, имевшего прекрасную репутацию, проблему решили быстро: женщина предложила ему переписать экзамен, не вынося скандал за стены ее кабинета. Они легко договорились о дате пересдачи, к которой баскетболист мог готовиться с чистой душой. Если можно было так сказать, учитывая обстоятельства. «Даже в такой ситуации ты умудрилась мне помочь. Никогда не перестаешь удивлять, а, Мирадзаки?» - О, а вот и пропажа. Я же говорил тебе, что скорее рак на горе канкан станцует, нежели с ним что-то случится. Подобные люди до бесячего живучи, - вместо приветствия услышал баскетболист, наконец добравшись до палаты, что уже стала ему роднее отчего дома. Фукуи, как всегда, был бесконечно ласков. Празднично украшенная стараниями Ямоширо палата стала неописуемо уютным местом. Теплый желтый свет гирлянды позволял работать, не включая верхнего освещения, а миниатюрная ёлочка, оставленная на подоконнике, добавляла необыкновенной атмосферы, которую можно было ощутить лишь в подобное время года. В этот раз рядом с ёлкой Акаши заприметил небольшую горку подарков. - Как-то даже странно было не найти тебя тут с утра, - задумчиво заметила Сакура, обернувшись к парню с крупной мандаринкой в руке. – Угощайся. И пусть баскетболист все еще замечал холод в глазах рыжей девушки, в отличие от лучника она хотя бы начала относиться к нему, как к человеку. А не предмету извечных моральных тычков. - Спасибо, - парень с улыбкой принял протянутый ему цитрус, после чего отошел к креслу, с которым успел откровенно сродниться за прошедшие дни. Там он оставил сумку с ноутбуком. - Ну так что, какой план дальше? – Фукуи стоял у выхода, опершись о косяк спиной. Казалось, в этот раз он решил прибегнуть к стратегии игнорирования. Наверное, наконец свыкся с мыслью, что всем попыткам поддеть или подколоть президента студсовета было суждено разбиться о глухую стену принятия, всегда украшенную раздражавшей его добродушной усмешкой. Сейджуро действительно удивляло, что Император не раз и не два велся на подобные провокации на потеху лучника. Конечно, на фоне излишне горделивого, надутого капитана баскетбольного клуба Фукуи со своим подвешенным языком оказывался в гораздо более выгодном свете. Особенно в глазах Ямоширо с Ханной. Наверное, не было ничего удивительного в том, что Нишики раздражал факт потери груши для словесного битья. Ведь, к его великому изумлению, Акаши, что предстал перед ним после событий известного вечера, оказался куда более рассудительным и спокойным человеком, не лишенным самоиронии. А с этой мыслью еще предстояло сжиться. - Сейчас едем в Икебукуро докупать подарки. Я заведу тебя в одну лавочку, думаю, ты сможешь подобрать что-нибудь для мамы там, - повернувшись лицом к однокласснику, принялась перечислять девушка, загибая пальцы. – Потом предлагаю где-нибудь перекусить вместе. Думаю, там уже и Кисе-кун к нам присоединиться, его поезд прибывает в восьмом часу. Слава Ками, хоть на праздник его со съемок отпустили, - ворчливо добавила староста класса 1-2, потянувшись к миске с мандаринками. – Можешь сходить с нами в храм, если хочешь. А там уже и расходиться нужно будет. - А я было удивился, что он не зашел ни разу, - выдохнул баскетболист, оглянувшись на девушку. – Работа, значит. - Ага. Менеджер вызвонил его на утро после нашего пребывания тут дружной компанией. Так и поехал, не выспавшийся, но что делать? Не отмахиваться же от предложений, чай, на дороге не валяются, - кивнула Сакура, быстро расколупав мандарин. - Значит, ты всерьез решила провести Новый год с ним? – лукаво улыбнувшись, спросил лучник. - С его семьей, если быть точнее, - закинув в рот половинку цитруса, поспешила поправить Ямоширо, строго подняв указательный палец. – Мама сегодня на дежурстве, дом пустует. А его сестры с матушкой уже давно зазывали прийти к ним еще раз. Кажется, попытки убедить их в нашем чисто дружеском общении в прошлый раз потерпели полное фиаско. - Как хорошо, что теперь переубеждать их нужды нет, правда? – протянул лучник и тут же наклонился, пропустив над головой целое помело. Интересно, как много цитрусов еще было припасено в ее с виду небольшом бумажном пакете? - Вообще не твое дело, дурак, - фыркнула рыжеволосая, скрестив руки на груди. Раздраженно покачав головой, она обернулась к баскетболисту. – А ты, Акаши-кун? Какие планы на новогоднюю ночь? - Останусь здесь. Уже договорился с главврачом, - произнес Сейджуро непринужденно. Он сказал это так естественно, словно ответ был очевиден. - Как-то это невесело, - изогнула брови Ямоширо, внимательно наблюдая за тем, как парень расчехлял компьютер. - Ну, это далеко не худший вариант, - тихо ответил баскетболист, с толикой смирения качнув головой. После чего бросил выразительный взгляд на все еще лежавшую без чувств Ханну. – Да и неправильным кажется оставлять её в праздник в одиночестве. Совсем скоро школьники ушли. Правда, на лице Нишики так и читалось недовольство. Желавший по традиции провести зимний праздник с матерью, которой пришлось вернуться ради него из-за границы на два дня раньше запланированного, он страшно не хотел уступать своему сопернику роль единственного человека, что присмотрит за Мирадзаки в новогоднюю ночь. Та еще очнется, не дай Ками! А вдруг и вовсе перепугается? - Да идем уже, не веди себя, как осел, - с недовольством выпинала его одноклассница, после чего, недолго думая, бросила довольно неожиданное: - С наступающим, Акаши-кун. Звони, если что, - перед тем, как скрыться за дверью. - Тебе не кажется, что ты с ним слишком мягка в последнее время? – выдал хмуро Нишики, стоило школьникам чуть отойти от палаты. Всем своим видом выказывая недовольство, он мерил тяжелым взглядом проплывавшие мимо стены. – Я думал, кто-кто, а ты точно не сможешь терпеть его присутствия после всего. - Может ты и прав… Не знаю, - устало покачала головой девушка, поправив на плече сумочку. - Просто сейчас, когда страсти немного утихли, мне начинает казаться, что упрекать его в том, чего он, по сути, не совершал, но в чем явно винит себя, всё равно, что бить лежачего. Если подумать, умом я ведь с самого начала знала, что он и Император – два абсолютно разных человека. Но одно дело знать, и совсем другое – начать это принимать всерьез. Наверное, чтобы окончательно не двинуться в попытках разобраться, мне проще представлять, что они близнецы. Просто один испарился, прячась от последствий, пока второй смело принимает все шишки на себя, - неловко улыбнувшись, она задумчиво коснулась щеки согнутым указательным пальцем. - Но это не так. Именно он позволил всему случиться. И, похоже, прекрасно помнит о многом, сделанном его же руками. - Не думаешь, что оттого ему еще тяжелее? Мне, например, становится жутко, когда я пытаюсь представить какого это: однажды проснуться и обнаружить в голове кучу пугающих воспоминаний от первого лица, – Сакура тяжело вздохнула, проводив взглядом прошедшую мимо медсестру с каталкой, полной различных склянок. – Не подумай, я все еще зла на него. Я не прощу ему, что он сдался на милость второй личности. Но продолжать злословить и упрекать его, видя, как он каждый день сидит там и ждет ее, мне кажется… Жестоким. Сама от себя подобного не ожидала, но, быть может, на меня сильное впечатление вчера навёл вид Акаши-куна, помогавшего медсестре с уходом за Ханной. Уверена, далеко не каждый наш ровесник готов проводить свои каникулы вот так. - Брось. Будто мы не можем делать для нее того же, - закатил глаза лучник, опустив руки в карманы. - Но ведь мы сейчас уходим, увлекаемые жизнью, что бурлит за пределами больницы. В то время как он остался, отказался от всего в пользу Ханны, даже не задумываясь. Чем не лучшая демонстрация приоритетов? - убрав за ухо прядь волос, мягко улыбнулась Сакура. – Знаешь, мне даже как-то спокойней от мысли, что он там. Прямо чувство ностальгии пробирает. Я ведь действительно успела забыть, каким он был когда-то. Лучник более ничего не ответил однокласснице. Упрямо отказываясь воспринимать причину всех бед Мирадзаки как жертву обстоятельств, он решил, что спорить было попросту бесполезно. Так, в полной тишине, они и покинули больницу при институте неврологии. …Зимой вечер всегда спускается на улицы гораздо быстрее. Отправив наконец полностью восстановленный бухгалтерский отчет вместе со сводными годовыми таблицами на почту администрации школы, Акаши опустил экран ноутбука и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Тихо. В специализированном учреждении царила просто удивительная тишина. Извечные посетители обычно шумели этажами ниже, в приемном или процедурном отделении. Здесь же, в стационаре, в углу палат повышенной комфортности людей практически не было. Лишь иногда заглядывали врачи, интересовавшиеся самочувствием Ханны, или медсестры, регулярно проводившие процедуры по уходу. Смотреть за человеком в коме, как оказалось, целая наука. Вынужденно узнать о которой не пожелаешь никому. И пусть романтики в подобном досуге, вопреки умилениям и тихим шепоткам редких знакомых Ханны, находивших его там каждый день, было немного, ему подобное не казалось чем-то тяжелым. Все лучше, чем молча смотреть, как дорогому человеку, абсолютно беспомощному, помогают совершенно чужие люди. Он хотел приложить руку к ее скорейшему выздоровлению, и даже не задумывался о том, что она едва ли когда-либо узнает об этом. Тихо прошуршав одеялом, молодая медсестра, зашедшая в палату уже когда стемнело, подложила под затылок пациентки валик, пока баскетболист поддерживал ту под голову и спину, разглядывая спокойное, расслабленное лицо. Положение тела лежачего человека нужно было периодически менять, чтобы избежать всяческих неприятных последствий. - Вот, так отлично, - прошелестела медсестра, жестом позволив вернуть девушку на подушку. – Все, не буду мешать. Подойду через час. - Спасибо, - проводив молодую женщину взглядом до двери, Акаши коротко глянул на учебники по алгебре, ждавшие его на журнальном столике. Немного подумав, он тихо придвинул к постели стул, опустив один из томиков себе на колени. Но в ту ночь сосредоточиться на учебе у него так и не вышло. Ханна… Для нее прошло два долгих, тяжелых года. В то время, как для него промелькнула всего пара мгновений, пусть и разбавленная тонной чужих воспоминаний. Но его чувства никуда не делись, не успели обветшать или даже поблекнуть, напротив. Император оборвал его в самый неподходящий момент. В день, когда он, взвесив все за и против, уже было решился стереть между собой и любившей его всеми фибрами души девушкой последние стены из недомолвок. Как знать, может и не случилось бы всего, позволь он себе окончательно забыться, отстраниться от мучавшего его мира, утонув в ощущениях простого человеческого тепла, которым Ханна так желала с ним поделиться. Заботливая, чуткая и ранимая девочка, которая, как он поначалу думал, должна была принести ему одни лишь проблемы, в какой-то момент умудрилась стать его опорой. Моральной поддержкой, причиной улыбаться, источником мотивации и сил, в которых он все чаще нуждался, ощущая, как весь его мир рушится с отдалением товарищей по команде. Он успел привыкнуть к ней, Ханна стала естественной частью его повседневности, что просто не должна была исчезнуть. Стоило лишь пожелать, он так легко мог касаться ее рук, мягких волос, обнимать, прижимая к ноющей от чуждых прежде чувств груди. Срывать с ее губ поцелуи и чувствовать, всем нутром ощущать ее обожание. Ее любовь, что начала восприниматься, как что-то само собой разумеющееся. И которой теперь так страшно было лишиться. Простит ли она его? Примет ли когда-нибудь вновь? Медленно выдохнув сквозь поджатые губы, Акаши поднял руку и мягко накрыл ее пальцы, сжав в своих. Неважно. Как бы противно не свербело в груди, как бы тошно не было от собственных опасений, все те дни он хотел лишь одного: чтобы Мирадзаки очнулась. Чтобы полностью восстановилась, чтобы просто жила и радовала этот мрачный мир своей бескорыстной улыбкой. Тогда он бы точно сумел вынести любой ее приговор, пусть и страшно было услышать отказ второй раз, но уже лично. Тихое пиканье прибора разбавляло висевшее в палате беззвучие. Мягкий свет гирлянд придавал предметам уютный, желтоватый оттенок. Жутковато улыбалась фигурка Санты, за каким-то ёкаем усаженная Сакурой на макушку ёлки (как она ее туда прикрутила оставалось только гадать). Потеряв счет времени, баскетболист и не заметил, как стрелки часов подползли к двенадцати, отмеряя последние секунды уходившего года. Лишь когда за окном первые фейерверки раскрасили мрачное небо, парень дрогнул, выйдя из полусонного состояния. Из окна открывался неплохой вид на огненное шоу, развернувшееся у Токийской Телевышки. Казалось, объятый снегом Токио на миг весь окрашивался в цвет огней, что мелькали в небе, раскидывая искры. И пусть праздник был где-то там, совсем далеко от них, Акаши вдруг вспомнил о магии новогодней ночи, в которую искренне верили многие люди по всему земному шару. С губ неволей сорвался приглушенный смешок. Он ведь никогда не верил даже в удачу, что уж о каких-то чарах говорить. Но в те минуты, сидя над постелью девушки, что отдала всю себя ради его спасения, он всей душой хотел лишь одного: чтобы она открыла глаза. Лучшего подарка придумать было сложно. Но чуда не случилось. Вспыхнув, завяла последняя шутиха, на миг осветив все небо серебристым огнем. Прежде чем праздничный город вновь укутался в вечернюю мглу, пусть и прогоняемую массой праздничных огней. Через несколько минут дежурившая медсестра так и нашла юношу у кровати невесты, сонливо опустившим голову у ее руки на высокий матрац. *** - А вот и мы! Резко открыв дверь палаты широким жестом, Кисе ворвался внутрь и замер, поймав на себе выразительный взгляд, полный немого укора. По сонному виду ученика старшей Ракудзан быстро стало ясно, что он не спал большую часть ночи, умудрившись задремать лишь сейчас, пока за окном царил сумрак раннего утра. - Ой, прости-прости, Акаши-ччи, я совсем забыл, что ты тут, - неловко усмехнувшись, протянул ас старшей Кайджо, коснувшись рукой шеи. В ответ Сейджуро лишь головой качнул со смирением, позволив себе слабую, удовлетворенную улыбку. Похоже, вернувшаяся на родину приставка к фамилии не осталась без внимания. Ну а что? Кисе не видел никакого толка в продолжении выказывания обид. Особенно после их короткого, пусть и весьма неловкого диалога еще в первую ночь в больнице. Тогда, осознав, что бывший капитан намеревается рассыпаться в извинениях, явно припомнив события последнего месяца лета, Рёта поспешил остановить его, наконец твердо осознав для самого себя: глупостями сыпать горазд был вовсе не этот Акаши. «Извинения прибереги для Мирадзаки-ччи, ладно? Я же просто рад, что ты наконец пришел в себя», - попытался тогда выдать бодро Кисе, но чувство усталости и пережитого испуга за подругу добавили в его голос лишних нот. Благо, бывший капитан был достаточно догадлив, чтобы правильно всё понять. - А ну марш с прохода! Чего встал столбом? – послышалось недовольное ворчание за спиной, и в следующий миг парень ощутил настойчивый толчок в спину. - К твоему сведению, ты могла просто попросить отойти, Са-ччи, - с нотками обиды в голосе протянул Кисе, обернувшись на спутницу, тут же вошедшую за ним следом и прикрывшую за собой дверь. - Как у вас тут дела? – не обратив внимания на последнее замечание, спросила девушка, подойдя к журнальному столику с тканевой сумкой. Она решила прихватить оставшиеся с праздника вкусности, прекрасно понимая, что в больнице посетителю, даже столь важному, завтрак подавать никто не обязывался. - Без изменений, - поднявшись, Акаши по привычке машинальным, до смешного простым жестом, попытался убрать со лба челку. И на миг замер, стушевавшись. Маленькая сцена была настолько полна откровенной неловкости, что Кисе пришлось прикусить губу и отвернуться, дабы не выдать излишнего веселья. Сдержаться оказалось ой как не просто, особенно учитывая, с каким пафосом Император от лишних волос избавлялся. - Схожу приведу себя в порядок… - несколько рассеянно выдал сонный баскетболист, подавшись к выходу, когда Сакура, вытянувшая из сумки пару контейнеров и завернутые в салфетки вилки, подалась следом. - Хочу руки помыть. Кисе-кун, посиди тут, ладно? Проводив школьников взглядом до двери, Рёта не сумел сдержать тяжелого вздоха. Чтобы поднять глаза на Ханну понадобилось небольшое усилие. Ведь смотреть на некогда лучезарного, полного энергии и сил, яркого человека, что без чувств лежал на больничной койке, было до боли тяжело морально. Может, стоило ему остановить ее еще тогда, перед матчем с Куроко-ччи, пусть даже пришлось бы опоздать на игру? Да, тот матч был для него бесконечно важен, но все же... Парень не сумел сдержать шумного выдоха. От осознания разности в весовых категориях подобных приоритетов он как никогда прежде начал понимать чувства и взгляды Ханны на их отношение к баскетболу в средней школе. Никакой матч, никакая игра не был важнее чьей-либо жизни – так она, вроде, любила повторять. В тишине, порой вздрагивавшей от звука пульсометра, Кисе пододвинул ближе к кровати стул и опустился на него, всматриваясь в бледное, худое лицо. - И тебя с Новым годом, Мира-ччи, - заговорил он торопливо, пытаясь хоть как-то забить пустую, раздражавшую тишину, что казалась сюрреалистичной в ее компании. - Считай, ты совершила самый настоящий прыжок во времени! Придешь в себя, а все вокруг уже выбросили старые календари, - он широко улыбнулся, однако показное веселье довольно быстро сошло на нет, растворившись в упрямой, не желавшей отступать тишине, что стала ему ответом. Немного помолчав, парень оглянулся на мониторчик с медицинскими показателями и вновь бодро затараторил, так, будто его было кому услышать: – Момои-ччи писала мне вчера, спрашивала о твоем здоровье. Обещала даже зайти, как время выдастся. Не удивлюсь, если придет не одна, своим состоянием ты ведь умудрилась напугать всех нас, - опустив руку на край матраца, баскетболист принялся медленно барабанить по нему указательным пальцем, продолжая улыбаться откровенно через силу. Слишком ощутимо жгло в груди от осознания неправильности и несправедливости ситуации. Глупость, произошедшая в средней школе с ними всеми, не должна была закончиться так. Ни для кого. – Слышал от Са-ччи, что Акаши-ччи сидит тут чуть ли не сутками напролет. Страшно представить, о чем он думает, учитывая обстоятельства. Но держится бодро, что, признаться, пугает еще больше. Его собранность и нежелание поддаваться сожалениям заслуживает уважения, хотя на душе в его отношении, признаться, еще остался небольшой осадок. Но это пройдет, время ведь все лечит, правда? Ты, главное, возвращайся скорее. Я, конечно, понимаю, справедливо было бы отомстить Акаши, проспав два с половиной года. Но мы же с Са-ччи ничем не заслужили подобное! – добавил он с гротескным недовольством. И вдруг посерьезнел. Исчезла с губ показная улыбка, потух задорный огонек в медовых глазах. Остановив взгляд на ладони Мирадзаки, парень, недолго думая, взял ее в свои руки и, прикрыв глаза, тихо произнес: - Ты же обещала не мстить мне вот так. Чтобы я смог вернуть чувства, что ты доверила мне. То тепло, о котором говорила… Я сохранил их в целости, как и договаривались. Но разве в этом будет смысл, если ты не ответишь мне, Мира-ччи? Внимательно разглядывая пострадавшие еще в Америке пальцы левой руки подруги, Кисе с головой погрузился в воспоминания о странном, бесконечно отчаянном поступке Ханны. Из коридора послышались отдаленные шаги, Сакура звонко рассуждала о чем-то, забыв позаботиться о громкости собственного голоса. Вслушиваясь в ее беззаботный щебет, Кисе даже не сразу понял, что слышит что-то еще, помимо поднадоевшего писка аппарата. - Кисе-кун… Рёта вздрогнул и замер, точно боясь спугнуть звуковую галлюцинацию. Опасаясь заранее поверить в происходящее, он медленно поднял взгляд. И почувствовал, как на глаза накатываются непрошенные слезы. На него, косясь из-под кислородной маски, смотрели мутные, сапфировые глаза. - Тебе кто-нибудь говорил… Что ты даже мертвого поднимешь? – в слабом, сиплом голосе была слышна усмешка. - Что я могу на это ответить вообще? – даже не пытаясь спрятать слез, выдохнул Рёта, сильнее сжав ее пальцы и приветливо улыбнувшись во все тридцать два. – С возвращением, Мира-ччи! *** До чего же хрупкая штука – радость. В момент, когда, казалось, закончилось бесконечное ожидание, что словно подвесило его в пространстве за руки и ноги, не позволяя толком пошевелиться; когда самое плохое осталось позади, когда врачи, оперативно выгнавшие подростков из палаты, наконец уверено подтвердили: да, очнулась, прибывает в отличном самочувствии и теперь уж точно пойдет на поправку – Акаши чувствовал радость. Пусть не успел увидеть ее лицо, пусть пришлось отложить следующее посещение на сутки из-за пересдачи в Киото, но облегчение от того, что Ханна пришла в себя, было подобно пилюле, что резко прекратила невыносимую, мучительную боль, терзавшую его душу последние дни, позволив наконец спокойно дышать. Он был рад, пусть и тревожили разум опасения по поводу возможного приема с ее стороны. Но Акаши старательно откидывал все догадки и предположения, отсчитывая минуты до момента, когда он вновь смог бы оказаться в ее палате. Остановившись наконец в коридоре перед заветной дверью через сутки, после ее пробуждения, баскетболист медленно выдохнул, будто собирался нырять в ледяную воду, прогоняя последнюю нерешительность, что ему самому казалась тогда глупой. Коснулся рукой двери, чуть толкнул и замер, ощущая, как губы поневоле растянулись в легкой, искренней улыбке. Полулежа, она со слабой, невинной усмешкой на худом лице вертела в руках стеклянный новогодний шар, вслушиваясь в звонкий щебет Сакуры, сидевшей рядом с ней. Имаи тоже был там. Стоял у окна, иногда вставляя слова в долгие монологи рыжей одноклассницы. Заслышав шуршание двери, Ханна обернулась… И радость, наконец разогнавшая в груди прежние тревоги, разбилась в дребезги с упавшим на пол шаром. Уголки губ девушки опустились вниз, брови сошлись у переносицы в выражении непонимания. И тихого ужаса. - Ты. Зачем? Пришел поиздеваться? – глядя на него широкими, почти безумными глазами, она медленно, точно одержимая, стала отрицательно качать головой, пока вдруг не впилась пальцами в волосы, скорчившись, и не зашлась в громких криках, перепугавших всех, кому не посчастливилось их услышать. – Хватит! С меня хватит! Я этого больше не вынесу! Я же сказала, что сдаюсь! Что тебе еще от меня нужно?! Оставь меня уже наконец в покое! – крик перешел в судорожные рыдания. Впавший в откровенный ступор Акаши видел, как Сакура, подавшись вперед, сжала подругу в крепких объятиях, пытаясь дозваться до нее. В какой-то момент она бросила на растерявшегося баскетболиста кричащий взгляд, полный раздражения. Сейджуро даже не понял, когда его буквально выволокли, вытолкали прочь, пытаясь что-то донести: - Свали уже наконец! Не видишь? Ты ее пугаешь! – разъяренным зверем проревел Фукуи, после чего закрыл дверь перед лицом парня. Совершенно растерявшего все крохи собственного спокойствия. Пропустив врачей, что слетелись на крики из палаты, Акаши еще долго слушал, как девушка захлебывалась в истеричных рыданиях, успокаиваемая друзьями. Слушал и пытался осознать, что только что произошло. Взгляд, полный животного ужаса и тихого презрения, что был предназначен вовсе не ему… Так почему терпеть должен был именно он? Ах, как же захотелось найти пересмешника где-то внутри, где он спрятался, поджав хвост, визуализировать да сомкнуть пальцы на его глотке до боли, до хруста!.. Подобной ярости Сейджуро не испытывал, должно быть, никогда, настолько сильным был шок из-за реакции Ханны. Реакции, что, признаться, была до боли естественной. После всего-то. - Неужто ты действительно ожидал чего-то другого? – фыркнул лучник, вышедший спустя какое-то время и тут же принявшийся пожирать поверженного соперника пристальным взором. - Прекрати. Не время и не место, - тут же осекла вышедшая следом Ямоширо, прикрыв за собой дверь. Тяжело вздохнув, она подняла на баскетболиста глаза. И впервые со дня своего возвращения Сейджуро сумел прочитать в них сочувствие. – Ей вкололи сильные успокоительные, так что на сегодня посещения – всё. Врачи попросили уйти, а главврач – Танака-сан – пообещал, что созвонится с отцом Ханны и договорится о вызове специалиста из центра пограничных состояний, - всмотревшись в напряженную фигуру президента студенческого совета, в то, как он сжимал до белых костяшек пальцы, впиваясь ногтями в ладони и безрезультатно стараясь вернуть лицу спокойный вид, девушка обреченно вздохнула и подошла ближе, заглядывая в потускневшие глаза: - Не то, чтобы я была на твоей стороне, но услышь меня, пожалуйста, Акаши-кун. Похоже, она очень плохо помнит случившееся до обморока, и, ёкай меня дери, мне следовало подумать об этом раньше, чтобы предупредить такую ситуацию. Сейчас, в пороге, она увидела вовсе не тебя. А того, кто чуть не лишил ее жизни, до этого успев изрядно поизмываться. Так что соберись, не хватало нам второго акта на почве сильного испуга. - Его не будет, - наконец пошевелившись и расслабив руки, уверенно вколотил в воздух парень, отпрянув от стены. Набрав полную грудь воздуха и медленно выдохнув, он невесело взглянул на рыжую волейболистку. С чувством благодарности за ее слова. – Можешь быть уверена. - Очень уж надеюсь, - пренебрежительно бросила Ямоширо, скрестив руки на груди. – Ступай домой. Дай ей немного времени, чтобы прийти в себя, ладно? Я напишу тебе, как появятся новости. - Ямоширо-сан… - прочитав в малиновых глазах тень удивления, девушка подняла ладонь в останавливающем жесте, гордо заявив: - Поверь, я это делаю не ради тебя. Последовавшие дни были полны невыносимого ожидания. Привыкший поддерживать собственные мысли в полном порядке, откидывая прочь пустые тревоги, Акаши сам себе удивлялся, в очередной раз откладывая учебник, содержимое которого попросту не удерживалось в голове. Оставалось благодарить собственное неумение тратить время впустую – практически всё, что задавали на каникулы, баскетболист успел сделать еще до Нового года, сидя в палате. Однако неизвестность и отвратительное, малознакомое чувство острой, сжиравшей изнутри тревоги не давали сосредоточиться на жалком остатке параграфов. Стоило попытаться опустить глаза в конспекты, как перед взором вновь и вновь вставало бледное лицо Мирадзаки, охваченное ужасом, и ее сломленная, согнувшаяся фигура, вцепившаяся в волосы и спрятавшая лицо на собственных коленях. «Оставь меня уже наконец в покое!» Так глупо… Преисполненный надежд после ее искренних слов там, на парковке, он самонадеянно отогнал все мысли о том, что Ханна не захочет его видеть. Что уж говорить о продолжении каких-либо отношений? Да, быть может, права была Ямоширо, заверившая баскетболиста в частичной амнезии подруги, ему, как никому другому, было знакомо противное чувство упущения чего-то важного. Но даже если Ханна и впрямь испугалась именно Императора, кто сказал, что она научится разделять их? Что сумеет, глядя на Акаши Сейджуро, видеть парня, что готов был сутками сидеть в больнице, терпя колкие, но до больного справедливые замечания Фукуи, а не того, второго, кто довел ее до больничной койки. Сколь бы велика не была его решительность потратить все свои силы на искупление чужой вины перед девушкой, что не заслужила ни йоты из случившегося с ней, его уверенность истощалась день ото дня. Не спасали короткие вылазки из дома и времяпрепровождение на ипподроме. Занятия со скрипкой так и вовсе преподнесли букет очередных не самых приятных видений из недалекого прошлого. Не прошло и суток от последнего посещения больницы, как воспоминания затихшего второго эго неожиданно вторглись в сны оригинала, вновь и вновь возвращая его то в момент падения Мирадзаки на фестивале, то в ее отчаянный прыжок с крыши в день субботника. От последнего так и вовсе, казалось, можно было однажды очнуться седым. Подскочив так после очередной практически бессонной ночи, полной кошмаров, баскетболист уставился на часы, стоявшие на тумбочке у кровати, и какое-то время просидел так, рассеянным взором глядя в никуда. Начиналось шестое января, обещавшее быть ничуть не лучше своих предшественников. До конца каникул оставалось три дня. А возможность окунуться с головой в школьные проблемы до того, как решатся все недосказанности с Ханной, действительно пугала. Услышав тихое жужжание телефона на рабочем столе, парень поднялся, поспешив проверить почту. Каждое утро ему отписывалась Ямоширо, сообщавшая о ситуации в больнице. Похоже, с разрешения главврача до Мирадзаки был допущен толковый психотерапевт, который тут же раскрасил анамнез девушки парой неутешительных диагнозов. Хотя, наверное, глупо было удивляться тому, что безальтернативная жестокость Императора в ее отношении в каком-то смысле достигла своей цели. Вот только для Сейджуро подобный поворот событий был точно очередной тупой кол, которые жизнь не уставала в него нещадно вколачивать один за другим с самого момента его возвращения. Но в тот раз письмо было не от подруги Мирадзаки. А от человека, внезапно решившего вытянуть своего кохая на свежий воздух из бесконечной череды сводивших с ума пустых будней. Идея пройтись по спортивным магазинам показалась вполне себе уместной, капитан баскетбольного клуба уже ловил себя на мысли, что стоило бы присмотреть новые кроссовки. - Так значит, ты тоже остался здесь? - Ага. Помогал родителям с ремонтом, - улыбнувшись, высокий парень убрал за ухо прядь длинных иссиня-черных волос. - Да и тренировки отменили, чем не повод остаться с родными подольше? Во время учебного года такой возможности не выдастся, вряд ли тренер решится ослабить хватку хотя бы чуть-чуть, стоит нам вернуться. Совсем скоро ведь отборы на региональные, мы же не можем упасть в грязь лицом два раза подряд? – шумно вздохнув с гротескной тяжестью, Мибучи Рео развел руками, после чего с улыбкой взглянул на своего капитана. – А ты разве остался не потому же, Сей-чан? - Не совсем, - честно признался Акаши, проводив взглядом пробежавшую мимо группку детей. – Хочу убедиться, что с Мирадзаки всё будет в порядке. Она-то уж точно не вернется в Киото с началом триместра. - Мирадзаки-чан, да? – послышалось задумчивое в ответ. Второгодка замолк ненадолго, будто подбирая слова. Или же выбирая среди десятка вопросов, что наверняка вертелись в голове, наиболее интересовавший его. Сейджуро улыбнулся с легкой иронией, стоило попытаться представить ситуацию глазами сенпаев, что весь год были свидетелями их с Ханной яростной вражды, даже стали ее случайными жертвами в каком-то смысле. А потом вдруг воочию увидели, как их капитан, бросив всё и забывшись на собрание, объявленное тренером, унесся куда-то с именем набедокурившей девушки на устах, и после обнаружился только в больнице ближе к полуночи. Капитан баскетбольного клуба откровенно чувствовал себя должным сенпаю, ведь именно Мибучи вызвался подвезти ему оставленные в раздевалке вещи ёкай пойми куда уже глубоким вечером. - До сих пор не понимаю, зачем тебе возиться с ней, - наконец выдохнул второгодка старшей Ракудзан. – Да, случившееся с ней ужасно, я и подумать не мог, что она была настоль больна. Хотя, наверное, это могло бы объяснить некоторые ее поступки последних дней, но едва ли это объясняет твою заботу о той, что подставила весь наш клуб. - Я несу за нее ответственность. За все ее поступки. Должен был нести с самого начала, - тихо выдал парень, вызвав у сенпая ничем не прикрытое удивление. Немного посомневавшись в надобности добивать Мибучи, Акаши слабо усмехнулся, уже предвкушая реакцию на свои следующие слова: - Как-никак, мы с ней помолвлены с тринадцати лет. *** - Нишики-кун, не мог бы ты оставить нас? Холодный воздух шутливо подбросил легкие гардины, ворвавшись через щель приоткрытого окна в светлое помещение. В котором из-за напряжения, казалось, даже воздух стал тяжелее. - Слышать ничего не хочу. Не после твоего предыдущего… - Нишики-кун, - от уверенного голоса неожиданно повеяло пугающим льдом. Синие глаза впились в недовольное лицо одноклассника, стоявшего у стены с упрямо скрещенными на груди руками. – Пожалуйста. Вскоре закрылась за спиной высокого лучника дверь, окончательно отсекая палату от всего остального мира, вместе со всеми путями к бегству. От разговора, которого баскетболист так ждал, но в то же время которого откровенно опасался. Акаши остался у двери. Просто не посмел сделать и шага к девушке, что, опустив глаза, нервно комкала на коленях одеяло. - Ханна, - решив не позволять тишине растянуться, точно сове, натянутой на глобус, баскетболист поспешил взять первое слово, рассчитывая еще раз извиниться. Но волейболистка прервала его, наконец осмелившись поднять на него глаза: - Только не извиняйся, прошу, - медленно выдохнув, точно выдавливая отвратительный ей самой страх из груди, она натянула на губы легкую улыбку: - Вечно просить прощения за глупости ведь моя прерогатива, помнишь? Пусть все так и останется. - Тебе не нужно быть со мной столь снисходительной, - тихо обронил Акаши, уверенно глядя во все еще бледное лицо. - Ошибки допускает каждый. - Но не каждая ошибка чревата подобными последствиями. Моя слабость чуть не погубила тебя. - Сейджуро-кун, - выдохнула она мягко, вновь глянув на собственные руки. Даже от двери баскетболист прекрасно видел, как подрагивали ее напряженные запястья. Улыбка, растаяв, пропала, оставив место лишь опустошающей усталости на излишне худом лице. – Ты не виноват. Ни в том, что случилось с тобой в Тейко. Ни в том, что произошло со мной в Ракудзан. Последнее вообще было моим собственным выбором. Прав был тот, второй: я сама разбилась об него. Однако, чтобы он там не говорил, сделала я это явно не зря, - дрожащей рукой убрав со лба пряди темных волос, она вновь улыбнулась ему, но во второй раз в ее улыбке читалось куда меньше принуждения: - Я рада, что ты вернулся. Ну же, притяни стул, сядь ближе. Что ты как бедный родственник? - Ты уверена? – парень с сомнением посмотрел на ее чуть трясшиеся кулаки, покоившиеся на коленях. Проследив за его взглядом, Ханна тяжело вздохнула, покачав головой, после чего добродушно обронила: - Более чем. Не принимай близко к сердцу мой тремор, - с гротескной беззаботностью отмахнулась она. - Сакура-чан говорила, что ты о многом вспомнил, потому, должно быть, тебе уже известно о стремлениях Императора сделать все для того, чтобы один твой образ на подкорке ассоциировался у меня с опасностью. Что ж, получилось у него на славу, потряхивает меня знатно, - усмехнулась она с иронией, наблюдая за тем, как Акаши передвигает стул. Конечно, от нее не мог скрыться его взгляд, полный живого беспокойства и толики неуверенности. – Но это ничего. Специалисты из центра пограничных состояний уверены, что смогут помочь мне и с приступами паники, и с паранойей, и с излишней тревожностью, и с… - заметив, как с перечислением услышанного у баскетболиста откровенно начали улетать брови, Ханна оборвала себя, закончив с опаской: - Так, зря я это начала. - Нет, всё нормально, - поймав себя за несдержанностью, парень коснулся пальцами лица, будто поправляя съехавшую маску спокойствия. – Я хочу знать. Обо всем, что тебе говорят врачи. Недолго подумав, взвесив про себя все «за» и «против», Ханна все же поддалась просьбе юноши. Отвернувшись к окну, в которое в кои-то веки решило заглянуть холодное, зимнее солнце, девушка коротко пересказала последнюю сводку из собственной истории болезни. О том, что ее пичкают целой горой разномастных лекарств, включая те, что рекомендовал психотерапевт. Для пущего душевного спокойствия. И о том, что ее организм в отместку за долгие издевательства решил выдать системный глюк, заключавшийся во внезапных потерях сознания, что могли случиться с ней практически без каких-либо признаков ухудшения самочувствия. - Врачи пока что разбираются с причинами. Но, похоже, придется вам меня дружным коллективом по всей школе ловить, когда выпишусь, - добавила Мирадзаки в шутливом тоне, пытаясь максимально снизить градус напряжения. Но как бы она не старалась показать свою беззаботность и наигранно несерьезное отношение к собственному здоровью, для Акаши каждая запятая в длиннющем списке симптомов была точно очередная массивная глыба, с грохотом падавшая ему на плечи. Или даже целый рояль, каждый раз громко бряцавший клавишами и струнами при падении... – Не делай такое лицо, пожалуйста. Я честна с тобой лишь потому, что знаю: самокопания не твой конек. Прошу, не нужно сейчас убеждать меня в обратном. Она была права. И баскетболист знал это. Он и не собирался наматывать на кулак сопли, поддаваясь угрызениям зубастой совести, нет. Он привык быть человеком дела. Вот только для начала движения нужно было иметь конкретную цель, а не шаткое положение отшитого жениха, что еще и напугать умудрился до панической атаки. В тот момент Акаши особенно остро ощутил, как сильно ему нужна была уверенность в собственном статусе в ее глазах. Вопрос крутился на языке, поднять тему ее отказа казалось жизненно необходимым. Но разве он имел право вот так заикаться о подобном спустя всего ничего? - Ты в чем-то сомневаешься, - неожиданно констатировала Ханна, внимательно вглядывавшаяся в лицо парня. Тот вздрогнул, вытянутый из собственных мыслей, и, подняв глаза, легко прочитал безальтернативную строгость на лице волейболистки. – Прошу, скажи мне, что тебя гложет сейчас. Не топи все в себе. Мы ведь уже знаем, чем подобное заканчивается, правда? – добавила она, нервно улыбнувшись. Акаши тоже улыбнулся. Будто увидев в ее фразе попытку оградить себя от старых граблей, к которым его так и тянуло из желания защитить от собственных переживаний. А ведь и вправду, не с подобного ли начались все проблемы? - Мне правда кажется, что я не должен поднимать эту тему сейчас, - тихо выдохнул баскетболист. - Я вообще не уверен, что могу поднять ее первым, но… - запустив руку во внутренний карман пиджака, он вытянул из него серебристую цепочку. Даже не увидев кольца, Ханна легко догадалась, что за украшение оказалось в его руках. – Именно я когда-то отдал его тебе. И я хочу, чтобы ты сказала именно мне: твой отказ был окончательным? Девушка окинула взглядом кольцо, легшее на широкую ладонь Акаши, и отвернулась, задумчиво уставившись перед собой. - Сейджуро-кун, ты же в курсе, что контракта, ставшего первопричиной помолвки, больше не существует как такового? – осторожно спросила она, вновь принявшись мять пальцами пододеяльник. - Да. Узнал практически случайно от отца. Оказалось, он даже не собирался говорить. Не видел в том смысла, - ответил парень, со смирением покачав головой. - Тогда ты должен понимать, - резко выдохнув, Ханна повернула к баскетболисту лицо, вновь натянув на губы добродушную улыбку. – Ты можешь идти дальше, если хочешь, не оглядываясь. В конце концов, кольцо я действительно вернула тебе сама. Почувствовав болезненный укол, парень с сомнением посмотрел на Мирадзаки, улыбавшуюся ему через силу. Отказаться от нее вот так просто? Встать и выйти из палаты, словно ничего не было? Нет, подобная абсурдная мысль даже не задержалась в голове, на сомнения не было потрачено и толики секунды. В тот миг он твердо знал, чего хотел. И отпустить ту, что ради него на протяжении двух лет горы сворачивала, точно было последним в его списке желаний. Если было там вообще… - Для меня отсутствие контракта ничего не меняет, - выдал он, уверенно выдержав ее взгляд. Выражение наигранного спокойствия на ее лице дрогнуло, сменившись тенью удивления. Но подобное не могло его смутить. – Я ведь был с тобой не из-за него. Не из-за денег, не из-за приказа отца. По крайней мере, под конец точно нет, - медленно проговорил он, позволив себе легкую улыбку. – Я по-прежнему желаю, чтобы это кольцо осталось твоим. - То есть, - в глазах девушки, секунду назад казавшейся растерянной, вдруг загорелись опасные, хитрые огоньки, - если говорить без обиняков… Только что сам Акаши Сейджуро, находясь в здравом рассудке, по сути, сделал мне предложение руки и сердца? Заметив недоумение, быстро сменившееся легким смущением на лице парня, которого ее слова откровенно застали врасплох, Мирадзаки неожиданно прыснула со смеху, коснувшись губ обратной стороной ладони. - Прости, я не думала задевать тебя. - Ничего, - выдохнул Сейджуро с мягкой усмешкой, прикрыв глаза и качнув головой. – Я даже рад. Наконец-то я вновь услышал твой смех. Обернувшись, Ханна поймала на себе теплый взгляд малиновых глаза, полный заботы. И почувствовала, как уже ее щек коснулся легкий румянец. - Что ж, если выбор остается за мной, - неловко кашлянув, она принялась растирать пальцы рук, будто спасаясь от холода. – Сейджуро-кун, я… правда так долго боролась и по итогу загнала себя на больничную койку не для того, чтобы в конце разойтись с тобой вот так. Или чтобы позволить обидам, стыду, чувству вины или пустым склокам разделить нас. Понимая все случившееся, я морально готовила себя к тому, что восстанавливать отношения нам, возможно, придется с нуля. Если не с минусового значения. И я была готова… До определенного момента. Акаши видел, как, ссутулившись, она неуютно обняла себя одной рукой за плечо, продолжая прятать лицо. Ее слова были удивительно здравыми, даже слишком. Похоже, мучая себя представлениями о туманном будущем, она действительно готовила себя ко многим вариантам развития событий, раскладывая все по полочкам, планируя свои дальнейшие действия. Даже продолжая свою собственную борьбу, она беспокоилась за оригинального Акаши Сейджуро, представляя, насколько тяжким может оказаться для него возвращение. До чего же глупый альтруизм… - Потом я просто сдалась, - обронила она неожиданно стыдливо. – Убедила себя, что смогу как-то дальше сама. Отпустила чувство, что казалось мне жизненно необходимым, как воздух, а по итогу чуть меня жизни и не лишило. И теперь, не ощущая ничего, кроме пустоты и бескрайней усталости, я боюсь давать тебе какие-либо обещания. Я все еще тепло отношусь к тебе, правда. Но мне нужно хорошенько разобраться в собственных чувствах, - кивнув в такт своим словам, Ханна осторожно заглянула в лицо парня, будто опасаясь найти в нем даже намек на осуждение. – Если ты действительно хочешь попытаться еще раз, я готова постараться пойти тебе на встречу. Я правда хочу этого. Хочу отыскать те чувства, что сама успела похоронить под грудой страхов. Под смирением, за которым уже готова была искать спасение для души. Вот только… Мне понадобится время. Чтобы прийти в себя, чтобы разобраться, чтобы справиться с этим, - добавила она, с иронией уставившись на собственные пальцы, что затряслись пуще прежнего. И голос ее неожиданно дрогнул. – Я не хочу тебя обижать, Сейджуро-кун, но… Мне правда страшно. Сердце начало обливаться кровью, когда в ее глазах неожиданно заблестели слезы. Задрожав всем телом, она обняла себя за плечи и, всхлипнув, затихла, пытаясь взять себя в руки. - Ханна, - чувствуя острое желание хоть как-то помочь, защитить ее от ее же страхов, баскетболист подался вперед, протянув руку, но тут же присек собственный порыв. Прекрасно понимая, что в этот раз причиной ее страхов являлся он сам. – Прости, - лишь слетело с его губ, тихое, полное отвращения к собственному бессилию. Сколь же бесполезным показалось ему самому это короткое слово в тот миг. - Ничего. Подобному меня не сломить. Я дам бой этому глупому страху, - неожиданно уверенно, даже воинственно выдала она, удивив парня суровым взглядом. – После твоего альтерэго какой-то страх мне не противник. Но для этого, как я уже сказала, мне понадобится время, только уйти его может уйма. Скажи - только честно! - ты готов ждать меня в неизвестности непонятно сколько? - Если после всего время – единственное, о чем ты меня просишь, разве я могу тебе отказать? – выдохнул Акаши, уверенно ответив на ее взор, про себя восхитившись ее внутренней силой. Чуть отведя руку, он опустил кольцо на тумбочку рядом с вазой с цветами, принесенными Фукуи, получив легкое удовольствие от подобного соседства их разных по весовой категории подарков. – Все прошедшие месяцы ты вновь и вновь доказывала свою решительность в отношении меня. Теперь, похоже, - уверенно, без капли сомнений в собственных словах, выдохнул он, - настала моя очередь.