Виктор Никифоров и его тень

Мне снилась… Я. В смысле, не я из прошлого мира, а я со своей внешностью уже из этого мира. Я смотрела мне… Чёрт, не удобно. Она смотрела как-то апатично и, скорее, мимо меня. А вокруг всё такое белое. Аж бесит, особенно, после больницы. А ещё меня постепенно укачивало: ни пола, ни потолка — никаких ориентиров верха и низа. О том, почему во сне меня укачивает, я решила не задумываться. Я-она была одета… Эм… Во что-то среднее между японской школьницей и примерной пятиклассницей из России: короткая юбка в складку, белая рубашка, бежевая жилетка и белые носочки с чёрными туфельками. О, и ещё бежево-жёлтый обруч в волосах. — Эм, ну… привет? В первый раз контролирую свои движения и речь во время сна. Ощущения… необычные. Особенно это чувство невесомости и отсутствия опоры под ногами. Я-она перевела взгляд на меня, хотя вернее будет сказать, что взгляд был скорее сфокусирован на мне. — Здравствуй. — бесцветным голосом прошелестела она. — Э-э-э… — я, как всегда, оказалась богом завязывания диалогов. — А ты кто? — ну, задать первый пришедший на ум вопрос — не так уж и глупо… Наверное. — Я? Я — это ты. Точнее, ты — это я. — девочка снова уставилась расфокусированным взглядом в пространство. — Меня зовут Алиса Романова, и ты занимаешь моё тело. — Э-э… И всё? Никаких претензий, типа «верни тело»? — Нет. — коротко и как-то слишком уж просто сообщили мне, продолжая глядеть в пустое пространство. — Мне больше не нужно моё тело. Ещё несколько дней, и я исчезну совсем. — отстранённо прошелестела она, кажется, самой себе в качестве напоминания. — Ты так говоришь, будто жить совсем не хочешь. — Не хочу. — согласилась она, внезапно взглянув на меня. — У меня нет цели жить, нет причины жить, нет желания жить. И мамы с папой больше нет. — последняя фраза была сказана ещё тише, чем всё остальное, и как-то совсем беспомощно. М-да, ребёнку двенадцати нет, а она совершает суицид. — И не скучно тебе сидеть тут? — Я вижу твоими глазами. — с какой-то непонятной интонацией сказала она. То ли возразила, то ли просто брякнула что-то невпопад — с этими монотонными интонациями хрен разберёшь. — К тому же, я здесь с начала комы. Осталось ждать меньше недели. Не хочу бросать дело у самого финиша. И я иногда перехватывала контроль над телом, ты должна это помнить. И снова молчание. Я не знаю, о чём говорить с двенадцатилетней девочкой, тем более — с покончившей с собой двенадцатилетней девочкой. Не, я, конечно, могу воспроизвести несколько шуток на тему суицида, религии и посмертия, но как-то, по-моему, это немножко не в тему. Самую малость, ага. — Это я притянула тебя сюда. — вдруг сказала она. — Мне хотелось, чтобы кто-то занял моё место, потому что умирать мне было рано. — я тупо уставилась на собеседницу. Погодите, в мире «Юри на льду» ТОЧНО нет всякой паранормальщины? Сначала попадание меня из другого мира, теперь вот призвавшая душу двенадцатилетняя девочка. Окей, а дальше что? Могучие Рейнджеры-самураи? Появление Сейлор Мун? Или Турнир Шаманов? — Тебе интересно, как я это сделала. Но я не могу об этом сказать. Ну охренеть. Меня затянуло в другой мир, я в девяностых (тут не то что до мобильного интернета — даже до сенсорных телефонов ещё ого-го как далеко), а вокруг ещё и недосказанности всякие! Офигенно! Нет, это просто невероятно охеренно! Пиздец просто! — …Но это не значит, что я не могу поведать тебе об этом другим способом. — закончила она. С такой каменной рожей она может нести любой бред, и будет звучать убедительно. — Знаешь, пока я была здесь, я успела кое-что обдумать, и поняла, что призвать тебя без твоего согласия было… эгоистично. Поэтому, прежде чем уйти, я дам тебе часть своих воспоминаний и знаний. ** Я проснулась в холодном поту. Сука, приснится же такое!… А за окном уже светло. Сейчас где-то часов пять утра должно быть. Ну, или полшестого-шесть. Странно, но я чувствую себя вполне бодрой. Особенно странно, если учесть, что в больнице я спала почти в два раза больше, но не высыпалась. Магия вне Хогвартса, ты ли это? А ещё… было навязчивое ощущение, что вставать в пять-шесть утра для меня привычно, что я так делаю всю жизнь. Вообще, я последние года два просыпаюсь не раньше семи пятнадцати (исключение — дни дежурства в школе, тогда я встаю в шесть пятьдесят), так что действительно странно. Утраивается ощущение странности ещё и тем, что у меня есть достаточно чёткое желание… тренироваться. М-да, шило в одном месте у меня атрофировалось окончательно ещё лет в десять, а сейчас чёт обратно эволюционировало. Непорядок. Ну да ладно, тут оно пригодится. Во блин, чё теперь делать-то? Так, ну, первым делом надо бы открыть глаза, да. И присесть на кровати — так думается легче. Хм… Ну, настоящая Алиса не солгала — у меня действительно появились некоторые её воспоминания. Например, теперь я уверена, что мою маму зовут Зулейха, она кто-то вроде потомственной колдуньи (даёшь «Битву экстрасенсов»), но дочку, то бишь меня, ничему такому пока не учила, разве что медитации. Где ребёнок научился призывать души — всё ещё непонятно. Зулейха — крымчанка, у неё там родители и два старших брата. О том, почему никто из них ни разу не навестил меня, я решила не задумываться. Зато матушка работала в швейном цехе и часть производимой одежды весь цех продавал через посредников в Европе, выдавая за какие-то там брендовые шмотки. А вот отец, Николай, коренной петербуржец, — отставной военный, внезапно создавший свою бригаду бандитов. Они не занимались ничем таким сверхординарным и не особо выделялись на фоне творящегося вокруг трындеца, просто, что называется, жили не хуже, чем раньше. А для этого надо уметь вертеться в стиле девяностых. Так вот. А ещё папуля вплотную занялся тренировками любимой дочурки, меня то есть, в военном стиле, чуть ли не тот же момент, когда я научилась ходить. За пару месяцев до комы даже начались уроки стрельбы в заброшенном заводе недалеко от города — я даже помню, как туда добраться, и где нычка с оружием и холостыми патронами. В общем, семейка та ещё. Слева раздалось копошение. Я вынырнула из собственных мыслей и повернулась на звук. А там уже одетый в домашнюю одежду — милая серая кофточка с пуделем и очаровательные красные спортивные штаны в стиле казаков из советского мультика, — Виктор качает пресс. — Уже не спишь? — вместо приветствия произнесла хриплым ото сна голосом я, медленно сползая с кровати на пол и разминая мышцы. Кефирчик вздрогнул, обернулся ко мне, приняв наиболее расслабленный вид. — А… Ну да. Я часто просыпаюсь раньше мамы с папой, но из комнаты обычно не выхожу, чтобы их не будить. — М-м, понятно. — разговор затух. Мне тоже надо бы начать заниматься… Точнее, продолжить — это уже пробиваются память и осколки личности изначальной Алисы, она тоже по утрам делала зарядку. — Ты выглядишь подавленной. Что-то случилось? — участливо поинтересовался Виктор, полностью разворачиваясь ко мне и подаваясь чуть вперёд. — Ну… Я кое-что вспомнила. — как-то совсем топорно прозвучало, как по мне. — Да? Это здорово! — воскликнул он. — Тише! — прошипела я. — Ой, да, прости… Но это всё равно здорово! — уже полушёпотом продолжил блондин. — А что ты вспомнила? — Немного про маму с папой. — нехотя сообщила я. — И тренировки. — Тренировки? Ты занималась спортом? — тут же полюбопытствовал он. — Нет. Просто мой папа был военным. Да и время… неспокойное… Или ты думал, что синяки я оставляла старосте силой мысли? — я пыталась сделать тон голоса ироничным, но получилось так, будто мнение Виктора по данному вопросу меня действительно очень интересует. — О! Ты и это вспомнила?! А что ещё ты теперь помнишь? — тут же загорелся энтузиазмом мой единственный на ближайшее время собеседник. — Нет, про синяки я не вспоминала, ты сам говорил про них ещё в первый день. Я и сама не заметила, как оказалась лежащей на полу в упоре лёжа. Первое пробное отжимание — и я с тихим грохотом и такими же тихими ругательствами лечу на пол из-за подкосившейся и сильно болящей ещё не до конца зажившей руки. — Ты чего?! — Виктор буквально материализовался рядом со мной, обеспокоенно вглядываясь мне в лицо и пытаясь помочь мне встать. — Рука зажила не до конца. Отжимания придётся оставить. И поменяла позу, начиная качать пресс с Виктором. Потом короткая разминка, несколько упражнений на растяжку, дыхательная гимнастика, разминочные беговые упражнения и… и всё. Остальные упражнения, вариации которых хаотично проносились в голове, определялись как непосильные из-за руки, либо для них требовалось специальное место, вроде бега на скорость, расстояние и манёвренность. Тренировать те несколько ударов, что предоставила память Алисы, было неудобно по нескольким из означенных причин. — А какой сегодня день недели? — да, стыдно признать, но я всё это время ориентировалась только по кратким упоминаниям дат и временных отрезков, полностью теряясь в днях недели. — Суббота. — коротко сообщили мне. — Минут через пятнадцать мама с папой проснутся. — М-м… Планы на сегодня какие-нибудь конкретные имеются? — по привычке поинтересовалась я. В нашей семье, то есть в моей, оставшейся в другом мире, было принято интересоваться планами на выходные, чтобы уже под них подгонять свои отдельные планы. — Ну, папа сегодня уезжает в Москву по работе, а завтра вечером мама полетит во Францию на месяц, так что мы останемся с Ириной Геннадиевной — это что-то среднее между домработницей, няней и Горгоной Медузой. — с улыбкой пояснил мне фигурист. — Всё так плохо? — я честно попыталась изобразить что-то вроде ужаса, ну, или хотя бы настороженности, но получилось только скучающе посмотреть на Виктора. — Ну, не то что бы… Она просто вредная. И строгая. И порядки у неё странные. И бурчит она постоянно. И без веской причины её лучше вообще не трогать. А ещё у неё есть маленькая псина такая, очень противная. Тявкает на всё, что движется, иногда даже кусается, но несильно, и попрошайничает, если есть начинаешь. — Хм… Се есть нехорошо. — О! И сегодня уроки лучше не делать — всё равно она завтра заставит их делать независимо от того, сделаем мы их сегодня или нет. Молчание. Виктор пытается сделать «корзиночку». — Ты в душ пойдёшь? На секунду я впала в ступор. В душ утром. Перед сном они, что ли, плохо моются? Или это типа особого «элитного» ритуала? Почти через полминуты я осознала, что утренний душ — это, вообще-то, нормальное явление, особенно у спортсменов и любителей утренних тренировок. Просто в семье, где с утра нужно за сорок минут успеть проснуться, одеться, приготовить завтрак, съесть его, собрать рюкзак в школу (собирать сумку с вечера — для слабаков), наложить лёгкий макияж и привести в порядок волосы, при этом между делом распихав брата, выдав ему одежду и дав утренние указания в стиле «еда на столе», немного проблематично успеть ещё и принять душ. К тому же, в памяти Алисы ворочалось что-то такое. — М-м, да, почему бы и нет. Встала с пола и направилась к ванне, стараясь не шуметь. В голове всё летали обрывки мыслей, образов и воспоминаний, видимо, когда-то принадлежавших Алисе. Пока я занималась активной физической деятельностью, сосредотачиваясь на ощущениях и счёте проделанных упражнений и подходов, а потом разговаривала с Виктором, вся предоставленная прежней владелицей информация крутилась где-то на фоне и оставалась практически не замечаемой. И вот сейчас… Мы с папой каждый день просыпались часов в пять утра, собирались и уходили заниматься в находившийся совсем недалеко заброшенный недостроенный дом. Много разных упражнений, закалка тела, уроки рукопашного боя и самообороны, занятия по теории, — сборка и разборка разного вида оружия, изучение и заучивание характеристик различных видов оружия и боевой техники, а также обучение основам медицины, — немного практики по этой самой теории и возвращение домой. Затем — холодный душ, приведение себя в относительный порядок и готовка завтрака маме, которая возвращалась с работы только под утро. Же-е-есть. Такое чувство, что Аську готовили не к жизни и даже не к армии, а к грёбанной войне. Мне кажется, клановые шиноби в «Наруто» такого образования не получали. И ведь всё это проделывалось за каких-то два-два с половиной часа! Блин, я теперь себя ущербной чувствую. Я-то сама разве что школьные нормативы сдавала (и то с трудом), про медицину вообще молчу — единственный раз, когда мне доверили бинтовать что-то серьёзное, был в садике на утреннике в честь Дня Защитника Отечества, и я тогда запуталась в бинтах, вследствие чего не смогла перебинтовать нарисованную гуашью рану на голове. М-да, а вот прежняя владелица тела виртуозно бинтовала всё подряд чуть ли не с закрытыми глазами. Ну, зато теперь понятно, почему Алиса отдала мне эти воспоминания — было бы кощунством позволить всем трудам… папы… кануть в лету. А ещё папа иногда приводил домой своих друзей. Мама об этом не знала, — ну или делала вид, что не знала, — так как днём спала после ночной работы. Я тоже заставала их посиделки не всегда, потому что обычно в это время была в школе. Друзья папы шумные. И странные. Они кричат, смеются, ругаются, обсуждают какие-то свои дела и выглядят совсем безобидно, особенно для военных, даже если учитывать огромные мощные фигуры и наколки у некоторых. Но я знаю, что они — опасная группировка, бригада бандитов, преступники, коих, помимо них самих, вообще-то, ещё сотни полторы группировок в одних только Питере и пригороде. Обычно друзья папы не обращают на меня внимания, даже если я нахожусь дома, или даже в одном помещении с ними. Но неизменно хоть один из них приносил мне конфеты, за которые я благодарю, но никогда не ем без разрешения папы. На это они лишь снисходительно хмыкают и треплют меня по коротким волосам. Хотя среди них есть парень, замкнутый, он явно младше их всех и не вписывается в компанию бандитов-бывших военных. Он почти всегда молчит и даже не здоровается. Лицо обычно скрыто кислотно-жёлтым платком с рисунком в виде черепов с костями, никакой военной одежды. Даже по имени его ни разу не назвали, только по прозвищу — Платочек, которым парень явно недоволен. Холодные струи душа ударили по плечам и голове совершенно неожиданно. Первым порывом было отскочить и, желательно, громко-громко выматериться. Но только я успела дёрнуться, как всё желание вылезать из-под воды исчезло совсем. Стало даже как-то… привычно, комфортно. М-м… Отличненько… Так, надо вылезать. Выключила воду, выбралась из ванны, кое-как обтёрлась привезённым ещё из родительской квартиры полотенцем, тщательно протёрла и выжала волосы, оделась и вылезла из ванной. Так, а теперь нужно идти в комнату, ага. ** К девяти утра проснулась Наталья, а Александр свалил на работу. Оказывается, без макияжа и весьма неоднозначной длины одежды она выглядит моложе. И готовит вкусно. На завтрак она предложила кашу и чай/кофе, с улыбкой извинившись за такой рацион: «Просто Виктор очень серьёзно занимается спортом и соблюдает полезную диету, а я слежу за фигурой». Мне, в принципе, было всё равно. Овсяная каша — это не так плохо, особенно с манго (откуда?), а про чай… Ну, мы с Натальей нашли друг в друге родственные души. Шесть разных сортов чая… Липовый чай, чай с вишней, розовый чай, обычный чай… Наверное, будь мы в аниме, у меня бы засияли звёздочки в глазах, появилась бы улыбка на пол-лица, а на фоне появился бы космос и заиграла бы соответствующая музыка. Потом мы собирались и отвозили Виктора на тренировку через полгорода. Наталья в это время без умолку трещала обо всём подряд: о слухах в городе, других моделях, общей политической ситуации (нам по одиннадцать лет, ничё, не?), милой кофточке из какого-то там магазина и куче других вещей. Она не давала отвлечься ни на секунду. Подозреваю, это она меня так развлекала, чтобы я не скатилась в пучину отчаянья (ну, тип парамнезия, все дела). Виктор переодевается на тренировку, а мы с Натальей сидели и ждали его в смежной с раздевалками комнате. Грубо говоря, эта комната была промежуточной между раздевалками для мальчиков и для девочек. В нашу сторону уже стекались другие мамаши/бабули/папаши/дедули/другие родственники. — О, Наталья Андреевна! Я уж думала, не придёте! — кудахтала полноватая низкая тётя лет сорока, намазанная так густо, что мне на секунду показалось, будто на лице у неё не косметика, а гуашевые краски. — А то по телевизору показывали, что вы девочку взяли… Скажите, ну вот зачем? Как будто вам хлопот совсем мало! — нет, ну нормально, а? Как будто я собачка какая-то! Да ещё при мне же так говорить… Не очень-то вежливо, вообще-то. Тётка ещё много и громко кудахтала, а я молча держала Наталью за руку и сверлила мрачным взглядом подошедших людей, активно с тёткой соглашавшихся. Наталья, что примечательно, только снисходительно молчала, с улыбкой оглядывая всех болтунов. Правильно. Не подтверждает и не опровергает сказанное, и при желании сможет выставить свою позицию в нужном свете. — Ой, а она правда ничего не помнит? — спросила вдруг другая дамочка, помоложе, с мелкой собачкой в сумке. Одета любознательная мамзель была в неприлично открытое розовое платье с бантиками и расстёгнутое тоненькое светлое пальто. — Правда. — буркнула уже я почти рефлекторно, чем привлекла внимание всех стоявших рядом взрослых. Не смотрите, я стесняюсь, когда столько людей пялятся на меня. — Надо же, такая маленькая, незаметная совсем! — засюсюкала эта любопытная. Она даже потянула руку, чтобы потрепать меня по щеке, но я пригнулась и не позволила свершиться надругательству над своим лицом. — Она в квартире-то не теряется? — пошутила женщина, обращаясь к Наталье, на что та с улыбкой лишь неопределённо покачала головой. Наконец, людишки более-менее успокоились, и мы двинулись к предусмотренным для ожидающих своих чад родителей банкеткам. Я сидела на почётном месте рядом с Натальей и молча наслаждалась недовольством той дамы с горностаем собачкой, которой говорить приходилось через меня. — А Костик недавно сдавал экзамены по немецкому языку, он лучший в своей группе! А ещё принимал участие в школьных соревнованиях, и его команда заняла первое место! А Мила… Ой, да что это я всё о себе да о себе? Как дела у Виктора? А чем приёмная девочка занимается? Какие у неё достижения? — Виктор недавно занял второе место на городских соревнованиях по фигурному катанию. — спокойно сообщила Наталья, доставая из сумки и вручая мне в руки какую-то небольшую книжечку. Я посмотрела на обложку. «Крутые наследнички», Дарья Донцова*. Ну, Донцову я никогда не читала, хотя у нас по всему дому можно было найти эти её иронические детективы. Я предпочитала шутить на темы названий и обложек. «Привидение в кроссовках» («Кантервильское привидение», версия двадцать первого века), «Улыбка сорок пятого калибра» (улыбнись миру, ёпт), «Любовница египетской мумии» (для тех, кто любит постарше), «Маникюр для покойника» (некрофилы проклятущие, оставьте труп!), «Камасутра для Микки Мауса» (весёлые игры с Подручным на канале «Узнавайка»). Там ещё куча таких странных названий, к которым нарисованы поистине психоделические обложки. Ну, а текст сейчас заценим… …Как я и ожидала, книга меня не особо заинтересовала, вследствие чего я погрузилась в собственные размышления. Как там мама? А брат? А двоюродные сёстры? А тётя? А две Маши, Эва, Катя, Полина? Что с моей собственной тушкой? Умерла ли я там? Или просто в коме? Что испытывают мои одноклассники по этому поводу? А приятели, знакомые? А отчим, семья? Что с многочисленными аккаунтами? Как же множество недочитанных книг, не просмотренных фильмов, сериалов, аниме, в конце концов? Я поймала себя на том, что готова разрыдаться. Так, Ася, вдох-выдох, вдох-выдох. Нет времени на сантименты. Точнее, здесь нет места сантиментам, да. Надо забыть брата, сестёр, подруг…. Твою же мать. Так, сосредоточиться на тексте, сосредоточ… Закрыть нахер это дерьмо и не открывать больше! С охреневшим лицом закрыла книгу и положила к себе на колени. Никогда. Больше. Не читать. Донцову. Не нравится мне её стиль, не нравится. Странный он. Не для меня. Я хочу Дена Брауна. Или Стивена Кинга. А ещё лучше — Макса Фрая. Момент, когда Виктор с красноватым и влажным от нагрузок лицом выпорхнул из раздевалок, я пропустила. Точно так же, как и момент, когда меня отодвинули от Натальи и уселись на моё место. Потом мы потопали к машине Натальи, загрузились в неё и направились к дому. Внезапный поворот на узкую улицу посреди пути заставил меня напрячься: всю дорогу, кроме начала езды от спорткомплекса (спортивной школы, секции, клуба — я не знаю), мы проделывали по широким улицам, большей частью вдоль рек и каналов. Видимо, увидев в зеркало моё полное непонимания лицо, женщина улыбнулась, не отвлекаясь от вождения: — Просто ты три недели провела в больнице, и я подумала, что неплохо было бы отметить твою выписку. Я растерялась. Зачем отмечать выписку? Это типа праздник? Я же не с раком мозга (тьфу-тьфу-тьфу, и постучать по деревяшке — вдруг чё) лежала, всего лишь реабилитировалась после комы, в которую впала после аварии. Это как сбитые коленки, только чуть серьёзнее. Или нет… — Э-э… Ну… Э… Спасибо? В ответ модель звонко рассмеялась, на что не смогла не ответить уже я, а потому улыбнулась. Виктор же последовал примеру матери и тихо посмеялся. Наталья привезла нас в довольно уютное кафе, где я получила несколько пирожных и чай. Кефирчик вовсю хлестал кофе и жевал свои булочки, а Наталья потягивала зелёный чай, заедая его единственной пироженкой («Я на диете, надеюсь, ты не сильно расстроишься?»). — А, я это… Я забыла книжку вам вернуть. Спасибо за неё. — я протянула женщине «щидевр» Донцовой, попутно пытаясь сложить губы в улыбку. Вместо ответа модель звонко хлопнула себя по лбу. — Ну что ж ты не сказала-то? Прости, давала не глядя, перепутала книги. — очередная обезоруживающая улыбка в исполнении Натальи. Она потянулась к своей сумке, попутно забирая из моих лапок «Крутых наследничков» и давая пестреющую ярко-рыжей обложкой книжку с чёрной многообещающей надписью: «Макс Фрай. Чужак». А внутри поднимался дикий восторг. Видимо, жить в самом начале двухтысячных не так уж и плохо… _______ * — эта книга Донцовой вышла действительно в девяносто девятом году и является её дебютной, по мнению Википедии. Когда точно книга вышла — я не знаю, поэтому будем считать, что в мае указанного года она уже была.