Виктор Никифоров и его тень

Оставшийся день прошёл… Скучно. Виктор активно показывал мне учебники и задания, начиная объяснять темы, а я делала вид, что внезапно вспомнила разбираемый материал, после чего мы переходили к новым темам. С историей возникли небольшие проблемы — я всегда на ней тупила, и то, что в пятом классе проходят только древние времена, меня не остановило. Потом некоторые заминки пошли на обществознании, ибо с терминологией я путалась постоянно. А потом, уже под самый вечер, Виктор стал объяснять полусонной мне темы по английскому… Я оторвалась от бездумного рисования в случайно взятом из квартиры родителей блокноте и прислушалась, так как моё чутьё гуманитария подсказывало мне, что Кефирчик втирает мне какую-то дичь. — …Simple. Он показывает, что ты всегда выполняешь… э-э… То, о чём ты говоришь… И он связан с, кажется, долготой… — Что ты несёшь, о, уникальный носитель сорок седьмой хромосомы? — вырвалось у меня. Если Simple связан с долготой, то я Джек Воробей. — Что за дичь ты мне тут втираешь? Simple показывает регулярные, а не постоянные действия. Например: «По четвергам я отжимаюсь» — это тоже Simple, потому что действие регулярное. «Дважды в год», «Раз в тысячелетие» — это тоже регулярные действия, хотя я сомневаюсь, что в отношении «раз в тысячелетие» ты можешь употребить слово «всегда». — продекламировала я. О, формы в английском языке — это, можно сказать, мой конёк. Запомнить форму построения для меня раз плюнуть, зато вот запомнить десяток-другой новых слов — это уже из Божественного Уровня Сложности. А меня тем временем понесло… — Также, в Simple составляют предложения, состоящие из общеизвестных фактов: «Если воду нагреть, она закипит» или «Солнце встаёт на востоке». Ещё Simple используют, когда говорят о чувствах и эмоциях… — я чуть притормозила, вспоминая примеры, которые можно привести Виктору. — Например: «Он полюбил её»… В то же время, когда люди говорят о… — Стой-стой-стой! — Кефирчик отчаянно замахал перед собой руками, призывая меня затормозить и прекратить вываливать на него поток информации. А я выплыла откуда-то из глубин подсознания и осознала, что только что читала лекцию. — Ты откуда вообще такие обороты берёшь?! Я немножко, самую малость, растерялась. Что ему сказать? Что я как бы не Алиса, и так мне просто объяснила учительница по английскому из другой жизни? Не думаю, что Вик оценит. Хотя, я ему тут, можно сказать, бесплатную лекцию читаю, а он ещё и недоволен! Да домашние репетиторы за эти же формулировки гребут бабло разве только не лопатой! Неблагодарный… — Давай просто сойдёмся на том, что английский я вроде знаю. — спустя пару секунд обдумывания ответа предложила я. Кефирчик странно на меня покосился, но кивнул. А я кастрюлька, меня не запалишь. — Что ещё… Ну, осталась география. Помнишь по ней что-нибудь? — поинтересовался юный фигурист, вытаскивая из лежащей на столе стопки учебников толстенький учебник в твёрдой обложке. Я с трудом подавила в себе желание скривиться и попросить не махать передо мной всякими богомерзкими рукописями. Что поделать, география мне не нравится. Да и с географичкой я в прошлой жизни собачилась… В ответ на заданный вопрос я неопределённо пожала плечами. — Не знаю. Наверное, да. Я не уверена, но, кажется, кое-что помню. В ответ Виктор лишь тяжело вздохнул. Видимо, мои неопределённые ответы начинают его раздражать. Ну, или, говоря мягко, утомлять. — Ладно, давай проверим, что ты помнишь… Оказалось, что как минимум две темы из курса пятого класса я не помню. Вот так на старости лет… Так, что-то меня куда-то не в ту сторону несёт… В общем, весь день мы занимались учёбой. Блин, я перед экзаменами так много времени не уделяла всему этому. А ещё я с упорством злого барана не давала Виктору рассказать о моей «пробудившейся» памяти. Ну не хотелось мне опять таскаться по врачам и «Ой, а это помнишь? А вот это? А сколько подробностей помнишь?». Да и в больницу опять идти не хотелось. Трёх недель пребывания в белой коробке мне хватило. Больше что-то не хочется. К тому же, тогда опять начнут таскать по психологам, куча бесед и тестов, то есть, контактов с людьми будет в несколько раз больше. Бр-р. — И всё же, я не понимаю, почему ты не хочешь рассказать… — в очередной раз завёл шарманку Виктор, отрываясь от учебника по географии. — Просто потому что. — достаточно грубо перебила я. Начинаю понимать настоящую Алису, которая была немножко не в ладах с Виктором. Точнее, он её бесил. Ну сколько раз уже сказали! А он не понимает! Тупое чмо! — Не хочу, чтобы докапывались. — всё же пояснила я. Может, хоть после объяснений отвяжется? — А разве будут… — Будут. Продолжай проверку. Кефирчик обиженно засопел, но послушно принялся зачитывать пройденные темы и вопросы по ним. ** — А ты изменилась после комы. — вдруг сказал Виктор, когда мы уже лежали в кроватях. Фраза заставила меня вздрогнуть. Обсуждение моего поведения и характера до и после комы находилось под негласным запретом. Мы говорили на отвлечённые темы, Виктор рассказывал мне о школе и своих успехах в спорте, но тему моих характера и поведения мы никогда не затрагивали. — Н-да? И чем же? — осторожно задала я вопрос. — Ну… Ты меня терпишь. — попытался пошутить Кефирчик. Повисла неловкая пауза. Я немножко не адаптирована к шуткам посреди серьёзного разговора. — Нет, правда. Раньше, стоило мне попытаться с тобой заговорить, как ты меня била и требовала, чтобы я отошёл. — улыбнулся он своим мыслям. — Рядом с тобой было страшно находиться — ты как зыркнешь, так пот прошибал. С тобой только Катя не боялась общаться. Ну, ещё Диана и Саша, но с ними ты только ругалась. А сейчас ты только бурчишь на меня и несильно стукаешь. А ещё ты стала более разговорчивой… Да и знаешь, рядом с тобой как будто легче находиться стало… Неловкая пауза. — Спокойной ночи, Кефирчик. — сказала, наконец, я и отвернулась к стенке. День был… Странным и насыщенным. ** Воскресенье началось так же, как суббота: с непривычно раннего самостоятельного пробуждения и совместной с Виктором зарядки. Настроение у меня было… средним. Ибо по воскресеньям оно никогда не бывало хорошим, кроме того единственного раза в третьем классе, когда я в воскресенье узнала, что школа закрывается на недельный карантин. Для плохого же настроения ничего пока не случилось, да и спалось удивительно неплохо. Вообще, мне стоило бы быть хоть немного задумчивой, что ли… После вчерашнего недо-диалога на ночь. Но нет. Я ощущаю удивительную пустоту и равнодушие. Это ни разу не удивительно, потому что мои эмоции достаточно скоротечны, и «выветриваются» так же легко, как проявляются. Ну, в основном. Зато Кефирчик явно чувствовал себя неловко. Он то и дело косился на меня, пока мы качали пресс, сверлил тоскливым взглядом, пока мы оба делали разминочные упражнения, и распространял вокруг себя ауру смущения и ожидания, чем сильно меня нервировал. — Ну всё, хорош! — не выдержала в итоге я. — Что ты там себе напридумывал? — Ничего. — тут же отвернулся от меня блондин, покраснев и уставившись в стенку. — Ты сверлишь меня взглядом с самого пробуждения. Почему? — кто-то плавает как топор, а я диалоги веду как уже упомянутый топор. — Ну я же… Вчера… Это… Воспользовавшись тем, что на момент диалога нас разделяло меньше метра, я подалась вперёд и отвесила фигуристу подзатыльник. Несильный (наверное), но ощутимый. Виктор увернуться не смог. Или не захотел. Вообще, рукоприкладство в моём исполнении может означать либо «Поздравляю, ты один из наиболее близких мне людей», либо «Мерзкая тварь, я желаю тебе смерти», но первый вариант применяется чаще, потому что я пацифист. — Не мямли, тебе не пять лет. — Прости-и-и. — плаксиво протянул он в ответ. Ответом ему послужил прилетевший на макушку кулак. Выбесил меня, пусть теперь работает грушей для битья. — Сказано же — говори нормально. — Ладно. — ещё более обиженно протянул Вик. — Просто я вчера говорил о… о твоём прошлом, которое ты почему-то стараешься не затрагивать, и подумал, что это могло тебя расстроить… — Окей, я не расстроена, доволен? — Да! — тут же повеселел блондин. Вот же… День проходил… странновато. Наталья бегала по всей квартире, попутно раздавая наставления всем подряд: портрету Мерилин Монро в гостиной, Виктору, мне, аквариуму с какими-то мелкими рыбками, стоящему на кухне, попутно разговаривая по телефону с кем-то и раздавая этому несчастному инструкции за компанию с нами. А ещё модель собирала вещи, кидая их в стоявший посреди гостиной чемодан. Вещи её, несмотря на идеальный порядок в квартире, обретались в самых неожиданных местах. Кружевной лифчик Наталья вынесла с кухни, туфли на огромной шпильке с балкона, соломенную шляпу с широкими полями и малиновой лентой в качестве украшения Наталья вообще извлекла из вещей в шкафу Виктора, в моём рюкзаке магическим образом отыскалась косметичка модели… — Вот такие у нас чебуреки с собакой. — прокомментировала я, наблюдая за всем этим. Нас с Виктором усадили на диван в гостиной, чтобы не мешали сборам. Не знаю, что в это время делал Кефирчик, а я устроила мысленные поминки хорошей жизни с телефоном, наушниками, ноутбуком и интернетом. Не, интернет, кажется в это время уже есть, но всех тех сайтов, на которых я зависала, нет. И любимую музыку тут не послушать ещё лет десять… Как жить-то теперь, а?… Да и кучи ненужной бумаги тут, кажется, нет… И порисовать-то не на чем… Жизнь — боль, мир — тлен… …А, я же совсем забыла про «Чужака». В чём прелесть этой тушки — так это в том, что читает она раза эдак в три медленнее меня, а спешка при чтении телу явно непривычна. И теперь, перечитывая уже когда-то прочитанного Фрая, я заново окуналась в фантастический мир вместе с сэром Максом, воображая выложенные цветными камнями улочки, причудливую одежду, странные столовые приборы и выстраивая в голове как можно более подробные образы героев или сцены из книги, я… Я действительно наслаждалась чтением. Моей проблемой в прошлой жизни была привычка к быстрому чтению. Нет, я могла, конечно, вдумчиво перечитывать строки, но обычно я торопилась прочитать книгу поскорее и узнать концовку. Этого наслаждения самим процессом, которое так ярко описывают все учителя литературы, у меня не было — лишь эмоции от происходящего в тексте, когда персонажам сопереживаешь сильнее, чем людям из реальной жизни. А вот сейчас я испытывала наслаждение именно самим процессом чтения, совершенно спокойно игнорируя суетящуюся и шумящую Наталью. Эх, а вот в прошлой жизни я бы уже молча зверела от мельтешащей на периферии женщины. Надо же, а… — Ася-я-я! — капризно протянули над ухом. Рефлексы тушки сработали быстрее, чем я вообще успела о чём-то подумать, и в следующее мгновение книга была захлопнута, а любитель поговорить над ухом получил куда-то локтем. Судя по ощущениям, я попала куда-то в грудь. Виктор охнул и отстранился от меня. — Чего тебе? — хмуро поинтересовалась я. Всё очарование миром книги буквально растаяло, хорошее настроение фактически растворилось, а желание надавать одному белобрысому фигуристу по макушке росло в геометрической прогрессии. Я же читаю! Какого чёрта он прикопался?! — А я… Это… Ничего, в общем! — моментально стушевался Виктор. — Так, Кефирчик, ты нарушил моё личное пространство, отвлёк меня от книги, испортил мне этим настроение и орал мне на ухо. Если это всё ты сделал чисто по приколу, то я тебя сейчас покалечу. — А… Ну… А давай поиграем в слова?! — А чё б нет? Начинай. — книга была отложена, а я сама развалилась на диване, устремляя взгляд в потолок. — Э-э-э… Мельница! — Апогей. — Й… Й… Йогурт. — Тлен. — Носорог! — Гей. Ладно, шучу. Гангстер. — Реанимация! — Янтарь. — Ры… — Витя, Ася, я уехала, вернусь через месяц, не скучайте! Ирине Геннадиевне звонить буду каждую неделю, она мне будет всё рассказывать! Собаку её не обижайте, пожалейте бабушку, ведите себя хорошо, учитесь прилежно, поздно спать не ложитесь, дверь чужим не открывайте, с незнакомыми на улице не общайтесь… — Мам, мы поняли. — с улыбкой сообщил Кефирчик. — Ой, ну… В общем, вы поняли! Виктора быстро поцеловали в лоб, а мне достались крепкие объятия, после чего Наталья вместе с огромным чемоданом буквально испарилась из квартиры. — У нас остался час до прихода Медузы… — протянул Виктор. — Что будем делать? — Лично я бы сожгла на костре Святой Инквизиции пару-тройку еретиков и принесла жертву Летающему Макаронному Монстру. — по привычке буркнула я, ожидая упрёков в стиле «Ну хорош пороть чушь!» или «Ты же девочка, хватит всех этих грубостей». Но Виктор — это что-то с чем-то. — Ты шутишь. — ошарашено констатировал фигурист. — Ну да. Нельзя что ли? — Нет! — тут же замахал он перед собой руками. — Просто… — блондин отвернулся, — ты никогда раньше не шутила. — Сдаётся мне, кто-то знает больше, чем сказал в больнице тогда. — сложила я руки на груди. Как же! «Я мало могу о тебе сказать, потому что мы мало общались»! А потом: «Ты меня била» или «Ты не шутила»! Да какого вообще хрена?! Не сходится что-то. Например, показания. В ответ на мои слова Виктор вздрогнул и почему-то сильно покраснел. — Ну… Я… Я очень сильно хотел с тобой подружиться, вот! — выпалил он. — А ну поясни. — потребовала я. Говорит мне моя жопочуйка, что это не вся история. — Мои родители же очень известные, и я сам «подаю надежды», как все говорят, вот все и набивались в друзья. — он так говорит, словно пытается оправдаться. Мне это уже не нравится. — А ты не пыталась со мной подружиться. В первом же классе сказала, что дружить со мной не хочешь. А потом, сколько я ни пытался, ты уходила и не хотела даже общаться со мной. Всегда такая серьёзная, ты даже когда общалась с Катей или Игорем, ни разу не пошутила. Я только пару раз слышал, как ты бросала ядовитые комментарии, вот. Пару секунд я осмысливала слова Виктора. Откуда столько инфы конкретно по мне? — Ты чё, сталкер? — ответом послужило удивлённо-непонимающее лицо. А, ну да. Более распространено другое значение слова, а не то, в котором я его употребила*. — В смысле, ты следил за мной? — Нет… То есть, да… То есть, чуть-чуть… Блин! — окончательно запутавшийся в своих показаниях Виктор снова покраснел и схватился за голову, сильно зажмурившись. — Блины на кухне. — автоматически отозвалась я. — Ты меня запутала! — фигурист обвиняюще ткнул в меня пальцем, состроив при этом обиженно-возмущённую моську. Как злобный хомячок, честное слово. — Ты сам запутался. Дальнейший спор на тему «Кто запутал Виктора Никифорова» прервал звонок в дверь. — А вот и Медуза. — прокомментировал Кефирчик. — Вот и кончилась халява. Ща придёт Медуза, и мы все обратимся в камень от её взгляда. — Ты имя-то её помнишь? Я упоминал его только раз или два. — Запомни, Кефирчик. У всех людей есть стандартное имя — «Извините». Хотя попадаются бессовестные, которые на стандартное имя не отзываются. Думаю, с этой твоей Медузой тоже прокатит. На крайний случай у меня есть ты, который помнит, как её зовут. Ладно, пошли уже открывать, а то она там под дверью скопытится. — А может, не будем открывать? Она скопытится, и у нас не будет проблем? — с надеждой спросил Виктор, делая щенячьи глазки. Он просто не знал, что после двух сестёр, брата, многочисленных бэбиков, приносимых мамиными подружками, и аниме-персонажей у меня иммунитет к подобным вещам. — Ути, маленький садюга. — умилилась я. — Но, если ты так её не любишь, мы можем подстроить ей несчастный случай. — уже совершенно серьёзным голосом добавила я, направляясь к двери и увлекая за собой Виктора. Шутки у меня такие отмороженные, да. За три недели общения Кефирчик более-менее наловчился отличать мои шутки от остальной речи, так что сейчас он среагировал куда лучше, чем в первый раз. Тогда он просто смотрел на меня квадратными глазами почти полминуты, а потом сказал, что убивать людей нельзя. Совершенно логичный вопрос: «Почему?» остался без ответа. Открывать дверь фигурист доверил мне. Он просто не знал, что я гостеприимная как Эбенезер Скрудж. И что я боюсь взрослых незнакомых людей. И что теперь, когда я внезапно из почти окончившей школу москвички превратилась в одиннадцатилетнюю петербурженку, этот страх заметно усилился. Я приоткрыла дверь и, глядя прямо в глаза невысокой старушке со строгим и недовольным лицом, без приветствий убийственно серьёзным тоном поинтересовалась: — Вы что-то хотели? — Ты кто такая? — вместо ответа или приветствий требовательно спросила женщина. — А я первая спросила. — внезапно набралась наглости я, всё ещё не пуская неизвестную в дом и продолжая диалог через приоткрытую дверь. Прям почувствовала себя такой дерзкой бунтаркой, даже более дерзкой, чем в тот день, когда впервые пришла в школу в джинсах. — Старшим не перечат. — отрезала бабка. — Ася, это Ирина Геннадиевна, впусти её! — вступился за неё Виктор. У, зараза, как будто не он только что надеялся, что бабка скопытится. — О, ну тогда ладно. Я открыла дверь шире и пропустила уже порядком раздражённую бабулю в квартиру. В одной руке она держала пухлую сумку, а другой прижимала к своему боку мелкую худую собачонку, кажется, чихуа-хуа. Всё ещё жутко недовольная старуха поставила свою карманную псинку на пол и принялась разуваться. — Так кто ты такая? — снова поинтересовалась у меня вероятная Фрекен Бок всё тем же требовательным тоном. — Я — это я. Человек, как ни прискорбно. — флегматично всё-таки ответила я, принимая позицию поближе к Кефирчику. Рядом с ним спокойнее. Собачонка, которую поставили на землю, и которая определённо своим пребыванием в этой квартире довольна не была, моментально оказалась возле ног Виктора и принялась тявкать. Фигурист стоически терпел. А у меня уже была похожей породы собака и опыт общения с ними имелся. Подхватив это существо на руки (на руку — сломанная правая конечность со вчерашнего дня от гипса так и не избавилась), поинтересовалась совсем спокойно: — Ну и что за кипиш? — тявкающее создание недоумённо воззрилось на меня, услышав голос и получив почёсывание за ухом. Собачка… Соба-а-а-ачка… Какая же ты хорошая, соба-а-а-ачка-а-а… Нахрен людей, они все нехорошие, а собачка хорошая… Маленькая, тёплая и тявкать перестала… О-о, а эти кавайные глазки?! — Ася! Не игнорируй меня! — возмутился Виктор, выдирая мой уже улетевший разум откуда-то из глубин подсознания. Что-то меня занесло. Но собака-то милая… Меня вообще почти все животные любят. Вот с людьми не клеилось, да. А животные ко мне ластились ещё лет с двенадцати. И кошки моей репетиторши по физике, и собственная собака, и бездомные животные… Дачная живность бабушкиного брата от меня почти не шугалась. Зато люди либо пытались поучать меня, в итоге становясь врагами, либо дразнили, либо вообще шарахались как от прокажённой. Но я всё равно считаю, что животные лучше людей, так что особых неудобств не испытывала, тем более, у меня были трое-четверо друзей, которые со мной нормально общались. — Тебе чего? — всё же отозвалась я на возмущённое пыхтение фигуриста. — Как ты поладила с этой собакой? — Взяла на руки и погладила. Попробуй. — и протянула блондину животное, совершенно игнорируя обалдевшую от такой наглости Горгону Медузу. Собаке Виктор почему-то не понравился, и чихуа-хуа принялась вырываться, вернувшись к линии поведения с тявканьем. — Ладно-ладно, не отдам тебя ему. — и обратно прижала псинку к груди. — Юная леди! Будьте добры представиться! — потребовала в третий раз Медуза. Во всех сказках на третий раз попытки героя обычно венчаются успехом, так что не будем рушить традицию. — Алиса Романова. Хотя мне больше нравится «Ваше Темнейшество Господин Сатана». Звучит благороднее. — да я сегодня в ударе! Дерзость просто сотого уровня! И как я ещё от стыда за такие-то выкрутасы не сгорела? Буду надеяться, что это просто влияние ошмётков личности прежней Алисы. А то признавать, что я всё-таки поехала крышей, как-то вот вообще не хочется, совсем вот. ** Последующее за этой милой сценкой в прихожей нормальное моё знакомство с Горгоной «Фрекен Бок» Медузой прошло… А никак. Бабка меня невзлюбила, обозвала калечной, заявила, что за помощь такой всей неполноценной мне (всего-то сломанная рука!) ей не платили, и что справляться мне предстоит без неё. Пф, больно надо, у меня тут персональная наседка в виде переживающего Кефирчика имеется!… Зато я узнала, что собачку зовут Кнопа. А пока будущая легенда этого мира делал письменное домашнее задание, я старательно зубрила устное, пыталась запомнить даты по истории и делала шпаргалки к предстоящей контрольной по упомянутой уже истории. Потом мы готовились к завтрашнему походу в школу. Так я узнала, что мы ходим в частный центр образования, где очень строгая форма: бордовая клетчатая юбка (у мальчиков, конечно, брюки), бордовый же галстук в ту же самую клетку, пиджак (вот он по желанию) и белая рубашка. Разница только в обуви и фасоне рубашек. А ещё я внезапно осознала, что… волнуюсь. Я, социофоб и социопат, и в прежнем-то своём теле едва не шарахалась от людей, даже от тех же пятиклашек, а сейчас так вообще будет чудом, если у меня не начнётся истерика. К Виктору я более-менее привыкла, он ведёт себя достаточно дружелюбно и неагрессивно, Наталья и батя Кефирчика — никак не запомню его имя, — всё ещё вызывают во мне ощущение неловкости, но с ними я тоже вроде «освоилась»… А вот толпа одиннадцати-двенадцатилетних детей, которые о нынешней мне знают в десять раз больше, чем я сама… Это вызывает панику. Мы лежали в кроватях, когда фигурист вдруг подал голос: — Ты волнуешься, да? — Волнуюсь. И боюсь. — совершенно честно отозвалась я. Почему бы и не пооткровенничать с Виком? Он произвёл впечатление удивительно доброго и сопереживающего человека, так почему бы и не поделиться переживаниями? — Они все знают меня. И их много. А я знаю только некоторые обрывочные данные о паре-тройке из них. И с учителями та же песня. Я без понятий, кто и как воспримет меня, и как мне реагировать на каждого. Виктор смотрел на меня квадратными глазами, даже поднявшись для этого на кровати. Пару секунд он молчал, а потом всё же заговорил, подбадривающе улыбнувшись: — Ну, думаю, что Катя тебя поддержит, она же твоя подруга… — Не подруга. — перебила я. — Я провалялась в больнице три недели. Это почти месяц! За это время ко мне кроме тебя и твоих родителей никто не пришёл. Вывод: друзей нет. — А я? Я же приходил! — возмутился он таким выводом. — А ты… Наверное, всё-таки друг. Хотя я не могу точно утверждать, потому что не знаю, что ты испытываешь, и как относишься ко всему этому. Да и бесишь ты иногда. — Тогда, раз ты сама не можешь решить, то я твой друг. — совершенно серьёзно заявили мне. — А завтра в школе я никому-никому не дам тебя в обиду! Губы сами растянулись в улыбке. Всё-таки, иногда Виктор бывает до ужаса хорошим человеком. ______ * — Имеется в виду, что в девяностые была очень популярна книга «Пикник на обочине», где слово «Сталкер» употребляется в значении, близком к «Разведчик» или даже, скорее, «Мародёр». Книга, к слову, послужила основой для известной игры «S.T.A.L.K.E.R.» в 2007 году и нескольких видеоигр в 1988, 1998 и 1999 годах. Алиса же употребила слово «Сталкер» в значении «Преследующий». Сталкерами называют людей, которые следят за кем-то определённым, преследуют и так далее. Неудивительно, что Виктор не понял, за что его обозвали.