Виктор Никифоров и его тень

Когда я покинула дом, меня посетило некое чувство… ну, неправильности, что ли. Хотя наплевать на него было бы можно, но как-то не получалось. Телу, мать его, непривычно. И мне самой, если честно, тоже. Ни наушников, без которых я даже не пыталась покидать квартиру, ни висящего за спиной рюкзачка, позвякивающего металлической висюлькой в виде какой-то надписи, ни даже привычных джинсов и кед. Только чёртова юбка с лосинами, совершенно дурацкая футболка из купленных и подаренных мне на день рождения Натальей и единственный приличный предмет гардероба — светло-кремового цвета тоненькая тканевая куртка с украшением в виде маленькой нечитабельной надписи на английском слева от молнии. Туфли — нечто среднее между кедами, чешками и балетками, — я даже вспоминать не хочу. Но несомненным плюсом можно назвать просто фантастическую морозоустойчивость этой тушки. В смысле, я и сама могла побаловаться расстёгнутой курткой в нулевую температуру, но тогда я просто очень быстро ходила и не мёрзла. А сейчас, при пятнадцати градусах тепла по Цельсию, в тоненькой летней курточке и футболке, стоя на месте уже минуты три как, я не испытывала абсолютно никаких термальных неудобств. Фантастика просто. А когда я отошла от потока первых впечатлений, то поскорее направилась прочь от дома, дабы дойти хоть до чего-нибудь и получить хотя бы маленький кусочек упущенных из-за сидения дома впечатлений. Подышать воздухом, размяться в прогулке по городу и просто расслабиться после всего этого стресса, размышляя о произошедшем и происходящем в одиночестве. К тому же, в прошлой жизни я была просто в детском восторге от Питера. Многочисленные каналы, мосты, старые здания, равномерно покрывавшие почти весь город, сырая и обычно ветреная погода, общее неторопливое состояние города поздней осенью и буквально пропитанная чувством собственного достоинства атмосфера — всё это заворожило меня ещё в нежные двенадцать лет, когда мы с классом приезжали сюда на экскурсию… Восторг от города и мокрых дорожек в парках (а ещё коллекции уродов в Кунсткамере) я пронесла сквозь годы и через несколько лет вернулась туда уже сама в качестве фотографа. Конечно, родную Москву я тоже любила, не без этого. С её странной непредсказуемой погодой, чёрно-серым от грязи и выхлопов снегом, давящей атмосферой полного вечно спешащих и опаздывающих жителей мегаполиса, маленькими островками историчности и потрясающими видами по вечерам. Что-то меня на вспоминание давно прошедших событий потянуло. Так и до депрессии недалеко. Надо топать и заняться размышлениями о другом. Выбор маршрута было решено доверить мышечной памяти и всяким таким подсознательным штучкам, ибо я, во-первых, в Питере была намного позже и в жилые районы вообще почти не заглядывала, во-вторых, Алиса оставляла мне свои воспоминания о направлениях и ориентирах в городе, даже некоторые адреса, а в-третьих, моё умение потеряться можно просто в учебники по топографическому кретинизму записывать в раздел «Наши герои». Доверить-то я доверила, а как процесс запустить — не подумала. А посему молча продолжала стоять во дворе дома, пытаясь выудить из своей светлой головушки хотя бы какие-то воспоминания о Питере, доставшиеся мне от оригинальной Алисы. А были эти воспоминания просто невероятно глубоко, ибо за месяц вне больницы я умудрилась забить свою головушку просто тучей разных мыслей, домыслов, идей, воспоминаний и впечатлений. К тому же, сомневаюсь, что нормальный человеческий мозг рассчитан на хранение аж двух пакетов памяти. Те же несчастные жертвы криптомнезии, как я читала, в большинстве случаев становятся забывчивыми или не восстанавливают до конца память. Хотя, думается мне, сам факт травмы головы тут даёт о себе знать. Да и я могла банально неправильно понять текст. А пока я предавалась непонятной эмоциональной окраски мыслям, мои ножки таки скооперировались с немногочисленными обрывками памяти оригинальной Алисы и направили меня в нужную (надеюсь) сторону. Вот, что я вам скажу: ходить по Питеру — просто офигенски. Прохладный, чуть влажный ветерок в лицо, свежий воздух, замечательное ощущение какого-то восторга, смешанного с почти детской радостью от первой за два месяца (два, Карл!) прогулки. Путь мой, случайно или нет, пролегал мимо многочисленных каналов, один раз через мост, по полупустым в разгар буднего дня узким улочкам со старыми зданиями… Мне очень нравился исторический район Москвы именно за похожую атмосферу, из-за которой всё буквально пропитано чувством собственной важности, и даже проезжающие машины вместе с толпами туристов не сильно этому мешали. А Питер почти целиком пропитан этой историчностью. Я помню, что мать, проведшая в Питере начала двухтысячных больше года, жаловалась, что тут одни снобы и все такие противно-гордые, а потом сравнивала их почему-то с севастопольцами, вспоминая, что в Севастополе люди приветливые и добрые, а остальные — туристы или приезжие. И вообще она считала, что Питер в подмётки Севастополю не годится. Надо будет обязательно побывать в Крыму, когда подрасту. И показать Виктору симферопольский парк аттракционов. Вряд ли он придёт в такой же щенячий восторг, как я когда-то, но надо. Желательно провернуть это до темы «Крым наш». А потом — через годик-два после неё. Чтоб прочувствовал разницу. А пока моя не особо сиятельная персона предавалась далеко идущим планам, ножки всё вели меня дальше, таща мимо выстроенных единой линией зданий. Прекрасная солнечная и относительно сухая погодка… Скоро я проникнусь священным питерским трепетом перед ней, после чего на шуточки в стиле «Учёные просят питерцев успокоиться, так как светящийся шар в небе неопасен и называется Солнцем» буду лишь презрительно кривиться и бросать, что это не смешно. О-о-о, это будет целой темой для стёба, надо проработать схемку… Счастливая от первой за два месяца прогулки, я медленно шагала в неизвестном пока направлении, попутно всё-таки запоминая дорогу, дабы казусов, как в начале моей прогулки, не возникало более. На прохожих и общую обстановку был благополучно забит огромный болт: в голове роилась куча разных мыслей, а пейзаж был слишком непривычным для проведшей жизнь в Москве и Крыму меня. Посему же, когда мне на плечо приземлилась чья-то рука, я еле сдержалась, дабы просто вывернуться из-под ладони, а не двинуть неизвестному локтем. Рефлексы тела — это, конечно, хорошо, но мало ли, какой «чоткий пацанчик» решит докопаться до идущей без сопровождения девочки. А при мне ни травмата, ни заточки. Довольно глупое окончание жизни, как по мне, особенно при учёте, что в обозримом будущем будет супер-популярный Виктор Никифоров в друзьяшках (если я окончательно не разочарую его своим стрёмным характером). Докопался, точнее, докопа-лась до меня… Олеся. Каким-то невероятным чудом я сдержалась и не съязвила. Своими злобными взглядами бывшая соседка Виктора по парте меня успела выбесить ещё за месяц учебного года. — Хороша погодка, не правда ли? — отстранённо проблеяла я, глядя куда-то за плечо Олеси. Всё волшебное настроение, появившееся в начале прогулки, успело улетучиться, стоило увидеть рожу дноклассницы. Только бы она сейчас отстала от меня. Отсохла, как цветы после двух недель в сауне. — Уж получше, чем твоя рожа. — скривились в ответ мне. — Так и курли ты прикопалась? Отвернись и топай, куда тебе там надо было. В ответ сударыня скривилась ещё сильнее. Да так у неё это сильно получилось, что я на секунду подумала, будто несколько лицевых мышц всё-таки порвались. Даже я в прошлой жизни, наверное, не корчила таких рож. — Поговорить надо. — Говори. Только быстрее и короче. — Значит так. Если ещё раз ты подойдёшь к Никифорову… — Исё лязь ти подёйдёсь кь Никифолёвю… — не удержавшись, передразнила я. Ну ёперный кролик, меня подобное не берёт лет с десяти. Петухов я, что ли, не видела? Угрозы она мне тут угрожает. Тьфу. Позорище, блин. Детский сад, штаны на лямке. У меня знакомые пятиклашки из прошлой жизни — так и не заставшие суровых девяностых, в отличие от некоторых! — петушились в стопицот раз лучше, чем вот это вот! Стыдно должно быть, да. В ответ же на мою реплику госпожа собеседница зарычала и даже попыталась меня ударить, однако руку её я остановила и отвела в сторону (вау, вот это я Халк!). — В общем, не подходи к нему, понятно?! — Та с хрена ль? Хочу и подхожу, у меня на него, между прочим, прав побольше будет, ибо мы с ним даже в одной комнате живём. А чего добилась ты? Вообще, какого ляда ты кидаешь мне тут свои предъявы? Может, Кефирчик хочет со мной общаться, а ты не даёшь. Эгоистка ты, в общем. Вот не стыдно, а? Вырождается Россия, вырождается… А ведь ещё лет десять назад такое было, что эгоизм как смертный грех воспринимался, нельзя было только о себе думать. А сейчас что? Посмотри на себя. Вот кем ты с таким отношением к окружающим станешь? Тебя же любить не будут! И ты умрёшь старой и одинокой от того, что тебя парализует, и ты не сможешь поесть или попить… Я с каменной рожей несла какую-то хрень в стиле любимой учительницы английского из прошлой жизни. Она тоже умело насиловала мозги нотациями, нравоучениями и причитаниями, правда, делала это донельзя прилично и культурно, а ещё могла рассказать кучу интересных историй о своей жизни в Германии, странах бывшего Советского Союза и России-матушке. Какая женщина была, ах… При ней даже быдлоклассники не очень громко орали и матерились. А объясняла-то как! М-м!… Однако моя речь заставила Олесю, носившую замечательную фамилию Крацкевич, на пару секунд подвиснуть. Правда, за эти пару секунд я не успела смотаться подальше, ибо её смуглая лапка оказалась на моём плече. Опять. — Послушай меня, больная. — почти прошипела Крацкевич. — Я знаю, что взяли тебя только из жалости. У моих родителей достаточно связей, чтобы превратить твою жизнь в Ад, поняла?! Так что если ещё раз увижу тебя рядом с Витей… Её пылкую и злобную речь прервал удар в челюсть. Я сама не поняла, как так получилось. Вот я выслушиваю угрозы, а вот единственная на данный момент моя недоброжелательница валяется на земле, держась за пострадавшую челюсть, в то время как я потряхиваю рукой, дабы чуть снизить неприятные ощущения от удара. О, как же мне понравился момент, когда на меня снизу вверх посмотрели с таким страхом в глазах, будто я только что выпотрошила или сожрала живьём человек десять! Каюсь, эти несколько секунд стали одним из любимых моих воспоминаний. Впрочем, слово «садизм» фигурировало в моей медицинской карте ещё в прошлой жизни… — А теперь слушай ты. Мне глубоко параллелепипедно, что у тебя там из желаний и какие у тебя есть мнимые права или преимущества. Если хочешь вовлечь в это своих родителей — вперёд. Потому что кроме их влияния у тебя ничего нет. — говорила я медленно, тихо, чётко и с расстановкой, чтобы каждое слово вырезалось с внутренней стороны черепа и больше не исчезало из её головы. Меня всегда раздражали такие судари и сударыни, которые смели вякать и указывать всем подряд. Всегда хотелось вырвать им ногти, затем оторвать руки-ноги и заставить их же сожрать. Особым же терпением не отличалась ни я, ни оригинальная Алиса. Так что… Проблем уйма ещё с этим будет, но да ладно, потом как-нибудь разберёмся. А пока Олеся молча переваривала мои слова, я всё-таки продолжила свой путь в сторону неизвестной цели. …Как же всё-таки здорово в Питере! ** Путь мой занял ещё минут двадцать, и в итоге я оказалась стоящей посреди целого комплекса недостроек. Причём, все были заброшены на разных этапах: где-то был только бетонный каркас, из некоторых заброшек торчала не скрытая бетоном арматура, где-то уже были начаты застекление и облицовка. Хотя, конечно, больше всего почему-то было законченных бетонных каркасов. Место это такое пустынное и тихое, что кажется, будто откуда-то из-за угла сейчас вырулит какой-нибудь призрак. Ну, знаете, как в хоррор-играх, особенно про Чернобыль и Припять. И такая атмосфера ещё уныло-одинокая. Именно здесь, в одной из этих одинаково серых недостроек, проходили тренировки Алисы с отцом. Ну, зато понятно, чего её такой отмороженной все воспринимали. Если бы я большую часть дня проводила в подобном месте, я бы, наверное, тоже не была особо улыбчивой. Хотя, и без этого не то что бы особо радостный человек, да… Добраться до нужной постройки не составило труда — она находилась практически с самого краю. Такие неприметные четыре этажа с торчащей сверху арматурой — видимо, планировалось сделать здание чутка выше. Но так уж сложились звёзды, что не суждено. Зайти в здание можно только с пожарной лестницы: главный вход завален строительным и не очень мусором так, что, чтобы пройти там, не покалечившись, нужно натягивать ботинки с толстой чугунной подошвой. Хотя, конечно, подойдёт и просто твёрдая толстая, но чугунная всё же безопаснее, да. К пожарной лестнице тоже просто так не подобраться — какой-то муда… не очень умный человек налил под неё цемент и повтыкал в него битые стёкла. Но там схемка отработанная: разбегаешься, используешь в качестве трамплина валяющийся рядом ящик, подпрыгиваешь и хватаешься за прутья лестницы, после чего подтягиваешься и забираешься на нужный этаж. От этих стёкол, кстати, у меня-Алисы остались шрамы на ступнях, папа предлагал поменять место тренировок, но упрямая Алиса отказалась. Если честно, то я одновременно и волновалась, и нет. Просто я как бы и помню, что прыгала так стопицот раз, и чётко осознаю, что ни за какие коврижки не стала бы отрывать свой зад от кресла и испытывать свою и без того хреновую физическую форму таким зверским способом. Первая попытка залезть на лестницу провалилась на моменте «подтянуться», но, благо, я успела оттолкнуться достаточно сильно, чтобы не свалиться на стёкла. Вторая попытка прошла более гладко, а потому уже через пару минут я пыталась забраться в окно третьего этажа, где и проходили тренировки с папой. Залезать было страшновато хотя бы потому, что, если бы я не удержалась, то полетела бы спиной вниз на землю. Или валяющийся рядом с домом мусор, что тоже не есть гут. Но, хвала Гебадету, я справилась. Ачивка получена: «Паркурщик ниебаца». Так, вот я и в подъезде. Ну, в том, что должно было стать подъездом. Теперь налево, аккуратно перешагнуть порожек, обойти не шибко красивое пятно, свернуть ещё раз налево, и я на месте — в довольно просторном помещении со сваленными в углу обломками бетона и арматуры — такой типа тайник. А в другом углу навалена куча газет, там другой тайник, с оружием (все патроны, кроме пары магазинов для Токарева, бутафорские). Окей, дальше-то что? Дальше — разминка. ** Физические нагрузки меня внезапно увлекли. Правда, было непривычно тихо: Алиса приходила сюда только с отцом, который давал комментарии или тоже занимался, я сама жила в компании шумного младшего брата, да и Виктор особым спокойствием не отличался. Так что к какому-никакому постоянному шуму я привыкла. Но это не помешало мне самозабвенно повторять ставший уже привычным комплекс упражнений, только теперь дополненный теми финтифлюшками, которые вытворять не позволяла квартира Никифоровых. А в школе отжиматься было не так весело, эх… Сразу после разминки и кучи упражнений на пресс, растяжку, руки, ноги и прочие части тела (полный комплекс весьма сильно меня вымотал — сильнее, чем было в памяти) обычно шли тренировки стрельбы и техники самообороны. Так, ну пистолет я нашла. Предположим. Так руку приятно оттягивает… Блин, почему я в прошлой жизни стрельбой не занималась? А, да, это неженственно, по мнению матери. Тьфу… А дальше что? А дальше зарядить, поставить глушитель и повесить мишень. Или в другом порядке — не суть важно. Но только я приготовилась стрелять, как услышала… шорох, а за ним — шаги. Всё тело рефлекторно замерло и напряглось, стараясь впитать как можно больше информации о происходящем, а мозг уже начал анализировать. Шорох был снизу, снаружи или изнутри — непонятно. Единственные два способа подняться на третий этаж — это пожарная лестница и обычная подъездная лестница. Ну, супер-паркурщики могут ещё в окно влезть. Решение было принято довольно быстро. Я, подцепив на ходу скинутую минутой ранее куртку, как можно более тихо встала в угол рядом со входом в помещение. Тот, кто войдёт со стороны подъезда, не сразу заметит, а против того, кто влезет через окно, у меня будут секунды полторы, пока неизвестный будет возвращать равновесие. Бутафорские патроны не убьют, но покалечить могут. Отлично, потому что к убийству я пока не готова, хотя бы потому что тогда будет очень много проблем. Да и вообще, мало ли, кто это там может шариться. Может, торчок какой-нибудь запёрся, а я чуть ли не истерю тут. Он сам кокнется, а я и не при делах — ну красота же. Главное, чтобы потом даже свидетелем не протащили по делу, ибо я в это опять ввязываться не хочу. Даёшь новую жизнь без связи с криминалом (нет)! Так, не нервничать. Отставить паранойю и чёрный юмор. Там, может, действительно шарится какой-нибудь нарик или школотрон, которому моя тушка и даром не въебалась, а я тут нервы попусту перевожу. Вдох-выдох, Ася, вдох-выдох. Но подстраховаться не помешает. Тихо щёлкнул предохранитель, пальцы перехватили пистолет. Если сейчас кто-нибудь откуда-нибудь выскочит, я его хотя бы напугаю, прежде чем свалить. А пока я предавалась пространным мышлениям о смысле бытия, шаги ускорились и теперь точно раздавались где-то на втором этаже, причём довольно быстро, словно некто бежал, но эхо мешало определить откуда и куда. Вообще, некто может и вовсе не появиться на третьем этаже или пошариться по другой его части и свалить. Заброшки-то общие, ходить тут не запретишь. Так, чё-то тихо… А нет, что-то по стене ползёт… Блять! В дырке, которая должна была стать окном, показалось тело. Вот оно влезло внутрь, подтянувшись на локтях и, перегнувшись, опустилось на ноги уже в помещении. Пистолет я вскинула почти машинально. И направила на неизвестного тоже почти машинально. Вот только нажать на курок почему-то не получилось. И слава Гебадету. — Воу-воу, мелкая, полегче! Ты чего, не узнала, что ли? — Нарушитель моего спокойствия поднял руки, демонстрируя отсутствие в них оружия, и замер у окна, в которое влез. Неизвестный действительно казался мне смутно знакомым, но я и понятия не имела, кто этот сударь, и откуда я его знаю. Нет, за время своего существования как Алисы я его точно не встречала, уж больно внешность приметная, я б запомнила: такой кислотного цвета платок с черепами, прикрывающий нижнюю половину лица и шею, тёмные штаны и куртка с закатанными рукавами, открывающими шикарный вид на наколки на предплечьях, кепка, поверх которой ещё и капюшон. Не, или он ещё из жизни оригинальной Алисы, или появлялся передо мной не такой… кхм… Нарядный. — Это ж я, Череп! В ответ я лишь прищурилась и сделала аккуратный шаг в сторону, собираясь плавно свалить отсюда нахрен, но продолжила целиться в неизвестного. — Ладно, может по-другому помнишь… Друганы твоего бати звали меня Платочком. — пробурчал парень, отведя взгляд куда-то в сторону. О… О-о-о-о! Так вот почему он мне знакомым показался! А я-то всё думаю… Руки с пистолетом почти сами опустились, а с губ сорвался облегчённый выдох. Вряд ли его бы взяли в бригаду, будь он просто левым чуваком с улицы — как-никак единственный был не из бывших отцовских сослуживцев. Думаю, доверять ему в таком случае можно. — Значит, Платочек. Ну привет, что ли. — невнятно протянула я, отведя взгляд на окно и стену за спиной собеседника. То, что он меня знает, не даёт мне повода ощущать себя менее неловко: этот сударь заметно возвышался надо мной, даже стоя в паре метров от меня. — Да, здарова. Долго же я тебя не видел… Месяца два, если не больше, да? — Ну, что-то около того. — покивала я, кинув быстрый взгляд на… Черепа и снова отведя его за спину собеседника. — А чего так? — поинтересовался парень, подходя ко мне и стягивая на ходу платок с лица. Обычный такой сударь лет девятнадцати-двадцати, с простым худоватым лицом, серыми глазами и почти незаметной светлой щетиной на подбородке. — Так авария была. Я память потеряла… — Рассказ чую длинный… Присядем-ка. — и меня так ненавязчиво усадили на пол, плюхнувшись рядом. — Так вот, я память потеряла, да и меня забрали Никифоровы — по телевизору долго это всё обмусоливали. Я… только недавно вспомнила об этом и некоторых других местах. Да и долго не выпускали на улицу…