little do you know

— Я хотел спросить у тебя кое-что, — начинает Чонгук, теребя руками подол своего свободного свитера. Тэхён знает, что этот жест указывает на его нервозность, и поэтому его самого немного передергивает. Чонгук всегда был спокойнее и выносливее него самого, поэтому если что-то все же заставило его волноваться, значит причина действительно существенная. В ответ старший лишь кивает безо всякого энтузиазма, но в душе ужасно боится узнать, что же Чонгук захочет спросить. — Не то чтобы я хочу себе льстить или набиваю цену, но... возможно, эта песня обо мне? О нас? Тэхён задерживает дыхание. Ох. Конечно же, Чонгукки догадается, он ведь никогда не был глупым. Тэхён вложил в эту песню всю свою душу и все чувства, и только потому что судьба — дико в конечном итоге было поверить в судьбу, в свои-то двадцать шесть лет — штука коварная, Чонгук будет ее исполнять. Тэхён делает вид, что когда он слушает Чонгука, поющего песню, что он писал именно для него столько лет назад, когда был слишком труслив, чтобы уберечь то, что было ему дороже всего, его душа не рвется на кусочки. И что ему теперь делать? Если он скажет правду, Чонгук может соскочить, но и врать ему совсем не хочется. Он никогда не любил врать, а в особенности никогда не делал этого по отношению к Чонгуку, и не собирается начинать сейчас. На несколько мгновений он замолкает, но ему слишком надоело бояться. Он хочет наконец быть смелее, даже если не для Чонгука и себя, просто двух артистов, работающих вместе, но хотя бы для всего того, чем они были в прошлом. Для своей первой любви. — Да, — говорит он немного осевшим голосом. Он кажется напуганным, на самом деле таким и является. Он боялся реакции Чонгука целые года, боялся, что Чонгук ненавидит его за его поступок. Тэхён просто ушел. Он разбил Чонгуку сердце, и самое худшее во всем этом то, что он сделал это не потому что хотел уйти. Он сделал это, потому что боялся. — Это все правда. Я считаю так и по сей день. Как Чонгук отреагирует? Может быть, он скажет, что Тэхён не имеет совершенно никакого права заявляться внезапно с такими громкими словами. Может быть, через столько лет вся его злость вернулась, но Тэхён собирается принять все это с гордо поднятой головой и извиняться, пока губы не начнут кровоточить. Самым ужасным было для Тэхёна осознавать то, что он сделал Чонгуку больно, и это чувство вернулось опять. Какая-то часть него заставляет его хотеть ненавидеть самого себя, но он никогда не был человеком, который позволяет плохим мыслям взять верх над собой. — Это... это очень неожиданно, — говорит Чонгук, и внезапно снова становится очень похож на семнадцатилетнего подростка, каким его помнит Тэхён, стоящего у входной двери с наполненными слезами глазами, потому что его любовь вот так покидает его. — Ты сказал, что дело не во мне, когда кинул меня, я помню, но мне почему-то казалось, что тебе просто нечего было сказать больше. Ты собирался ехать в Сеул, а я остался в прошлом, поэтому я просто осознал, что не имел совершенно никакого значения перед такими огромными вещами. Я узнал от Чимина, что ты даже практически не говорил обо мне, но сам не мог прекратить докучать его вопросами, пока он не сказал мне наконец-то забыть всю эту хуйню и прекратить держаться за кого-то, кого уже просто нет. Он говорит все это не глядя Тэхёну в глаза совсем, даже на мгновение. Все, о чем Тэхён может думать, так это о «я просто осознал, что не имел совершенно никакого значения», снова и снова, эти слова повторяются словно эхо в его голове. Тэхён больше всего не хотел, чтобы Чонгук пришел к такому выводу. К тому, что он не имел значения. — Ты всегда был важен, — отвечает Тэхён, а его голос предательски дрожит. Если Чонгуку и стоит что-то знать, так это то, насколько огромную роль он имел — черт, все еще имеет — в его жизни. — Ты и сейчас значишь очень многое. Ты был первым человеком, которого я действительно полюбил, Чонгук. — Тогда почему ты ушел? — спрашивает Чонгук, а у Тэхёна сердце по швам рвется из-за того, что голос у него сломанный, а не озлобленный. — Если ты так сильно любил меня, тогда почему не дал ни единого шанса? Мы могли бы справиться со всем этим даже на расстоянии целой страны. Я так сильно любил тебя, что у нас могло бы получиться. — Мне жаль, Гук, — говорит Тэхён, сделав глубокий вздох. Он наконец говорит эти слова, которые вертелись на кончике его языка на протяжении всех семи лет. Чонгук знал, что ему жаль? Что он сожалел об этом каждый божий день, начиная с того момента у входной двери? — Я был напуган, и знал об этом еще до окончания старшей школы. Я думал, что если ты останешься в Пусане, то забудешь меня сразу же. Я думал... — его голос ломается, — не знаю, я думал, что будет меньше боли, если я уйду от тебя сам, нежели если ты потеряешь интерес или просто найдешь кого-то другого. Я не знаю, насколько уродливы эти мысли, но... уходить от тебя было совсем не очень. — Совсем не очень, — повторяет Чонгук, хмыкая. — Уходить от меня было совсем не очень. — Мне жаль, — снова говорит Тэхён. Чонгук снова не смотрит ему в глаза, и это расстраивает его еще сильнее. Он так сильно скучал по этим огромным карим глазам, но не осознавал этого ровно до тех пор, пока они не исчезли. — Я думал, что сделал что-то не так. Это чувство прошло почти сразу же, но все же... ты имеешь хоть какое-нибудь представление о том, насколько это больно? На следующий день после нашего расставания я проснулся с ощущением, будто у меня огромная дыра в груди. Все еще помню, словно это было вчера. Я месяцами ждал хоть какого-то объяснения, но ты не удосужился сделать и этого. Ты не можешь просто появляться здесь спустя семь гребанных лет с любовными песнями обо мне, Тэхён. Тэхён отводит взгляд, наконец озвучив все извинения за то, от чего он бежал на протяжении семи лет. Дело было только во времени, пока Чонгук вырастет, и они смогли бы снова идти по жизни рука в руке. Ему нравится видеть Чонгука таким, но ему очень жаль, что он пропустил эту эволюцию. Но, что же, это не имеет значения, пока Чонгук счастлив. Пока он в порядке. — А почему нет? Я любил тебя, и ты прекрасно знаешь об этом, — наконец говорит он, когда Чонгук снова переводит взгляд на него. — Я был так напуган, Чонгук. Я не думал, что у нас получится. Я пришел к выводу, что разъезд разрушит все то, что было между нами, и не мог допустить этого. Знаю, что поступил как последний трус и знаю, что ничего хуже я не мог сделать, но... Между ними повисает тишина в несколько секунд, и, наверное, именно поэтому голос Чонгука звучит слишком громко, когда он говорит снова. — Ты правда сожалеешь об этом? — спрашивает он, и в его голосе слишком отчетливо звучит неуверенность, словно он совсем не знает, хочет ли слышать ответ на свой вопрос. — Да, — отвечает Тэхён, не раздумывая ни секунды. — Можно по пальцам пересчитать дни, когда я не просыпался по утрам с давящими мыслями о том, как все могло бы сложиться, если бы я не поступил так. Ты просто не знаешь... Господи, ты не знаешь, как мне было одиноко, и самое ужасное во всем этом то, что мне даже некого винить, кроме себя самого. Но я не мог заставить себя сделать по-другому, Чонгук. Я слишком боялся даже пытаться, и поверь, я правда очень хотел убедить себя поступить иначе. — Ты бы сделал то же самое сейчас? И этот вопрос слишком каверзный. Если он ответит да, то что это ему вообще даст? Но он никогда не врал Чонгуку, и не собирается начинать сейчас. Не спустя семь лет, когда он наконец может получить свое прощение. — Нет, Чонгук, — отвечает он, выговаривая каждую букву с неподдельной осторожностью. Он смотрит на Чонгука очень внимательно, но взгляд того настолько чувственный, что Тэхёну даже не по себе становится. Восхитительно, что Чонгук все еще может творить с ним все эти невероятные вещи одним лишь взглядом даже спустя целых семь лет, но Тэхён совсем не удивлен. Это ведь Чонгук, в конце концов. Это всегда был он, и в моменты вроде этого кажется, что это навсегда останется лишь он. — Я бы не оставил тебя. Чонгук отводит взгляд, и Тэхён замечает, как его руки немного дрожат, когда он упирается ими в свои колени и отклоняется назад, дальше от Тэхёна. Чонгук нервничает, а у Тэхёна сердце пропускает удар, потому что он все еще получает от этого человека целую бурю самых разных эмоций даже спустя столько лет. По-прежнему максимально осторожно, Чонгук первым решает закончить все эти разговоры и утопить в небытие искренние признания, пока никто из них не наделал глупостей. Они больше не подростки. Они должны думать наперед, даже если в этот раз Тэхён чувствует себя еще более потерянным, чем когда-либо. — Давай будем считать это тем самым днем, — говорит он, ни капли не пытаясь одурачить Тэхёна. Он знает, что между ними снова что-то происходит, и в этот раз он обещает себе, что не спустит это в никуда — что бы там ни было — только из-за собственного страха. Они собирают вещи в тишине и вместе едут в лифте, так и не проронив ни единого слова, но совершенно не чувствуя неловкости. Есть в присутствии Чонгука что-то эдакое, что превращает тишину в комфортную, а, может быть, это потому что они однажды выяснили для себя, что им двоим не особо-то и нужны слова. Так или иначе, Чонгук говорит снова только когда они идут плечом к плечу по направлению к выходу из здания. — Еще увидимся, хён, — говорит он со слабой улыбкой, играющей на губах, а у Тэхёна внутри что-то ухает вниз, потому что все повторяется снова. Вместе с очаровательными морщинками в уголках глаз, Тэхён видит еще и искренность в этой улыбке Чонгука, и это, возможно, заставляет надежду вновь загореться в нем. Впервые за семь лет Тэхён наконец позволяет себе задуматься, каково было бы воссоединиться с Чонгуком снова. Не о том, как все могло бы обернуться, если бы он не запутался и не наделал делов, а о том, как они начали бы все сначала. И если судьба свела его с Чонгуком вновь, значит в этом должен быть какой-то смысл, верно?

*****

Чонгуку семнадцать, когда он впервые оказывается разбит. Тэхёну девятнадцать, когда он собственноручно вырывает из груди свое кровоточащее и ноющее от боли сердце. Весьма иронично, но день, когда Тэхён решает порвать с Чонгуком, выдается удивительно ярким и солнечным. Тепло, настолько тепло, что Тэхён потеет сильнее, чем ему бы этого хотелось, когда он доходит до дома Чонгука. Он не предупреждал о своем приходе, поэтому удивление на лице Чонгука, когда он открывает дверь, весьма оправданное. Глаза Чонгука выглядят красиво в ярком солнечном освещении — да и вообще, они всегда выглядят превосходно — и у Тэхёна в сердце снова колет. — Привет, — говорит Чонгук, даже не пытаясь скрыть того, насколько он счастлив видеть Тэхёна. — Ты не предупредил, что собираешься прийти. Зайдешь? Такой вопрос всегда задается из вежливости, в большинстве случаев ожидая положительного ответа. В любой другой ситуации, Тэхён принял бы это предложение без раздумий, но сегодняшний день станет исключением. Он просто хочет, чтобы все это закончилось как можно скорее. — Пожалуй, не стану, — отвечает Тэхён, прослеживая за тем, как брови Чонгука сдвигаются к переносице в недоумении. Господь, Тэхён ненавидит себя уже сейчас. — Есть кое-что, о чем я должен тебе сказать. «Есть кое-что, о чем я должен тебе сказать» это не «Нам надо поговорить», пусть и очень сильно похоже по смыслу. Тэхён буквально слышит, как в Чонгуке срабатывают все предупреждающие сигнализации, и это совершенно нормально в данной ситуации. Ведь между ними не было никаких проблем, по крайней мере заметных. Не было чего-то, что Чонгук мог бы заметить и исправить, даже если очень сильно хотел бы, потому что Тэхён все лето подготавливал себя к этому, и даже если ему все еще не хочется, он уже решил. — Эм, да, конечно, — в итоге отвечает Чонгук слишком сомнительно. Тэхён кусает нижнюю губу, прежде чем ответить. После того, как он все скажет, пути обратно уже не будет, ведь так? — Нам нужно расстаться, — говорит Тэхён, смотря в расширившиеся в неверии глаза младшего. Губы Чонгука приоткрываются немного, пока он пытается выдавить из себя хоть что-нибудь в ответ, но в итоге его голос звучит сломано. — Ч-что? Ты это сейчас серьезно? И вся причина сложившейся ситуации заключается в том, что Тэхён обычный трус, и нет совершенно ничего удивительного в том, что он опускает взгляд, притупляя его к земле, не в силах даже взглянуть на Чонгука. Он прячется, точно так же, как сбегает в свой гребанный Сеул. — Мне очень жаль, — говорит он. Он не до конца уверен, извиняется он перед Чонгуком или самим собой, но в обоих случаях никто из них не чувствует себя хоть капельку лучше. — Так будет лучше. — Лучше? — переспрашивает Чонгук со скептическим хмыком. Тэхён осмеливается в этот момент поднять глаза, но отводит взгляд молниеносно быстро, только завидев скопившиеся в уголках глаз Чонгука крупные слезы. — Я... я сделал что-то не так? Давай поговорим об этом, Тэхён, не бросай меня вот так. — Прости, Гук, — снова говорит Тэхён, потому что сказать ему больше, в принципе, нечего. Тэхён слышит, как младший коротко шмыгает носом, но так и не поднимает на него взгляда, уставившись на свои кроссовки. Он знает, что если сейчас посмотрит на своего теперь уже бывшего парня, то обязательно увидит дорожки горьких слез на его щеках, и самым худшим было осознание того, что никто иной как он сам является причиной. — Клянусь, это не твоя вина. — Просто... уходи, — говорит Чонгук, всхлипывая после, а Тэхён замирает на месте, не веря всему происходящему. — Иди! — повторяет Чонгук, — я не хочу видеть тебя. Уходи, Тэхён. Тэхён чувствует, как вся его былая уверенность рассыпается на миллион мелких осколков, когда слышит это. Он кидает на лицо Чонгука быстрый взгляд, видя, как по щекам без остановки бегут слезы. Ему больно, но он зол и решителен, поэтому Тэхён просто разворачивается и уходит. Он хотел сказать Чонгуку, как же сильно любит его, но, кажется, без этого им обоим будет проще.