Мама-няня Василиса

***

11 декабря 2018-го года

      — Папа, мне кажется, что ты какой-то дохлый немного, — Динара присела на диван рядом с Фэшем и усмехнулась своей фирменной улыбкой, глядя на то, как Фэшиар неоднозначно машет рукой. Драгоций совсем недавно пришёл домой и теперь валялся на диване лицом в подушку. — Эй, всё нормально? — Дина запрыгнула на спину отца, из-за чего тот хмыкнул и попытался сбросить девочку, но ничего не вышло — Динара крепко вцепилась в воротник отца. — Ты чего разлёгся? Поднимай свою жопоньку — там Василиса курицу приготовила. А она такая вкусная…       — Это точно, — грустно и почти что мечтательно ответил Фэш, кажется, имея в виду совершенно не запеченную курицу. Динара приподняла бровь, а после, резко поменявшись в лице, вскинула и вторую, захлопала глазами и расхохоталась.       — Да не Василиса вкусная, — сквозь слёзы смеха выдавила девочка, — а курица, — Драгоций смеялась настолько сильно, что сама выпустила воротник отца из рук и шлёпнулась на пол, но не расстроилась, а наоборот засмеялась ещё сильнее. Фэшиар оторвал своё недовольное лицо от подушки и с неодобрением взглянул на дочь. — Всё! Боже… — Дина вытерла выступившие слёзы и, взглянув на отца, который смущённо-недовольно пялился на неё, повалилась на пол окончательно.       — Динара, это не смешно, — внезапно серьёзно произнёс Фэш, но на девочку его слова не произвели никакого впечатления. — Я имел в виду курицу, — тут же заявил он под дикий хохот дочери. — Да… Я давно не ел её…       — Кого не ел? Василису? — Динара пыталась успокоиться, но смеяться хотелось всё сильнее. Драгоций пару раз глубоко вдохнула и выдохнула, а потом заставила себя прекратить смеяться. Она поняла, что только смущает отца, а Лиса всегда говорила, что доводить людей до противоречивых или же отрицательных чувств — это не есть хорошо. Поэтому (да она и сама понимала, что папа волнуется из-за Василисы) девочка решила успокоиться. — Ладно, — хмыкнула она, поднимаясь с пола и отряхиваясь. — Мне просто хотелось поговорить кое о чём, но вижу, что ты не в состоянии, — Динара уселась на диван снова. — Так что случилось?       — Ничего, — пожал плечами Фэш, тоже садясь. — Я просто очень сильно устал. Давно меня так не прессовали. Исаковна с цепи сорвалась, не иначе, — мужчина хмыкнул под внимательный взгляд Динары. Сегодня девочка выглядела не так, как обычно. Никакой кепки, растрёпанных волос и джинсов. Она была одета в обтягивающее чёрное платье и такие же сапоги с каблуком. Довольно высоким для её возраста… Чуть накрашена, с большим пучком на голове. И ладно бы, если бы это было всё, но Фэшиар довольно сильно удивился, увидев в ушах дочери серебряные серьги, а ведь ещё год назад девочка наотрез отказалась прокалывать мочки. С Динарой в последнее время творилось то-то странное… Мало того, что платье было донельзя обтягивающим и очень коротеньким, так у Дины, ярой противницы какого-либо макияжа, были подведены глаза, нарисованы небольшие стрелки и ресницы накрашены тушью. — Динара, что с тобой? — спросил мужчина, пристально разглядывая дочь. Его зрачки изумлённо расширились, когда он наконец-то заметил, во что одета его дочь.       — Я внезапно поняла, что зря скрывала свои формы так долго. Боюсь подумать о том времени, когда щеголяла в огромных штанах и считала, что мне жутко красиво, — Драгоций тихо и коротко рассмеялась, но тут же замолчала, поймав недовольный взгляд своего отца. Ей сделалось мутно на душе. Казалось, что что-то прямо сейчас, в эту секунду, с треском ломается. Динара сглотнула. — Мне кажется, что если природа наградила чем-то, то нужно пользоваться этим по полной, — закончила она, кокетливым жестом проводя пальца от виска до родинки около подбородка, а после обводя контур губ.       — Ты меня шокируешь, Дина, — покачал головой Фэш. Динара видела, что он почему-то сердится. Ощущение какой-то разбитости и глупости становилось всё сильнее, Драгоций начинала переживать. — Ступай в ванну и сотри эту раскраску, потому что в твоём возрасте стыдно так ходить. Не помню, чтобы Захарра размалёвывала себя вот так.       — Ты не понимаешь, — возразила недовольная Динара. — Я так чувствую себя увереннее. Мне даже иногда кажется, что я красивая, — девочка неуверенно поправила рукой причёску и вздохнула. — Василиса говорит, что я в любой одежде очень красивая, но я же вижу, что на меня засматриваются только тогда, когда я хожу вот так, — пока Фэш открывал и закрывал в изумлении рот, Динара успела продолжить. — Да-да, я так уже давно хожу, а ты всё проспал — только сегодня успел заметить. Пап, понимаешь, тебе нужно меньше работать, а то ты уже на человека не похож, — Динара усмехнулась, глядя на раздражённого отца. — А насчёт макияжа… Мне так просто нравится, попытайся понять… В этом нет ничего плохого, не живи тупыми стереотипами, па-поч-ка, — почти что издевательски по слогам произнесла она. — К тому же мне уже четырнадцать… — Динара замялась под строгим взглядом Фэшиара, — ну, почти четырнадцать. Это ничего не меняет.       — Дина, да, меня часто нет дома, но куда смотрела Василиса? — обеспокоенно спросил Фэш. пододвигаясь к Динаре и растерянно разглядывая стрелки на её глазах. — Она же всегда рядом с тобой… — Динаре стало даже жалко отца, так как он смотрел на неё совершенно непонятным ей взглядом. Ну не может же Дина рассказать, что Василиса совсем расклеилась из-за того, что решила отказать Фэшиару, если тот признается ей в любви, чтобы он был счастлив с какой-нибудь другой девушкой. Поэтому Огневой было совершенно не до Динары, хотя сопли Драгоций про Максима она слушала и пережёвывала. Давала советы, вот только Динаре ничего не хотелось. Она понимала одну важную, но такую глупую вещь — за столько лет странной дружбы она успела не только возжелать задушить Максима, но девочке было тяжело принимать то, что она просто очередная влюблённая дурочка, бегающая за Троицким. Драгоций мотнула головой, отгоняя странные мысли. Она не будет за ним бегать, не дождётся, сволочь маньячная. Ну и что, что влюбилась в него? Плевать. Плевать, потому что неправильно. Главное, чтобы он не догадался, а для этого Дина применит все свои актёрские навыки. Она уже давно приняла решение общаться с ним так, как общалась раньше. Ничего не изменилось. — Я не понимаю, — голос отца привёл девочку в чувства. Она вздохнула и усмехнулась. — Как она допустила, чтобы разгуливала практически голая. Ты эту юбку видела? — Фэш чуть дёрнул край, и Динара отсела от отца, расправляя ткань и недовольно скалясь.       — Василиса одобрила мою одежду и сказала, что я просто обязана со своей красотой покорять парней, — хмыкнула Динара в ответ, а Фэш лишь покачал головой. В его взгляде легко улавливалось не то что неодобрение, а самый настоящий гнев. Вот что бывает, когда не видишь ребёнка долгое время, а потом внезапно замечаешь, что это давно не пятилетняя девочка с косичками и розовым платьем, поверх которого прицеплен огромный бант. — И не надо выплёвывать своё извечное «Женщины…», я и так знаю, что стала совсем другой, — замахала руками Дина, видя, что отец снова хочет разразиться тирадой на тему того, что все женщины, и Мариша тоже, думают только о косметике и нарядах. — Василиса тоже много времени уделяет своему внешнему виду… Так, — протянула она, снова рассмотрев выражение лица своего отца, — папа, подавись своим «Василисе почти тридцать». Она ещё совсем молодая, а каждая молодая девушка просто обязана за собой следить.       — Что с тобой стало, Дина? — изумился её словам Фэшиар. Динара понимала его шок, так как поняла сама, что внезапно превратилась из дурочки с большущими штанами, кепкой и сигаретой в молодую, как говорит Василиса, девушку, собирающую множество восхищённых и завистливых взглядов. — Я, конечно, задерживаюсь на работе, но я же не мог пропустить десяток лет твоей жизни… Ты превратилась в непонятно кого… — он почесал затылок. — Зачем, Динара? — спросил Фэшиар, потрепав Дину по голове и заслужив ехидно-недовольный взгляд поправляющей свою причёску Динары. — Почему ты вдруг решила, что так правильно? Ты совсем недавно ещё в кепке ходила, — Дина стиснула зубы, припоминая, что его это «совсем недавно» было пять месяцев назад. — Я считаю, что так нельзя. Ты выглядишь глупо… Не то что глупо, это просто кошмарно. Ты себя в зеркале видела? — Драгоций прикрыла глаза, раздражаясь — только её отец, читая нотации, может оскорбить так, что самооценка сразу падает ниже плинтуса. И вроде бы Фэш неплохой человек, но глупый, как пробка. — Маленьким девочкам нельзя ходить в таких коротких юбках и с таким макияжем! Ты что, уже хочешь заниматься сексом? — Дина поперхнулась воздухом на этих словах. — Или тебе хочется встречаться с мальчиками? Целоваться там, зажиматься по углам! Ты же выглядишь, как…       — Папа, мать твою, я решила и решила. Это только моё мнение, моё решение и моя жизнь. Прости, но ты никогда не интересуешься тем, как я живу, что я делаю, почему я плачу в конце-то концов, — вспылила Динара, поднимаясь на ноги. Её злые глаза уставились на отца, просверливая дыры. Её сердце билось в агонии, обливаясь кровью. Девочка долго уговаривала себя, убеждала в том, что отец вскоре освободится и сможет уделять ей и Василисе больше времени. Она всё ещё надеялась, что всё будет, как раньше… Хотя бы, как раньше, но Фэш всё больше отстранялся от неё. — Ты вообще давно наплевал на меня. «Дина, как ты? А, всё хорошо? Ну тогда я пойду на работу», — перекривляла она отца, быстрым движением вытирая слезу, откуда-то появившуюся на щеке. Драгоций немного замялся, но тут же снова разозлился. — Ты хоть знаешь, что происходит у меня в жизни, а? Ты зациклился на своей грёбаной работе. Ты мечтаешь только о Василисе, на меня плевать. Нет, я только рада, что ты любишь Лису. Это прекрасно, — она снова стёрла ладошкой ненужную влагу с лица. — Но ты почему-то забываешь, что дети требуют внимания. Ты не заметил, что превратился в эгоиста? — Фэшиар с каждым словом всё сильнее злился, а Динара уже не могла остановиться. — Остановись и подумай, что ты творишь. Не мне рассказывать тебе, как жить.       — Вот именно, — резко ответил Фэш, взглянув, на Динару неприятным для неё взглядом. — Ты ещё ребёнок. Моя дочь! Я требую, чтобы ты всё вот это, — он покрутил пальцем по окружности около лица дочери, — смыла. Ты хочешь, чтобы тебя изнасиловали где-нибудь в подворотне? Сейчас придурков хватает, а ты красивая девочка, — Динара в страхе попятилась назад. — Неужели не понимаешь, что можешь пострадать из-за своей глупости?       — Ты будто придурок, такой, что в подворотнях сидят, как ты и говоришь, — всхлипнула Динара, стягивая пучок с головы. — Ты стал таким странным, что я даже не знаю, мой ли ты отец. Что с тобой происходит? — со страхом спросила она. — Ты такой холодный. Ты злой. И ты злишься по-настоящему, не как я, — она стиснула зубы, понимая, как по-детски звучат её слова, но зато они были искренними. Они шли от сердца. — Я говорю тебе об одном! А ты мне талдычишь про макияж! Ну если тебя только это волнует, то я сотру. Хорошо, — выкрикнула она. — Но я же пыталась объяснить тебе другое. Я говорила о другом, — Динара топнула ногой настолько сильно, что стоящая рядом тумбочка чуть подпрыгнула, как и сердце Фэша, когда тот увидел, что дочь плачет.       — Неужели ты не понимаешь, что я переживаю за тебя? Мне страшно, что моя маленькая дочь разгуливает по городу в юбочке длиной с трусы, — грубо ответил Фэш, безбожно преувеличивая. Динара взглянула на своё платье, но ничего сверхужасного не увидела: платье длиной до середины бедра, даже немного длиннее.       — Тебе так страшно, что ты предпочитаешь сначала два месяца даже не замечать меня, потом удивляться моему макияжу, а потом и вовсе оскорблять? — взорвалась Динара. Она чувствовала жгучую обиду, змеёй свернувшуюся в и так наполовину разбитом сердце. Дина считала, что даже если она влюбилась, Троицкому принадлежит лишь треть стучащего органа. Ещё треть — семье, ну, а ещё — всем тем, с кем когда-либо была знакома Динара.       — Ну я же не видел, что ты совсем отбилась от рук, — и снова будто кинжалом в спину. И как бы Дине не было сейчас больно, она просто физически ощущала, что с отцом не всё в порядке: он начал кричать без причины. И ладно бы просто кричать… Но он же унижал собственную дочь. А после практически года красивого игнора он не имел на это никакого права. — Я не понимаю Василису…       — А ты действительно её не понимаешь. Ты никого не хочешь понять, зато уверен, что мы все обязаны вытирать твои сопли, — буркнула Динара, а Фэшиар поперхнулся воздухом. — Я просто не могу понять… Я говорю тебе одно, ты на меня кричишь совершенно за другое. Это разговор немого с глухим.       — И о чём же ты говорила? — внезапно спросил Фэш.       — О том, что ты хрен положил на меня и мои чувства, занимаешься своими дерьмовыми песнями и считаешь, что жизнь удалась. Ты совершенно забыл, что у тебя есть семья. Что у тебя есть я, Василиса. Ты наплевал на всех и считаешь, что имеешь право приходить вот так, раз в месяц со мной разговаривать, а потом, если что-то не понравилось, поливать меня дерьмом, — Динара уже не могла заткнуть себя. Обида на отца, копившаяся долгие годы и особо возросшая за последние несколько месяцев, фонтаном непрекращающихся слов и эмоций выплёскивалась из неё. — Скажи, ты знаешь, почему я так сильно изменилась? Скажи, ты знаешь? Ты знаешь, почему я так внезапно перестала носить джинсы и кепки? Вот ты знаешь? Ты был со мной, когда я приняла это сложное для меня решение?       — Нет, потому что ты мне не рассказываешь, — ответил такой же грубостью Фэш. Динара не понимала, почему отец ведёт себя так же по-детски, как и она сама. Иногда ей реально казалось, что Василиса няня не только для неё, но и для Фэшиара, потому что он ну никогда не мог быть собранным и взрослым. Тридцать лет мужику, а он обижается настолько глупо, что аж противно смотреть. — Мы вообще не общаемся.       — Не замечаешь ничего странного, папа? — внезапно спросила Динара, язвительно усмехаясь под недоумённый взгляд Фэша. — Ты уже забыл, почему сбежала Мариша? — Драгоций вновь рвано вздохнул. — А-а… Ты мне никогда и не говорил этого, зато Василиса понимает многое, поэтому объяснила… Маришка сбежала, потому что ты полностью наплевал на неё в тот момент, когда она нуждалась в тебе. Считал, что важнее всего твои проблемы, а она и так со всем справится. Мариша не справилась… А ты не вынес из этой жизненной херни никакого урока. Всё повторяется спустя тринадцать лет. Ты продолжаешь плевать на близких, — Дина горько усмехнулась.       — Я ни на кого не плевал. Я хожу на работу. Я зарабатываю деньги, чтобы ты жила в достатке, — выставил в свою защиту совершенно пустой для Дины аргумент Фэш.       — Пап, ты дурак? — искренне спросила Динара, прокрутив пальцем у виска. — Неужели не понимаешь, что мне даром не нужны новые шмотки, туши или деньги? Я одеваюсь так, потому что могу. Если бы не могла, то не выпрашивала бы у тебя, не истерила и не попрошайничала, — Дина перевела дыхание под странный взгляд Драгоция. — Мне нужны мама и папа. Матери у меня не было никогда, а теперь я теряю ещё и отца. Мне плевать на твои деньги. Мне нужен ты, а не подарки: сумочки, кошечки или туфельки. Василиса говорит правильно, ребёнок жаждет объятий и понимания.       — Но я же и так делаю всё, что могу.       — Папа, ты серьёзно? — Динара понимала, что раздувает скандал практически на пустом месте, но ей необходимо было проветрить отцу мозги, которые, кажется, начали либо отмирать, либо усыхать, иначе как объяснить это просто неимоверное наплевательство Фэша на собственную семью? — Ты хоть знаешь, что я влюбилась? — увидев ошарашенный взгляд Фэшиара, который собирался подняться с дивана, но от неожиданности грохнулся обратно, Динара разбито улыбнулась. — Да, да. Я тоже люблю… Как и ты Василису! И теперь я понимаю, как это херово, но тебе наплевать на меня. Тебе плевать, почему я внезапно решила идти не рисовать, а в медицину. Мама сказала тебе об этом, ты кивнул и всё… Всё!       — Это не так!       — А как, Фэшиар? — взбеленилась Дина. Драгоций вздрогнул, поняв, что дочь дошла до той точки, когда уже далеко не шутит, так как назвала его по имени. — Как? Ты мне ответишь? Каково это, не видеть родных людей, а потом приходить и разъедать им мозги? Жаловаться на свою жизнь и плевать на то, что у них, то есть у меня или у Василисы могут быть свои проблемы, свои горести, свои слёзы и трудности в этой сраной жизни! Каково это? Каково орать на маленькую дочь за то, что она говорит тебе то, что ты и так знаешь, но не хочешь себе признаваться? Каково, папа! Отвечай, — Динара провела пальцами от лба до затылка, стараясь в то же время успокоить своё безумно колотящееся сердце. Она не должна была… Не должна была говорить такого отцу, но ведь это правда… Динаре было настолько стыдно и больно одновременно, что она бесконечно запутывалась в своих эмоциях даже сильнее, чем из-за Максима несколько недель назад.       — Дина, я… Прости меня… — внезапно сдулся Фэш, но Динара уже не могла так просто успокоиться благодаря пустой кучке слов. Она мотнула головой, уже не пытаясь скрыть слёз.       — А вот теперь плевать и мне!

Сгорай, гори и умирай — возможно, где-то рядом рай…