Небо для ангела

Семей привез Нисея в Рим на самолете, а уже до Лорето они добрались на машине, синхронно хлопнули дверцами на маленькой частной стоянке точно перед средневековой аркой замка Ангелов. Она была выложена из белого, как сахар, известняка ещё во времена Великой Германской Империи, а сейчас величественно растворялась во времени, позволяя себя разъедать химикатам и кислотным дождям. Семей едва удержался, чтобы не приклонить колено. До этого вынужденного путешествия он никогда не покидал пределы Японии и в первую секунду подумал, что итальянцы просто материализовали декорации Trinity Blood*, настолько высокий сумеречный переход казался божественным и неуместным под голубым небом мирного городка. Семей сделал несколько шагов под массивными сводами. Стены от земли до потолка были украшены гигантскими барельефами пчел, которые чертовски напоминали ненавистных бескрылых муравьев, копошащихся в его мозгах. Ощущение дежа-вю было болезненным и притягательным. Каждый раз он ломал себя находя нужные слова, таща их отвратительные тельца из себя, пересиливая брезгливость от их появления на свет в спазмах и потугах. И все же ненасытные копошения в голове были частью его магии, которую он ценил, которая была им самим. Остановившись, Семей потянулся, чтобы дотронуться до чудовищ, но резко отдернул руку в последний момент и торопливо зашагал вперед во внутренний двор. Вернисаж Соби проходил в правом крыле, так что блестящая под солнцем мраморная площадь так и осталась не тронутой ногой мрачного молодого японца и его молчаливого смазливого спутника. Появившись на выходе из арки они сразу свернули по стрелке и взбежали на второй этаж. Нисей не преминул поскользнуться на выщербленных временем ступенях узкой винтовой лестницы. Чертыхнувшись, он припустил за Семеем, даже не взглянув на великолепный пейзаж от да Винчи, который висел в синеватом мареве средиземноморья за окнами-бойницами. Соби возник перед ними сразу. Их глаза, еще не успевшие привыкнуть к яркому свету большого пространства, немедленно зацепились за него, окруженного гомоном, летающей пылью, запахами многочисленных ртов и подмышек, интересом и весельем. Он стоял к Семею спиной, жестикулировал, переминался с ноги на ногу, время от времени отбрасывал назад свои белые распущенные волосы. Вся кутерьма происходила перед квадратным полотном средних размеров, на черном масляном фоне которого была поставлена жирная красная точка в середине. Соби увлеченно рассказывал всем, кто только желал его слушать, необычно глубоким, иногда срывающимся на хрипотцу голосом: — Точка может быть рассмотрена как Кетор и Малкут**, как яблоко раздора и бесконечность сознания, в которую падает яблочное семечко, и как начало линии жизни, которая в нашем картографическом сознании великих открытий может легко преобразоваться в границу, дорогу, стрелу или реку времени, движущуюся из будущего в прошлое. Семей напряг зрение. Под картиной стояла подпись: «Портрет Аояги Семея». Семей отметил, что его самолюбие довольно заурчало и задорно подмигнуло ему из далекого далека, затерянного где-то между легкими и солнечным сплетением. Понравился не сам портрет, не внимание к его персоне, а странное и магическое объяснение увиденного. Соби не потерял своего таланта заклинателя слов, только теперь он заклинал иностранных зевак. Кое-что не меняется в этом мире. Банальное умозаключение внушило уверенность в победе и в неотвратимости наказания за предательство. Семей зафиксировал правую руку Соби и ждал одного ему известного жеста. Всегда, сколько Аояги себя помнил, почувствовав на себе взгляд хозяина — его взгляд — Соби, где бы он ни был и что бы он ни делал, вытягивал средний палец и касался им большого, образуя правильное красивое кольцо из своих длинных узловатых пальцев. Это движение он не мог контролировать, оно было залогом его принадлежности Семею. Сейчас Семей ждал, когда посреди всей этой разношерстной толпы поклонников, Соби напряжет спину и дернет пальцами воздух. Но вместо этого, рука Соби вскинулась вверх, скользнула под волосами по шее, чуть тронув большим пальцем яремную впадину, и проделала очень плавный жест, приглашая группу зевак перейти к следующей картине. Семей убедил себя, что ничего особенного не произошло, что они с Нисеем просто очень хорошо скрыли свое присутствие, и решил воспользоваться инкогнито, чтобы осмотреться и продумать стратегию дуэли. Надо было выжидать удобного случая для развертывания системы боя, внезапность должна будет сыграть решающую роль в его планах на показательную экзекуцию. Пока его с Нисеем не заметили, он имел преимущество и в скорости, и в тактике, и в силе новых выстраданных слов… Он отправил Нисея покурить, а сам встал в углу перед очередным «портретом» и сделал вид, что рассеяно рассматривает изображение, похожее на кондиционер выпуска девяностых годов прошлого века. Неожиданно для себя под кондиционером он прочитал подпись: «Минами Ритсу». Понять очередной выверт мысли Соби Нисей не успел. — Меня всегда притягивало то, что никогда не существовало в нашем мире. Соби стоял у него за спиной и вместе с ним внимательно разглядывал портрет Минами Ритсу, а говорил так, словно отвечает на вопрос старого знакомого о новостях семейной жизни. Семей не позволил себе смутиться, с удовольствием отмечая, что его затворничество и долгое выздоровление не притупило навыков самоконтроля. — Ты думаешь, что кондиционер и директор школы не имеют ничего общего? — Соби играл с ним, задирал его, как задирают приятеля, с которым договорились пропустить вместе по стаканчику в баре на углу. — Ритсу — это система. Кондиционер — это машина, и то, и другое надо поддерживать в чистоте и рабочем состоянии. Директор — это функциональная деталь в системе школы, такая же, как фильтр в кондиционере. Он собирает на себя недостатки, ошибки, проблемы, амбиции и тщеславие. Все негативное и грязное. И в один прекрасный момент то, к чему он прикасается, становится таким же сальным и дурно пахнущим, как его работа. Фильтр что — выбросил и забыл, а что делать с человеком? Вот так иной раз любишь, молишься на кого-то, а потом не знаешь, как руки отмыть. Семей резко обернулся и встретился со смеющимися глазами, светлыми, как море в тот редкий летний час, когда оно освещено одновременно и солнцем и луной: — Это аллегория? Ты меня равняешь с Ритсу? Ты ненавидишь меня? — Ты у меня ничего не отнял, ты никогда не был фальшивым, за что я могу тебя ненавидеть? — Я — твоя вечная боль. — Боль затихает, если ее есть с кем разделить. — Я тебя ненавижу! Ты выставил меня посмешищем, ты отнял у меня брата, ты осмелился бросить меня. Сегодня я отомщу. — Твоя самонадеянность и прямолинейность стали причиной поражения на Вилле Виктория. Ты совсем не изменился — ты снова проиграешь. Соби говорил без смущения, просто и благожелательно. Но именно эта невероятная благожелательность обезоруживала Семея. Он давно уже отвык от разговора на равных и чувствавал себя сброшенным с пьедестала, сбитым с толку. Он не верил в добрые намерения, особенно в добрые намерения дорогих для него людей. Семей был рад, что Нисей вышел курить на крыльцо и не мог видеть, как лицо Аояги-старшего быстро меняло чувства, не давая как следует рассмотреть ни одно из них. — Ты слишком самоуверен. Ты принадлежишь… — Принадлежал, Семей, принадлежал… — Соби спокойно расстегнул высокий ворот рубашки, показывая красивую, тонкую шею, на которой больше не было безобразного шрама от перочинного ножа Аояги. — Я не знаю, как ты это сделал, но у тебя все равно нет имени на двоих! И в авторежиме тебе со мной не сравниться. Тебе даже с Нисеем не справиться одному! — Семей уже собирался позвать своего бойца, но Соби остановил его простым прикосновением к холодным пальцам. Семей отдернул руку, и Соби тут же примирительно сделал шаг назад: — Это сделал не я, я сам бы никогда не смог, Семей. Это сделал Рицка. Я больше не в авторежиме. Мы с твоим братом — пара. Хочешь с ним увидеться? Он скучал, так же как и ты. Семей не собирался делиться с Соби своими планами, не собирался говорить, что он уже знает, как найти младшего брата, и что не замедлит вернуть его сразу после расправы. Он уже открыл рот, чтобы презрительно кинуть в лицо изменнику, что уж в его-то советах он не нуждается, как из-за плеча Агацуми показался Рицка. Он улыбался. Семей не помнил, как улыбается его брат. В его воспоминаниях он был всегда серьезен, испуган, взволнован или заплакан. Он был всегда беспомощен и зависим. Он был его маленьким котенком. А сейчас из-за плеча Соби смотрел высокий юноша с пронзительными бездонными глазами, горящими из черноты далеким адским пламенем. Семей успел отметить, что у младшего появилась странная ломкость черт и спрятанная за ними безмятежность. Невидимая сила и видимая хрупкость Рицки очаровывали, мешали отвести глаза, мешали позвать Нисея для начала поединка. То, что он видел, противоречило всем правилам связи. То, что происходило не могло быть на самом деле. Рицка не мог пройти такое расстояние в такой короткий срок. Ум Семея отрицал происходящее, но не прекращал фотографировать каждый жест, каждое движение пары LOVELESS, привычно вычисляя слабые места и ища оптимальный момент для атаки. Семей наблюдал за разворачивающимися событиями со стороны, запрещая эмоциям вмешиваться и создавать помехи в анализе. Он отметил, как рука Соби скользнула с плеча Рицки на поясницу, и не останавливаясь спустилась ниже, притормаживая на ягодицах, чтобы потом переметнуться к запястью, как бы придерживая и направляя порывистые движения младшего Аояги. Семей бессознательно отметил, как незамедлительно отреагировало тело Рицки на предупреждение и нежность, как брат в ответ быстро наклонил голову, поднял глаза, провел подушечками пальцев по щеке Соби. У Семея было чувство, что эти двое не расстаются, что между ними нет преград времени и расстояния, что они находятся в постоянном молчаливом диалоге. Ему внезапно непреодолимо захотелось вставить свое слово в непонятный и чуждый разговор на странном языке чувств. — Я видел, что вас постоянно вызывают! Но вы не выигрываете, вы жульничаете, вы не достойны быть среди нас! У вас нет общего имени! Я не вижу вашей связи! Вы ошибка, которая должна быть исправлена. — Ты прав, мы не проводим бои, Семей. Мы побеждаем без боя, — Рицка удивленно смотрел на него, и отвечал пожимая плечами, словно старший брат говорил о чем-то давно всем известном и никому не интересном. — Потому что наша цель не выяснить, чья связь сильнее, а поправить. А нашу связь ты не видишь, потому что ты уже давно внутри нее. Рицка слегка наклонил голову, точно также, как Соби сделал это несколько минут назад, и отступил на шаг, словно натолкнувшись на невидимую стену, отделяющую его с братом, прижался спиной к Соби, ища поддержки и понимания. Семей затравленно осмотрелся, он не понимал, о чем говорит его брат, он не понимал, почему так саднит внутри, почему в его собственной голове все темно, и его сердце бьется не в такт, точно оно тоже собирается его предать. Это было невыносимо. Он сильнейший, он лучший, он единственный, способный подчинить себе не только заклинателя, но и заклинания. Он идеален, его тело идеально, его заклинания идеальны. Что могут против него неудачники вроде Соби? Но интерес и смутное желание продлить долгожданную встречу мешали ему смаковать момент реванша. Семей понимал, что месть, которую он так долго лелеял в своем воспаленном мозгу, теперь уже неизбежна, но прежде чем претворить ее в жизнь, ему непременно надо было понять все до конца, а не остаться в дураках, как прошлый раз. — Если вы не боец и жертва, то кто вы? — Мы сталкеры, Семей. Мы открываем пути между душами для путешествий. Рицка опять потянулся к нему, притягиваемый магнитом крови и привычки, подошел вплотную, протянул к его лицу руки и повернул голову Семея так, чтобы поймать настороженный взгляд, чтобы посмотреть прямо и честно в глаза родного человека, который доставил ему столько боли, но благодаря или вопреки которому он стоял рядом с Соби, как равный. — Мы не принимаем участие в поединках за титул, мы исправляем погрешности связи. Между душами есть двери, но если что-то внутри заблокировало проход, то пара вызывает сталкеров, чтобы те поправили связь. Сегодня у нас вызов от Аояги Семея, потому что внутри тебя есть что-то, что сломало твою душу и мешает тебе жить. Семей был поражен, он не собирался признавать, что это не его воля привела их с Нисеем в замок Ангелов, что его план мести был всего лишь криком о помощи, что его непобедимость сравнима с непобедимостью скачущего с травинки на травинку кузнечика. Рана, нанесенная год назад его самолюбию, была слишком несоизмеримой с возможностью мирного разрешения спора. Семей заглушил спесью свет от радости встречи, вскинул руку вперед, вызывая Нисея, и в гневе произнес: — Мы, Возлюбленные, вызываем… Соби сделал шаг на секунду назад, останавливая силой связи стрелки небесных часов и оставляя позади бесполезные непобедимые заклинания Семея. Рицка открыл дверь в Душу на двоих под вывеской «Возлюбленные» и потянул Соби на себя. После поединка с Бесконечными это был их семнадцатый вызов. Внутри души BELOVED Соби и Рицку ждал муравейник. Готовиться к поединку заранее было пустой тратой времени и сил. Никогда не знаешь, что ждет тебя внутри души на двоих. Соби уже давно проживал каждый вызов, как свой последний бой. Импровизация и готовность встретить опасность лицом к лицу давали упоение, с которым вряд ли могла сравниться синтетическая или натуральная дурь. Муравьи всех размеров, маленькие и большие, цвета иллюзий, секса и смерти, сосредоточенно шуршали во всех направлениях, не приводя никуда — ни к какому результату, ни к какому решению. Лишенные цели, беспокойные трудяги и солдаты, они заполняли собой все вокруг, подменяя волю круговой порукой, а цель — кропотливой бессмысленной работой. — Что они делают, Рицка? — Соби был осторожен. Он не кидался, как Рицка, сломя голову в возникающее за каждой новой дверью «невесть что», он давал себе время осмотреться и привыкнуть, прежде чем принять чужую боль, позволять чужому несчастью эхом отразиться от их собственного мира. Каждый раз, находя в зеркале души ключи решения чужих проблем, Соби давал себе обещание поговорить с Рицкой и постараться убедить его быть благоразумным. И каждый раз откладывал разговор. Вероятность встретить охотника за ключом судьбы была ничтожна. Соби не хотел тревожить Рицку понапрасну, не хотел, чтобы тот чувствовал его опеку и думал, что Соби сомневается в его силах. В конце концов, роль Бойца в том и заключается, чтобы защищать, а не пугать или предупреждать. — Я не понимаю, муравьи должны соблюдать границы, заботиться о королеве и переносить ее детей в безопасное место. А эти — как с ума сошли: мечутся повсюду, словно ищут и не могут найти. — Если есть рядовые, то должна быть и царица. Ты её чувствуешь, Рицка? Если работяги так возбуждены то она должна быть близко, очень… Он успел подхватить побелевшего от боли Рицку. — Сейчас все закончится, малыш, потерпи еще немного, куда надо идти? Рицка зажмурился, на секунду уткнувшись в грудь Заклинателя, а потом, пересилив себя, стал проталкиваться вперед, спотыкаясь, давя, не разбирая дороги. — Там, Соби! Она там. Сопереживание затанцевало на кончиках пальцев Соби, и его руки метнули темный снаряд заклинания в то единственно возможное место, в котором энергия одной души перетекала в другую, в котором зараждалась уникальная форма каждой души на двоих. В то место, где у Семея рыхлая холодная пульсирующая стена мешала слиянию: — Проложи путь обетованной из-под земли к небу, путь для одного, путь для многих, путь для тех, кто перебрав множество, найдет единственное. Муравьиные полчища хлынули по галерее через образовавшуюся брешь в катакомбы к королеве. Работа была сделана, связь внутри пары исправлена в одно мгновение. Ничего больше не разделяло общее пространство Нисея и Семея. — Все, Рицка, пора уходить, иначе они сожрут нас и утащат наши сморщенные пустые шкурки к себе в катакомбы. — Соби двинулся вперед на свет вечернего солнца средиземноморья, покидая Душу Возлюбленных. Рицка поторопился вслед за ним следом, оглянулся в последний раз, но тут же повернул голову на голос Агацуми, то ли боясь заблудиться в подземелье Возлюбленных, то ли опасаясь, что превратится в соляной столп. *** Нисей только-только пристроился на ступеньках и делал свою первую затяжку, когда сзади послышалось шуршание спешащих по ступенькам двух пар ног, налетел легкий сквозняк, пахнуло чем-то будоражащим, и мимо промелькнули щеголеватые ботинки и белые конверсы. Лениво подняв глаза, Нисей посмотрел в спины двум высоким молодым людям, таким разным, что было удивительно видеть их близко друг к другу. Они не разговаривали, но Нисей был уверен, что слышит неторопливую радостную беседу этих двоих. Тот, что повыше, подозрительно напоминал ему Соби своими лунными патлами и плавными движениями. Второй, явно моложе и импульсивнее, был похож на Семея. Только меньше ростом, и в нем, на вкус Нисея, чего-то не хватало. Пока Нисей соображал, чего же именно не хватает второму, чтобы быть похожим на Аояги, и продолжал провожать взглядом удаляющиеся фигуры, связь отчаянно дернула его внутрь. Нисей влетел со всего размаха в бок Семея, смотрящего на черный квадрат с красной точкой по середине. — Семей! Поединок, Семей! Семей повернул голову и улыбнулся, потом хлопнул Нисея по плечу: — В этом больше нет необходимости. — Я что-то пропустил? У Семея было такое лицо, будто он все понял, но ничего не запомнил. Он мог только улыбаться в ответ, с интересом и удивлением рассматривать Нисея, как будто открывал для себя что-то доселе невидимое и важное. Вдруг его лицо исказилось гримасой гнева, он округлил глаза, словно прогоняя перед мысленным взором сцены недавно закончившегося фильма, на которые не обратил внимания в момент просмотра: — Ушки, сука! У Рицки не хватает ушек! Нисей медленно сполз по стенке вниз и подумал, что хочет еще раз покурить.