Небо для ангела

Они спустились из замка Ангелов до кромки воды. Рицка развалился на песке, умостив голову у Соби на коленях, и завис в паутине цивилизации, глядя в экран телефона, на обратной стороне которого поблескивало надкусанное яблоко с цианидом. Соби, опершись на широко расставленные за спиной руки, щурился на яблоко осеннего заката, зависшее над морем. Им нравилось коротать время между поединками, находясь в двух таких прекрасных местах, как берег моря и интернет, одновременно. Встреча с Семеем прошла не по плану, и тщательно выверенный Ритсу график рандеву полетел в тартарары. Теперь сообщение о времени следующей дуэли надо было терпеливо подождать. Соби усмехнулся, вспомнив, как паршиво было Ритсу после поражения, как он долго ходил по школе опустошенный, забывая спать и есть. Казалось, что даже из-под черных очков его пустые глазницы смотрят разочарованно и обреченно. Нагиса отпаивала его своими безумными настойками и все чаще и чаще засиживалась в его спальне. Тяжело ему было поиграть. Как все в нем устаканилось, и что он сумел там про себя надумать — осталось тайной за семью печатями. Но когда он первый раз постучал вечером в дверь, Соби напрягся, внутрь пропустил неохотно и предложил белый чай. Именно в тот вечер они с Рицкой в первый раз и услышали «мальчики мои», переглянулись, а потом все закрутилось с бешенной скоростью. Ритсу стал прибегать к ним на чай почти каждый вечер. Говорил, худел и искал утешительный для себя ответ. Ответ ему нарисовался неожиданно, во время очередного, сидящего уже в печёнках, спора: его мальчика всегда будут вызывать только те пары, необузданные желания которых делают связь глючной. Такие пары заклинивает, у них перед глазами одни двери-блоки, они перестают чувствовать простор и течение времени. Подстегиваемые завистью, гордыней и тревогой, они ищут боя, как медведь-шатун приключений посреди зимы. Поняв, как это работает Ритсу начал ткать график вызовов, как паук ткёт свои тенёта, интуитивно понимая, что проведение нескольких поединков за раз более продуктивно и с точки зрения результата, и с точки зрения экономии сил. Они с Нагисой строили догадки о том, как Соби и Рицка увидят очередную поломанную душу, заключали друг с другом пари, но чаще всего оба попадали впросак. Они спорили до хрипоты о том, сколько времени мальчикам понадобится на поединок, и Ритсу выигрывал все чаще и чаще. Минами рассчитывал силу своих учеников, растущую после каждой дуэли, ухитрялся с поразительной точностью предугадывать именно ту реальность, в которую LOVELESS выйдут после дуэли. Он заранее подбирал пары, сортируя схожие случаи, расставлял претендентов на клеточках одному ему видимой шахматной доски и позволял Нелюбимым путешествовать из души в душу по всему миру. Это было их новое совместное приключение. Самое азартное и самое непредсказуемое из всех. Но вот с Семеем он явно не рассчитал, дуэль прошла за считанные секунды, вышли они из системы практически там же, где и вошли, хотя расчетной точкой выхода был Хамар Дабан. Соби уже представлял, как Нагиса потирает о бедра влажные от удовольствия ладони и готовится забрать себе ставки. Тотализатор был её идеей и очень удачной. Это было своеобразной страховкой их жизни. Минами ненавидел проигрывать, он костьми ложился при подготовке поединков, чтобы избежать непредвиденных последствий и финансовых проколов. — Не смотри на солнце, а то еще и глаза испортишь, — голос Рицки вывел Соби из размышлений, лукавый взгляд заставил улыбнуться и подумать о других вещах. Рицка перемещался по связи лихо и бесшабашно, но какая-то часть его всегда запаздывала в пути, отставая, проявлялась с опозданием, каждый раз по-новому и каждый раз непредсказуемо. Это было заметно только для Соби, и только для него Рицка был чеширским котом с неотразимой улыбкой Семея в момент появления. Лишь позже, много позже малыш становился действительно «его Рицкой». Сейчас, на этом пустынном пляже Адриатического моря, Агацума пропускал через себя красоту момента и красоту своего партнера, по которому тосковал даже в его присутствии. Агацума залюбовался мерцающей слюдой черных зрачков и мечтательно провел тыльной стороной ладони по приоткрытым в ожидании губам, запустил кисть в своевольные волосы и медленно сжал пальцы в кулак, прихватывая пряди и оттягивая голову Рицки назад. Тот прикрыл глаза и время затаилось. Барабанная дробь сообщения бесцеремонно нарушила равновесие, Рицка с сожалением открыл глаза, нажал на «принять», прочитал инструкции и снова посмотрел на Соби. Его глаза блеснули предвкушением экспериментов. — Давай продолжим смотреть на закат в Париже. Это был не вопрос. Значит следующая встреча назначена на завтра во Франции. Расслабляться больше не было времени, Соби подождал пока Рицка достанет наушники и сладко потянется под Glory night, потом собрал волосы в хвост и одним движением поднялся с песка. Рицка на ходу уже листал страницы Airbnb и показывал Соби одну квартиру за другой. Боец кликнул на ту, где стены были спрятаны под светлыми дубовыми панелями, а над кроватью висела огромная картина с аляпистой каруселью в весенней зелени платанов. Рицка позвонил владельцу и на своем неприлично-японском английском назначал встречу через пятнадцать минут в холле дома номер девятнадцать по авеню Морсо, во время разговора его палец скользил по ладони Соби, ногтем выводя цифры кода от входной двери. *** Пятнадцать минут спустя высокий немец средних лет в белом банном халате стоял босыми ступнями на красной дорожке лестницы, ведущий на второй этаж. Он старательно приглаживал мокрые, откинутые назад крашенные в желтый цвет волосы. Когда огромные стеклянные двери парадного открылись, двое молодых людей вплыли в пространство между зеркалами, оранжерей и лифтом. У них не было с собой никакого багажа. Тот, что выглядел старше, холодно и дипломатично улыбнулся, достал из внутреннего кармана модного плаща триста евро, с достоинством обменял их на ключ от двери на пятом этаже и сбивчивые объяснения хозяина о духовке, антиквариате и завтраке. Отдельно они оговорили технику возврата ключа на следующий день. Тот, что казался пониже и помладше, был одет в мешковатую черную толстовку, доходившую почти до колен с абсурдной надписью «девяносто второе июля». Он не останавливаясь прошел вглубь, открыл двери столетнего ОTIS* и явно сгорал от нетерпения, придерживая двери лифта рукой. Немец наметанным глазом оценил красивые черты лица, угловатость фигуры и обруч белого альянса** на большом пальце. Старший, заметив нескромный интерес, скомкал прощание неглубоким поклоном, пожелал засмущавшемуся, надушенному и хлопотливому хозяину квартиры спокойной ночи, легко повернулся на пятках и вошел в лифт, заслоняя собой младшего от любопытных взглядов. Лифт судорожно закрыл двери и неторопливо поплыл вверх. *** Пока Соби удовлетворял свое любопытство и рассматривал картины, гравюры, портреты, бронзу, фарфор и хрусталь, распиханные по всем углам, Рицка распахнул балкон, устроился за чугунным столиком и делал вид, что наблюдает за толпой соотечественников, ползущей в лучах сентябрьского солнца в направлении Луи Виттона, в котором скидки и купоны сулили всем желающим счастье на вечер. Когда Соби положил ему руки на плечи, небо уже превратилось из голубого в темно-синее, и по нему взад-вперед бегали красные лучи прожекторов триумфальной арки. Теплый воздух от асфальта, размятого за день тысячами колес и тысячами ног, поднимался вверх от мостовой, смешивался с запахами парфюма, птичьего помета и французской кухни. Соби усмехнулся: «Париж у наших ног». Потом нагнулся вперед и коснулся губами вихрастого темечка. Рицка подскочил, словно все время только этого и ждал. Агацума увлек торопыгу через высокий порог внутрь комнаты, а потом опрокинул на себя, растягиваясь во всю ширину белых простыней. Рицка ойкнул, падая схватился ледяными пальцами за рубашку, выдрал пуговицы, больно ударился коленкой о деревянный выступ каретки, и придавил Соби, упершись подбородком во впадину на худощавой груди. Его глаза вспыхнули, а ноздри затрепетали и расширились. Соби сгреб его крепко и жадно, но самовольный мальчишка весь искрутился, высвободился из соскучившихся рук, оседлал Агацума, а потом, порывисто наклонившись, прошелся кончиком языка по кадыку, оставляя мокрый след и наблюдая, как Соби нервно сглотнул, вспыхнул, дрогнул уголками узких губ. Рицка тут же подставил ему лоб для поцелуя, а сам зажал зубами бледную кожу на ключице, оттянул ее и прикусил. Не теряя больше ни минуты на игры, он одним махом скинул с себя всю одежду и вопросительно уставился на своего парня. Соби, дразня, неспешно расстегивал ремень, позвякивал массивной пряжкой. Рицка взвился от нетерпения молодым бычком, сдавленно промычал проклятья, порывисто расстегнул Соби молнию на узких джинсах, высвободив вставший член, и боднул в бок, заставляя поторопиться. Веселенькие боксеры с котиками отправились вслед за хипсами с бабочками. Соби уловил желание Рицки попробовать себя в роли ведущего ещё там, на безлюдном пляже Адриатики, и уже там принял решение за них двоих. Сейчас, видя, как мальчишка мается вопросом, но не знает, как об этом сказать и прикидывает, стоит ли об этом говорить вообще, Соби неторопливо раздвинул длинные ноги, шумно и резко выдохнул, давая Рицке понять, что не против его желаний и пойдет за ним туда, куда тот захочет его повести. Рицка на секунду оторопел, потом кивнул и устроился на коленях, запуская подрагивающие ледяные пальцы в пах, собирая испарину, разглаживая кожу, щекоча и возбуждая, а потом его руки нетерпеливо побежали вверх, покрутили светлые завитки на лобке, начали заинтересованно выводить витиеватые узоры на животе, царапаясь обгрызенными ногтями: любопытные, нерешительные, жадные. Соби закусил губу и откинул голову назад. Он ловил прикосновения и медлил, давая себе ещё немножко времени. За этот год малыш пережил и перечувствовал столько, что некоторым не дано пережить за всю их долгую жизнь. Он здорово вырос и заслуженно требовал, чтобы с его желаниями считались. Момент был самым подходящим. Соби не стал растягивать себя сам и не дал Рицке ввести в него пальцы. Обойдется. Его нетерпеливый мальчик вряд ли сможет дождаться, пока он будет готов, так какая разница? Ему не привыкать терпеть боль. Пока Аояги колебался, Соби дотянулся снизу до возбужденного, перетянутого тугими венами, красавца, приподнял бедра, присовывая потекший в его кулаке член к тугим кольцам ануса, потом быстро обхватил обеими руками мальчишеские ягодицы, долю секунды смаковал, как они сжимаются в его ладонях, потом слегка надвил, давая мышцам почувствовать напор скользкой горячей головки, и резко подался вперед так, чтобы Рицка вошел сразу и на всю длину. Боль оказалась неожиданно нестерпимой. Внутри всё сжалось, как от ожога. Соби поперхнулся и успел удивиться, что так отвык от обструкции, прежде чем волна удушья накрыла его с головой. Агацума сжал зубы, стараясь перетерпеть и не выпустить дернувшегося было Рицку из своих моментально заледеневших рук. Все поплыло, но сквозь пелену он почувствовал на щеке мягкое прикосновение и приятный шелест у мочки уха, он понял, что его зовут — нежно и встревоженно, но очень издалека. Соби заставил себя открыть глаза, расширенная радужка плохо фокусировала картинку, и он самозабвенно всматривался в распахнутые, извиняющиеся глаза Аояги, не давая телу возможности рвануться и все отыграть назад. Боль уходила исподволь, уступая место наполненности, любопытству, истоме. Это не было похоже ни на одно из тех его ощущений из прошлой жизни, что врезались в память раз за разом, оставляя после себя разочарование, брезгливость и желание исчезнуть. Все было по-другому. Рицка был для него единственным, и он был единственным для Рицки. Соби ослабил хватку, показывая, что готов и ждет. Аояги начал двигаться, сразу в своем ритме, вцепившись Соби в плечи, не позволяя тому отвести взгляд. Покорность друга сносила крышу, возбуждала до дурноты, до потери контроля. Рицка вжимал его все сильнее в кровать. Было сладко и глубоко, было неистово и хотелось кричать в голос. Соби то обмякал под натиском, то напрягался, толкаясь вперед, дрожа бедрами. Он разжал зубы, ища Рицку губами, тут же чужие пальцы скользнули в его рот, глубоко, до самых гланд, придавили язык, ободрали небо и десны. Соби рвано втянул в себя кисловатый запах повисший над диваном, и рухнул на мокрые от пота простыни. Когда Рицка закинул себе на плечи его ноги и подтянул на себя, он начал теряться в ощущениях, в голове остались только хлюпающие звуки и золотая паутина нервных вспышек. Соби нестерпимо захотел кончить, немедленно, не дожидаясь. Он уже потянулся, чтобы додрочить, но Рицка, перехватываясь, случайно придавил его руку локтем, и Соби вместо своего члена изо всех сил вцепился в воздух. Рицка, один на один со своим желанием, двигался слишком порывисто, слишком торопливо, то и дело меняя ритм, ожидаемо быстро кончил, замерев и на минуту потерев интерес ко всему вокруг, его член задрожал внутри Соби, выпуская струю за струей, а сам торопыга, тяжело дыша, навернулся с подогнувшихся локтей, придавливая собой возбужденного Агацума, у которого мелко дрожали ягодицы, а в паху свело так, что он не мог пошевелиться. — Рицка… — только и сумел выдавить из себя Соби, не скрывая разочарования. Его живот втянулся до самого позвоночника, сердце дергалось рывками — то заводилось, то глохло. Но теперь он не захотел трогать себя сам. Он ждал. Без единой мысли в голове. Едва не захлебываясь собственным желанием. — Прости, прости, я сейчас, сейчас все будет… Извиняясь и снова торопясь Рицка подсунул руку под запрокинутую голову Соби, дотянулся, собрал капельки пота на лбу, нашел мокрые упрямые губы и начал целовать неистово и мучительно, как любил и умел только он. Долгое время, это было единственное, что разрешал ему Соби, это осталось единственным, что возбуждало его моментально и безоговорочно. Всего несколько минут сладкой и бесконечной пыткой. А потом Рицка разложил напарника на подложенной под поясницу огромной подушке, и начал снова двигаться в нем, уже плавно, тягуче, полностью выходя и снова вбиваясь на всю длину, каждый раз заставляя электрический заряд пробегать по всему телу, каждый раз задерживаясь внутри, доталкиваясь, стукаясь о посиневшие от напряжения, втянутые яички, скользя рукой по всей длине готового взорваться члена. Соби клацал зубами где-то на уровне соска и старался выдыхать. В этот раз Рицка был внимателен, поняв, что не сдержит обещание, он в последний момент судорожно зажал в кулаке головку и передернул, грубо скребанув по венечной бороздке. Соби залихорадило, он дернулся, пытаясь дотянуться скрюченными пальцами до руки Рицки, да хоть до чего-нибудь, но опять нащупал только воздух, обреченно вскрикнул, ища помощи, а в следующую секунду комната исчезла. Соби стоял на железнодорожных путях, навстречу ему с грохотом несся ночной экспресс. Он понял, что столкновения никак не избежать, и закрыл глаза. Стало необычно тихо и светло. *** Соби очнулся мокрый, растрепанный, измученный и невероятно счастливый. Кто-то как в тисках сжимал его подбородок и бил по щекам со всей дури. Агацума прищурился и увидел прямо перед собой Рицку — у того было лицо человека, который только что ревел в голос. Соби с трудом дотянулся до его запястья, оторвал тонкую, как у куренка руку от своего лица, встряхнул, расслабляя, и поднес к губам. Во рту появился металлический привкус. Соби взволнованно отвел ладошку в сторону, присматриваясь. Со времени их первой встречи ладошка уже давно превратилась в небольшую и тонкую ладонь, но для Соби она все еще оставалась детской. В неверном свете городской иллюминации проявились глубокие следы от зубов и потеки крови. Ладонь была прокушена в нескольких местах. Брови Агацума поползли вверх и он непонимающе посмотрел Рицке в глаза. — Да, ерунда же, честное слово! Не было времени что-то искать. Сначала я испугался, что ты перебудишь весь квартал, потом что нас выкинут из квартиры, причем прямо с балкона… А потом, что ты умер… — Рицка хлюпнул носом. — Зато теперь можно с уверенностью сказать, что твои связки в полном порядке! Мальчишку, ошалевшего от страха и секса, распирали желание услышать похвалу и неуверенность в том, что он ее заслужил. Он все еще сидел верхом и жадно всматривался в умиротворенные глаза своего заклинателя. Можно было и не спрашивать, но Рицка все равно спросил: — Было хорошо? Соби вспомнил свое пронзительное одиночество. Вспомнил залитое нестерпимо ярким светом странное место с Рицкой в сердце. Вспомнил тишину, которая говорила с его телом по душам. — Надо будет повторить, если у тебя снова возникнет желание членовредительства, — и Соби снова поднес к губам начинающую припухать ладонь. Рицка радостно рассмеялся, тут же сполз в подмышку к Агацума, обнял покрепче, и нащупал ладонями торчащие лопатки. Его сердце привычно йокнуло, как и всякий раз, когда он вел пальцами по их острым краям. Как-будто они были специально подпилены и оставлены такими в назидание. Как-будто кто-то однажды вырвал из спины Соби крылья и бросил его выживать среди людского уродства. В этот раз сердце кольнуло как-то особенно сильно и Аояги успел задать еще один вопрос, уже борясь с одолевающей его дремотой. — Ты мечтаешь, Соби? — Он спросил тихо, не сводя с Соби бездонных глаз, подернутых патиной сна. Соби задумался. Последний раз он мечтал еще в детстве, когда хотел стать бойцом Ритсу. С тех пор он научился контролировать будущее и просто действовать по плану. Подождав ответ и понимая, что заснет раньше, чем его услышит, Рицка прошептал Соби на ухо: — Давай мечтать о том, что однажды у нас будет своя школа. Здесь, в Париже. Для таких же обалдуев, как мы. Это было приглашение. Приглашение в будущее и в нормальную жизнь. Соби еще долго лежал глядя в потолок и улыбался. Скоро должен был начаться новый день, но ему хотелось продлить сумасшедшую незапланированную ночь с видом на любовь.