Красное королевство

      Тем временем, один из строителей — мужчина по имени Етан — возводил храм на самом отдалённом уголке острова. Больше всего внимания он уделил террасе в задней её части: вьющийся, как сорняк, забор из белого металла и мраморный алтарь под навесом из позолоченых лиан. Он тщательно обрабатывал каждый завиток, каждую частичку и полировал всё до блеска. Здесь ему предстояло провести остаток своей жизни, после окончания строительства он решил уйти в религию, наконец заняться любимым делом, стать жрецом своей богини.       Он бродил по пустому круглому помещению из мрамора, раздумывая, что где поставить. Лик великой тёмной Лавутари справа, слева или над выходом на террасу? Его внешность была довольно странной: вечно сощуренные фиалкового цвета глаза, соломенные волосы, очень густые брови, приплюснутое лицо и пухлые губы. А самое главное — длинные острые уши, как у любого истинного эринкийца.       Спустя час скитаний от одной части здания на террасу, а потом из неё и обратно, он решил поставить алтарь в нескольких метрах от выхода на террасу. На потолке разместил серебряный рисунок солнечного затмения на чёрном фоне, а лик своей богини на стене справа: худощавая женщина с чёрными, как сама тьма, глазами, она куталась в серые, усыпанные звёздами лёгкие ткани, руками прикрывая интимные места. Мужчина довольно вздохнул, разглядывая её черты на фоне млечного пути.       Область чуть ниже рисунка на крыше он отделал из светлых витражных окон. Развесил над дверьми символ их веры — солнечное затмение — и разместил посредине зала гобелены, повёрнутые к богине. Огромные каменные двери в храм он держал открытыми, только разместил над входом тёмно-синие шторы из батиста, которые тот час же начали извиваться на ветру.       Некоторые люди приходили сюда из любопытства, восхищались его творением и даже оставались помолиться, несмотря на незавершённость храма.

***

      Аэлия открыл глаза и несколько мгновений просто лежал, глядя в потолок. Не в деревянный настил временного укрытия, не в брезент палатки — в настоящий потолок. Высокий, белоснежный, с лепниной по краям, сквозь которую едва заметно проступало золото. Он моргнул. Потолок не исчез.       — Очнулся? — голос Ши’иры раздался откуда-то сбоку. Аэлия повернул голову. Она сидела в кресле у широкого окна — настоящего окна, с витражными вставками по краям, за которым плескалось море. Солнце заливало комнату тёплым светом.       — Где я? — голос прозвучал хрипло, чужо.       — В своей спальне, — Ши’ира подошла и помогла ему приподняться, подложив под спину подушки. — Во дворце. Вы три дня спали.       — Три дня? — Аэлия попытался встать, но тело слушалось плохо. — Алисия? Люди? Что…       — Все живы и здоровы, — она придержала его за плечо. — Алисия здесь, во дворце. Носится по коридорам с Елизаром и Элевлин, исследует каждый угол. Нанятый персонал обустраивается. А строители… — она чуть улыбнулась. — Строители тут поработали. Хочешь посмотреть? Аэлия посмотрел на неё и кивнул.       Они вышли в коридор, и Аэлия замер. Он помнил, как создавал стены, колонны, лестницы — но сейчас всё было иначе. Маги-строители, те самые эринкийцы, что обладали даром работы с готовым материалом, превратили чертоги в нечто невообразимое. Пол под ногами сиял белым мрамором с тонкими золотыми прожилками. Стены, которые он оставил гладкими, теперь были украшены изящными панно — сцены из жизни, цветы, птицы, всё вырезанное в камне и кое-где тронутое золотом. В нишах стояли светильники — хрустальные, гранёные, и солнечный свет, падающий из окон, играл в них тысячами зайчиков. Они спустились по широкой лестнице — перила оказались ажурными, литыми, с золотыми вставками, и Аэлия невольно провёл по ним рукой. Тёплое дерево, гладкий металл. Настоящее. Живое. Вестибюль встретил их простором и светом. Высокие белые колонны уходили вверх, к расписному потолку, где на синем фоне золотыми звёздами мерцали светильники. Между колоннами, в специальных нишах, уже стояли статуи — те самые, что он создал из песка, но теперь доработанные, отполированные, с глазами из цветных камней. Боги и правители смотрели на входящих с величавым спокойствием. Пол здесь был особенным — белый мрамор с золотым узором, выложенным в виде огромного солнечного диска в центре. А по краям, у стен, тянулись широкие мраморные скамьи, покрытые тканью — для тех, кто ждёт аудиенции. Главные двери — огромные, створчатые, из светлого дерева с золотыми накладками — были распахнуты настежь, и в них лился свет с моря. Сквозь проём Аэлия видел синеву неба и воды, и на мгновение показалось, что дворец парит между ними.       — Красиво, — выдохнул он.       — Это ещё не всё, — Ши’ира тронула его за локоть. — Пойдём.       Они пошли дальше, и каждый следующий зал оказывался прекраснее предыдущего. Первый зал — малый приёмный — был отделан в тёплых золотистых тонах. Стены здесь покрывала тонкая резьба — виноградная лоза, цветы, фрукты — и казалось, что они живые. Вдоль стен стояли невысокие мраморные столики, на которых уже кто-то поставил вазы с живыми цветами. Яркие, душистые, они приносили в прохладу дворца дыхание острова.       Второй зал оказался картинной галереей. Стены здесь были гладкими, специально оставленными для росписи, и маги уже начали работу — на одной из стен проступали очертания будущей фрески: море, корабли, люди, сходящие на берег. История их исхода, запечатлённая в камне.       — Это Лексей придумал, — пояснила Ши’ира. — Библиотекарь. Сказал, что память должна быть не только в книгах.       — Умный мальчик, — одобрительно кивнул Аэлия.       Третий зал был меньше остальных, но от этого не менее прекрасен. Его украшали витражи — огромные окна от пола до потолка, где цветное стекло складывалось в причудливые узоры. Солнце светило сквозь них, раскрашивая пол и стены в синие, красные, зелёные тона. Посреди зала бил фонтан — тонкая струя воды взмывала вверх и падала в мраморную чашу, и в воде плавали живые цветы.       — Здесь хорошо думать, — тихо сказала Ши’ира. — Я уже приходила. Аэлия посмотрел на неё и заметил, что в жёстких глазах телохранительницы появилось что-то новое. Мягкость. Покой.       — Это твой дом, — сказал он не вопросом, утверждением. Девушка улыбнулась ему в ответ.       А потом они вошли в самое сердце дворца. Бальный зал был огромен — настолько, что противоположная стена терялась в лёгкой дымке. Высоченный потолок поддерживали стройные белые колонны с золотыми капителями, уходящие вверх так высоко, что, казалось, касаются неба. Свет лился отовсюду. Огромные окна, расположенные в два ряда, выходили прямо на море, и лазурная вода отражалась в белом мраморе пола, создавая ощущение, что зал парит над волнами. Терраса позволяла выйти наружу, чтобы насладиться видами воочию. Между окнами, в простенках, стояли статуи — музы, богини, прекрасные женщины с инструментами в руках, словно замершие в ожидании музыки. Потолок был расписан фресками — небо, облака, парящие птицы, и всё это так искусно, что казалось — над головой не камень, а настоящая небесная гладь. В центре потолка сияла огромная люстра — хрустальная, многоярусная, и тысячи подвесок переливались всеми цветами радуги. Зеркала. Их было много — в простенках между окнами, в специальных нишах, они отражали свет и пространство, делая зал бесконечным. Алисия потом будет кружиться здесь, глядя на своё отражение, представляя себя на настоящем балу… Аэлия медленно прошёл в центр зала и остановился. Пол под ногами был выложен сложным узором — солнечный диск, от которого расходились лучи, переплетающиеся с растительным орнаментом. Золото на белом мраморе горело в солнечных лучах.       — Здесь можно танцевать, — тихо сказал он. — По-настоящему танцевать.       — Можно, — согласилась Ши’ира. — А можно просто стоять и смотреть. Тоже красиво. В углах зала уже стояли кадки с живыми пальмами — высокими, стройными, они добавляли зелени в бело-золотое великолепие. А у дальней стены, на небольшом возвышении, уже установили кресла для музыкантов.       — Здесь будут балы, — Аэлия обвёл зал рукой. — Для всех. Не только для знати. Все, кто захочет танцевать — смогут прийти.       — Удивишь ты своих людей, — хмыкнула Ши’ира. — Король, который устраивает балы для простых рыбаков.       — Они не простые, — покачал головой Аэлия. — Они мои. И это их дворец не меньше, чем мой.       Последним был зал, который Аэлия создавал с особым трепетом. Тронный. Он оказался меньше бального, но от этого не менее величественным. Скорее — камерным, интимным, предназначенным для важных, но не шумных событий. Стены здесь были белыми, но с золотыми панно, на которых искусные резчики изобразили сцены из истории их народа — исход, скитания, обретение нового дома. Свет падал сверху, из узких окон под самым потолком, и лучи скользили по золоту, зажигая его тёплым огнём. Колонны — их было всего четыре — стояли по углам, поддерживая свод. Они были не круглыми, а гранёными, и каждая грань сверкала золотом. У подножия колонн, в специальных углублениях, росли небольшие деревца в кадках — зелень, смягчающая строгость камня. Но главным было возвышение в дальнем конце зала. Три широких ступени из белого мрамора вели к трону. Сам трон пока отсутствовал — его должны были принести позже, когда кузнецы закончат работу. Но место уже ждало. Над ним, на стене, было панно — дерево с раскидистыми ветвями, тянущимися к солнцу. Родословное древо, где золотом были вписаны имена королей прошлого, а для будущих оставлены чистые места. По бокам от тронного места, чуть ниже, стояли два кресла — для советников или для самых близких. А вдоль стен тянулись скамьи для тех, кто будет приходить на приём.       — Здесь мало места, — заметила Ши’ира.       — Здесь не для толпы, — ответил Аэлия. — Сюда будут приходить по одному. С важными делами. С горем. С радостью. Здесь должно быть тихо и спокойно. Он подошёл к ступеням, провёл рукой по мрамору. Холодный, гладкий, настоящий.       — Я думал, что больше никогда не сяду на трон, — тихо сказал он. — Думал, что королевство погибло, и мне осталось только умереть где-нибудь в безвестности.       — А теперь? Аэлия обернулся к ней. В глазах его стояли слёзы.       — А теперь я стою в собственном дворце, на острове, о котором никто не знает, и понимаю, что королевство не погибло. Оно просто ждало, когда мы найдём для него новое место. Он помолчал.       — Спасибо тебе, Ши’ира. Что была рядом. Что охраняла покой дочери. И в пути не дала мне упасть. Что помогла привести нас всех сюда. Она смутилась — впервые на памяти Аэлии.       Они вышли из тронного зала, и эхо их шагов разнеслось по коридорам. Где-то впереди слышались детские крики и смех — Алисия, Елизар и маленькая Элевлин носились по галереям, открывая для себя новый дом. Аэлия остановился у окна, выходящего на море. Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в золото и розовый. Внизу, на берегу, кипела жизнь — люди строили дома, разводили костры, смеялись и плакали. Его народ. Его семья.       — Это прекрасно, — прошептал он. И ветер, влетевший в открытое окно, качнул ветви пальм внизу, словно соглашаясь. Аэлия встретил Алисию в коридорах. Девочка сидела на полу напротив Эвелин и рассказывала ей сказку. Отец позвал её на пару слов, предстоял серьезный разговор:       — Теперь ты здесь хозяйка, — сказал Аэлия, окинув рукой великолепие. — Всё это достанется тебе после того, как я уйду на покой. Алисия застыла в удивлении в нескольких метрах от отца.       — Разве ты не собираешься искать невесту и создавать ещё одного наследника, сына? — смотря на отца, спросила Алисия.       — Я не так молод для этого, звездочка. Может, внешне и не скажешь, но пока я был в теле ворона, годы шли.       — Скажи, — она подошла к нему и взяла в руки его сморщенные пальцы. — Мы можем вернуть тебе хотя-бы пару лет? Он покачал головой:       — Ты видишь, что я легкостью создаю то, что с трудом даётся обычным поданным. Дело в том, что это забирает очень много сил, поэтому день изо дня сильнее я не становлюсь.       — Я буду искать то, что поможет тебе стать сильнее…       — Но зачем? — он положил руку сверху на её ручонки. — Боишься остаться наедине с королевством? Девочка покивала, она была очень задумчивой, когда представляла себя на месте отца. Он был очень непоколебимым правителем, даже спустя столько лет. Например, пару недель назад он смог с лёгкостью усмирить конфликт двух развивающихся таверн, которые находились напротив друг друга. Их хозяева орали благим матом, пока Аэлия не услышал их и не пошёл разбираться. Именно в этот день Ши`ира — высокая, худая девушка с карими глазами и серыми, как пепел, волосами, встала на свой пост — мастера по безопасности. Она возглавила отряд бывших ополченцев. Если честно, то принимать в ряды девушку, пускай она и была хорошим воином, не желали. С её лидерством смирились только после того, как в рукопашную она уложила взрослого мужчину на глазах у всех. В знак того, что теперь она относится к совету короля, Алисия заплела ей две косы из волос над висками и затянула их чёрными резинками. В королевстве было принято носить косы. Причём и для мужчин, и для женщин. И чем коса была длиннее, тем более благородным это считалось.       — Ты повзрослеешь и поймёшь, что править не так тяжело, если умеешь находить с людьми общий язык.       — И мне придётся искать мужа…       — Мы откроем приём в честь этого, устроим пышный бал, пригласим лордов и королей с других континентов. Ты обязательно найдёшь человека по душе. Девушка вжала шею и помотала головой.       — Что? — с интересом просил отец.       — Есть человек, который нравится мне…       — Простолюдин? Не стоило таить что-то от отца, ведь он — единственный человек, которого заботит её судьба.       — Да, ты не позволишь мне?.. Девушка на миг представила, как Дракарис ведёт её под венец, она начала улыбаться, но сразу же, не давая себе расслабиться, отрезвила мысли тем, что это нереально.       — Ваши чувства взаимны? — спросил он, резко выбив девушку из мечтаний. Она потупила взгляд и тихо сказала:       — Я не уверена…       — Ты скажешь, кто это? Алисия забегала взглядом по полу, Аэлия улыбнулся, наблюдая за ней. Она казалось ему маленьким влюблённым ребёнком, хотя по факту это было далеко не так — Алисия уже давно созрела для любви и очень хотела испытать это прекрасное чувство взаимно.       — Хорошо, я сам увижу, — сказал он, взъерошив волосы на её голове. Дочь подняла на него глаза.       — Это невозможно…       — Почему?       — Он же простолюдин, он остался там, в Красном королевстве… Лицо короля несколько изменилось, он нахмурился, раздумывая над словами дочери. Видимо, решил, что ей придётся искать новую любовь, но вслух этого не сказал. Аэлия попросил одного из ходящих по коридору мальчишек вызвать в тронный зал какую-то Лилань. Алисия отправилась туда вместе с отцом. Через несколько минут посе них в зал вошла женщина в возрасте, фарианка. Алисия не видела её раньше, хотя думала, что видела всех жителей деревни. Из-под тугого пучка седых волос на затылке выглядывали острые заячьи уши, её глаза были тёмно-карими, хотя казалось, что они чёрные. Женщина была одета в самое простое платье, которое носила каждая вторая женщина — телесное платье изо льна с более тёмным кружевным поясом. Поначалу Алисия подумала, что отец всё-таки решил найти женщину для создания наследника, но позже выяснилось, что это была её няня.       — Но я же не… — заикнулась Алисия.       — Кто-то должен обучить тебя хорошим манерам и этикету, не так ли, звездочка? — Аэлия положил руку на плечо дочери, смотря на учителя.       — Да, верно… — девушка покорно покивала.       — Я отпгхавила письма тгхём своим коллегам, — сказала женщина, держа руки в замке за спиной, у неё был необычный дефект речи, его называли картавостью. — Учителю танцев, пения и знатоку всех языков. Они пгхибудут сгхазу, как почтовые птицы пгхилетят к ним, ваше величество.                                                                          Шло время. Не быстро и не медленно — так, как оно идёт на островах, где дни отсчитывают не по часам, а по приливам. Море дышало, дворец рос, и вместе с ним росла Алисия. Её комната находилась в восточном крыле — том, что выходило окнами не на море, а на деревню. Архитектор, проектировавший дворец, был эринкийцем и хорошо понимал: королевской дочери нужен не только горизонт, но и жизнь. Живая, настоящая, с дымом из труб, с голосами рыбаков, со скрипом телег по булыжнику.       Поэтому у Алисии было панорамное окно — от пола до потолка, с видом на главную улицу. Она проводила перед ним часы, забравшись с ногами в широкое кресло и прижавшись лбом к прохладному стеклу. Отсюда было видно всё: как волнуется море, как птицы кружат над пристанью, как рыбаки вытаскивают сети, перекрикиваясь на смеси эринкийского и всеобщего. Как дети бегают за тощими островными собаками. Как зажигаются первые фонари, и деревня из горстки домов превращается в созвездие огней.       Ещё у неё был балкон — маленький, увитый плющом, с пуфиком и низким столиком. Там она читала. Книги, которые привозили с материка, книги, которые удалось спасти из Чёрного королевства, книги, которые писал Аэлия по памяти — он восстанавливал утраченные хроники, и дочь была его первым читателем.       А кровать стояла у двери — широкая, с пышным пологом, за которым она пряталась ночью. Полог был тёмно-синим, расшитым серебряными звёздами, и, засыпая, Алисия представляла, что спит под открытым небом. Она часто наблюдала за тренировками Ши’иры. Просто сидела у окна, положив подбородок на колени, и смотрела. Ши'ира двигалась как вода — текуче, без единого лишнего жеста, но с такой силой, что воздух звенел. Меч в её руках казался продолжением тела. Она не сражалась — она танцевала. Только танец этот был смертельным.       Бывало, что оставшись одна, пыталась повторить её движения. Резкий взмах, разворот, выпад. Получалось неуклюже — она путалась в собственном платье, теряла равновесие и в конце концов замирала, тяжело дыша, и улыбалась собственной неловкости. Однажды Ши'ира застала её за этим. Ничего не сказала — только подняла бровь. А на следующий день на пороге её комнаты появился деревянный тренировочный меч — короткий, подогнанный под её рост.       Ши'ира часто тренировалась не одна. Против неё выставляли огромных мужиков — бывших солдат, беженцев, желающих служить в новой армии Каедеса. И хрупкая, худая девушка с пепельным каре укладывала их на лопатки одного за другим. Её меч выбивал оружие из мощных рук, а подсечка сбивала с ног даже самых тяжёлых.       Но иногда проигрывала и она. И тогда Алисия вжималась в стекло, закусывала губу и смотрела, как Ши'ира поднимается с камней, отряхивает пыль с колен и снова встаёт в стойку. Никогда не сдаётся. Никогда не жалуется. Просто встаёт и продолжает.       Алисия никому не говорила, как сильно переживает в эти мгновения. Но Ши'ира знала. Она всегда чувствовала этот взгляд из окна — и ни разу не подняла головы, чтобы проверить. Не хотела смущать.        Ежедневно, без выходных и поблажек, Алисию учили. Сначала — танцы. Это она любила. Закрывала глаза, поднимала руки и представляла, что кружится в золотом зале, а огромная тёплая ладонь держит её за талию, и серые глаза смотрят на неё с высоты... Она трясла головой, прогоняя воспоминание, и продолжала движения. Учитель танцев — сухой старичок с безупречной осанкой — хвалил её редко, но метко. Потом — пение. Это шло хуже. Голос у Алисии был негромким, приятным, но ленивым — она не любила напрягать связки и часто съезжала в полушёпот. Учительница пения, эринкийка с фамильным слухом, вздыхала и начинала сначала. Грамота и счёт — это было муторно. Алисия оказалась неусидчивой: цифры путались, буквы прыгали перед глазами, а учебники по истории материка наводили тоску. Она могла просидеть час над одной страницей, а потом вдруг спросить учителя: «А птицы за окном — это буревестники?» Учитель закатывал глаза. Этикет был хуже всего. Алисия не понимала, зачем нужно столько столовых приборов. «Если я ем рыбу, мне нужна одна вилка», — говорила она. «Три», — отвечала наставница. И начинался спор. Обычно наставница побеждала — у неё было больше терпения.       Аэлия наблюдал за дочерью из тени — привычка, оставшаяся с тех пор, как он был вороном. Он видел, как она распускается: плечи расправились, движения стали плавнее, в глазах поселился живой интерес к миру. Она перестала быть испуганным зверьком из леса. Теперь это была молодая девушка — невысокая, но изящная, с розовыми волосами до пояса и голубыми глазами, в которых уже не было прежней тревоги. И чем прекраснее она становилась, тем чаще Аэлия думал об одном и том же. Её нужно выдать замуж. Не сейчас. Не завтра. Но скоро. Каедесу нужны союзники. Эринкийцам нужна защита. А брак — самый надёжный договор, какой только могут заключить королевства. Он сидел в своём кабинете, перебирал письма и размышлял. Принц Визар из Зелёного королевства. Фарианец. Уши обрезаны по взрослому обычаю, но магия уже проснулась — говорят, сильная, связанная с растениями. Самому Корвину двадцать два, он образован, хорош собой, но слывёт мечтателем. Слишком много читает, слишком мало воюет. Зато Зелёное королевство богато лесом, пряностями и речными путями — полезный союзник. Лорд Эйнар из Оранжевого королевства. Калород. Высокий, плечистый, без капли магии. Ему двадцать пять, он заведует рудниками и оружейными мастерскими. Умён, практичен, но холоден. Аэлия видел его однажды на переговорах — Эйнар говорил мало, но каждое слово било в цель. Союз с Оранжевым королевством означал бы оружие для армии Каедеса. Но будет ли такой муж добр к Алисии? Принц Дарион из Жёлтого королевства. Тариец. Тёмная кожа, горячие глаза, быстрая речь. Ему девятнадцать — ровесник Алисии. Он поэт и дуэлянт, успевший завоевать репутацию повесы. Жёлтое королевство богато золотом и самоцветами, но армия его слаба, а сам Дарион, по слухам, влюблён в какую-то танцовщицу. Ненадёжный вариант. Аэлия откладывал письма и смотрел в окно на море. Может, не стоит торопиться. Может, она сама выберет. А Алисия ничего не знала о планах отца. Она сидела на балконе, болтала босыми ногами и читала книгу о морских путешествиях. Ветер трепал её волосы. Она улыбалась — просто так, без причины. Ей было восемнадцать. Впереди была целая жизнь. И она ещё не знала, что скоро эта жизнь сделает крутой поворот. Так прошло три года.       Но в один из ней все изменилось. Алисия сидела за печатным столом и вырисовывала ноты — старательно, чуть высунув кончик языка, как в детстве. Мелодия не складывалась. Она зачеркнула такт и начала заново.       — Отец хочет видеть тебя, Алисия. Няня вошла неслышно, как всегда. Подошла сзади, поправила выпавшую из причёски прядь — шишка, окружённая мелкими косичками, держалась крепко, но волосы у Алисии были своенравными.       — Прямо сейчас?       — Пгхямо сейчас. Они спустились на третий этаж. Здесь было тише — этот ярус дворца занимали кабинеты и залы для совещаний. Няня остановилась у высокой дубовой двери, указала на неё и молча удалилась. Алисия вошла. И сразу встретилась взглядом с Ши'ирой — та стояла у дальней стены, скрестив руки на груди, и коротко кивнула. Не улыбнулась, но в её карих глазах промелькнуло что-то тёплое.       — Привет, дочка, — раздался голос отца. Аэлия сидел во главе «Т»-образного стола. Он не носил короны — пока, — но в его осанке, в том, как лежали его руки на подлокотниках кресла, было что-то королевское. Седые волосы, заплетённые в длинную косу, спускались на грудь. Голубые глаза — такие же, как у дочери — смотрели спокойно и цепко. Зону переговоров от входа отделяла золотая полупрозрачная штора. Алисия раздвинула её и прошла к свободному месту рядом с отцом. За столом уже сидели члены малого совета Каедеса. Марцел — мастер флота. Загорелый дочерна, с обветренным лицом и руками в мозолях. От него пахло солью и деревом. Он строил корабли, которые пока никто не видел, и командовал теми, что уже бороздили воды архипелага. Ши'ира — мастер безопасности. Она не села, осталась стоять — прислонилась к стене, и тени прятали её лицо. Но Алисия знала: она слышит каждое слово. Аминна — мастер продовольствия. Пухлая женщина лет сорока с зелёными глазами и сухими рыжими волосами, убранными в тугую косу. Когда-то она любила пышные платья с открытой грудью, но, получив пост, стала одеваться строже — тёмно-зелёное, закрытое, только брошь на плече напоминала о прежней любви к роскоши. Она отвечала за то, чтобы Каедес не голодал. Аурран — мастер монеты. Иссохший старик в бессменном каштановом камзоле, лысый, с недоверчивым прищуром. Он считал каждую медную руту так, будто она была последней. И именно благодаря ему казна Каедеса была полнее, чем можно было ожидать от молодого королевства. Всем им Аэлия доверял. Всем им доверил жизни своих людей. Алисия села и сложила руки на коленях. Собрания совета она начала посещать недавно — после того, как поняла, что слишком мало знает о делах собственного королевства. Аэлия не спорил. Он хотел, чтобы она училась.       — Я собрал вас, — начал он, и голос его разнёсся по залу ровно, без напряжения, но так, что каждый невольно выпрямился, — чтобы обсудить вопрос, который назрел. Он обвёл взглядом собравшихся.       — О нашем королевстве знают. Слухи расходятся быстрее, чем наши корабли, и скрывать существование Каедеса больше нет смысла. Более того — я считаю, что скрывать его вредно. Мы не изгнанники. Мы — государство. Он сделал паузу. Тишина в зале стала плотной, осязаемой.       — Я предлагаю провести праздник. Шестидневный. И пригласить на него всех: королей, лордов, послов. Пусть увидят, что мы построили. Пусть считаются с нами.       — Рискованно, — произнесла Аминна, но не возражающе, а скорее оценивающе. — Шесть дней — это шесть дней пиршеств. Хватит ли запасов?       — Хватит, — ответил Аурран, не поднимая глаз от бумаг. — Если не закатывать пиры на каждом углу. Потребуется дополнительное зерно из Жёлтого королевства, но я уже отправил запрос.       — А безопасность? — подала голос Ши'ира. Она не двинулась с места, но все повернулись к ней. — Мы впускаем чужаков. Вооружённых. Со свитой. С магами.       — Именно поэтому, — Аэлия кивнул ей, — я рассчитываю на тебя. Удвой охрану. Все входы и выходы — под контроль. Магический досмотр на границе порта. Никто не входит в замок без проверки. Ши'ира помолчала. Потом коротко кивнула. Этого было достаточно. Аэлия положил на стол лист бумаги — герб Каедеса. Солнечное затмение: круглое солнце с острыми лучами, наполовину закрытое чёрной луной.       — Я хочу, чтобы этот герб увидели все, — сказал он. — И запомнили.       — Серебро и чернь — хорошо, — заметил Марцел, разглядывая рисунок. — Но для праздника — скучно. Добавь золота.       — По нити на каждый луч, — предложила Аминна. — Пусть солнце сияет. Аэлия переглянулся с Алисией — та молчала, но глаза её горели.       — Золото, — согласился он. — Аурран, подсчитай. Старик уже писал что-то в своей книге и, не поднимая головы, кивнул. Дальше начались споры — жаркие, но деловые. Алисия слушала, не встревая. Она училась. Смотрела, как отец ведёт совет: не давит, но направляет; слушает всех, но последнее слово остаётся за ним. Это была не диктатура — это было лидерство. Когда всё было решено, Аэлия поднялся, давая понять, что совет окончен. Он произнёс сухим, властным тоном, в котором не было места сомнениям:       — Итак. Первый день — покой и отдых. Вино, эль, тихая музыка. Гости прибывают и приходят в себя после дороги. Второй день — открытие. Я объявляю о коронации. Третий день — народные гуляния: ярмарка, выступления, танцы на улицах. Четвёртый день — турнир или показательные бои, пусть наши воины покажут себя. Пятый — бал в замке. Шестой — прощание и отбытие гостей. Вопросы? Вопросов не было. Алисия смотрела на отца и чувствовала, как в груди поднимается гордость — за него, за Каедес, за то, что она здесь, в этом зале, среди этих людей. Она всё ещё молчала. Но в следующий раз, подумала она, обязательно скажет что-нибудь. Что-нибудь важное. Когда совет расходился, Ши'ира на мгновение задержалась у двери.       — Хорошо сидела, — сказала она Алисии вполголоса. — Спину только держи прямее. Королевская дочь. И вышла. Алисия улыбнулась ей в спину и выпрямилась.