Красное королевство

      Цоканье маленьких каблучков заставило няню поднять взгляд на дверь. Она скользнула глазами по списку — танцы, пение, грамота, вышивание — и, услышав знакомый ритм шагов, разрешила ученице войти.       — Доброе утро! Алисия впорхнула в зал раскрасневшаяся, с влажными от пота висками. Мышцы гудели после танцевальной разминки, но бодрости сейчас ей было не занимать. Казалось, она могла бы покорить все горы. Или хотя бы одну — ту, что виднелась из окна.       — Алисия, сосгхедоточься на занятии. С момента собрания прошла неделя. Семь дней. Семь ночей, в которые Алисия плохо спала: ворочалась, смотрела в полог, расшитый звёздами, и думала об одном и том же. Вот-вот прибудут гости. Лорды, короли, их свита. Столько народу в замке. И среди них — он. Если приедет. Если король Андрей возьмёт его с собой. Няня указала на место напротив и поднялась со стула. Алисия остановилась посреди зала, рассеянно поправила прядь, выбившуюся из причёски, и взглянула на наставницу.       — С чего начать, ты знаешь. Я слушаю. Алисия перевела дыхание. Перед ней, на стене за спиной няни, висела картина — морской пейзаж с одиноким кораблём. Она задержала на нём взгляд, словно ища поддержки, и начала:       — До, ре, ми, фа, соль, ля, си... Голос звучал чисто, но плоско. Няня кивала — не одобрительно, а скорее отмечая ритм. Алисия повторила распевку несколько раз, поднимаясь всё выше, пока не сорвалась на верхней ноте. Прокашлялась.       — Вот, — няня протянула стакан воды и лист с текстом. — Баллада о чёгхном гхыцагхе.       — Ого... — Алисия взяла лист и пробежала глазами по первым строкам. — Мы с Максом ходили на выступление, которое называлось так же.       — Там высмеивали когхолей Кгхасного когхолевства?       — Да! В конце ещё сказали, что с чего они начали, тем и закончат. Или как-то так. Она сделала несколько глотков, поставила стакан на стол. Вода была прохладной, с привкусом лимона.       — Это одна и та же баллада, — кивнула няня. — Пгходолжай. Не тогхопись. Алисия вернулась на место. Расправила плечи — как учила Ши'ира. Вдохнула. И начала:       — Горестно, злобно, нещадно... Бил он в самое сердце. Беженцы, беженцы, беженцы искали собственного короля. Шёл он дорогой красною, проливал на нас кровь свою... Няня поморщилась.       — Ты не пегхедаешь эмоции. Автогх гогхдится Чёгхным когхолевством. А ты не гогхдишься — ты жалеешь его. Алисия вздохнула. Снова вдох. Снова:       — Горестно, злобно, нещадно...       — Гнев, — перебила няня. — Не жалость. Гнев. Эта песня — клинок. Держи его как клинок. Алисия попробовала снова. И снова. И снова. Что-то начало получаться — на третьем повторе она вдруг почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее, колючее. Её народ уничтожили. Её отца превратили в ворона. Её дом сожгли. И она запела иначе — глубже, яростнее. Слова ложились на язык, как ругательство. Няня остановила её не сразу. Дала допеть до конца. А потом спокойно сказала:       — Лучше. Но ещё гхубовато. Пгходолжим завтгха. Они закончили примерно через час. От урока вышивания Алисия отказалась наотрез — слишком дёргаными были руки, слишком взвинченным — настроение. Она вернулась в комнату и, не снимая платья, подошла к своему панорамному окну. Прижалась лбом к холодному стеклу. Море волновалось. Где-то там, за горизонтом, уже собирались в путь корабли. Красные паруса, белые, зелёные. Король Андрей прибудет — в этом она не сомневалась. Он не упустит возможности увидеть нового игрока на карте. А вместе с ним... Внутри поднялось волнение — горячее, тесное. Она вспомнила танец. Золотой зал, тысячу свечей, огромную тёплую ладонь. Серые глаза, которые смотрели на неё — только на неё. Как он заправил выбившуюся прядь ей за ухо. Как поднял в воздух, и она увидела зал сверху. Дракарис. Ей было пятнадцать, когда они танцевали. Сейчас — восемнадцать. Три года она не видела его. Три года помнила. Три года ждала. Она смотрела на горизонт до тех пор, пока солнце не начало садиться, окрашивая море в розовый. Где-то внизу звякнул тренировочный меч. Где-то далеко кричали чайки. Алисия прикрыла глаза и прошептала — тихо, чтобы никто не услышал:       — Пожалуйста, приезжай.       Её пригласили в комнату отца через несколько часов. Он сидел на кровати спиной к двери и прикрывал нижнюю часть тела простынёй. Подле него ходил мужчина в серых одеждах, через плечо была перекинута серебряная цепь с фигурой солнечного затмения посередине. На прикроватной тумбочке лежали кисти, и в бутылке плескалась светящаяся жидкость.       — Наша вера восстанавливается, — сказал Аэлия, обернувшись к дочери. — Атара пришла к жрецу при медитации.       — Атара? — Алисия забралась на кровать, рассматривая рисунки на спине отца. Плотные белые полосы извивались на его спине и руках.       — Наша богиня. Я дам тебе книги, по которым ты сможешь больше узнать о ней.       — Я слышала, что она у нас одна. Почему? Есть ведь и другие… Например, калороды поклоняются нескольким богам.       — Атара — мироздание, — отец тепло улыбнулся, — она видит всё и вся, дочь моя, поэтому и одна. Но у неё есть помощники, это правда, — Аэлия кивнул в сторону баночки с жидкостью. В комнате царил полумрак, Алисия вглядывалась в неё, пытаясь рассмотреть плавающий рисунок. Будто ткань Урамиллы опустили в желе и плотно закрыли крышкой, и теперь она пытается выбраться оттуда.       — Эти рисунки наносят на свои тела королевские семьи. Они могут частично стираться, а могут и исчезать вовсе, если носитель не обладает королевской кровью.       — Что они дают нам?       — Связь с ней, божественный барьер, защищающий от невзгод и проклятий. Алисия улыбнулась, наблюдая за отцом, он был так поглощён ощущениями божественного на своём теле, что не замечал элементарных эмоций на лице дочери. Алисии хотелось верить в его слова, но сколько она жила — никакое божество ей не помогало. Всё собственными руками, всё сама или с помощью друзей. Эти мысли она оставила при себе, иначе вдруг это оскорбит жреца и отца?       — А почему мы делаем это не в храме? — не удержалась она после долгих размышлений.       — Великая Атара живет не только в храме, — сказал жрец.       — Твоя очередь, — тут же сказал отец и пересел на край кровати, придерживая свою одежду. Алисия опустила ноги на пол, устроилась ближе к жрецу и взглянула на его. Он попросил оголить грудь, девушка смутилась и посмотрела на отца.       — Догола не нужно, — Аэлия взглянул на жреца, — ему нужна только грудная клетка, не грудь. Девушка приспустила платье, рукой удерживая его на груди. Жрец взглянул на Алисию, провёл рукой по копне её распущенных розовых волос и вытянул оттуда несколько волосков. Он опустил их в белую жидкость, которая всколыхнулась и окрасилась в розовый цвет, переливаясь, будто море за окном, и через несколько секунд снова стала белой.       — Теперь она привязана к вам, — сказал жрец. Он обмакнул в жидкости тонкую кисть и повёл линию от ложбинки между грудями к ключице, сделав на конце аккуратную завитушку. Он рисовал на дочери короля священное дерево, под которым была рождена Атара.       В глубокую ночь месяца заморозков явилось на свет самое сильнейшее божество из всех, что когда-либо существовало в мироздании. Она была рождена от любовного слияния воды, земли и луны. Она взросла в сердце дерева, и по достижении пятнадцати лет в день, которого люди боялись больше всего, выбралась наружу, оставив после себя огромную рану в его стволе. Этот день знаменовался гневом богов, потому что в обед светило пряталось под тенью великого диска ночи.       Атара выбралась наружу, когда солнце закрывала луна. Кожа девочки была неестественно тёмной, волосы чёрными, а глаза фиолетовыми. Она вздохнула полной грудью и взглянула на простор вокруг: бескрайние поля, длинная дорога впереди и маленькая деревушка с покосившимися домами. Будучи ребёнком, она не знала, куда идти и что делать. Атара выцарапала камнем на коре то, что видела на небе, чтобы вернуться сюда, если будет нужда. Так родилась на свет их тёмная сторона.       Девочка шла по полю, смеясь из-за щекочущих тело колосков. Песок на дороге обжигал стопы, поэтому она спустилась в ров, идущий вдоль дороги, и побрела в сторону деревни. Она шла меж домов и думала, что все эти дома появились для неё. И Атара была очень напугана, когда увидела ряд лежащих на тряпках людей. Они лежали посреди площади, покрытые жёсткими чёрными коростами. Их кожа была бледно-зелёной, а лица были искажены страхом и ужасом.       Атара подошла к девочке, лежащей к ней ближе всех, и взяла её за руку. Незнакомка плакала, пытаясь маленькими ручками остановить кровотечение из потрескавшихся ран. Атара подняла взгляд к небу, когда вокруг стало темно. Птицы стихли, слышались только человеческие стоны. В воздухе царили смерть и отчаяние, пахло гнилью и плесенью. Атара стёрла ладонью слёзы с лица девочки и вознесла тонкую кисть над её ранами.       — Валатери! — воскликнула она. Из неоткуда появилось голубое облако, оно бережно обволокло девочку и стало съедать кровоточащие раны. Вскоре спасённая могла стоять на ногах, от болезни не осталось и следа, а силы постепенно возвращались. Она разминала руки и ноги, с удивлением убеждаясь, что с ней в порядке.       Атара вылечила всех людей: женщин, мужчин, стариков и детей. Они приняли её в своё поселение, нашли уютную тёплую комнату и красивую одежду. Девочка оберегала их от бед и злости правящего короля, несла за собой благополучие и счастье. Но она не могла избавиться от чувства, что здесь ей не место. Ровно через год, в ночь с месяца заморозков на месяц ледяных пещер, Атара исчезла из деревни. Никто не мог найти её, никто не знал, куда она ушла. Девочка являлась жителям деревни во сне и пела им песни о любви и силе жизни. Люди понесли слово о ней по всему королевству. Так и появилась первое и последнее божество расы эринкийцев. Так и появилась их светлая сторона.       — Алисия, — отец тормошил дочь за плечо, с беспокойством смотря в её лицо.       — Отец, — девушка повернула голову к отцу, её глаза были пусты.       — У неё было видение, — сказал жрец, — подождите немного, девочке надо прийти в себя.       — Неужели Атара что-то показала ей?       — Похоже, что да. В комнату постучали.       — Ваше Величество, приближается флот Зелёного королевства. Аэлия кивнул, хотя за дверью этого не видели.       — Присмотри за ней, — сказал король жрецу, поднимаясь. — И отнеси в комнату, как только можно будет двигать. Он задержал взгляд на лице дочери ещё на мгновение, а затем ушёл за ширму. Там его уже ждал наряд — не тот, в котором он ходил по дворцу, а тот, что был приготовлен специально для этого дня. Аэлия скинул домашнюю рубаху и начал одеваться. Серая кожаная броня легла на плечи плотно, как вторая кожа. По краю её шла серебряная кайма — тонкая, сдержанная, выкованная островными мастерами. Наплечники добавили фигуре тяжести и мощи. Броневые листы, нашитые на основу, перекрывали друг друга, словно чешуя ящерицы: рубаха и штаны были надёжно скрыты под этой чешуёй, не сковывающей движений. Плащ он надел последним — цвета морской волны, с серебряной нитью по краю. Не чёрный, не красный, не белый. Сине-зелёный. Цвет Зелёного королевства. Цвет дома, из которого была родом его жена. Он вынул из-под рубахи цепочку с кольцом Алкары и поправил её поверх брони. Затем провёл рукой по волосам — длинным, седым, перехваченным на затылке в косу, — и надел тонкий серебряный обруч. Короны ещё нет. Но он уже король. Аэлия вышел из комнаты. За окном, в гавани, уже были видны зелёные паруса — флот короля Катуна заходил в бухту. Он невольно проверил, на месте ли кольцо, и ускорил шаг. Этого гостя он ждал особенно.       Холодный ветер с моря трепал седые волосы Аэлии, заставляя плащ биться за спиной, как подбитое крыло. Он стоял на причале, выпрямившись, заложив руки за спину, и смотрел, как зелёные паруса вырастают из-за горизонта. За его спиной замерла Ши'ира. Она не двигалась, но взгляд её карих глаз скользил по каждому судну, по каждой фигуре на палубе, по каждой тени у борта. Мастер безопасности. Она не имела права расслабляться, даже если король улыбался.       — Расслабься, — не оборачиваясь, тихо сказал Аэлия. — Это друг.       — Друзья тоже носят ножи, — ответила Ши'ира. Аэлия не спорил. Корабли пришвартовывались один за другим — лёгкие, стремительные, с резными носами в виде птиц и рыб. Флот Зелёного королевства. С палубы флагмана спустили трап, и по нему сошёл король Катун Варуший. Он был смуглым — темнее, чем помнил Аэлия, — с длинными кроличьими ушами, такими же, как у няни-фарианки, учившей Алисию пению. Светлые волосы, почти пепельные, странно контрастировали с тёмной кожей. Пряди с висков были собраны в хвост на затылке, закреплённый заколкой с фамильным гербом. Одет он был просто — по-дорожному, без короны, без стражи. Только он сам. Их взгляды встретились. И Аэлия улыбнулся — открыто, светло, как улыбаются не короли, а люди, нашедшие друг друга после долгой разлуки. Он протянул руку. Катун не пожал её — он схватил ладонь Аэлии, притянул его к себе и крепко хлопнул по спине, а потом ещё раз.       — Я так рад, что с тобой всё хорошо, брат! — голос его гремел над причалом, заглушая ветер.       — Я тоже рад, что ты в здравомыслии, — ответил Аэлия, и в его голосе прорезалась та теплота, которую он обычно прятал за королевской сдержанностью. — Предлагаю пройти в замок. Вы, наверное, устали с пути.       — Не то слово, Аэлия! — Катун снова хлопнул его по спине и, не сбавляя громкости, добавил: — Потом предлагаю сыграть в шахматы! Уж не знал, что ты окажешься настолько проворным!       — Хорошая идея, — Аэлия рассмеялся. Ши'ира позади едва заметно приподняла бровь. Она всё ещё смотрела на Катуна с прищуром — не враждебно, но оценивающе.       «Каков он в бою?» — думала она. — «С такой-то статью... Я бы вышла против него. Посмотрела бы, на что способен фарианский король». Но вслух ничего не сказала. Аэлия поприветствовал советников Катуна — каждого по имени, каждого коротким кивком. Знал всех. За три года переписки он выучил не только политическую карту Зелёного королевства, но и людей, стоящих за ней. Теперь они шли по главной дороге Каедеса, и Аэлия нарочно вёл их не спеша. Пусть смотрят. Пусть видят: белый камень мостовой, высеченные на кирпичах эринкийские символы, детские рисунки, которыми жители разрисовали дорогу к празднику. Пусть слушают, как шумит рынок, как кричат чайки, как смеются дети, бегущие за процессией.       — Мы начинали с трёхсот человек, — говорил Аэлия, указывая на восточный склон, где теперь террасами спускались к морю жилые кварталы. — Вот там были первые дома. Вон там — общая кухня. А там, где сейчас фонтан, стоял колодец, который мы вырыли в первый же месяц. Вручную. Он не говорил о магии. О том, что ветер здесь способен сбить с ног человека, и только защитные заклинания удерживают его в рамках. О том, что почва на острове была почти мёртвой, пока жрецы не оживили её рунной вязью. О том, что обычные калороды не протянули бы здесь и года. Пусть гости видят результат. Не цену. Катун слушал, кивая. А потом остановился, разглядывая дворец.       — Впечатляет, — сказал он тихо. И в этом слове, произнесённом без обычной громогласной весёлости, было больше уважения, чем в иной длинной речи. Делегация двинулась дальше. Катун задерживался у каждой постройки, изучал кладку, трогал пальцами высеченные символы, приседал, чтобы рассмотреть детские рисунки на мостовой. Его королевство жило иначе: фарианцы строили дома на деревьях, соединяли их навесными лестницами, и сам Катун царствовал в замке, устроенном в кроне исполинского дерева — огромного, как несколько эринкийских островов, вместе взятых. Здесь, на открытом ветреном архипелаге, всё было по-другому. И он впитывал это с жадностью человека, привыкшего учиться. Вечером, в пиршественном зале, они сидели рядом — Аэлия во главе стола, Катун по правую руку от него. Мастера и советники обоих королевств смешались, завязались разговоры. Первое время ели молча — дань этикету. Но как только алкогольные напитки ударили в голову, речи полились рекой. Звенели кубки, двигались фигуры на шахматной доске (Катун, не теряя времени, расставил её прямо между блюдами). И под этот звон, под треск свечей и шум прибоя за окнами, короли заключили договор. Пшено и рис — за пыльцу для быстрого взращивания семян. Рука об руку в военных делах, если придёт беда. Никаких бумаг — только слово, скреплённое рукопожатием над шахматной доской.       — Ты изменился, — сказал вдруг Катун, откидываясь на спинку стула и разглядывая друга.       — Я был вороном, — просто ответил Аэлия. — Это меняет.       — Ты знаешь, о чём я. Аэлия помолчал, глядя на доску.       — Знаю, — сказал он наконец. — Но сегодня не будем об этом. Сегодня — праздник. И ты здесь. Это главное. Катун поднял кубок. Аэлия поднял свой. И они выпили молча — за прошлое, которое не вернуть, и за будущее, которое ещё можно построить.       Ближе к полуночи, когда над гаванью повисла звонкая тишина, нарушаемая лишь плеском волн, патрульные снова ударили в колокол. Два удара. Гости. На этот раз Аэлия встречал корабли вместе с Катуном. Фарианский король, разгорячённый вином и дружеской беседой, то и дело хлопал Аэлию по плечу и вглядывался в темноту.       — Жёлтые паруса, — заметил он. — Тарийцы. Ну, брат, держись. Эти улыбаются реже, чем твоя мастер безопасности. Ши'ира, стоявшая поодаль, никак не прокомментировала это замечание. Но Аэлия готов был поклясться, что уголок её губ дрогнул. Корабли Жёлтого королевства были непохожи на фарианские — тяжёлые, с низкой посадкой, обитые медью. Паруса из плотного песочного полотна глухо хлопали на ветру. И люди, сходящие на причал, были под стать своим кораблям: темнокожие, хмурые, с осторожным прищуром. Они смотрели на всех так, будто ждали удара. Тарийцы. Народ пустынь. Их кожа помнила палящее солнце, их характеры закалялись песком и ветром, как сталь — в огне. Они не доверяли никому. Ели осторожно, разглядывая каждый кусок. Нюхали напитки, прежде чем поднести к губам. И позже, уже во дворце, проверяли постели на наличие спрятанных иголок — Аэлии доложили об этом ближе к утру, и он не возмутился. Он понимал. Король Тин спустился на причал последним. Высокий, крепкий — но не такой мускулистый, как Катун. Двигался он плавно, почти лениво, но в этой ленивости чувствовалась сдерживаемая сила. Кирпичная гримаса не сходила с его лица. Он был самым молодым из трёх правителей и, похоже, не собирался скрывать свою отстранённость. Аэлия поприветствовал его коротким поклоном. Тин ответил тем же — сухо, но без пренебрежения. Они виделись лишь однажды за всю историю правления Аэлии, и сейчас, в свете факелов, оба присматривались друг к другу заново. За тот недолгий час, что короли отсутствовали, слуги успели переделать обеденный зал: добавили несколько столов, заменили блюда. Аэлия не славился шикарными приёмами — три года назад у них не было даже крыши над головой, — но к этому празднику он подготовился. На столах появились блюда каждого из народов: фарианские сладкие коренья, тарийская баранина в пряностях, эринкийская выпечка. Аэлия надеялся, что недовольных не останется. Короля Тина алкоголь не брал вообще. Он сидел с прямой спиной и сохранял каменное выражение лица всё время, пока Катун травил байки, а Аэлия поддерживал беседу. Казалось, ему неуютно. Казалось, он на иголках. Но Аэлия знал эту породу правителей — они не спешат раскрываться. Мать Тина, старая королева, славилась именно таким стилем: молчать, смотреть, вникать. А потом — бить точно в цель. Так и вышло. Тин дождался, пока разговор утихнет, и спросил — ровно, без эмоций:       — У вас есть дочь. Почему она не с нами? Катун тут же перевёл взгляд на Аэлию. За столом стало тише.       — Алисии стало нехорошо, — ответил Аэлия, не отводя глаз. — Она отправилась отдыхать. Прошу прощения за этот инцидент. Тин помолчал. Потом кивнул.       — Всё в порядке. Он выжал дольку лимона на кусочек рыбы и с видимым удовольствием проглотил. Заморские блюда ему нравились — в отличие от его свиты, которая всё ещё с подозрением разглядывала салфетки. Аэлия мысленно отметил эту деталь. Лимон. Рыба. Маленькая зацепка для будущих переговоров.       Поздно вечером, когда гостей наконец проводили по комнатам, Аэлия, превозмогая усталость и хмель, поднялся в восточное крыло. Дверь в комнату Алисии была приоткрыта. Он заглянул. Девушка спала. Крепко, без сновидений, уткнувшись лицом в подушку. Дышала ровно. Жрец, сидевший у её постели, поднялся и молча поклонился. Аэлия жестом отпустил его и шагнул ближе. Алисия лежала на груди, и одеяло сползло с плеча, открывая край рисунка на её спине. Аэлия замер. Он видел этот рисунок раньше — только однажды, когда дочь была ещё младенцем. Теперь, после обряда, он проступил заново, как письмена, проявленные огнём. Узор напоминал морозную роспись на окнах при первых холодах: тонкие линии расходились от позвоночника, ветвились, переплетались. Знак Атары. Благословение или проклятие — Аэлия ещё не знал. Он осторожно поправил одеяло, накрыв её плечо. Постоял ещё немного, глядя на дочь, и вышел, тихо закрыв за собой дверь.       В своей спальне он наконец позволил себе выдохнуть. Забрался под прохладную перину и блаженно закрыл глаза. Голова приятно кружилась после выпитого — он скучал по этому ощущению. По простым человеческим радостям. По теплу. По друзьям. Катун предлагал приказать принести фарианское вино столетней выдержки — прямо сейчас, не дожидаясь бала. Но Аэлия отказался.       — Оставь на бал, — сказал он, сонно улыбаясь. — Там и откроем. И теперь, лёжа в темноте и слушая далёкий шум прибоя, он думал: бал уже скоро. Совсем скоро. А за ним — коронация. И тогда Каедес перестанет быть убежищем. Он станет королевством. Настоящим. Таким, с которым придётся считаться всем — даже Красному королю. Даже Белому.       Сквозь сон Алисия слышала, что за дверью что-то происходит. Где-то внизу, на этаже совета и мастеров, раздавались голоса — приглушённые расстоянием, но настойчивые. Кто-то переговаривался торопливым шёпотом, кто-то что-то носил, хлопал дверьми, и один раз так раскатисто чихнул, что Алисия вздрогнула и приоткрыла один глаз. Темнота. За окном ещё даже не серело. Что они задумали посреди ночи? Она проснулась окончательно, когда солнце ещё не поднялось над горизонтом, а небо только начало наливаться бледной серостью. Одеяло сползло, и первое, что она почувствовала — холод. Одежды на теле не было. Совсем. Алисия резко села, прижимая одеяло к груди, и провела ладонью по плечу — кожа покрылась пупырышками, гусиная кожа выступила мгновенно. Пол оказался ледяным. Она поморщилась, ступив на него босой ногой, и, вместо того чтобы слезть с кровати, свесилась вниз и принялась шарить рукой в поисках тапочек. Нашлись они на противоположной стороне. Разумеется. Ей очень хотелось в уборную — так, что, казалось, она вот-вот взорвётся. Глубоко вздохнув, Алисия натянула ночную рубашку, выуженную из шкафа (ткань пахла лавандой и чем-то родным), сунула ноги в тапочки и выскользнула в коридор. В уборной было ещё холоднее. Она справилась быстро и уже шла обратно, потирая глаза и мечтая только о том, чтобы снова зарыться в тёплую перину, когда впереди послышались голоса. Мужские. Незнакомые. Алисия мгновенно проснулась. Инстинкт сработал быстрее разума — она метнулась за напольные доспехи, стоявшие в нише коридора, и прижалась к холодному металлу, стараясь дышать как можно тише. Мимо прошли двое. Высокий темнокожий мужчина и юноша примерно её возраста — оба в ночных одеяниях, с заспанными, но восторженными лицами. Тарийцы. Они переговаривались на своём языке — быстром, певучем, совершенно непонятном, — и в голосах их слышался искренний восторг. Сын и отец, решила Алисия. Сын показывал пальцем на фрески вдоль коридора, отец что-то объяснял, и оба улыбались. Они прошли мимо, не заметив её. Алисия выскользнула из-за доспехов, как только они скрылись за поворотом. Сердце колотилось — не от страха, а от любопытства. Приехали! Гости уже здесь! Интересно, сколько королевств успело прибыть, пока она спала? И кто именно? Она вернулась в комнату и нырнула под одеяло, согреваясь. Тело постепенно расслаблялось, и вместе с теплом возвращались воспоминания. Обряд. Жрец. Атара. Что это было? Атара решила показать ей своё детство? Или видения наслала магия жреца? Она вдруг резко села. Точно! Ей же вчера тело разрисовывали! Алисия соскочила с кровати и подбежала к зеркалу. Задрала ночную рубашку до подбородка, повернулась спиной и ахнула. Вся спина — от копчика до затылка — была покрыта тонкими белыми линиями. Они ветвились, как мороз на стекле, переплетались, образовывали узоры — не хаотичные, а осмысленные, словно кто-то записал на её коже древнюю песню. Она повернулась, задирая рубашку выше, и обнаружила такие же линии на груди — аккуратные завитки, спускающиеся к солнечному сплетению. Алисия долго стояла перед зеркалом, разглядывая рисунки. Это было необычно. Красиво. Она уже представляла, как эти белые узоры будут сочетаться с её бальным платьем — просвечивать сквозь тонкую ткань, выглядывать из выреза на спине. Интересно, Ши'ира видела такие раньше? Сколько ещё сюрпризов преподнесёт их вера? Кто такая эта Атара на самом деле? И почему она явилась именно сейчас? Она вернулась в постель, но засыпать уже не хотелось. Вместо этого распахнула шторы настежь, рухнула на кровать лицом к окну и стала смотреть, как просыпается деревня. Небо над морем розовело. На главной улице появлялись первые жители — рыбаки с вёдрами, ремесленники, открывающие ставни мастерских. Девочка со свежими булочками уже выкатила свою тележку — Алисия давно за ней наблюдала. Каждое утро, в любую погоду. Принцесса часто думала о ней: как она живёт? В достатке ли? Ей хотелось верить, что не так бедно, как калороды в Красном королевстве. Хотелось верить, что Каедес — это место, где даже булочница может улыбаться по утрам. Скоро в комнату поднимется няня. Постучит, войдёт и скажет что-нибудь вроде «Доброе утро, Алисия, пора на завтрак». А потом начнутся занятия. Что сегодня первым? Родной эринкийский? Калородский? Фарианский? Или — о ужас — тарийский? Последние два давались ей особенно тяжело. Фарианский она ещё худо-бедно понимала — спасибо няне, — но тарийский... Скукота. Бесконечные шипящие звуки, которые она неизменно путала. А ведь за завтраком наверняка будут гости. Придётся говорить. Придётся улыбаться. Придётся быть принцессой. Алисия перевернулась на спину и уставилась в потолок. Рисунки на спине тихо покалывали, напоминая о себе. Она улыбнулась. Принцессой. Да, наверное, она к этому уже почти привыкла.       Дверь в комнату отворилась бесшумно, но Алисия уже не спала.       — Ты уже не спишь, — в голосе няни промелькнуло удивление. — Добгхое утгхо.       — Доброе утро, нянюшка. Алисия поднялась с кровати, накинула халат и направилась к шкафу. Пальцы уже привычно потянулись к самому простому платью — тому, что она носила по утрам, мягкому, домашнему, без единого намёка на парадность.       — Нет, — остановила её няня. — Сегодня не так. Тебе стоит появиться на завтгхаке нагхядной. Она запустила руку в шкаф и извлекла белое платье. Лёгкое, воздушное, с открытыми плечами и изящным вырезом. Алисия коснулась ткани — та была прохладной и струилась сквозь пальцы, как вода. Через несколько минут она стояла перед зеркалом. Приталенное белое платье удерживалось на тонких бретельках, подол заканчивался чуть ниже колен, а пышный подъюбник делал низ воздушным, почти невесомым. На талии — атласная лента, подчёркивающая фигуру. Алисия покружилась, и платье взметнулось, как крылья.       — Красиво, — выдохнула она. Няня уже стояла позади с расчёской в руках.       — Сегодня — фарианский стиль. Распустим волосы и заколем передние пряди сзади. Она работала быстро и ловко: мягкие розовые волосы заструились по плечам, и лишь две тонкие пряди были убраны назад и закреплены серебряной заколкой. Завершила образ диадема — подарок отца. Тонкая, из белого золота, с каплей сапфира в центре. Алисия надела её и на мгновение замерла. Из зеркала на неё смотрела принцесса.       — Как вам? — спросила она, оборачиваясь. Няня поправила выбившуюся прядь и улыбнулась — сдержанно, но тепло.       — Ты выглядишь очень хогхошо. Идём. Алисия в последний раз покосилась на своё отражение. Три года прошло, а она так и не смогла освоить даже простейшие магические заклинания. Сначала это злило. Потом — печалило. Сейчас она просто перестала пытаться. Может, сила ушла вместе с отцом-вороном. Может, ещё вернётся. А может, и нет. Она тряхнула головой, прогоняя мысли. Сегодня не время для грусти.       Няня шла впереди — грациозно, с безупречной осанкой. Она улыбалась каждой встречной служанке и не торопилась. Даже на последнем пролёте, перед самыми дверями, она вышагивала нерасторопно, будто нарочно оттягивала момент. Алисия чувствовала, как внутри нарастает дрожь. Наконец они остановились у раскрытых дверей в зал.       — Веселись, догхогая, — тихо сказала няня и, не оборачиваясь, ушла. Алисия осталась одна. Зал гудел голосами. Такого количества знатных людей она не видела никогда. Нарядные дамы в платьях нежных цветов — пастельный персик, мята, лаванда, — двигались по залу, как живые цветы. Мужчины в строгих рубашках и штанах, с плащами за плечами; и лишь немногие носили длинные одежды, как того требовали традиции их народов. Тарийцы — смуглые, с золотыми украшениями. Фарианцы — с обрезанными ушами и яркими тканями. Калороды — рослые, плечистые, в сдержанных тонах. Люди переговаривались, смеялись, кто-то даже умудрялся дарить друг другу подарки — вон, седовласый лорд вручил молодой фарианке маленькую шкатулку, и та вспыхнула румянцем. Пахло свежей выпечкой, цитрусом и дорогими духами. Алисия стояла в дверях и не решалась войти.       «Держи спину. Улыбайся. Не тереби ленту». Слова няни крутились в голове, но ноги будто приросли к полу. Она нашла глазами отца. Аэлия стоял в центре зала — гордо, прямо, как статуя. На нём были одежды светло-голубых оттенков, расшитые серебряной нитью до самого пола. В правой руке — посох. К нему то и дело подходили гости для утреннего приветствия, и он отвечал каждому — коротким кивком, сдержанной улыбкой. Король. Алисия глубоко вздохнула и двинулась к нему. Старалась идти ровно, не спотыкаться, не смотреть в пол. Кто-то из гостей скользнул по ней взглядом, кто-то улыбнулся, кто-то что-то шепнул соседу. Она не слышала. Она видела только отца.       — Доброе утро, дочь моя. Аэлия улыбнулся и скользнул взглядом по её плечам, по открытой коже. Он заметил рисунки. Белые линии, проступающие на коже — наследие вчерашнего обряда.       — Доброе утро, пап, — Алисия встала рядом с ним и тут же вцепилась взглядом в толпу. Знакомых лиц не было. — Когда гости приехали?       — Ты напугана, — тихо, только для неё, произнёс он. — Расслабься. Большая часть гостей настроена к нам положительно. Кто-то прибыл вчера, почти сразу после того, как ты уснула. Кто-то сегодня утром.       — Это произошло из-за... Она не закончила фразу. Потому что там, где она стояла всего несколько минут назад, у самых дверей, показался король Андрей. Он вошёл в зал неторопливо, как входят в собственный дом. Величественный, в тёмно-красном камзоле с золотым шитьём. Рыжеватые волосы уложены, карие глаза спокойно скользили по толпе, а на губах играла приятная, почти тёплая улыбка. Он приветствовал людей, и те расступались перед ним, кланялись, тянулись пожать руку. Алисия замерла. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Она смотрела не на короля. Она смотрела ему за спину, в просвет дверей. Туда, где должен был стоять он.