Красное королевство

***

      Дракарис лёг в постель и закрыл глаза. Комната была маленькой и тёмной — гостевая в восточном крыле, простая, без излишеств. Он не любил излишеств. Он вообще мало что любил. Как обычно, мысли не тревожили его. Уснуть было легче лёгкого — тело, привыкшее к многодневным патрулям и коротким привалам, отключалось мгновенно, едва голова касалась подушки. Но сегодня что-то мешало. Она. Алисия. Где-то там, в другом конце дворца, она была в смятении. Он чувствовал это через кулон — смутно, неясно, как далёкий шум прибоя. Обычно он умел отмахиваться от этих ощущений клал между собой и ею стену безразличия, — но сегодня стена дала трещину. В нём пробуждалось нечто давно забытое. Любопытство. О чём её переживания? Почему ему не всё равно? Он взглянул на свою ладонь и вздохнул. Старый шрам пересекал её наискось — от большого пальца до запястья. Некрасивый, бугристый, он так и не сошёл до конца, хотя прошло больше десяти лет. Тот паренёк — как его звали? Кажется, Томми — забрался на сеновал из чистого любопытства и случайно опрокинул фонарь. Сухое сено вспыхнуло мгновенно. Лестницу охватило огнём, и выбраться со второго этажа мальчишка не смог. Дракариса разбудили первым — он был самым сильным в деревне, самым бесстрашным, и все это знали. Он вытащил Томми, получил много ожогов, но сильнее всего обжёг руку, когда хватался за раскалённые прутья захлопнувшейся калитки. Запах собственной плоти он запомнил на всю жизнь. Он не знал, существует ли та деревня сейчас. Король Андрей никогда не интересовался её делами, полностью доверив управление лорду Гуаресу — человеку, прославившемуся безжалостностью и тиранией. И однажды эта тирания коснулась самого Дракариса. Лорд надругался над его подругой. А после убил её. С того дня Дракарис больше не кланялся. Не здоровался. Не лицемерил, как остальные. Дело дошло до открытой ругани на людях, до разбирательств на совете. А потом народ пошёл за ним. Люди перестали бояться своего правителя — поднимали бунты, устраивали забастовки, иногда целыми днями не выходили из домов, парализуя хозяйство. Однажды деревню посетил король Андрей. Он направлялся на юг, на переговоры с вождём Анинной — отцом нынешнего короля Тина. За обедом лорд Гуарес, угодливо улыбаясь, поделился с монархом новостями о сопротивлении, которое ему так и не удалось пресечь, и о лидере всех этих беспорядков. После этого Дракариса приказали наказать. Пятеро воинов должны были избить его и привести к королевским ногам. Они не вернулись даже спустя двое суток. Андрей послал ещё троих. Вернулся один — без глаза, без руки и с занозами под ногтями. Тогда король пошёл сам. Он постучал в дом, где, как сказал выживший, отсиживался жестокий лидер всех бед. Дверь открыла девушка лет семнадцати — невысокая, с русыми волосами и узкими чёрными глазами. Она без лишних слов пустила его внутрь, предвкушая очередное представление от «дяди Дракариса». Парень, сидевший с восьмилетним мальчишкой и учивший его чтению, поднялся. Король был впечатлён его размерами — никогда прежде он не видел столько мышц на простом смертном. Он вызвал Дракариса на дуэль. Условие было простым: победитель получает одно желание от проигравшего. Бой состоялся в тот же вечер, на закате, у фонтана в центре деревни. Вся округа собралась посмотреть. Дракарис двигался неожиданно хорошо — совсем не так, как можно было ожидать от человека его габаритов. Андрей понял сразу: этот парень — не простой смертный. Возможно, даже создание рук Аэлии Алвареса. И он был чертовски хорош. Но опыта у короля было больше. Тем не менее Дракарис победил. Тяжело. На грани. Но победил. Король замер, ожидая, что парень попросит казнить лорда, отдать деревне свободу, а ему самому — земли и титул. Но Дракарис преклонил колено и сказал то, от чего король на мгновение потерял дар речи: «Вы — самый достойный правитель из всех, кого я видел. Возьмите меня на службу. И освободите мой народ от тирании Гуареса». Жалел ли Дракарис об этом решении спустя столько лет? Нет. Ни капли. Лорда Гуареса казнили через месяц. Деревня получила нового правителя — из местных, выбранного народом. А Дракарис стал личным стражем короля. Ему даже не было стыдно, что он не исполнил то, для чего был создан. Аэлия хотел сделать из него защитника дочери. Вместо этого он служил врагу. Но дочь Аэлии носила на груди кулон с его силой, и с каждым днём эта связь становилась всё крепче. Может быть, старый ворон всё-таки знал, что делал. Дракарис уснул. Он уже и не помнил, когда в последний раз спал спокойно, без страшных снов. Здесь, в Каедесе, сны не были такими напряжёнными и тяжёлыми, как в Красном королевстве. Он мог проспать целую ночь, не просыпаясь. Он знал, с чем это связано. И мысленно ругал Аэлию за его проделки. Но где-то глубоко внутри — очень глубоко — был благодарен.

***

      После тяжёлого разговора с дочерью Аэлия чувствовал себя выжатым. Но вместо того чтобы идти в покои и зализывать раны, он попросил Андрея о короткой аудиенции с его подчинённой. Тот, удивлённо приподняв бровь, согласился. Король ждал её в оранжерее. Он любил это место — здесь было тепло и влажно даже в самую холодную погоду, молодые цветы благоухали, и атмосфера уединения позволяла думать. Пожилая пара слуг возилась с растениями в дальнем конце зала: женщина обрезала старые листья и распыляла на бутоны раствор для ускорения роста, а её муж вычищал поддоны и убирал опавший мусор. Иногда в оранжерею захаживал королевский алхимик, изредка заглядывал пироман, но самым частым гостем был целитель, у которого имелся собственный уголок в этом царстве цветов. Аэлия знал каждого. Когда Миори вошла, он стоял у большого папоротника и рассматривал его листья, сложив руки за спиной. Ведьма была одета скромно — тёмно-красное платье, та самая кружевная шаль, которую одолжила у Алисии. Она явно не ожидала, что король позовёт её одну, и теперь нервничала, теребя край шали. Аэлия заметил это. И улыбнулся — едва заметно, одними уголками губ. Признаться честно, такой типаж женщин был ему по душе. Широкие бёдра, пышная грудь, любовь к тёмным тонам и шляпкам, стеснительность и элегантность — в Миори всё это сочеталось с острым умом и ведьмовской хитрецой. Опасное сочетание. Привлекательное.       — Добрый вечер, — произнёс он.       — Добрый вечер, ваше величество. Аэлия двинулся вперёд прогулочным шагом, и Миори, вежливо кивнув, пошла с ним в ногу. Её каблучки цокали по каменной дорожке, увитой плющом.       — Я хотел поблагодарить тебя за помощь моей дочери, — начал он. — То, что ты сделала... это был подвиг. Древняя магия такого уровня выпивает даже опытных магов до дна.       — Всегда рада помочь, — ответила она. — Алисия — моя подруга.       — Знаю. Они прошли ещё немного, и Аэлия вдруг замедлил шаг.       — Однажды мне служила одна ведьма. Муфилда из Ронриха. Ты знала её? Миори замерла на полшага. Потом медленно повернула голову:       — Это моя тётя.       — Славная женщина была, — Аэлия покачал головой. — Она погибла в Ночь Красных Огней. Попала под обстрел, пытаясь спасти детей из горящей академии.       — Мы не могли выйти с ней на связь долгое время... — В голосе Миори не было слёз, только тихая, старая печаль. — Я догадывалась. Но надеялась.       — Она говорила о тебе. — Аэлия взглянул на неё с мягкой, понимающей улыбкой. — Говорила, что её племянница далеко пойдёт. Кажется, она была права. Миори не нашлась что ответить. Они продолжили прогулку. Разговор тёк неспешно — о травах, о магии, о Зелёном королевстве, где Миори когда-то училась. Аэлия рассказывал о своих исследованиях, она — о своих зельях. Он сыпал комплиментами так элегантно, что они не казались ни навязчивыми, ни пошлыми. Просто констатация фактов: «У тебя отличный вкус», «Ты прекрасно держишься», «Твой смех завораживает». Она краснела, отводила глаза и не знала, куда деть руки. Позже они сидели в маленькой беседке с видом на море и пили чай из фарфоровых кружечек. Закат окрасил волны в розовый, и где-то далеко кричали чайки. Но говорить с ним открыто Миори так и не смогла. Было в этом старике что-то тяжёлое, заставляющее обдумывать каждое слово перед тем, как его произнести. Он будто копался в её мыслях и знал наперёд, о чём она хочет сказать. Это напрягало. Вызывало страх. А он дружелюбно улыбался, не пытаясь скрыть свой озорной характер.       — Знаешь, — сказал он вдруг, глядя на море, — моя жена тоже была ведьмой. Не в том смысле, в каком ты, — без шляпки и котлов, — но с даром, который пугал даже меня. Она тоже носила тёмное. И тоже краснела, когда я говорил ей комплименты. Миори поднесла кружечку к губам, пряча улыбку.       — Вы скучаете по ней?       — Каждый день. — Он помолчал. — Но жизнь продолжается. И иногда она подбрасывает встречи, которые... — он не закончил фразу, только улыбнулся уголками губ. — Спасибо, что составила мне компанию, Миори. Мне было приятно.       — Мне тоже, ваше величество. Она поднялась, поправила шаль и направилась к выходу. Аэлия проводил её взглядом — задумчивым, оценивающим, но при этом странно тёплым.       — Хорошая женщина, — пробормотал он себе под нос. — Очень хорошая. И, поднявшись, направился к своим покоям. Завтра был день отплытия гостей. Нужно было выспаться.

***

      Миори сидела на кровати, листая книгу, когда в дверь тихо постучали — три быстрых удара, условный знак. Она поднялась, отперла замок, и Алисия скользнула внутрь, бесшумно, как тень. Снаружи уже стемнело, но для сна время было ещё слишком ранним — из обеденного зала доносился приглушённый гул: гости ужинали, смеялись, обсуждали завтрашнее отплытие.       — Ты говорила с отцом? — спросила Миори, запирая дверь. Алисия покачала головой. Только не сегодня. После их ссоры в переговорной она просто не могла. От одной мысли об этом к горлу подступал ком. Вместо этого она бродила по замку, пряталась в библиотеке, сидела у постели Ши'иры, сжимая её безвольную руку, и собиралась с мыслями.       — Я не видела тебя на ужине, — заметила ведьма, доставая из шкафа тёплый костюм.       — Я ела в комнате. Булочки и чай. — Алисия приподняла пышный мешочек, и Миори сразу поняла: это был не просто ужин, а запасы на дорогу. Принцесса принялась укладывать вещи в маленький узелок. Кроме тёплой одежды, там уже лежали булочки, несколько полосок вяленого мяса, фляга с водой, бинты, несколько платиновых и золотых рут — всё, что удалось собрать за день. Отдельно, завёрнутая в промасленную ткань, лежала карта Растуса. И книга — та самая, из библиотеки, с подробными описаниями трав и корешков. Алисия стащила её ещё днём, надеясь, что библиотекарша не заметит пропажи до утра.       — Ты не хочешь с ним попрощаться? — тихо спросила Миори. Алисия замерла на мгновение, потом затянула узелок потуже.       — Честно? — Она подняла глаза. — Нет. Мне интереснее, что он будет делать, когда поймёт, что меня нет ни на островах, ни во дворце. Пусть поволнуется. Хотя бы немного.       — Настолько обижена? Алисия не ответила. Вместо этого забралась на кровать к Миори и заглянула в книгу, которую та листала.       — Что такое «ткань Урамиллы»? — спросила ведьма, ткнув пальцем в строку.       — Волшебницы прядут её в полнолунную ночь. Эту ткань жрец добавлял в воду для нательных рисунков. — Она оттянула ворот платья, показывая белые узоры на груди.       — Правда? — Миори склонилась ближе, разглядывая рисунки. — Странно. Никогда о таком не слышала. Они просидели так ещё некоторое время, листая книгу, обсуждая рецепты и отвлекаясь от тревожных мыслей. Алисия не сказала Миори, что перед побегом заходила к Ши'ире. Та лежала всё такая же бледная, но дыхание стало глубже, ровнее. Алисия прошептала ей, куда отправляется и зачем, попросила прийти на помощь, когда очнётся. Она не была уверена, что Ши'ира её слышала. Но сказала — и от этого стало немного легче. Когда шум за дверью стих, когда последние гости разбрелись по комнатам, а слуги закончили уборку, девушки выскользнули в коридор. Шли спокойно, без спешки — две дамы, решившие прогуляться перед сном. У одной в руках узелок, у второй — фляжка с мёдом.       — Для прогулок слишком позднее время, ваше высочество, — заметил камердинер, попавшийся им навстречу в нижнем холле. Он смотрел с лёгким подозрением, но без враждебности.       — Мы ненадолго, — улыбнулась Миори. — Подышим воздухом перед сном. И они прошли мимо, не сбавляя шага. Спустились по лестнице, выходящей прямо к бухте. Ночной воздух был холодным, пах солью и водорослями. В будке у причала горел тусклый огонёк — ночной сторож бодрствовал.       — Жди здесь, — шепнула Миори и направилась к будке с фляжкой в руке. Алисия видела, как она заговорила со сторожем — кокетливо, с улыбкой, — как предложила глотнуть мёда. Тот сначала отнекивался, но под напором обаяния сдался. Сделал глоток. Потом ещё. Через несколько минут из будки донёсся мощный храп.       — Готово, — Миори поманила принцессу за собой. Они поднялись на борт огромного корабля — флагмана Красного королевства. Миори провела Алисию мимо спящей стражи, мимо запертых кают, в самый дальний конец коридора. С помощью лёгкого заклинания открыла дверь своей каюты и впустила принцессу внутрь.       — Я приду рано утром, — сказала она, запирая дверь уже снаружи. — Можешь спать на кровати. Завтрак принесу с собой.       — Спасибо, Мио. Ведьма ушла, и Алисия осталась одна. Каюта была маленькой, но уютной: кровать, застеленная тёплым одеялом, крошечный столик с книгами и блокнотами, иллюминатор, за которым плескалась чёрная вода. Алисия не стала раздеваться — слишком холодно. Залезла под одеяло прямо в платье, свернулась калачиком и закрыла глаза. Надо же. Всего один непредсказуемый ход — и целая жизнь перевернётся с ног на голову. Отец будет в ярости. Андрей — в недоумении. Дракарис... о Дракарисе она старалась не думать. Попробовать стоило. В конце концов, она всегда может вернуться. С этой мыслью она и уснула.       Дракарис проснулся с тем же чувством, с каким и заснул: Алисия далеко. Ощущение было смутным, как эхо далёкого колокола, — не боль, не тревога, просто тихое, настойчивое «её здесь нет». Он лежал в темноте, глядя в потолок, и пытался разобраться в себе. Если бы с ней случилась беда, он почувствовал бы — кулон передавал сильные эмоции мгновенно. Значит, беды нет. Но почему тогда она далеко? Ушла гулять? В такую рань? Он встал, когда солнце только-только показалось над морем. Умылся ледяной водой, пытаясь придти в чувства. Потом отправился в казармы, надевать доспехи. Привычка, выработанная годами службы: сначала броня, потом всё остальное. Металл холодил кожу даже сквозь поддоспешник, но он не замечал этого. Мысли его были заняты другим. На завтрак он спустился в служебную столовую, где слуги ели незадолго до подъёма королевской семьи и гостей. Дракарис предпочитал есть именно здесь. Не за королевским столом, не в обществе лордов, а среди простых людей, которые не задавали лишних вопросов и не смотрели на него как на диковинного зверя. Здесь он был просто Дракарисом — огромным, молчаливым, но своим. Повариха, дородная женщина с вечно красными от жара щеками, уже привыкла к нему и без слов поставила перед ним миску с кашей и кружку травяного чая. Он съел всё быстро, не чувствуя вкуса. Аэлия пришёл проводить гостей лично. Он стоял на причале, в своём тёмно-синем камзоле, с цепью власти на плечах, и каждому отплывающему королю говорил что-то на прощание. Когда Дракарис проходил мимо, Аэлия вдруг остановил его и заключил в объятия — крепко, по-отечески.       — Береги себя, — сказал король, отстраняясь. И добавил тише, только для него: — Ты всегда можешь вернуться. Дракарис ничего не ответил. Но что-то в груди дрогнуло, и он коротко кивнул. На самом деле Аэлия знал: долго он не протянет. Вернётся к его дочери — рано или поздно. Поэтому и радовался. Поэтому и цвёл, провожая корабли. На причале Дракарис чувствовал, что Алисия близко. Очень близко — ощущение силы, идущей от кулона, было почти таким же ярким, как во дворце. Он искал её в толпе: среди слуг, среди провожающих, среди гостей, — но не находил. Это было странно. Но он ничего не заподозрил. Списал на усталость. На то, что она, может быть, прячется где-то за спинами, не желая показываться ему на глаза после вчерашней сцены в коридоре. Корабли начали отплывать один за другим. Флагман Красного королевства шёл первым. Дракарис стоял на палубе, свободно, расслабленно, и поглядывал на Кихота — второго личного охранника Андрея, который, как обычно, тенью следовал за королём. Они никогда не могли нормально ладить, сколько бы ни пытались. Слишком разные, хоть и оба предпочитали слушать, а не говорить. Кихот был бледным и хмурым — Дракарис назвал бы его цвет кожи неестественным, если бы не догадки о том, что Кихот, как и он сам, одно из экспериментальных созданий. Тревожное чувство проснулось только тогда, когда берег превратился в тонкую полоску на горизонте. Монумент, возвышающийся над гаванью, ещё виднелся вдали, но дворец уже исчез из виду. А сила, которую Дракарис ощущал, оставалась ровно на том же уровне. Не слабела. Не отдалялась. Она была здесь — на корабле. Но где?! Он даже на мгновение допустил безумную мысль: что Алисия каким-то образом вернула ему кулон. Но здравый смысл тут же её отбросил. Кулон надет на неё, снять его может только она сама, а она не стала бы делать это без предупреждения. И потом — он всё ещё ощущал её. Не просто присутствие, а её эмоции, её состояние. И то, что он чувствовал сейчас, ему не нравилось. Она была встревожена. Напугана. И одинока. Здесь. На этом корабле. Он не знал, где именно. Не знал, как она сюда попала и зачем. Но сила, идущая от кулона, пульсировала где-то совсем близко — может быть, в одной из кают нижней палубы, может быть, за той дверью, мимо которой он только что прошёл. Он мог бы найти её. Мог бы пройти по кораблю, как ищейка по следу, — кулон вёл его, как маяк. Но он не стал. Вместо этого он нашёл Миори. Ведьма открыла дверь и замерла на пороге. Вид у неё был настороженный — слишком настороженный для человека, которому нечего скрывать.       — Где Алисия? — спросил он без предисловий.       — У себя дома, — холодно ответила Миори. — А что? Он посмотрел на неё долгим взглядом. Врёт. Определённо врёт.       — Она может быть здесь?       — Ну... — Миори сделала задумчивый вид, — я не думаю. Дракарис кивнул. Не потому что поверил. А потому что понял: если ведьма покрывает принцессу, значит, так надо. Значит, у Алисии есть причина бежать.       — Я видел, что вы общались, — сказал он медленно. — И подумал, что ты можешь знать что-то.       — Я знаю только то, что она очень переживала из-за последних событий. — Миори пожала плечами. — У девочки очень мягкий характер.       — Верно, — он кивнул и почесал шею. — Ладно. До встречи. Развернулся и ушёл. А про себя отметил: она в порядке. Она просто не хочет, чтобы её нашли. И этой мысли оказалось достаточно, чтобы не делать следующий шаг. Он не знал, что именно задумала Алисия. Не знал, куда она направляется и зачем. Но он знал достаточно, чтобы понять: Андрею об этом знать не обязательно. Если король узнает, что принцесса на корабле, — это кончится плохо. Замужество. Лаборатория. Кровь. И, возможно, то, о чём Дракарис даже думать не хотел. Нет. Пусть остаётся тайной. Он вернулся на палубу и остался там до самой ночи, глядя, как волны разбиваются о борт. Ощущение её присутствия никуда не делось — оно стало тихим, фоновым, как шум моря. Она была где-то рядом. И это, как ни странно, успокаивало. Миори закрыла дверь и с облегчением выдохнула. Потом посмотрела на кровать, из-под которой торчал край одеяла.       — Всё чисто. Он ушёл. Алисия выползла из своего укрытия, отряхивая платье от пыли. Щёки её горели.       — Он знает?       — Подозревает. — Миори пожала плечами. — Но не выдаст. Я видела его глаза. Он не выдаст тебя, Алисия. По крайней мере, Андрею.       — Почему ты так уверена? Миори не ответила. Просто улыбнулась — той самой загадочной ведьмовской улыбкой, которая могла означать что угодно. Но где-то глубоко внутри себя она знала ответ: потому что этот огромный, непробиваемый мужчина, который никогда не говорит о чувствах, только что сделал выбор. И выбрал он не своего короля.       Каждую еду они делили пополам. Миори заставляла Алисию убирать хлеб к себе — в дороге он лишним не будет. Первую ночь они спали спокойно, а утром и днём читали книги. Миори объясняла Алисии значения сложных калородских слов и учила правильно их произносить. Там, в Каедесе, принцесса говорила в основном на эринкийском, но здесь ей был необходим калородский. Лучше всего — даже без акцента.       Всё было спокойно и на второй день. Миори уходила, когда появлялись дела на палубе или у короля. В это время Алисия пыталась рисовать, хотя таланта к этому у неё не было. Со временем она стала спокойнее и примирилась с тем, что сделала большой шаг на тропу, которой мало кто ходил. Миори заметила это по её спокойствию. Юношеские нотки в поведении не растворились до конца, но серьёзный взгляд давал понять: она приняла ситуацию.       Третья ночь на корабле была не такой приятной, как хотелось бы. Волны били о борт с глухим, размеренным стуком, ветер завывал в снастях, и где-то на палубе перекрикивались матросы ночной смены. Корабль покачивало всё сильнее, и в тесной каюте этот ритм ощущался особенно остро. Волосы девушек были раскиданы по подушкам — пшеничные и розовые, спутавшиеся между собой. Миори лежала на боку, обхватив Алисию за талию, и молчала. Алисия смотрела в потолок, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Ей не спалось. Мысли крутились по кругу, как волны за бортом.       — Ты спишь? — вдруг шёпотом спросила она.       — Нет.       — Ночь сегодня такая неспокойная.       — Шторм начинается. — Миори чуть крепче сжала её талию. Они лежали, молча вслушиваясь в звуки. Каждая думала о своём. Потом Миори тихо, почти неуверенно, спросила:       — Алисия... а как давно это длится?       — Что? — Она повернула голову к ведьме, едва различимой в темноте.       — Ну, твои чувства к Дракарису. Ты давно влюблена в него?       — Что? Я не... — Алисия поперхнулась воздухом.       — Ты не умеешь врать, — перебила Миори с ноткой той самой ведьмовской проницательности, от которой невозможно спрятаться. Алисия поджала губы. В темноте было легче — не нужно прятать глаза, не нужно следить за выражением лица.       — Ну... я чувствую это очень давно. Наверное, с самого первого дня, как мы познакомились. Но эти чувства не взаимны...       — А ты пробовала рассказать ему об этом?       — Я не вижу в этом смысла. — Алисия достала из-под ночной рубашки маленький кулон. Чёрное солнце тускло блеснуло в свете одинокого огонька нитора, закреплённого над дверью. — В этой вещи — вся его сила. Благодаря ей он знает, что я рядом. Именно поэтому он тогда пришёл к тебе и спросил, здесь ли я. Он просто чувствовал... — Она помолчала, сжимая кулон в ладони. — А ведь чем больше мы отдаляемся, тем хуже ему становится. Понимаешь? Эта связь... она мучает его. И меня. Я хочу избавиться от неё. Миори приподнялась на локте и взяла кулон в руки. Маленькая вещица была тёплой — живой, почти горячей. Она пульсировала в ладони, как крошечное сердце, и Миори на мгновение представила, каково это — носить на груди чужую жизнь. Чужую силу. Чужую боль.       — Думаю, тебе стоит сходить в храм Атары, — сказала она задумчиво. — Спросить у Хранительницы об обряде разрыва. Если кто и знает, как разорвать созданную эринкийским королём связь, то только жрица твоей богини.       — Думаешь? — В голосе Алисии мелькнула надежда.       — Да, она сможет тебе помочь.       — В Красном королевстве есть храмы Атары? Миори покачала головой, и в этом жесте было больше горечи, чем в любых словах.       — По приказу Андрея все эринкийские храмы были уничтожены. Сразу после Ночи Красных Огней. Он говорил, что это «очаги сопротивления», но на самом деле просто боялся. Боялся вашей богини, ваших жрецов, вашей магии. — Она помолчала. — Теперь самый ближайший к нам — храм Божьего Начала. Это глубоко в Зелёном королевстве, в горах. Там последнее святилище Атары, которое уцелело.       — Ивор... — прошептала Алисия.       — Да. Его отец, король Катун, не позволил тронуть последний храм. Андрей требовал, угрожал, обещал торговые пошлины и военные союзы — всё зря. Катун сказал: «На моей земле Атара будет стоять, пока я жив». — Миори слабо улыбнулась. — Упрямый старик. Алисия затаила дыхание. Ивор. Его королевство. Его отец. Тот самый храм, о котором она читала в книгах, — древний, высеченный в скале, где когда-то молилась её мать. И где, возможно, до сих пор живёт жрица, способная помочь.       — Мне нужно туда...       — Нужно, если хочешь разорвать связь.       — Это будет больно? Миори помедлила. Ей хотелось солгать — сказать «нет», «не очень», «ты не почувствуешь». Но Алисия заслуживала правды.       — Больно, — сказала она, едва кивнув. — Вы связаны не только через кулон, но и духовно. Насколько я знаю... от духовной связи можно избавиться. А вот от физической... — Она замолчала, подбирая слова.       — То есть мы будем связаны всегда?       — Я не знаю, Алисия. — Голос Миори упал до шёпота. — Об этом нужно спрашивать у твоего отца. Он создал эту связь. Ему и знать, как её разорвать. Ведьма была задумчивой как никогда. Она всё ещё держала кулон в ладони, и её пальцы, обычно такие уверенные, сейчас едва касались металла — осторожно, почти благоговейно.       — Скажи, он чувствует твои эмоции? — спросила она.       — Да.       — Значит, знает... — Миори осторожно положила кулон обратно на грудь Алисии, туда, где он лежал всегда — прямо над сердцем. — Значит, он должен знать о твоих чувствах.       — Если так, то у него хорошо выходит игнорировать меня. Миори усмехнулась в темноте:       — Или он просто трус. Мужчины часто бывают храбрыми в бою и последними трусами, когда дело касается чувств. Особенно такие, как Дракарис. Алисия не ответила. За окном начинался шторм. Волны били всё сильнее, корабль закачало, и где-то на палубе матросы закричали, отдавая команды. Ветер выл в снастях, дождь хлестал по деревянной обшивке, и корабль скрипел, как живое существо. Но здесь, в маленькой каюте, две девушки лежали, прижавшись друг к другу, и думали каждая о своём. Миори — о том, что впервые за долгое время ей не всё равно. Что эта девочка с розовыми волосами и глупым кулоном на шее каким-то образом пролезла под её защитную броню и теперь сидит там, как у себя дома. Алисия — о том, что где-то там, за несколькими стенами, человек, которого она любит, наверное, чувствует её страх. Её боль. Её надежду. И ничего не делает. Или не может. Или просто не хочет. Она закрыла глаза. Кулон на груди был тёплым. И в этом тепле ей чудилось что-то, похожее на ответ.