Красное королевство

      Неделя пути прошла незаметно. По прибытию Алисия заметно оживилась, но радости как таковой от этого не было. Девушка накинула на плечи мешок с вещами, сверху застегнула плотный серый плащ и, выжидая Миори, стала у порога. Ведьма протянула ей маленький золотой браслет с чарами невидимости.       — Его хватит на несколько минут. Сейчас выйдем на палубу и сразу на причал, если меня отвлекут, то ты идёшь одна. Направляйся в сторону конюшен, я нагоню, как освобожусь, и отдам тебе коня, ты сразу запрыгнешь и поедешь. Договорились? Не медли.       — Да, Мио, — Алисия потянула к ней руки, чтобы обнять. От волнения сводило живот. Ведьма помогла ей застегнуть браслет и открыла дверь. По узкому деревянному коридору ходили матросы. Мио пропустила подругу вперёд и пошла следом. Главная проблема была в том, что даже она не видела её. Яркое солнце на чистом голубом небе освещало всё вокруг и заставляло щуриться от ослепительного блеска снега. Настроение на причале было приподнятым — люди кричали, махали руками, дети бегали между ног, кто-то плакал от радости. Король возвращался домой. Флотилия была пришвартована — три корабля, гружёных не только людьми, но и товарами, которые Андрей привёз из Каедеса: шёлк, травы, редкие книги, эринкийские амулеты. На палубе флагмана суетились матросы, отдавали команды, завязывали канаты. Носильщики в красных куртках уже выстроились на причале, готовые тащить коробки и сундуки. Первым с корабля сошёл король Андрей. В золотом плаще, с непроницаемым лицом, он ступил на деревянный настил, и толпа замерла. Кто-то упал на колени, кто-то просто склонил голову. Его встречали лорды, военачальники, несколько мастеров из совета. Все при параде, с цепями и орденами, с лицами, выражающими преданность и подобострастие. За королём потянулись его люди — советники, маги, несколько командиров. Среди них, чуть позади, держался Дракарис. Он не смотрел по сторонам, но Алисия, стоявшая на верхней палубе под чарами невидимости, чувствовала — он ищет её.       — Идём, — шепнула Миори. — Не мешкай. Они спустились по трапу, когда толпа уже схлынула к главным воротам. Никто не обращал на ведьму внимания — все были заняты прибытием короля, разгрузкой кораблей, приветствиями и спорами. Они прошли мимо телег, гружёных тюками и ящиками, мимо матросов, которые переругивались из-за очереди, мимо торговок, которые уже расставляли свои лотки. Алисия оглянулась. Дракарис стоял у края причала, глядя на море. Его лицо было спокойным, но она знала — он чувствует. Что-то не так. Вода у берега была покрыта тонкой корочкой льда. Кусты и деревья, не успевшие скинуть листья, согнулись под тяжестью снега. С этого места они отплывали, чтобы создать Каедес. Здесь началась их история. Алисия улыбнулась, разглядывая небольшую деревушку, притулившуюся у дороги. Дома были маленькими, серыми, с покатыми крышами, покрытыми снегом. Их стиль совсем не походил на тот, который любили использовать мастера Каедеса. Всё было чужим, но в этой чужеродности было что-то успокаивающее. Миори обратилась к конюху и сказала, что хочет вывести на прогулку своего коня. Парнишка без лишних вопросов вывел его — белого, с янтарными глазами и небольшим чёрным пятном на морде. Алисия посмотрела на него и вздохнула — конь был красив и силён. Ведьма быстрыми шагами пошла к самому крайнему дому с противоположной от конюшни стороны, она боялась, что переход к лесу мог занять много времени и магия браслета закончится. Она обошла коня так, чтобы её почти не было видно, и, глядя на корабли, пока Алисия забирается, думала о том, что скажет королю Андрею о пропаже своего животного.       — Всё, — сказала девушка и взяла поводья из рук Миори.       — Он непривередлив, мой Рогожик, — сказала ведьма, гладя его по шее. — Будет неплохо, если вы вернётесь обратно вдвоём.       — Я постараюсь сохранить его, Мио, спасибо тебе… — не успела она договорить, как невидимость исчезла. Алисия обернулась к кораблям, заправила косу за шиворот и набросила на голову капюшон. Миори запаниковала, похлопала коня по бедру, отошла в сторону и произнесла:       — Будь осторожна. Рогожик тут же тронулся с места, он был быстр и проворлив, а ещё голоден до долгих прогулок, поэтому понёсся вперёд с огромным воодушевлением, не ощущая дискомфорта из-за новой наездницы. У Миори было плохое предчувствие. Снег под ногами хрустел, ледяной ветер облизывал голые кисти — казалось, что грядут тяжёлые времена. Она увидела Дракариса сразу, как приблизилась к причалу. Он стоял, внимательно наблюдая за ней.       — Объяснись, — произнёс он, когда девушка подошла к нему почти вплотную. Она взглянула на мужчину, хотела обойти стороной и уйти в каюту, чтобы начать собирать вещи, но он резко преградил ей дорогу.       — С каких это щей я должна перед тобой объясняться? — спросила она, поставив руки в бока.       — Я видел Алисию, — сказал он, а ухмылка сразу исчезла с лица ведьмы. — И не буду сдавать тебя королю, если ты скажешь, куда она направляется. Ведьма мгновенно вспылила.       — Знаешь что, дорогой мой? Если бы ты был чуть более проницательным, то прекрасно понимал бы, почему всё случилось именно так, — она активно жестикулировала, — а сейчас я тебе советую принять очень важное решение: кому ты собираешься служить? — она говорила с огромным напором, — и не надо перекладывать свою ответственность на меня. В том, что всё произошло имнно так, есть и твоя вина. Поэтому просто оставь меня в покое и займись решением проблемы. Девушка выпалила речь на одном дыхании и, не дав сказать ему ни слова, ушла. А Дракарис смотрел ей вслед, переваривая услышанные слова.

***

      Котохиме вздохнула, разглядывая своё отражение в мутном зеркале. Она заплела персикового цвета волосы в косу, спрятала её за шиворот. Поправила тёплый зимний костюм: шерстяные подштанники под плотным платьем, сверху — тяжёлый плащ с меховой оторочкой и украшенный засушенными цветами капюшон. Цветы были её собственной работой — маленькая прихоть, которую она позволяла себе даже в суровую зиму. Она подхватила с комода сумку и вышла на улицу. Морозный воздух обжёг щёки, и она поспешно спрятала подбородок в воротник. Узкая улочка была пуста — в такую погоду даже торговцы сворачивали лавки. Лодиель и Мурад ждали её у перекрёстка. Как всегда, они о чём-то спорили — негромко, но увлечённо. В их жизни, казалось, ничего не менялось: Лодиэль, светловолосый и голубоглазый, что-то доказывал своему темноволосому другу, а тот только хмыкал в ответ, пряча улыбку. Они были парой, но тщательно это скрывали — в Рагнворлде такие отношения не приветствовались. За их спинами висели туго набитые мешки: у одного — палатка и спальные мешки, у другого — всё необходимое для разведения лагеря и готовки.       — Выдвигаемся? — спросила Котохиме.       — А как же Кини? — обернулся Мурад.       — Она не пойдёт. Сказала, что слишком холодно.       — А Макс?       — Опаздывает, как всегда. — Котохиме вздохнула. — Я думаю, надо подождать. Они вышли с узкой улочки на небольшую площадь и стали оглядываться по сторонам. В зимнее время народу было мало: только редкие прохожие пробегали мимо, пряча лица в воротники, да мальчишка-разносчик толкал тележку с хворостом. Котохиме смотрела на своих спутников и думала о том, что они готовы к любым приключениям, а вот она сама — не очень. И было отчего сомневаться. Со дня на день в столицу должен был вернуться король Андрей, а он обязательно захочет встретиться с ней — хотя бы просто потому, что ему захочется повесить новую картину в гостевую комнату. Король любил её работы и не скрывал этого. Щедро платил, делал заказы один за другим, а особенно ценил результат. Поначалу Котохиме думала, что он покупает картины на подарки, но однажды, во время экскурсии по замку, увидела своё творение в шахматном зале — полотно с закатом над Исгардом. Она долго стояла перед ним, не в силах поверить. Её работа — у короля. А ещё несколько недель назад, перед самым отъездом короля, она имела глупость сказать, что не имеет никаких планов на ближайшие пару месяцев. И теперь мысль о том, что король вернётся, пошлёт за ней гонца, а её нет, заставляла её нервничать. Но выбора не было. Лекарь попросил — она согласилась.       — А вот и они! — воскликнул Лодиэль. К площади приближались двое. Макс шагал впереди — за эти годы он возмужал, раздался в плечах, и от прежнего паренька, который когда-то учил Алисию слову «кровать», осталась только тёплая улыбка. Он стал серьёзнее, но глаза его всё ещё светились добротой. Рядом с ним шёл Даниэль — его названный брат и лучший друг. Такой же высокий, крепко сбитый, но более молчаливый.       — Здарова! — крикнул Мурад, поднимая руку.       — Привет! — добавил Лодиэль.       — Добрый день, мальчики, — Котохиме вежливо кивнула.       — Привет-привет. — Макс подошёл к ним и, потирая замёрзшие руки, кивнул в сторону спутника. — Это Дэн. Он отличный воин и патрульный, вы могли его видеть.       — Да, доводилось, — подтвердил Мурад.       — Ты в курсе дела? — спросила Котохиме.       — Да, Макс всё объяснил. — Дэн кивнул и потёр руки точь-в-точь как названный брат. — Я готов.       — Тогда можем выдвигаться? Все закивали. Они двинулись через город быстро, стараясь не привлекать лишнего внимания — пятеро путников с мешками могли вызвать вопросы. Лодиэль и Мурад свернули на соседнюю улицу: их тактика передвижения была обсуждена заранее, и в городе они расходились, чтобы сойтись уже за воротами. Встретились они посреди леса, у люка, ведущего в старую канализацию. Лодиэль вытирал испачканную руку о снег и морщился.       — А знаете, я могу охотиться, — заявил Мурад, глядя, как подходят остальные. Ему никто не ответил. Котохиме вздохнула, обошла корявое дерево, засунула руку в покрытое инеем дупло и извлекла записку. Почерк Лекаря — она узнала бы его из тысячи. Всего три слова: «Храм Божьего Начала». Она спрятала записку в маленькую книжечку, которую всегда носила за пазухой, и оглядела тропу, заметённую снегом.       — Долог путь, — прошептала она. — Пора идти. Они шли весь день. Снег то стихал, то усиливался, и ветер швырял ледяную крошку прямо в лицо. Лица горели от мороза, пальцы в сапогах деревенели, и даже тёплая одежда постепенно переставала спасать. К тому моменту, когда на горизонте показалась обветшалая таверна, все уже едва держались на ногах. Они вошли внутрь, стряхивая снег с плеч. В таверне было темно и почти пусто — только хозяин, приветливый старик с седыми усами, поднялся им навстречу.       — Редко к нам гости заходят! — Он широко улыбнулся. — Проходите, грейтесь. Вам одну комнату на всех или каждому по отдельности? Скромный зал был освещен огарками свечей, почерневшая от времени древесина стен пахла старостью и дымом, а три свободных столика, казалось, не использовались уже много лет. Путники расселись вдоль барной стойки и заказали самые сытные блюда, какие только были: густую похлёбку, жареное мясо, горячий чай с травами. На ночь каждый снял по комнате — крошечной, но тёплой. Завтра им предстояло купить лошадей. Путь был долгим, а цель — опасной. Но это будет завтра. А сегодня — только тепло, тишина и сознание того, что они на шаг ближе к цели.

***

      Дракарис стоял у дверей королевской каюты, когда изнутри донёсся голос Андрея:       — Войди. Он вошёл. Король сидел за столом, заваленным картами и бумагами. Перед ним стоял Кихот — бледный, хмурый, со своим вечным отсутствующим выражением лица, которое ничего не выражало. При виде Дракариса он чуть склонил голову и отступил в сторону.       — Ты знал? — спросил Андрей, не поднимая глаз от бумаг. Голос его был ровным — слишком ровным, чтобы не почувствовать в нём угрозу.       — О чём, мой король?       — Не притворяйся. — Андрей наконец посмотрел на него. В карих глазах горел холодный, расчётливый огонь. — На моём корабле пряталась Алисия Алварес. Принцесса Каедеса. Дочь Аэлии. Ты знал? Дракарис выдержал паузу. Всего долю секунды — но Андрей заметил.       — Знал.       — И не сказал?       — Я не был уверен.       — Ты никогда не был хорошим лжецом, Дракарис. — Король поднялся. — Я держу тебя не за умение врать, а за умение убивать. И сейчас мне нужно именно это. Он обошёл стол и встал напротив своего стража. Рядом с Дракарисом он казался невысоким, но в его осанке, в том, как он держал голову, было столько власти, что разница в росте не имела значения.       — Принцесса сбежала из дворца, пробралась на мой корабль и теперь направляется неизвестно куда. Это не просто дерзость. Это оскорбление. Если Аэлия не знает о её побеге, то Каедес сейчас беззащитен. Если знает — это политический ход. В любом случае я хочу, чтобы она была здесь. Приведи её. Дракарис молчал. Андрей прищурился:       — Ты меня слышал?       — Да, мой король.       — Тогда иди. Кихот останется со мной. Это его смена. Дракарис бросил короткий взгляд на Кихота. Тот смотрел на него своими странными, почти бесцветными глазами, и в них нельзя было прочесть ни одобрения, ни осуждения. Только пустота.       — Слушаюсь, — произнёс Дракарис. Он повернулся и вышел из каюты. Дверь за ним закрылась. В коридоре было тихо. Он прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Привести её. Привести к Андрею. Под венец. Под нож. Перед выходом Дракарис облачился в лёгкие доспехи — тёплую броню, покрытую простыми металлическими пластинами. Не парадный доспех, не тот, в котором он стоял у трона, а дорожный: надёжный, проверенный, не сковывающий движений. Широкий меховой воротник придавал ему ещё больше грозности — любой разбойник, завидев такую фигуру на тракте, трижды подумал бы, прежде чем выходить на дорогу. Он проверил меч в ножнах, перекинул через плечо дорожную сумку — еда, вода, бинты, смена одежды, — и вышел на берег. Там его уже ждали. Конь был великолепен: вороной, с белой звездой во лбу, быстрый и яростный. Настоящий королевский подарок. Андрей знал, кого посылает в погоню, и не поскупился на снаряжение. Дракарис запрыгнул в седло. Конь всхрапнул, ударил копытом о мёрзлую землю, но тут же затих, почувствовав твёрдую руку нового хозяина. Они понимали друг друга без слов.       — Найди её, — сказал Андрей, стоя на заметенном снегом берегу. — И приведи ко мне. Живой. Чего бы это ни стоило. Дракарис кивнул. И пустил коня в галоп. Ветер хлестал в лицо, снег летел из-под копыт. Он мчался на всех парах, в надежде как можно скорее нагнать беглянку. Но внутри него боролись два приказа. Один — королевский, чёткий, не терпящий возражений: «Найди и приведи». Второй — его собственный, тихий, почти заглушённый годами службы: «Защити». И он не знал, какой из них победит. Кулон на её груди пульсировал где-то впереди, как далёкий маяк. Он чувствовал её — уставшую, испуганную, одинокую. И с каждым ударом копыт о мёрзлую дорогу это чувство становилось всё сильнее. Он не знал, что сделает, когда нагонит. Но знал, что времени на раздумья осталось мало.

***

      Король Аэлия не был удивлён тому, что его дочь несколько дней не выходила из комнаты. Её можно было понять. Он ходил по тронному залу, прокручивая в голове их последний разговор, и чувствовал, как внутри нарастает беспокойство. Слишком долго. Слишком тихо. Он направился в её покои. Остановился около двери, постучал.       — Алисия, открой. Тишина.       — Я не хочу применять силу, но если ты не впустишь меня, придётся взломать дверь. Ни звука. Аэлия поднёс палец к замку. Тот щёлкнул, дверь отворилась. Он тихо вошёл в комнату, следом за ним — обеспокоенная няня. Она сразу направилась к кровати, с надеждой, что Алисия просто спит, но замерла, когда увидела скомканные простыни под одеялом.       — Ваше величество! — воскликнула она. Король подошёл ближе. Смотрел на пустую постель, на подушку, которая хранила отпечаток её головы. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой.       «Кто? Миори? Она всегда была близка с ней. Но зачем? Чтобы помочь сбежать? Или чтобы…»       — Пгхопала! — няня всплеснула руками.       — Тише, — резко сказал Аэлия. — Не разносите панику. Мы не будем придавать этому огласку. Он говорил спокойно, но внутри всё кипело. Он перебирал возможных виновников.       «Андрей? Он мог послать за ней, заманить обещаниями. Но зачем? Чтобы получить знания? Или чтобы…» Мысль о Крайзе обожгла его.       «Белое королевство. Его флот ушёл пару дней назад. Если они причастны, нагнать их ещё можно. Но обвинять без доказательств… Это война. А я не хочу войны. Не сейчас. Не после того, как мы только начали отстраивать Каедес.» Он посмотрел в окно. За стёклами синело море, и где-то там, за горизонтом, возможно, плыл корабль, увозящий его дочь.       «Но если это Крайз… Если он забрал её… Что он с ней сделает? Использует? Обманет? Или…» Он вспомнил их танец на балу. Как она смотрела на него. Как он смотрел на неё.       «Атара упаси, чтобы к её исчезновению приложил руку Крайз. Этот человек не знает жалости. Он использует всех, кто попадается на пути. Но Алисия… она не глупа. Она бы не пошла с ним добровольно. Или пошла бы?» Он вздохнул, провёл рукой по лицу.       — Она под защитой Дракариса, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — А значит, всё будет в порядке. Няня смотрела на него с надеждой и ужасом одновременно.       — Но, ваше величество…       — Я сказал — тише, — перебил он. — Мы найдём её. Но не сейчас. Сначала — дела. Люди не должны знать, что принцесса сбежала. Это вызовет панику. Он повернулся к окну, глядя на море.       «Прости, дочка», — подумал он. — «Я был слишком жесток. Но я хотел как лучше. Я хотел защитить тебя. И теперь… теперь ты, возможно, в большей опасности, чем когда-либо».

***

      Алисия долго не могла найти общий язык с Рогожиком. Он стал более-менее послушным только тогда, когда она погладила его по морде во время остановки около маленького ручейка. Тоненькая корочка льда укрывала журчащую воду; девушка держала коня под уздцы, потому что боялась остаться в одиночестве. Здесь, в лесу, кругом было белено-белено и морозно. Деревья, покрытые снегом, опускали свои ветви и грозились уронить на макушку кучку снега. Не было слышно ничего, кроме фырканья коня и журчания воды. Алисия набросила на голову капюшон, который спал в пути, и мысленно поблагодарила Миори за одежду, она бы здесь просто окоченела в своём платьишке. Да и Ноктусу сидеть в кармане было намного удобнее, он довольно урчал всякий раз, когда девушка полностью укутывалась в плащ. Конь под ней тяжело дышал, выбрасывая из ноздрей облачка пара, которые тут же подхватывал ледяной ветер. Алисия уже сбилась со счёта, сколько часов они скачут. Время здесь, в этой белой пустоши, текло иначе — тягуче, вязко, словно мёд в холодный день. Вокруг был только снег. Он лежал везде — на замёрзшей земле, на низких корявых деревьях, цепляющихся корнями за промёрзшие холмы, на камнях, торчащих из-под белого покрывала, как кости давно умерших великанов. Небо нависало низкое, серое, тяжёлое, и казалось, что оно вот-вот рухнет вниз и придавит собой всё живое.       — Ещё немного, — прошептала она коню, скорее чтобы слышать собственный голос, чем для того, чтобы его подбодрить. — По карте скоро должна быть деревня. Конь только прянул ухом, продолжая мерно переставлять ноги.       Темнело. Алисия достала карту в очередной раз. Края её уже намокли от снега, но линии ещё можно было разобрать. Миори дополнила её от руки, но очень старательно — с пометками, с указателями, с примерными расстояниями. «Здесь будет развилка», «здесь осторожно, овраг», «здесь, если повезёт, встретишь охотничий домик». Про деревню было написано: «Приграничное селение. Должно быть, люди есть». Алисия очень надеялась, что Миори не ошиблась. Она убрала карту и вдруг замерла. Странное ощущение. Оно приходило уже несколько раз за сегодня — лёгкое покалывание где-то в груди, в районе кулона, который висел на шее под одеждой. Будто кто-то трогал её изнутри, осторожно, почти невесомо. Алисия не понимала, что это. Думала, может, усталость. Может, холод так странно действует. Может, магия, которая возвращается к ней, просыпается так необычно. Она не знала. И не могла знать, что где-то далеко позади, на другом конце этого белого безмолвия, огромный всадник на вороном коне вдруг останавливается и поднимает голову к небу, закрывая глаза. Дракарис чувствовал её. Он всегда чувствовал. Но сейчас, когда кулон был на ней, когда расстояние между ними то росло, то уменьшалось — это чувство становилось невыносимым. Разрывающим. Он знал, что она далеко, и силы утекали из него, как вода сквозь пальцы. Но он знал и то, что она жива. Что она движется. Что с каждым его шагом вперёд расстояние становится чуточку меньше. Он пришпорил коня и понесся быстрее.       Алисия вздрогнула, выныривая из странного оцепенения.       — Глупости, — сказала она вслух. — Всё это глупости. Конь всхрапнул, будто соглашаясь. Она посмотрела вперёд и вдруг увидела. Там, за очередным пологим холмом, показались очертания. Сначала она подумала, что это скалы, причудливо изрезанные ветром. Но чем ближе, тем яснее становилось — дома. Крыши, заметённые снегом. Трубы, из которых не шёл дым. Заборы, наполовину утонувшие в сугробах. Алисия пришпорила коня, чувствуя, как сердце забилось чаще от надежды. Тёплая комната. Горячая еда. Люди. Хоть кто-то, с кем можно поговорить, кто подскажет дорогу, кто даст отдохнуть. Она въехала на околицу и осадила коня. Тишина. Не просто тишина — мёртвая, ватная, давящая. Снег приглушал все звуки, но здесь не было даже птиц, даже ветер, казалось, обходил это место стороной. Алисия медленно двинулась по главной улице, вглядываясь в дома. Окна были тёмными. Двери — заколочены досками или просто распахнуты настежь, и в чёрных проёмах угадывалась пустота. На одном из домов уцелела ставня, и она жалобно скрипела на ветру — единственный звук во всей деревне.       — Есть тут кто? — крикнула Алисия, и голос её прозвучал неестественно громко. Никто не ответил. Она спешилась, ведя коня в поводу, и подошла к ближайшему дому. Заглянула в окно. Внутри было пусто — ни мебели, ни вещей, ни признаков жизни. Только остывшая зола на очаге, да обрывки ткани, валяющиеся на полу.       — Заброшена, — прошептала она. Пошла дальше. Второй дом. Третий. Везде одно и то же — пустота, холод, запах сырости и плесени. Кто-то уходил отсюда в спешке, бросив всё. Кто-то, судя по всему, давно. В центре деревни, у колодца, она нашла последнее подтверждение своим догадкам. Колодец был завален камнями и засыпан землёй. Рядом валялось перевёрнутое ведро, проржавевшее насквозь. Алисия присела на край сруба, чувствуя, как усталость наваливается всей тяжестью. Никого. Ни души. Ни тепла, ни еды, ни ночлега. Только снег, только ветер, только бесконечная белая пустота. Конь ткнулся мордой ей в плечо, будто спрашивая: «Что дальше?»       — Не знаю, — тихо ответила она. — Не знаю. И в этот момент снова — покалывание в груди. Острее, чем прежде. Будто кто-то дотронулся до самого сердца. Алисия схватилась за кулон под одеждой, сжимая его в замёрзших пальцах.       — Что это? — прошептала она. — Что со мной? Где-то далеко, на том краю белого безмолвия, всадник на вороном коне остановился и поднял голову. Ветер трепал его белые волосы, снег залеплял лицо, но он не замечал ничего. Он чувствовал её. Очень близко.       — Я иду, — прошептал Дракарис в пустоту. — Держись. Я иду. И снова пришпорил коня.       Алисия шла к морю, крепко держась за поводья. Рогожик — её верный скакун, подаренный Миори, — недовольно фыркал, мотал головой, но шёл послушно. Вода у берега была покрыта хрупким льдом — тонким, прозрачным, как стекло. Он трескался от малейшего движения волн и тихо звенел. Девушка вглядывалась в серую даль, думая об отце. В скором времени она отправит ему письмо. Скажет, что всё хорошо. Что она жива. Что он не должен волноваться. Хотя знала: будет. Будет волноваться, будет злиться, будет искать — и всё равно не найдёт. Подул сильный ветер. Алисия сжалась, ощущая, как ледяной воздух пробирается сквозь одежду, продувает насквозь. Холод стал её постоянным спутником в этом путешествии. Она уже почти забыла, каково это — не дрожать.       — Позволь поинтересоваться, ты заплутала? Она резко обернулась. Молодой парень стоял в нескольких шагах — она не слышала, как он подошёл. Худой, выше неё ростом, с впавшими щеками и тёмными волосами, падающими на глаза. На вид — обычный бродяга, каких много на трактах. Но что-то в нём было не так. Слишком спокойный взгляд. Слишком уверенная поза.       — Нет, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы ищем укрытие на ночь.       — Позволь спросить, — он не отводил взгляда, — куда ты держишь путь? Алисия сощурилась. В его голосе не было угрозы, но и дружелюбия тоже. Только холодный, оценивающий интерес.       — Что ж, — он вдруг вынул меч и коснулся ледяным остриём меха на её воротнике, — тогда позволь сообщить, что у тебя нет выбора. Ты обязана пойти со мной. Сердце ёкнуло. Но она не отшатнулась, не закричала. Просто посмотрела ему в глаза:       — Почему это?       — Здесь редко появляются гости. Мне нужно выяснить, какую цель ты преследуешь.       — А я буду свободна, как только отвечу на вопросы? Он помедлил.       — Не знаю. И убрал меч. Развернулся и пошёл к дому на противоположном краю деревни — покосившемуся, окружённому ветхим забором. Сразу за домом начинался густой тёмный лес. Алисия, всё ещё держась за поводья, двинулась следом. Бежать было глупо — он знал местность, а она нет. У дома обнаружился небольшой денник, где можно было укрыть коня от ветра. Сена под навесом оказалось вдоволь, и они быстро сделали всё необходимое, чтобы накормить и напоить Рогожика. Незнакомец был дружелюбен — в той степени, в какой может быть дружелюбен человек с мечом, — но скрытен. Он не называл своего имени и пристально изучал её: как она двигается, как говорит, как смотрит. У него была своя лошадь — низкорослая, жилистая, совсем не той породы, что Рогожик.       — Как вас зовут? — спросила Алисия, когда они закончили с лошадьми. Он промолчал. В доме было холодно, темно и сыро. Даже холоднее, чем снаружи, — старые стены не держали тепло. Алисия поёжилась.       — Почему вы не топите печь?       — Позволь сказать, что в этом нет смысла. Я скоро уйду отсюда. Если хочешь тепла — дрова на улице, рядом с сеном.       — Разве вы здесь не живёте? Он не ответил. Просто вышел наружу, и Алисии ничего не оставалось, как последовать за ним. Он дал ей пару поленьев, а сам взял в несколько раз больше. Растопил печь быстро, умело — сухие ветки, береста, пара щепок, — и вскоре малую часть домика освещал живой, пляшущий огонь.       — Позволь сообщить, что эту деревню населяли эринкийцы, — сказал он, глядя в пламя. — Почти все ушли, как только услышали зов своего короля. Алисия, которая до этого старательно не раскрывала своей принадлежности, нахмурилась.       — Как вы к этому относитесь?       — К тому, что они ушли, или к поступку их короля? — Он поставил напротив огня небольшую скамейку. — Люди сами вольны выбирать, где им жить. Снаружи начиналась метель. Ветер завывал в щелях, бросал в окна пригоршни снега. И в груди вдруг кольнуло — остро, знакомо. Алисия прижала ладонь к сердцу, туда, где под одеждой висел кулон. Дракарис. Он был где-то близко. Или ей просто казалось. Мысль пришла мгновенно: спрятать кулон. Если он действительно идёт за ней, то кулон — её главный предатель. Без него у неё будет фора.       — Смотрите, — сказала она и сняла капюшон. Парень, до этого любовавшийся огнём, поднял глаза. Его взгляд зацепился за розовые волосы, затем — за острые оттопыренные уши, и наконец остановился на голубых глазах.       — Вы принцесса, — на его лице появилась улыбка. Не злая. Скорее — довольная, как у человека, решившего сложную загадку.       — Раз вы не злитесь на меня, послушайте. — Она развязала меховой воротник и достала из-под рубахи маленький кулон с чёрным солнцем. — Это герб моей семьи. И эта вещь связывает меня с одним человеком.       — Позвольте поинтересоваться — с вашим хранителем? — Он склонил голову набок. — Я читал об этом в книгах Викария Святого. О том, как отец оберегает дочь с помощью созданных им существ. Он не одобряет подобных вещей, но я нахожу их весьма любопытными.       — Приятно, что вы осведомлены. — Алисия не ожидала, что какой-то бродяга знает богословские трактаты. — Я хочу спрятать эту вещь неподалёку от дома. До отъезда. Вы местный — можете сделать это?       — Вы бежите от своего защитника? Она не ответила. Парень спокойно взял кулон — его пальцы были сухими и твёрдыми, — и поднялся. Он коснулся дверной ручки, и в тот же миг ледяной ветер рванул дверь, распахивая её настежь. Снег ворвался внутрь белым вихрем. Незнакомец лишь сощурился и шагнул в темноту. Дверь захлопнулась. Алисия осталась одна. Она поднесла к огню замёрзшие руки и впервые за долгое время позволила себе выдохнуть. Дрова щёлкали в пламени, дом медленно прогревался, и запах старой древесины смешивался с запахом дыма. Она не знала, кто этот парень на самом деле. Но он не убил её и не ограбил. Уже хорошо.