Красное королевство

***

      День тянулся бесконечно. Повозка катилась по заснеженному тракту, монотонно поскрипывая колёсами, и этот скрип стал таким привычным, что Алисия уже не замечала его. За окном — а вернее, за откинутым пологом, сквозь который в повозку залетал морозный воздух, — проплывали леса и поля, белые, одинаковые, сливающиеся в одно бесконечное полотно. Иногда дорога ныряла в овраг, иногда взбиралась на холм, но суть не менялась: снег, деревья, небо, снова снег. Алисия сидела, привалившись плечом к деревянному борту, и смотрела на этот пейзаж уже который час. Её никто не трогал — ни Карам'бьянка, занятая шитьём очередного костюма, ни близнецы, увлечённые очередной игрой, ни Нарата, примерявшая парики. В труппе царило негласное правило: новичков не мучить расспросами. Каждый из них когда-то пришёл сюда со своей болью, и каждый знал цену тишине. Мысли текли медленно, но неуклонно, как река подо льдом. Дракарис. Он всегда был где-то рядом — молчаливый, огромный, непроницаемый. Она привыкла к его присутствию, как привыкают к горам на горизонте: они всегда там, но ты не думаешь о них. А теперь, когда она сбежала, он занял все её мысли. Кулон лежал на груди — тёплый, тяжёлый. Она не снимала его, а значит, Дракарис всё ещё мог идти по следу, как гончая. И она ждала. Каждый поворот дороги, каждый скрип колёс, каждый стук копыт — она ждала, что вот сейчас он появится на горизонте. Чёрный конь, белые волосы, серые глаза, которые она так и не научилась читать. Но время шло, а он не появлялся. Уже стемнело. Уже зажгли фонарь над козлами, и Ут затянул очередную песню — на этот раз что-то весёлое, плясовое, отчего близнецы тут же оживились и начали хлопать в ладоши. Алисия не вслушивалась в слова. Она думала. Если он хотел, он бы уже нагнал их. Повозка не может уйти далеко — тяжёлая, гружёная, медленная. У него было достаточно времени. Но он не пришёл. Почему? Не захотел? Или — и от этой мысли ей стало совсем тошно — ему всё равно? А может, он просто ждёт. Выжидает момент. Даёт ей ложное чувство свободы, чтобы потом схватить и снова повезти насильно. В Рагнворлд. К Андрею. Под венец. Алисия стиснула зубы. Нет. Если она позволит этому случиться снова, то уже не сможет помочь Ши'ире. Но сначала... по-хорошему сначала нужно попасть в храм Божьего Начала. Разорвать связь. Это должно быть приоритетом. Но и корень Фратху ждать не может — Ши'ира ведь так рвалась отправиться за ним...       «Нужно было спросить, для кого ей нужно зелье», — подумала Алисия. Но дал бы что-то ответ на этот вопрос? Нет. Она не знала, для кого. Не знала, насколько это срочно. Знала только одно: конечная цель — корень Фратху. Потом — Миори, которая сварит зелье, а взамен ей нужно будет перевести рецепт вечного источника. Но если всё повернётся так, что появится возможность попасть в Зелёное королевство?..       «Я должна уничтожить связь», — подумала Алисия, сжимая кулон под тканью. — «Я должна нас освободить». Дракарис должен сам выбирать, чем хочет заниматься в жизни. Служить Андрею? Пожалуйста. Жить свою лучшую жизнь? Молодец! Но хотела ли Алисия, чтобы он всегда был рядом?       «Да...» Но не как защитник. Как мужчина. Как любимый. Как тот, кто будет возвращаться к ней после каждого тяжёлого дня. Как тот, кто будет рядом в болезни и в здравии. Как...       «Как отец наших детей». Эта мысль кольнула сильнее ножа, которым Руперт порезал её плечо. Осенила сознание сильнее, чем утренний прыжок в сугроб.       «Но связь — это клетка». Для них обоих. Он привязан к ней, она — к нему. И пока эти путы не разорваны, ни один из них не будет свободен по-настоящему. И пока это так, наверное, он никогда не сможет ответить ей взаимностью. «Наверное». «Н а в е р н о е». Алисия закрыла рот ладошкой, почувствовав, как к горлу подкатил ком. Она не хотела плакать. Но и не могла сдержать слёз. Карам шумно вздохнула, видимо, заметив, как плечи Алисии затряслись от сдавленного всхлипа. Не подошла. Не стала тревожить — за что Алисия была ей бесконечно благодарна. А принцесса давила себя мыслями. И давила всхлипы, которые рвались наружу. Близнецы о чём-то спорили — кажется, о том, кто больше раз поймает снежинок языком. Афранха и Франицуелла заплетали друг другу косы, тихо пересмеиваясь. Нарата рассматривала какие-то ткани, прикидывая новый образ. Карам'бьянка шила, иногда бросая короткие взгляды в сторону Алисии, и её золотые украшения мелодично звенели при каждом движении. А в дальнем углу, в тусклом свете лампы, читал тот парень. Алисия, пряча лицо под капюшоном, не могла видеть, что он тоже иногда отрывается от книги. Что он смотрит на неё — на то, как она трясётся от беззвучных рыданий, как прячет лицо в ладонях, как пытается стать невидимой. И в его тёмно-зелёных глазах не было пустоты, которая пугала её в первые часы. В них было что-то другое. Участие. Понимание. Он смотрел на неё так, будто знал, о чём она думает. Будто сам когда-то сидел так же, прислонившись к борту повозки, и смотрел на бесконечную снежную дорогу, и ждал — ждал, что кто-то появится на горизонте и изменит всё.       Ут, увидев подходящее место для лагеря, свернул. В этой ложбине у реки кто-то останавливался на ночлег пару дней назад — место было вычищенным, хоть и заметённым снегом. Старое кострище в центре, уже обложенное камнями, прорубь в реке, припорошенная ледком. Удобно. Не нужно тратить время на расчистку целины.       — Хватит, — приговаривал Ут, спрыгивая с козел и хватаясь за лопату. — Пора отдохнуть. Остальные тоже начали выходить из повозки. Близнецы тут же схватились за палатки, девушки занялись ужином, разбирая припасы и раскладывая их на импровизированном столе — перевёрнутом ящике. Карам и парень без слов направились к кострищу: она — с охапкой хвороста, он — с огнивом. Схема разбития лагеря была давно отработана, каждый знал свой манёвр, и движения их были слаженными, как в хорошо срепетированном танце. Алисия сидела на краю повозки, свесив ноги, и не знала, к кому подойти. Нужна ли она здесь вообще? Или лучше не мешаться под ногами?       — Алисия! — Карам обернулась через плечо. — Можешь достать котелок для отвара? Вон там, — она кивнула на сундук с припасами, — вода там же. И травы. Алисия кивнула, юркнула вглубь повозки, почти бегом направляясь к сундуку. Приятно было получить задание — пусть маленькое, но своё. Она откинула крышку, на ощупь нашла котелок, мешочек с травами, флягу с водой. Спустилась вниз — парень уже разжёг огонь, и пламя весело плясало на старых камнях кострища. Ут продолжал расчищать снег, близнецы уже ставили первую палатку. Из повозки достали лавку. Ут где-то нашёл бревно, которое тут же застелили тканью — получилось ещё одно посадочное место. И вскоре вся компания собралась вокруг костра. Похлёбка была почти готова, но отвар сварили первым. Разлили по кружкам, чтобы поскорее согреться. Пар поднимался над костром, смешиваясь с морозным воздухом, и в этом пахучем облаке было что-то удивительно домашнее. Афранха и Франицуелла жались друг к другу, сжимая чашки с отваром и тихо переговариваясь. Нарата сидела между Карам и Утом, кутаясь в плащ и подставляя лицо огню. Близнецы окружили Алисию, травя шутки и споря о том, кто из них первым выловит из похлёбки самый большой кусок мяса. Парень ушёл в повозку — зажёг там лампу и теперь сидел над книгой, изредка отпивая из кружки. Но он не закрыл полог, не спрятался. Просто предпочитал тишину. Алисия смотрела на всю эту пёструю компанию, на пламя костра, на звёзды, рассыпанные по небу, и чувствовала, как внутри что-то медленно отпускает. Ей не нужно было вливаться в компанию. Она уже была здесь. Просто так, без усилий. Без условий. Её приняли. И от этого становилось тепло — теплее, чем от костра. А близнецы продолжали травить какие-то невероятные байки — кажется, о том, как они однажды пытались научить медведя танцевать. Алисия слушала вполуха, но уголки её губ то и дело подрагивали в улыбке. Было в этих мальчишках что-то неистребимо живое, и это живое понемногу передавалось ей. Фарвайл вдруг поднял голову, переглянулся с кем-то за спиной Алисии и без лишних слов отодвинулся. Она не сразу поняла, что происходит. А потом рядом с ней на бревно опустился тот самый парень. Пламя костра осветило его лицо: тёмные волосы, падающие на лоб, острые скулы, тёмно-зелёные глаза, в которых больше не было прежней пустоты. Под мышкой он держал книгу — кажется, ту самую, которую читал всю дорогу. Он молча развязал какой-то мешочек, висевший на поясе, и оттуда пахнуло так, что Алисия невольно прикрыла глаза. Мята. Лаванда. И что-то ещё — тёплое, успокаивающее. Он достал маленькую ложечку, зачерпнул немного и высыпал прямо в её кружку. Потом так же молча размешал. Внимательно посмотрел в её глаза. Алисия застыла, глядя на него в ответ, и пыталась понять, что это сейчас было.       — Сбор из мяты, лаванды и пустырника, — произнёс он. Голос был низким, глуховатым, но говорил он мягко. — Помогает расслабиться. И уснуть. Она продолжала смотреть на него, всё ещё не понимая. Он чуть склонил голову, будто вспомнил что-то важное.       — Меня зовут Вальтер. Мы не представлены.       — Алисия, — ответила она машинально, хотя он, конечно, уже знал.       — Я помню. Он не ушёл. Не вернулся в свой угол. Просто остался сидеть рядом — молча, не навязываясь, не задавая вопросов. Открыл книгу, нашёл нужную страницу и продолжил чтение. Алисия смотрела на него ещё несколько секунд. Потом поднесла кружку к губам и сделала глоток. Вкус оказался именно таким, как она ожидала: мягкий, успокаивающий, чуть сладковатый от лаванды. Тепло разлилось по телу, расслабляя мышцы, которые она, сама того не замечая, держала в напряжении весь день. Она не сказала «спасибо». Но по тому, как она выдохнула и чуть расслабила плечи, Вальтер понял всё без слов. И продолжил читать. Похлёбка была готова, и Карам, вооружившись половником, начала разливать её по тарелкам — густую, ароматную, с большими кусками кроличьего мяса и разварившейся картошкой.       — Кроличья похлёбка с морковью и луком, — объявила она с той же торжественной интонацией, с какой, наверное, объявляла выход актёров на сцену.       — Спасибо, — сказала Алисия, принимая свою тарелку. Пальцы тут же обожгло теплом, и она прижала миску к груди, чувствуя, как жар просачивается сквозь ткань рукавиц. — Всем приятного аппетита.       — Приятного! — тут же воскликнул Фарвайл, который уже дул на ложку, пытаясь остудить первую порцию.       — Приятного, — поддержала Нарата. Некоторое время ели молча — только ложки стучали о края тарелок да потрескивал костёр. Голод давал о себе знать: за весь день они перекусывали только сухарями и вяленым мясом, и горячая еда сейчас казалась настоящим пиршеством. Алисия ела медленно, смакуя каждый глоток, и чувствовала, как вместе с сытостью приходит спокойствие — то самое, которого ей так не хватало последние дни. Когда с едой было покончено, Ут поднялся, кряхтя, и достал откуда-то свёрнутую сеть с грузилами по краям — старую, но крепкую, явно не раз проверенную в деле.       — Схожу к реке, — сказал он, закидывая сеть на плечо. — Может, к утру что попадётся. Рыба тут должна быть — место глубокое, не промерзает до дна.       — А смысл? — спросил Фарвайл. — Мы же завтра уезжаем утром.       — Вот утром и проверим, — Ут усмехнулся. — Чем завтракать будете, если не рыбой? Он ушёл в темноту, а Карам начала раздавать указания на ночь. Палатки уже стояли: одна — для Карам и Нараты, вторая — для Афранхи и Франицуеллы, третья — для близнецов. Ут и Вальтер, как правило, спали в повозке — там было тесно, но зато не дуло.       — Алисия, ты с девочками, — сказала Карам. — Втроём теплее будет. Одеяла там, подушки тоже. Если что — буди, не стесняйся.       — Спасибо, — Алисия кивнула.       — И вот ещё что. — Карам протянула ей свёрток. — Ночная рубашка. Не твоя, но чистая. Нарата отдала. Алисия взяла свёрток и прижала к груди. Простая льняная рубашка, чуть великоватая, пахнущая сушёными травами, которыми её перекладывали в сундуке. Но это было неважно. Важно было то, что о ней позаботились.       — Кто сегодня дежурит? — спросила Нарата, зевая.       — Мы с Вальтером, — ответила Карам. — Первая смена — моя. Вальтер сменит через три часа. Костёр будем поддерживать, волков отгонять.       — Волки здесь есть? — Алисия вспомнила стаю, напавшую на них с Банлогом, и поёжилась.       — Есть, — спокойно ответил Вальтер, не отрываясь от книги. — Но они редко подходят к огню. Разве что совсем голодные.       — Поэтому и дежурим, — подытожила Карам. — Всё, марш спать. Завтра рано вставать. Алисия забралась в палатку последней. Внутри было тесно, но уютно: три одеяла, расстеленные на толстой подстилке из соломы и ткани, небольшая лампада, которую Афранха уже погасила, и тихое сопение Франицуеллы, которая, кажется, заснула ещё до того, как голова коснулась подушки. Пахло хвоей, лавандой (откуда-то у девушек был мешочек с сушёными цветами) и морозной свежестью, просачивающейся сквозь ткань. Алисия переоделась в ночную рубашку, забралась под одеяло и прижалась спиной к Афранхе — та что-то пробормотала во сне и подвинулась, давая больше места. Дрожь, которая преследовала её весь день, постепенно утихла. Она закрыла глаза и прислушалась. Снаружи доносился тихий голос Карам, напевавшей что-то себе под нос, треск костра и далёкое уханье совы где-то в лесу. Запах дыма смешивался с запахом хвои. Тело понемногу расслаблялось. Алисия засыпала, но успела подумать — уже на грани сна, — что этот день, начавшийся с побега и страха, закончился хорошо. Спокойно. Тепло. И это было именно то, что ей сейчас нужно.       Морозное утро разбудило их рано. Солнце ещё не поднялось над лесом, но небо уже налилось бледной голубизной, и от этого снег казался особенно белым, почти ослепительным. Алисия выбралась из палатки, кутаясь в плащ, и тут же поёжилась — после тёплого сна, после горячего дыхания девушек рядом, холод пробирал особенно остро. У костра уже возилась Карам. Она подбрасывала ветки в ожившее пламя, и от костра поднимался густой дым, смешиваясь с утренним туманом, стелившимся над рекой.       — Доброе утро, — сказала она, заметив Алисию. — Не замёрзла?       — Нет, — ответила та, хотя пальцы в перчатках уже онемели. — Спасибо, что пустили к девочкам. Втроём и правда теплее. Карам кивнула и вернулась к костру. Алисия отошла чуть в сторону, чтобы не мешать, и принялась поправлять капюшон. Это было не так-то просто. Уши у неё были длинными, оттопыренными — спрятать их под плотной тканью, чтобы ни один край не высовывался, требовало сноровки. Она закусила губу, сосредоточенно заправляя одно ухо, потом второе. Краем глаза она заметила Вальтера. Он стоял у повозки с кружкой отвара в руках и смотрел на неё. Не пристально, не изучающе — скорее, с лёгким любопытством. Уголки его губ чуть дрогнули, когда она в очередной раз поправила сползающий капюшон. Алисия смутилась, но не отвела взгляд. Просто закончила, проверила, всё ли на месте, и только потом кивнула ему. Вальтер кивнул в ответ и отпил из кружки.       — Кто со мной? — раздался голос Ута. — Сети проверять. Они спустились к реке. Прорубь за ночь подёрнулась тонким ледком, который Ут легко разбил каблуком сапога. Вдвоём с Фарвайлом они вытянули сеть — мокрую, тяжёлую, — и Алисия услышала, как мальчишка радостно вскрикнул:       — Есть! Три штуки! В сети запуталось несколько рыбин — две плотвы и небольшой окунь. Негусто, но на завтрак для всей компании хватит. Ут, довольно кряхтя, принялся освобождать улов, а Вальтер тем временем уже разводил костёр поярче. Готовить решили просто и быстро. Самую крупную рыбину — окуня — Ут почистил, выпотрошил и, чуть посолив крупной солью из запасов, насадил на прутик, чтобы зажарить над огнём. Остальную рыбу мелко порезали и отправили в котелок с водой — варить похлёбку. Котелок повесили над костром на треноге, и скоро от него уже шёл пар, обещая горячий завтрак. Пока варилась похлёбка, окунь зарумянился на огне, покрывшись хрустящей корочкой. Его разделили на всех — по маленькому кусочку, больше для вкуса, чем для сытости, — и съели в тишине, обжигая пальцы. Остальное добирали похлёбкой. Лагерь свернули быстро. Палатки сложили, кострище залили водой, бревно оттащили обратно к деревьям, чтобы не оставлять следов. Ут проверил, не забыли ли чего, Карам пересчитала всех по головам. И вот уже копыта лошадей снова застучали по укатанному тракту, а знакомый скрип колёс затянул свою бесконечную дорожную песню. Впереди был ещё один день пути.       Алисия сидела на краю повозки, свесив ноги и глядя на проплывающие мимо заснеженные поля. Возможность думать у неё была, но она старалась не делать этого — мысли всё равно возвращались к одному и тому же: Дракарис, кулон, побег. Поэтому она просто смотрела на лес, на снег, на редких птиц, перелетающих с ветки на ветку, и старалась ни о чём не думать. Близнецы, до этого сидевшие рядом, куда-то ускакали — кажется, у них завязался очередной спор с Наратой, и теперь они бурно что-то обсуждали в дальнем конце повозки. Было спокойно. Алисия потянулась к своему узелку, достала книгу о травах и корешках — единственную, что у неё была. Раскрыла и стала перечитывать. За все время, проведённое с Дракарисом в пути, она успела изучить её вдоль и поперёк. Но теперь, когда времени было полно, а занять себя чем-то нужно, она читала её снова. Просто чтобы занять руки и глаза.       — Читаешь? Она подняла голову. Вальтер опустился рядом, свесил ноги с повозки точь-в-точь как она. Его движения были плавными, почти бесшумными — она даже не заметила, как он подошёл.       — Перечитываю, — выдохнула она. — Хочется чем-то занять себя.       — «Корешки и травы для исцеления»? — спросил он, заглядывая в книгу. Алисия посмотрела на него с новым интересом, закрыла книгу и прочитала название на обложке. Потом снова подняла глаза на Вальтера.       — Ты знаешь её? Он откинулся назад, упираясь руками в дощатый пол повозки. Капюшон чуть сполз с головы, открывая лицо. И Алисия впервые заметила, что его чёрные волосы вьются — мягкими, небрежными завитками, которые падали на лоб.       — Читал когда-то, — он кивнул, и на губах его мелькнула лёгкая улыбка.       — Вау... — Она снова открыла книгу, провела рукой по линии сгиба. — Здорово. Я думала, что это довольно редкое издание.       — Так и есть. Можешь спрашивать, если понадобятся разъяснения по травам, — сказал он после короткой паузы. — Тут не вся информация. Например, — он потянулся и перелистнул несколько страниц, указывая на изображение цветка, — соцветия акации используются не только для зелья укрепления. Если переборщить с ними при варке, получится яд, который закупорит сосуды. В книге этого нет.       — Ты занимаешься зельеварением? — удивилась Алисия. Такой человек, как Вальтер, меньше всего походил на ведьмака.       — Нет, — он покачал головой. — Но мне нравится всё знать. И... если что, у меня есть несколько книг. Могу поделиться. — Он поднялся, отряхнул руки от невидимой пыли. — Приходи, если что. Почитаем вместе. Алисия проводила его взглядом. Вальтер вернулся на своё обычное место в углу, достал из заплечного мешка книгу — кажется, историю дальних земель, — и снова погрузился в чтение. Но что-то изменилось. Между ними протянулась тонкая, едва заметная нить — не связь, не обязательство, а просто приглашение. «Приходи, если что». И Алисия почувствовала, что, наверное, придёт.

***

      — Как мне поступить? — Андрей накручивал на палец прядь волос ведьмы.       — Их нужно медленно уничтожить.       — Медленно — как в твоём понимании?       — Анрвейр, как и любая другая крепость, имеет тайные ходы. — Она чуть отстранилась, чтобы видеть его лицо. — Можно пробраться внутрь и выкурить их каким-нибудь газом.       — Серным, например.       — Это будет ужасно. — Она рассмеялась, но смех вышел невесёлым. Миори поёрзала на коленях короля, устраиваясь удобнее, подвинулась ближе и положила голову на его грудь. Он почувствовал, как она вздохнула — глубоко, размеренно, и почему-то от этого вздоха внутри стало спокойнее. Он приобнял её, и она стала ещё меньше, ещё беззащитнее в его руках.       — Ты думаешь, улты их не обнаружили? — спросил он, возвращаясь к прежней теме.       — Не думаю. А если и обнаружили, то... если ты позволишь, я могу наложить на эти ходы заклинание отвода глаз. Никто не увидит, даже если пройдёт в шаге.       — Нет, — король покачал головой. — Ваши штучки нам не нужны.       — Это может помочь тебе. Он взглянул на неё. На её лицо, которое было так близко. На эти озорные голубые глаза, в которых сейчас не было ни капли озорства, — только серьёзность и что-то ещё, чему он не мог подобрать имени.       — Иногда мне кажется, что стоит повторить Ночь Красных Огней, — произнёс он медленно, глядя куда-то в стену.       — Ты... нет, не надо...       — Но так проще. Мне надоели их выходки. Их сопротивление. Их бесконечная злоба.       — Пострадает много невинных. — Она провела пальцем по золотой цепи на его груди — той, что когда-то принадлежала его отцу.       — Невинность — выдумка. Таковых людей не бывает.       — А как же дети?       — Дети просто ничего не понимают. — Он посмотрел на неё. — Будь на моём месте, ты бы уничтожила этих дикарей?       — Нет. Ты ещё не обжил территорию, отвоёванную у Чёрного королевства. Уничтожить — легко. Удержать — сложнее. Если ты выжжешь ещё земли, тебе не хватит людей, чтобы заселить их. А пустота быстро заполняется. И не всегда теми, кого ты хотел бы там видеть. Андрей помолчал, обдумывая её слова. Потом попросил Миори встать, а сам подошёл к небольшой полке около книжного шкафа. Взял маленькую коробочку — тёмного дерева, с потёртыми углами, — и поставил на стол. Откинул крышку. Миори заглянула внутрь. Там, завёрнутая в шёлковую ткань, лежала брошь. Рука, сжимающая щит — символ десницы, правой руки короля, его первого советника и защитника. Эту брошь когда-то носил десница его отца — человек, который умер вместе со своим королём в одну ночь. Андрей никому не присваивал этот титул. Не было достойных. Или он просто никому не доверял — ни лордам, ни мейстерам, ни советникам. Все они рано или поздно предавали. Он развернул ткань и вынул брошь. Металл тускло блеснул в свете свечей. Андрей повернулся к Миори.       — Встань, — приказал он. Она поднялась, и её глаза следили за его руками. Он шагнул к ней — ближе, чем требовалось, — и осторожно оттянул ткань корсета на её груди. Пальцы его были твёрдыми, но прикосновение вышло бережным. Он продел брошь через плотную ткань и застегнул застёжку. Отступил на шаг, оглядывая её.       — Ты уверен?.. — Её голос дрогнул — впервые за всё время.       — Более чем. — Андрей улыбнулся. Не той холодной улыбкой, которую он дарил придворным, а другой — редкой, почти тёплой. — Ты единственная, кто никогда меня не предавал. И я хочу, чтобы все это знали. Миори опустила взгляд на брошь, коснулась её пальцами — бережно, будто бы привыкая. Рука, сжимающая щит. Её рука. Теперь — официально.       — Я не подведу, — сказала она тихо.       — Я знаю, — ответил он.

***

      Ши'ира вознесла кисть над полупрозрачным стеклянным кубком. Густая, тёмная кровь каплями срывалась с её запястья и падала в его пустоту. Каждый удар сердца отдавался в ранке пульсацией, но девушка держала руку неподвижно — она привыкла к боли и не обращала на неё внимания. Напротив неё стоял король Аэлия. Он держал руки над пентаграммой и шептал — слова древнего языка лились непрерывным потоком, тихие, но наполненные силой. Глаза его были закрыты, и весь он, казалось, превратился в проводника — между тем, что было на земле, и тем, что дремало за её пределами. Вещи, выложенные на пьедесталы по углам пентаграммы, дрожали. Кости, перья, лунный камень, застывшая в янтаре капля крови какого-то древнего существа, чешуйка, привезённая с далёких островов, — всё это вибрировало, словно отзываясь на неслышимый звук. Ши'ира была готова вот-вот отдёрнуть руку — напряжение в воздухе росло с каждой секундой. Вдруг раздался громкий хлопок. Девушка одёрнула руку, как ужаленная, и отпрыгнула от кубка. Аэлия не шелохнулся. Он лишь изменил положение рук — опустил их вниз, растопырил пальцы, ощущая тепло, исходящее от круга. Вокруг него уже мерцал едва заметный оранжевый ореол. Предметы на пьедесталах начали расщепляться. Кости крошились в мелкую пыль, перья распадались на волокна, лунный камень рассыпался серебристыми искрами. Всё это, подхваченное невидимыми потоками, потекло к кубку — маленькими сверкающими дорожками, как ручьи к озеру. Кровь в кубке бурлила, выталкивая на поверхность чёрные густые пузыри. Ши'ира сжимала запястье и наблюдала, не в силах отвести взгляд.       — Протяни руку, дитя моё... — просипел Аэлия. Она настороженно посмотрела на него, но ослушаться не посмела. Оголила кисть и, всё ещё помня хлопок и страх новой боли, осторожно потянулась к кубку. Из бурлящей крови вырвались пузырьки — мелкие, светящиеся, они окружили её запястье, потянули ближе к своему источнику. Ши'ира зажмурилась, когда край раскалённого стекла коснулся её кожи. Но боли не было. Лишь щекотка — лёгкая, почти приятная, — продирала тело, пока пузыри забирались под кожу. Она чувствовала, как что-то внутри неё меняется. Происходило создание связи — между хозяином и предметом, которому ещё предстояло появиться. Эта связь нужна была для того, чтобы девушка могла по одному лишь желанию превращаться в человека или в летающее существо. Без боли. Без потери контроля. Без того ужаса, который она пережила на балу. Когда границы пентаграммы резко оттолкнули её, Ши'ира едва устояла на ногах. Голова закружилась, веки налились тяжестью. Она поняла, почему это произошло: источник просто высосал её силы, чтобы создать эту вещь. Аэлия был напряжён. Кончики его пальцев светились оранжевым светом и пульсировали в такт биению сердца. Вены на его висках вздулись, дыхание стало тяжёлым, но он продолжал — пока последний отблеск магии не впитался в то, что лежало на дне кубка. Ши'ира долго не решалась подойти. Но когда Аэлия с облегчением вздохнул и открыл глаза — и белое свечение в них стало угасать, как гаснут угли в костре, — она наконец шагнула вперёд.       — Можешь взять его. Только не вздумай превращаться здесь.       — Хорошо... — Она ухватилась за камни и с недоверием подняла предмет. Браслет. Маленькие камни, оправленные в серебро, красиво переливались в свете ламп. Чёрный обсидиан, лунный камень, янтарь — каждый играл своими оттенками. Он был тёплым, почти горячим, и она чувствовала его пульсацию — как второе сердце.       — Неплохо выглядит, — Аэлия улыбнулся устало, но искренне.       — Это правда...       — Предлагаю выйти в сад и испытать твои новые способности. Заодно посмотрим, не разрушишь ли ты ещё одну стену. Ши'ира усмехнулась и надела браслет на руку. Он лёг идеально, будто всегда там был.

***

      Алисия долго не решалась. Она сидела на своём обычном месте у края повозки, крутила в руках книгу о травах, и поглядывала в угол. Туда, где Вальтер, как всегда, читал при свете маленькой лампы. «Приходи, если что. Почитаем вместе». Он сказал это так просто. Так обыденно. Будто не было в этом приглашении ничего особенного. Но для Алисии оно было. Она не привыкла, чтобы ей предлагали что-то просто так. Без условий. Без ожиданий. Она глубоко вздохнула, поднялась и, прижимая книгу к груди, направилась в конец повозки. Вальтер поднял голову, когда она подошла. Тёмно-зелёные глаза встретились с её голубыми. Ни удивления, ни насмешки. Только лёгкий кивок — мол, я ждал.       — Решилась? — спросил он, откладывая своё чтение.       — Решилась, — ответила она. Он потянулся куда-то в сторону, к свёрнутому тюку, и вытащил оттуда подушку — небольшую, но явно чистую, пахнущую сушёными травами. Кинул её на дощатый пол рядом с тем местом, где сидел сам.       — Располагайся. Алисия опустилась на подушку, поджав ноги. Вальтер отложил свою книгу и потянулся к заплечному мешку. Она заметила, что он всегда держит его рядом — как она свой узелок. Там, в этом мешке, было что-то важное. И, как оказалось, не только для него одного.       — Я обещал показать книги, — сказал он, развязывая кожаные ремешки. — Держу слово. Из мешка одна за другой появились книги. Несколько в потёртых переплётах, одна — в тиснёной коже, ещё пара — в простых тканевых обложках, явно самодельных. Вальтер раскладывал их перед Алисией, и она рассматривала каждую с жадностью человека, который вырос среди книг.       — Хроники Зелёного королевства... Легенды Ледяных Пустошей... История падения Синего королевства... — Она зачитала названия вслух и вскинула на него глаза. — Ты возишь с собой целую библиотеку?       — Только самое важное. Её взгляд упал на последнюю книгу — ту, которую он держал в руках, но ещё не положил перед ней. «Природа магии: от истоков до забвения». Старый, явно эринкийский фолиант с выцветшими золотыми буквами на обложке.       — Можно? — спросила она, и голос её дрогнул. Вальтер молча протянул ей книгу. Алисия взяла её почти благоговейно, провела пальцами по корешку, по обложке. Открыла. Страницы были пожелтевшими, но целыми, исписанными тем самым эринкийским почерком, который она знала с детства.       — Это очень редкая книга, — прошептала она. — Я даже не знала, что такие сохранились.       — Теперь знаешь. Она подняла на него глаза и вдруг выпалила — сама не зная зачем:       — У меня нет магии. Вальтер не удивился. Не стал расспрашивать. Просто смотрел на неё — спокойно, выжидающе.       — То есть... — Она запнулась. — Вообще нет. И никогда не было. Ну, почти никогда. Однажды, во время коронации отца, я что-то почувствовала, но это быстро прошло. А отец говорил, что моя магия просто спит. И что я должна почитать о фарианской магии, потому что... потому что моя мать была фарианкой. Но я ничего не понимаю в этом. И книг по фарианской магии у меня нет. Эта — эринкийская, но, может быть, здесь есть хоть что-то... Она замолчала, чувствуя, что сказала слишком много. Но Вальтер лишь кивнул.       — Здесь нет объяснений фарианской магии, — сказал он. — Но здесь есть общие принципы. Иногда этого достаточно. Читай. Если что-то будет непонятно — спрашивай. Алисия кивнула. Открыла книгу. Вальтер взял свою «Историю дальних земель» и откинулся спиной на коробки. И они читали. Молча. Спокойно. Рядом друг с другом. Полозья повозки скрипели по снегу, за бортом проплывали белые леса, а здесь, в полумраке, было тепло от лампы и от тишины, которая никого не напрягала. Алисия читала, и мысли её текли ровно. Она не знала, вернётся ли к ней магия. Не знала, поможет ли эта книга. Но сейчас, с чужой книгой в руках, сидя на подушке рядом с молчаливым мужчиной, который ничего от неё не требовал, она чувствовала, что сделала шаг. Маленький. Но важный.