Красное королевство

      — После Торвальда мы направимся в Зелёное королевство, — сказала Карам, — и только после этого в Белое. Но это под вопросом, потому что в прошлый раз мы потеряли нескольких человек из-за холода. Алисия замерла. Зелёное королевство. Храм Божьего Начала. Ивор. Пальцы сжали край плаща. Она не ожидала, что это случится так скоро. Что дорога, которая началась как бегство, вдруг приведёт её именно туда, куда она и должна была попасть с самого начала. Она встретилась взглядом с Вальтером — он заметил её реакцию, но ничего не сказал. Только чуть склонил голову, будто спрашивая: «Всё в порядке?». Алисия кивнула и снова уставилась в книгу, хотя буквы плыли перед глазами. Нарата взяла в руки струнный инструмент и стала наигрывать лёгкую, расслабляющую мелодию. Звуки поплыли над повозкой, смешиваясь со скрипом колёс и мерным цоканьем копыт.       — Меня всегда удивляло, что два таких разных королевства находятся настолько близко, — вдруг сказала Афранха. Она сидела рядом с подругой и расчёсывала её длинные русые волосы.       — Холод и тепло, — кивнула Франицуелла. — Как будто сама природа решила пошутить. Дорога была безмятежной. И холодной. Снег скрипел под полозьями, воздух был прозрачным, почти хрустальным, и дышать было больно, если не прикрывать рот шарфом. Тракт вился между холмов, то ныряя в тень старых дубов, покрытых инеем, то выныривая на открытые пространства, где ветер гулял свободно, поднимая снежную пыль. Лес был густым, но не мрачным — солнце пробивалось сквозь голые ветви, оставляя на снегу длинные синие тени. Пахло морозом, дымом от далёких костров и чем-то сладким — может, замёрзшими ягодами, может, просто уходящей осенью, которую зима загнала в угол.       — Здесь раньше была старая дорога, — сказал Вальтер, указывая на едва заметную колею, уходящую в чащу. — Теперь ею почти не пользуются. Говорят, там овраги, и весной дорогу размывает.       — А мы поедем по ней? — спросила Нарата, откладывая инструмент и пряча руки в рукава.       — Если захотим срезать, — ответила Карам. — Но пока — нет. Тракт надёжнее. Повозка подпрыгнула на замёрзшем корне, твёрдом, как камень. Близнецы заохали, схватившись за борта.       — У-у-у! — протянул Фарвайл. — Хорошо, что мы не на старой дороге. Там, наверное, ещё хуже.       — Хуже, — кивнул Кранвайл. — Я слышал, там телега увязла в прошлом году. Вытаскивали полдня.       — Вытащили?       — Вытащили. А вот лошадь потом не могли поймать — убежала в лес.       — А что с ней стало?       — А кто ж её знает. Может, замёрзла. Может, волки съели. Алисия слушала, кутаясь в плащ. Рядом с ней, на соседней подушке, сидел Вальтер. Он не участвовал в разговоре, только перелистывал страницы — негромкий, размеренный звук, к которому она уже привыкла. За те несколько дней, что они провели в пути, она сама не заметила, как перебралась в его угол. Это не было решением — просто так вышло. Здесь было спокойнее. Тише. Вальтер не задавал вопросов, не требовал разговоров, и Алисия была благодарна ему за это. Она читала «Природу магии», загибала страницы, делала пометки и время от времени задавала вопросы — негромко, шёпотом, чтобы не мешать остальным. Ш-ш-ш — перелистывал страницу Вальтер. Ш-ш-ш — перелистывала следом Алисия. Самый частый звук, который существовал между ними. Лес остался позади. Теперь по обе стороны дороги тянулись поля — белые, бескрайние, только кое-где торчали одинокие сугробы, похожие на спящих великанов. Где-то вдалеке виднелась деревня — несколько крыш, занесённых снегом, дымок над трубой.       — Скоро Торвальд, — сказала Карам, поправляя капюшон. — Там передохнём.       — А потом? — спросила Афранха, стуча зубами.       — А потом — Зелёное королевство. Там тепло. И люди другие.       — Какие? — спросила Франицуелла.       — Добрые, — ответила Карам. — И богатые. По крайней мере, нам они всегда рады. Алисия закрыла книгу и посмотрела в окно. Серое небо, белые поля, далёкий дымок над деревней. Где-то там, впереди, Зелёное королевство. Храм. Ивор. Возможность разорвать связь. Возможность освободиться. Или, наоборот, — запутаться ещё сильнее. Она не знала. Дорога пошла под уклон. С одной стороны поднимался холм, поросший голыми кустами, покрытыми инеем, с другой — открывался глубокий овраг, на дне которого чернел лёд. Должно быть, здесь когда-то текла река, а потом замёрзла, оставив после себя только узкую полосу гладкого, скользкого льда, которая блестела на солнце, как тёмное зеркало.       — Это и есть старая дорога? — спросил Кранвайл, высовываясь из повозки.       — Она самая, — кивнула Карам. — Вон там, видите? — она указала на противоположный край оврага. — Там тракт идёт дальше. А мы сейчас свернём.       — Свернём? — удивился Фарвайл. — Зачем?       — Чтобы срезать. Дня два выиграем. А в нашем деле два дня — это два лишних выступления.       — А если застрянем?       — Не застрянем, — уверенно сказала Карам. — Я тут проезжала в прошлом году. Дорога крепкая. Главное — не провалиться в овраг. Фарвайл с сомнением посмотрел на чёрный лёд внизу и поёжился. Повозка свернула с тракта и покатилась по старой, забытой колее. Вокруг было тихо — только скрип колёс, фырканье лошадей да далёкий крик ворона.       — А здесь красиво, — сказала Алисия, глядя на иней, который серебрился на каждой ветке, на каждом засохшем стебле, превращая обычные кусты в хрустальные скульптуры.       — Красиво, — вдруг согласился Вальтер. Она покосилась на него. Он смотрел вперёд, на дорогу, но она чувствовала — он знает, что она смотрит. Его профиль чётко вырисовывался на фоне белого пейзажа: прямой нос, твёрдая линия челюсти, чёрные волосы, в которых запутался иней.       — Ты здесь бывал? — спросила она.       — Давно, — ответил он. — В другую зиму. Она хотела спросить — в какую, что это была за зима; откуда он вообще родом и почему путешествует с бродячим театром, — но не решилась. Вальтер был как закрытая книга. Чтобы прочитать её, нужно было время. И, может быть, немного смелости. Повозка качнулась на ухабе, Алисия схватилась за борт. Вальтер протянул руку — просто чтобы поддержать, без слов, — и тут же убрал, когда она выпрямилась. И снова перелистнул страницу.       К вечеру седьмого дня они остановились у ручья. Лошадей напоили из проруби, которую Ут пробил несколькими ударами топора. Ледяная вода журчала, и от неё поднимался пар. Повозку осмотрели — все колёса на месте, оси целы, полозья не стёрлись. Карам развела костёр, повесила котёл над огнём, и скоро от него уже шёл ароматный дымок похлёбки.       — Ещё дня три, — сказала она, протягивая руки к огню. — И будем на месте.       — На каком месте? — спросил Фарвайл, который, кажется, и забыл все планы.       — Я же говорила — Торвальд, — ответила Карам с улыбкой. — Или ты уже ничего не запоминаешь?       — Я запоминаю только важное!       — И что же для тебя важно?       — Еда, сон и чтобы Кранвайл не ворчал.       — Я не ворчу! — тут же отозвался Кранвайл.       — Ворчишь!       — Не ворчу! Алисия сидела у костра, глядя на огонь, и слушала их перепалку с лёгкой улыбкой. Рядом присел Вальтер — так же молча, как всегда.       — Устала? — спросил он.       — Немного, — ответила она.       — Дорога долгая.       — Но красивая. Он не ответил. Просто сидел рядом, и этого было достаточно. Алисия смотрела на огонь, на звёзды, которые уже начали зажигаться на небе, — холодные, яркие, почти нереальные. И думала о том, что где-то там, впереди, её ждёт что-то новое. И что она не одна.       Дорога тянулась бесконечно. Заснеженные леса сменялись белыми полями, поля — замёрзшими реками, реки — редкими деревушками, где можно было купить хлеба и горячего супа. Дни текли один за другим, похожие, как близнецы, но каждый был чуточку другим. Где-то на тракте они встретили торговца, который вёз мёд и сушёные травы. Разговорились, выменяли горшок мёда на пару монет. Ели с хлебом, облизывали ложки, запивали горячим отваром. Где-то в поле увидели лису. Она стояла и смотрела на них, рыжая на белом, а потом исчезла в кустах, и только следы на снегу напоминали о том, что она была здесь. Алисия смотрела на дорогу, уходящую вдаль, и думала о том, что когда-нибудь она вспомнит эти дни. Как пахло дымом и снегом. Как смеялись близнецы. Как Нарата пела у костра, и её дыхание превращалось в пар. Как Вальтер сидел рядом, и иногда их руки почти соприкасались — она тянулась за кружкой, он перелистывал страницу, — и от этих случайных, почти невесомых касаний становилось чуточку теплее.       — О чём думаешь? — спросил он.       — О дороге, — сказала она. — О том, что она когда-нибудь закончится.       — Закончится, — сказал он. — Но это не значит, что всё закончится. Она посмотрела на него. Он смотрел на дорогу. Иней покрывал его брови и ресницы, делая его похожим на снежного человека — на духа зимы, случайно вышедшего к людскому костру.       — Что ты имеешь в виду? — спросила она. Он не ответил. Только улыбнулся — краем губ, едва заметно, — и снова уставился вперёд. Повозка катилась дальше. Снег скрипел под колёсами. Дорога уходила в бесконечность. И впервые за долгое время Алисии не хотелось, чтобы она заканчивалась.       Смеркалось. Карам предложила остановиться на небольшой полянке у дороги — уютной, защищённой от ветра редкими елями, чьи лапы гнулись под тяжестью снега. Вальтер тут же взялся за разведение костра, близнецы, толкаясь и споря, ставили палатки, а Ут принялся обхаживать двух исхудавших лошадей, донельзя уставших за время пути. Он что-то тихо им нашёптывал, и лошади, всхрапывая, тыкались мордами в его плечо. Алисия спрыгнула с телеги и, размяв затёкшие ноги, подошла к Афранхе и Франицуелле.       — Привет. Устали?       — Дорога нудна, — произнесла Афранха, поправляя волосы, выбившиеся из-под капюшона. — Но зато скоро Торвальд. Там горячие бани есть. Я уже мечтаю о них третью неделю. Чем ближе была ночь, тем прохладнее становилось. Но погода была совсем не такой суровой, как в те недели пути с Банлогом. Алисия подтянула рукава и пошла помогать Вальтеру собирать хворост. Они работали молча, но это молчание было уютным — каждый знал, что делать. Немного погодя они развели костёр. Близнецы поставили палатки, Ут притащил из леса поваленный ствол дуба, который можно было использовать как скамью.       — Погодите, — он выставил ладонь и направился к повозке, — надо что-нибудь постелить. Негоже на голом дереве сидеть. Он вернулся с куском плотной ткани, расстелил её поверх бревна, и желающих погреться у огня тут же стало много. Ребята только и успевали подкидывать ветки, чтобы пламя не угасало. Карам разместила над огнём котёл, наполнила его снегом, а как только он вытопился и вода закипела, добавила несколько ложек гороховой муки, сушёные травы, грибы, которые всегда висели связками на крыше повозки, и кусочки заячьего мяса. Вышло не очень вкусно, но сытно — а в дороге это главное. Алисия смутилась, когда Фарвайл подсел к ней и без всякого перехода спросил:       — Во дворце вкусно кормят, да? Ты можешь попросить всё, что хочешь?       — Идиот! — воскликнул Кранвайл и хлопнул брата ложкой по лбу.       — Что такого-то? — возмутился Фарвайл, потирая ушиб.       — Нельзя просто так спрашивать человека о таком!       — Почему? Это же просто еда!       — Потому что ты бестактный!       — А ты зануда! Вальтер поманил Алисию к себе — подальше от разгоревшейся ссоры братьев, которым теперь явно было не до посторонних. Девушка пересела к нему и продолжила есть похлёбку, пряча улыбку в краю миски. Вся компания сидела парочками, обсуждая что-то своё. Братья, забыв о драке, уже снова спорили — на этот раз о том, как предугадать морозную погоду и снег. Девушки-калородки, прижавшись друг к другу, снова сплетничали о принцах, а Ут стоял рядом с ними и слушал разговоры, изредка вставляя свои мудрые замечания. Карам и Нарата о чём-то тихо переговаривались, склонившись друг к другу. Алисия всё время находилась в компании Вальтера. И остальные не могли не заметить, что он заметно оживился после её появления. Раньше он держался в стороне, мало с кем разговаривал, а теперь — сидел рядом с ней, искал её взглядом, иногда сам начинал разговор. Для человека, который раньше неделями не произносил ни слова, это было почти чудом. За прошедшие полторы недели они стали близки. И в последние дни очень много говорили. Она делилась с ним наболевшим. Рассказала об отце, о его настойчивом предложении выйти за короля Андрея. О том, как сбежала. Как встретила Банлога, а потом разболелась. Как её поймали и издевались, пока не пришел Дракарис. Вальтер не осуждал, не советовал, не жалел — просто выслушал. И этого оказалось достаточно. А ещё Вальтер много знал. Он был начитан — куда больше, чем можно было ожидать от бродячего артиста. Он без конца рассказывал удивительные вещи о жизни на других островах и материках. Однажды он рассказал ей о том, откуда был родом: материк Лонхалт, на котором тоже обитают калороды, но ведут они себя немного дружелюбнее, чем те, что живут здесь. Он часто скучал по старой жизни, но вернуться назад не мог — его дом уничтожили при осаде, никто из родных не выжил, а ему пришлось спасаться бегством.       — А почему ты именно здесь? — спросила она однажды у костра. — Ты же мог пойти куда угодно…       — Я понял богатую жизнь, — он повёл плечами. — Теперь мне хочется испытать жизнь тех, кого жизнь обделила такими благами. Она смотрела на него. На его лицо, которое за эти дни стало почти родным. На его глаза — тёмно-зелёные, глубокие, в которых иногда мелькало что-то, чего она до сих пор не могла понять. И думала о том, что этот странный парень, который появился неизвестно откуда, стал для неё кем-то большим, чем просто попутчик. Вальтер перехватил её взгляд. Она не отвела глаз.       — Ты смотришь на меня так, будто хочешь что-то спросить, — сказал он.       — Просто… — Она запнулась. — Просто думаю. О тебе.       — И что же ты думаешь?       — Что ты не такой, каким кажешься. Он улыбнулся — той самой редкой, едва заметной улыбкой, от которой у неё каждый раз теплело в груди.       — Ты тоже, Алисия. Ты тоже. Их прервала Карам’бьянка. Она одним лишь звуком — звоном своих браслетов, когда подняла руку, — привлекла внимание всех беседующих к себе. Ребята тут же затихли, увидев в её руке девять палочек, зажатых в кулаке так, что наружу торчали только кончики.       — Ребята, по традиции, тяните, — она вытянула руку вперёд. — Алисия, это мы так решаем, кто ночью дежурить будет. Ты тоже участвуешь. Алисия потянулась и вытащила короткую.       — Ну вот, — усмехнулась Карам. — Принцесса сегодня в дозоре. Ребята, перебивая друг друга, принялись объяснять, что в этом нет ничего сложного. Единственное, что от неё требуется, — не спать и следить за тем, что происходит в лагере, до самого утра. Разбойники и бандиты редко нападают на них, но всё же налёты бывали, и труппе удавалось успешно отбиться уже несколько раз.       — Но ты кричи, если что, — Карам похлопала её по плечу. — Поленья ты знаешь где, можешь подкидывать, но будет безопаснее, если огонь потухнет на ночь. Меньше внимания привлечёт.       — А волки? — спросила Алисия.       — Волки… — Карам помолчала. — Ну, до волков дело ещё ни разу не доходило… Вальтер поднялся и отряхнул снег с колен.       — Я посижу с тобой, — сказал он.       — Не надо. Ты устал.       — Я не устал. Она посмотрела на него. Он смотрел на неё — спокойно, без нажима.       — Хорошо, — сказала она. Они сидели у догорающего костра, пока все не уснули. Алисия смотрела на звёзды, на снег, на его профиль, посеребрённый лунным светом. Он не говорил ни слова. Просто сидел рядом. И этого было достаточно.       — Вальтер, — тихо сказала она. — Спасибо за то, что ты есть. Он не ответил. Только улыбнулся — своей редкой, тёплой улыбкой. И где-то в глубине леса завыл волк. Но ей не было страшно. Рядом с ним — никогда. Вскоре Вальтер поднялся.       — Нужно проверить лошадей. Я недолго.       — Хорошо. Он ушёл, и Алисия осталась одна. Костёр догорал, угли трескались, пульсировали алым, и где-то в лесу ухала сова.       «Снова наедине с мыслями…» — подумала она и задрала голову, разглядывая сверкающие звёзды. Она думала об отце, Ши’ире, Дракарисе. Эти люди были ей по-настоящему дороги, и без них было тяжело. Она очень хотела, чтобы Ши’ира была сейчас рядом. С ней всё было бы проще. Спокойнее. Алисия вздохнула и поднялась, бросила взгляд на гаснущий костёр, снова задрала голову к звёздам.       «Высоко…» Она представила, что отец сейчас читает книгу о восприимчивости квакушек к кислотному дождю — ту самую, по которой когда-то учил её читать. У него это получалось, даже когда он был в теле ворона.       «Насколько же он силён?» Смог бы король Аэлия свернуть горы на пути к дочери? Ведь он уже делал это — когда создавал Дракариса и Ши’иру, чтобы уберечь её. Предугадал то, что будет происходить. Заранее подготовил ту пещеру, чтобы через десятилетия вернуться и снять с себя проклятие.       «А что, если так и было?» — Алисия усмехнулась своим догадкам. Девушка села на бревно и уставилась на трескающие угли. На миг она представила, что Дракарис мог бы сидеть рядом и обнимать её…       «Нет», — она нахмурилась, сердце взволнованно ёкнуло. Нельзя допускать такие мысли. Он не с ней. Он с другими людьми. Он никогда не будет по-настоящему рядом. Она просидела ещё несколько минут, наблюдая за пульсирующим огоньком внутри гаснущих углей. Пальцы ног так и не отогрелись, но теперь, когда Вальтера не было рядом, замерзали и руки, спина тоже продрогла. Алисия встрепенулась, поднялась и потянулась. Глаза слипались, но спать было нельзя. Она немного попрыгала, размялась, подошла к дубу и прислонилась к нему — неудобно, холодно. Вернулась к костру, поднесла руки к котлу, надеясь, что он ещё не остыл, — но ошиблась. Села на бревно, положила руки на колени, опустила голову… Сон поборол её. Алисия проснулась от голосов. Близнецы уже складывали палатки, Ут им помогал. Девушки-калородки снова плели друг другу косы, о чём-то переговариваясь, и их смех был первым, что она услышала. Над костром висел котелок с кашей. Алисия обнаружила свою голову на плече Вальтера. Резко отпрянула, широко раскрыв глаза.       — Всё в порядке, — полушепотом сказал он. — Я здесь. Она смотрела на него, чувствуя, как щёки заливает краской. Он улыбнулся — тепло, без тени насмешки.       — Ты… ты вернулся, — пробормотала она.       — Я же сказал, что недолго. — В его голосе слышался лёгкий упрёк, но скорее нежный, чем строгий. — Ты замёрзла. Я не мог оставить тебя одну.       — Спасибо, — прошептала она.       — Не за что.       До Торвальда оставалось около полутора дней пути. Дорога была неспешной, наполненной скрипом колёс, перекличками птиц и редкими разговорами. Алисия сидела у края повозки, свесив ноги, и смотрела, как мимо проплывают заснеженные поля и редкие деревушки. Внутри всё ещё было неспокойно после побега, но с каждым часом, с каждым поворотом колёс, уносящих её всё дальше от Дракариса, дышать становилось легче. Или труднее? Она и сама не понимала.       Ближе к вечеру повозка остановилась у небольшого ручья, чтобы напоить лошадей. Вода журчала, не замерзая даже в такой мороз, и над ней поднимался лёгкий пар. Алисия отошла чуть в сторону, разминая затёкшие ноги, и вдруг услышала за спиной:       — Здесь когда-то проходила старая граница. Она обернулась. Вальтер стоял в паре шагов, глядя куда-то вдаль, на заснеженные холмы. В его глазах отражалось бледное зимнее солнце, и весь он казался частью этого пейзажа — такой же спокойный, такой же молчаливый.       — Правда? — переспросила Алисия.       — Да, — повторил он, кивая на холмы. — Между Красным и Зелёным королевствами. Раньше здесь стояли сторожевые башни через каждый километр. Мой дед рассказывал, что в его молодости пограничники жгли костры на вершинах, чтобы передавать вести. Огонь зажигали на одной башне — и через час вся граница знала новость. О приближении врага. О рождении наследника. О смерти короля.       — Ты был здесь раньше? — спросила она. Вальтер помедлил с ответом.       — Я много где был. Он произнёс это так, будто ставил точку. Но Алисия уже научилась читать между его строк. «Я много где был» означало не конец разговора, а начало. И она ждала. Рассказы Вальтера спасали её от бесконечной дорожной прокрастинации — от мыслей, которые крутились в голове по кругу. Он рассказывал о северных землях, где люди живут в домах изо льда и разводят оленей, где зима длится десять месяцев в году, а дети рождаются с глазами цвета северного сияния. О южных островах, где фрукты растут круглый год, а женщины носят цветы в волосах так, что они не вянут неделями. О старом тракте, который ведёт в никуда, потому что город, к которому он вел, сгорел дотла сто лет назад, — и теперь путники рассказывают, что по ночам там слышат плач. Он рассказывал о драконах, которые, по слухам, ещё водятся в непроходимых горах на востоке, и о том, как один купец клялся, что видел тень огромного крыла над ущельем. О колдунье, живущей в Паутинном лесу, которая лечит любые болезни, но берёт плату не деньгами, а воспоминаниями — самыми дорогими, теми, что жгут сердце. О подземном городе под столицей Зелёного королевства, где, говорят, спят древние короли в золотых гробах и ждут, когда придёт время снова встать. Алисия слушала, открыв рот. Она забывала о холоде, о дороге, о страхе — обо всём. Просто слушала этот низкий, спокойный голос и чувствовала, как мир вокруг становится больше, ярче, чудеснее.       — Так удивительно, что ты столько всего знаешь, — произнесла она, когда на горизонте уже виднелись первые крыши Торвальда. Вальтер посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то — то ли грусть, то ли усмешка.       — Я много путешествовал, — ответил он. Помолчал. — Раньше. Он открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но Карам, рассмеявшись в своём углу повозки, перебила:       — Ожил наш молчун! Алисия, ты чудо. Мы уж думали, он до конца жизни будет только книжки читать да молчать. Алисия смутилась, почувствовав, как щёки теплеют. Но Вальтер не стал оправдываться. Только улыбнулся — едва заметно, краем губ. И Алисия вдруг поняла: дело не в ней. Не в том, что она какая-то особенная. Просто Вальтеру нужно было время. Много времени.       Повозка въехала в Торвальд на закате. Солнце садилось за снежные пики северных гор, окрашивая небо в густой оранжевый, и на фоне этого зарева город выглядел сурово и величественно. Высокие каменные стены, сложенные из серого, почерневшего от времени камня, опоясывали его двойным кольцом. Над воротами развевался красный флаг с золотым кубом — знак Красного королевства, — но ветер трепал его так безжалостно, что ткань, казалось, вот-вот порвётся. На город опускались сумерки, и в окнах домов начали зажигаться первые огни. Улицы были вымощены булыжником, стёртым тысячами ног и копыт, и повозку слегка потряхивало на стыках. Пахло дымом, печёным хлебом и близким снегом. Вальтер сидел рядом с Алисией, и, когда они миновали ворота, он вдруг заговорил — негромко, но с той особенной интонацией, которая всегда появлялась у него, когда он рассказывал о чём-то важном:       — Торвальд называют городом-перекрёстком. Отсюда идут три тракта. Один на восток — вглубь Красного королевства. Второй на запад — в Зелёное. А третий… — Он указал на север, где на горизонте темнели горы. — На север. Через перевалы. Если пройти их, спустишься прямо к границе Белого королевства. Алисия подняла голову. Горы выглядели неприступными — острые пики, затянутые облаками, отвесные скалы, на которых снег лежал даже летом. Она поёжилась.       — Туда кто-нибудь ходит?       — Редко. Перевалы опасны — лавины, обвалы, морозы. Но те, кто торгует с Белым королевством, предпочитают этот путь. Он короче, чем в обход через южные равнины. Правда, в последнее время ходить стало ещё опаснее.       — Почему? Вальтер помолчал, глядя на горы. Потом произнёс — тихо, почти мрачно:       — Между Красным и Белым королевствами очень напряжённая обстановка. Андрей и Гудмунд ненавидят друг друга. Торговля почти прекратилась — слишком много подозрений, слишком много взаимных обвинений. Говорят, на перевалах видели вооружённые отряды. То ли пограничников, то ли разбойников под их видом. А по эту сторону границы стоят укрепления — сторожевая башня, казарма, небольшой гарнизон. Они проверяют всех, кто идёт с севера. И не всегда пропускают.       — Но если пройти горы, — задумчиво произнесла Алисия, — то окажешься у самой границы?       — Да. И я бы на твоём месте не рисковал. Она посмотрела на него, но он не отвёл взгляда. В его тёмно-зелёных глазах не было ни страха, ни предостережения — только спокойная констатация факта. И что-то ещё. Словно он знал, что она думает о горах. О перевалах. О том, что, может быть, ей придётся идти именно этим путём. Она не знала, рассказывала ли ему о корне Фратху, о цели своего побега. Но он смотрел на неё так, будто уже всё понял. Повозка, грохоча колёсами по булыжнику, въехала во двор постоялого двора — большого, трёхэтажного, с конюшней и тёплым очагом в общем зале. Карам спрыгнула первой и, потянувшись, объявила: «Всё! Сегодня только отдых. Завтра будет трудный день». Труппа, уставшая после долгого пути, зашевелилась, разбирая вещи. Близнецы, толкаясь, побежали к дверям, девушки-калородки потянулись следом. А Ут уже что-то втолковывал конюху, размахивая руками. Алисия задержалась у повозки, глядя на снежные пики, которые теперь, в сумерках, казались ещё более далёкими и опасными. Вальтер встал рядом.       — Ты спрашивала о перевалах не просто так, — сказал он. Это был не вопрос.       — Нет, — ответила она. — Не просто так. Он кивнул — медленно, понимающе. И ничего больше не сказал. Но когда они направились к дверям постоялого двора, он шёл рядом, и его присутствие было твёрдым, надёжным, как те горы. Комнаты сняли быстро. Женщин Карам определила в одну — просторную, с четырьмя кроватями и большим окном, выходящим во внутренний двор. Мужчинам досталась такая же, только с видом на конюшню. Пахло в комнатах деревом и сушёными травами, а постели, хоть и жёсткие, были чистыми. После двух недель в повозке это казалось королевской роскошью. Ужинали в общем зале. Длинный стол сдвинули из двух поменьше, и вся труппа расселась вокруг. Хозяин постоялого двора, жилистый мужчина с седыми усами, самолично вынес большую миску тушёной баранины с картофелем, гору свежего хлеба и несколько кувшинов эля.       — За встречу! — провозгласила Карам, поднимая кружку.       — За Торвальд! — поддержал Ут. Эль полился рекой. Алисия, которая до этого пила только разбавленное вино на балах, и всего всего раз — мед с Банлогом, сделала глоток и закашлялась — напиток оказался горьким, хмельным и обжигающе-холодным. Вальтер, сидевший рядом, чуть улыбнулся и пододвинул ей кружку с водой.       — Запивай, — сказал он. — С непривычки всегда так. После третьей кружки все заметно расслабились. Фарвайл, раскрасневшийся и довольный, вдруг затянул песню — старую, застольную, которую, кажется, знали все, кроме Алисии. Кранвайл тут же подхватил, а Ут, крякнув от удовольствия, присоединил свой низкий голос. Песня была про моряка, который никак не мог выбрать между тремя красавицами, и каждый куплет заканчивался громовым припевом. Вальтер улыбался. Не своей обычной улыбкой — той, едва заметной, краешком губ, — а по-настоящему. Широко, открыто, и в его тёмно-зелёных глазах плясали искры от свечей. Алисия поймала себя на том, что смотрит на него, и поспешно отвела взгляд, чувствуя, как горят щёки. Девушки-калородки, захмелевшие и раскрасневшиеся, уронили головы на плечи друг другу. Карам, допив очередную кружку, поднялась, потянулась и объявила, что старые кости требуют отдыха. Близнецы, допев последний куплет, тоже засобирались спать, и вскоре за столом остались только четверо: Ут, Нарата, Вальтер и Алисия. Ут, впрочем, продержался недолго. Уронил голову на сложенные руки и захрапел — тихо, размеренно, как старый пёс у камина. Нарата, извинившись, вышла в уборную, бросив на Алисию короткий, но многозначительный взгляд — мол, не скучай тут. Они остались одни. Ут похрапывал на своём конце стола, уронив голову на сложенные руки. Где-то наверху, в комнатах, ещё слышались приглушённые голоса, но здесь, в общем зале, было тихо. Только ветер за окнами бросал пригоршни снега в ставни да потрескивали дрова в камине, отбрасывая на стены дрожащие золотые тени. Хмель немного рассеялся, оставив после себя приятную расслабленность, и в этой расслабленности было что-то новое. Что-то, чего она раньше не замечала.       — Ты сегодня другая, — вдруг сказал Вальтер.       — Другая? — Алисия усмехнулась. — Это потому что я выпила эля?       — Нет. — Он чуть склонил голову набок. — Ты расслабилась. Тебе идёт. Она хотела ответить что-то шутливое, но слова застряли в горле. Потому что он смотрел на неё. Не на лицо. Не на улыбку. На губы. Алисия почувствовала, как внутри что-то дрогнуло — легко, как натянутая струна. Его взгляд был спокойным, но в нём было что-то ещё. Что-то, отчего воздух между ними вдруг стал плотнее. Она не отвела глаз. И он не отвёл. Они сидели так, замерев, и улыбка медленно сползала с их лиц, оставляя что-то более глубокое. Более честное. Алисия чувствовала, как сердце начинает биться быстрее, и видела, как его пальцы чуть сжали кружку. Они оба понимали, что происходит. И оба не решались сделать первый шаг. А потом он подался вперёд. Совсем чуть-чуть — на ладонь, не больше. И она, сама того не осознавая, сделала то же самое. Медленно, нерешительно, словно боясь спугнуть момент. Расстояние между ними сокращалось — так медленно, что, казалось, это растянется на вечность. Она видела его глаза уже совсем близко — тёмно-зелёные, глубокие, с золотыми искрами от каминного огня. Чувствовала его дыхание. Понимала, что ещё мгновение — и… Дверь распахнулась. Алисия резко выпрямилась, будто её облили ледяной водой. Нарата вошла в зал, кутаясь в шаль, и, кажется, совершенно ничего не заметила.       — Алисия, ты идёшь? — спросила она, зевая. — А то я уже спать ложусь, а дверь открытой оставлять не хочется.       — Да! — выпалила Алисия слишком громко, слишком быстро. — Да, конечно. Я иду. Она вскочила, опрокинув кружку. Эль пролился на стол, но она даже не заметила. Вальтер ничего не сказал. Только перевёл взгляд на Нарату — долгий, многозначительный.       — Спокойной ночи, — пробормотала Алисия, не глядя на него.       — Спокойной ночи, — ответил он. Голос прозвучал ровно, но она слышала в нём то, отчего сердце забилось ещё быстрее. Она вышла вслед за Наратой, чувствуя, как щёки горят, а в груди всё переворачивается. Сердце отбивало чечётку. Она не обернулась. Боялась, что если обернётся, то уже не сможет уйти. А Вальтер остался сидеть за столом. Посмотрел на опрокинутую кружку, на эль, медленно растекающийся по столу. Потёр переносицу. И улыбнулся — той самой улыбкой, которую она не видела. Алисия лежала в темноте, глядя в потолок, и не могла уснуть. Карам храпела — мощно, раскатисто, с каким-то даже удовольствием. Её храп разносился по всей комнате, отражался от деревянных стен и, кажется, проникал даже в подушку. Афранха и Франицуелла тихо сопели на соседней кровати, согревая друг друга под общим одеялом. Нарата, едва коснувшись головой подушки, тут же провалилась в сон — ей, в отличие от Алисии, не о чем было думать. А Алисия думала. Сердце всё ещё отбивало чечётку, и в висках стучало. Она прижимала ладонь к груди, пытаясь унять это волнение, но ничего не получалось. Ещё никогда в жизни она не была так близко к тому, чтобы поцеловать мужчину. Не во сне, не в фантазиях — по-настоящему. В пьянящей атмосфере общего зала, в полумраке, под треск дров и вой зимнего ветра. Ещё мгновение — и их губы встретились бы. Ещё мгновение — и всё изменилось бы. И она не знала, рада ли тому, что Нарата вошла именно в этот момент, или жалеет об этом. Она перевернулась на бок, уставилась в стену. Почему? Почему она так долго убеждала себя, что любит Дракариса? Что эти чувства — настоящие, глубокие, те самые, о которых пишут в книгах? Она помнила, как замирало сердце, когда он смотрел на неё. Помнила его руки, которые так бережно обрабатывали её раны. Помнила, как он сказал: «Иди сюда». И она пошла. Но было ли это любовью? Или благодарностью? Или просто отчаянной потребностью чувствовать себя защищённой? И почему сейчас, когда их лица с Вальтером были так близко, её сердце забилось точно так же — сильно, гулко, почти болезненно? Почему она чувствовала это притяжение — не просто симпатию, не просто благодарность за книги и молчаливую поддержку, а что-то другое? Что-то, чему она не могла подобрать имени. Может, она и не любила Дракариса вовсе. Может, это было что-то подростковое — та самая первая влюблённость, которая вспыхивает ярко, но гаснет, не успев стать чем-то большим. Ей было пятнадцать, когда она впервые увидела его. Пятнадцатилетние девочки влюбляются в героев, в спасителей, в мужчин, которые смотрят на них так, будто они — единственные во всём мире. Но с тех пор прошло три года. Она изменилась. И, может быть, её чувства тоже должны были измениться. А Вальтер… Он был другим. Он ничего не требовал. Не защищал, не контролировал, не пытался везти её силой туда, куда она не хотела. Он просто был рядом. Просто читал книги. Просто делился историями. И этого «просто» оказалось достаточно, чтобы она начала чувствовать то, чего не ожидала. Карам всхрапнула особенно громко, и Алисия вздрогнула. Потом перевернулась на спину и уставилась в потолок. За окнами выл ветер, бросая пригоршни снега в ставни, а где-то там, в общем зале, наверное, всё ещё сидел Вальтер. И, может быть, тоже не мог уснуть. Она представила его лицо, его глаза, его улыбку — ту, новую, которую она увидела сегодня, — и сердце снова пропустило удар. Она зажмурилась. «Спать. Завтра трудный день. Просто спать». Но сон не шёл. И мысли возвращались к тому мгновению, когда расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. И она понимала, что хочет, чтобы это повторилось. Чтобы он снова посмотрел на неё. Чтобы улыбнулся. Чтобы подался вперёд. Чтобы... Вздохнув, она уткнулась лицом в подушку, стараясь заглушить собственные мысли. Завтра. Всё завтра. Может быть, при свете дня всё станет яснее. Может быть, она поймёт, что всё это — просто действие эля и усталости. А может, наоборот — поймёт что-то, чего не понимала раньше. Но пока была ночь, и ветер за окнами пел свою бесконечную песню, и где-то за стеной спал человек, который, сам того не зная, перевернул всё внутри неё с ног на голову.       Карам разбудила их ни свет ни заря. За окнами ещё только серело, а она уже стояла посреди комнаты, уперев руки в бока, и её голос гремел так, что даже храпевшая всю ночь женщина на соседней кровати подскочила.       — Подъём, красавицы! Баня, завтрак, дела! Кто не встанет — будет чистить котлы после выступления! Алисия выбралась из-под одеяла, чувствуя себя так, будто и не спала вовсе. Мысли, которые мучили её до глубокой ночи, никуда не делись — они просто притихли, затаились где-то на краю сознания, готовые наброситься при первой же возможности. Она натянула сапоги, накинула плащ и поплелась за остальными. Баня — маленькая, деревянная, но жарко натопленная — встретила их облаком пара и запахом берёзовых веников. Женская половина, отделённая от мужской тонкой дощатой перегородкой, быстро наполнилась смехом и плеском. Нарата, как обычно, меняла парики даже здесь (этот, кажется, был соломенно-жёлтым), а Афранха и Франицуелла снова сплетничали о чём-то своём. Алисия молча мылась, позволяя горячей воде смыть остатки бессонной ночи. Завтракали в общем зале. Мужчины спустились почти одновременно с женщинами — видимо, баня подействовала на всех одинаково благотворно. Близнецы, румяные и взъерошенные, тут же набросились на кашу, Ут закурил свою неизменную трубку, а Вальтер... Вальтер сидел напротив и делал вид, что ничего не было. Он был спокоен, приветлив, даже улыбнулся ей — но как-то иначе, чем вчера. Вежливо. Отстранённо. Будто бы сам испугался того, что чуть не случилось, и теперь отступал на безопасное расстояние. Алисия почувствовала укол разочарования. И тут же разозлилась на себя за это. Чего она ждала? Что он посмотрит на неё тем самым взглядом? Что скажет что-то особенное? Глупо. Вчера был эль, и усталость, и атмосфера — всё это сошлось в одной точке, чтобы создать момент, который ничего не значил.       — Алисия, — вдруг произнёс он. Она подняла голову слишком быстро.       — Я собираюсь в книжную лавку. Здесь, в Торвальде, говорят, неплохое собрание книг. Хочешь со мной?       — Да, — выпалила она. — Да, хочу. И прокляла себя за эту поспешность. Вальтер кивнул, всё так же спокойно, и вернулся к своей каше. А Карам, допив чай, поднялась из-за стола и объявила:       — Я в ратушу, к городовому. Нужно решить вопросы с разрешением на выступления, узнать, где ставить шатёр, и заплатить пошлину. Вернусь через пару часов. К этому времени чтобы все были готовы к работе! Близнецы, проверить реквизит. Нарата — костюмы. Ут — лошадей. Остальные — помогать по мере сил. Она накинула плащ и вышла. Алисия проводила её взглядом и снова посмотрела на Вальтера. Он уже доедал кашу и, кажется, совершенно не думал о вчерашнем. Или делал вид. Она так и не поняла. Лавка, сказал он. Книги — это хорошо. Книги — это безопасно. В конце концов, они просто друзья. Попутчики. Ничего больше. И, может быть, это к лучшему. Они вышли на улицу через несколько минут после Карам. Утро было ясным и морозным, снег скрипел под ногами, и изо рта вырывались облачка пара. Торвальд просыпался: открывались ставни лавок, торговцы раскладывали товар, где-то звенел кузнечный молот. Городская площадь была уже совсем близко — большая, вымощенная булыжником, с фонтаном в центре, который зимой не работал, но всё равно выглядел величественно. Книжная лавка обнаружилась на углу площади — маленькая, приземистая, с покосившейся вывеской в виде раскрытой книги. Над дверью звякнул колокольчик, когда они вошли. Внутри пахло бумагой, пылью и типографской краской — запах, который Алисия любила с детства. Вдоль стен, от пола до потолка, громоздились полки, забитые книгами, свитками и картами. Старик-продавец, дремавший за прилавком, встрепенулся.       — Доброе утро, господа! Что желаете?       — Мы просто посмотрим, — ответил Вальтер. Алисия уже скользила вдоль полок, проводя пальцами по корешкам. Здесь были книги на калородском, эринкийском, фарианском — настоящая сокровищница. Она задержалась у полки с ботаническими атласами. Вальтер подошёл ближе.       — Здесь нет того, что ты ищешь, — сказал он негромко.       — Откуда ты знаешь, что я ищу?       — Потому что ты ищешь книги по фарианской магии. А они редкость. Она вздохнула. Он был прав. Она снова провела пальцами по корешкам, и взгляд её упал на небольшой томик в потёртом переплёте. «Легенды Зелёного королевства». Она сняла его с полки, пролистала. Там были старые сказания, мифы, истории о древних королях. Ничего практического, но... красиво.       — Я возьму это, — сказала она. Вальтер кивнул и взял томик из её рук.       — Я заплачу.       — Не надо, у меня есть...       — Знаю. — Он посмотрел на неё — спокойно, мягко. — Но я хочу. Она не стала спорить. И тут её взгляд упал на книгу, которую он держал под мышкой. Тяжёлый том в тёмно-коричневой коже, с выцветшими золотыми буквами на корешке: «История военных кампаний Красного королевства».       — Военная история? — удивилась она.       — Да, — он пожал плечами, и в этом жесте не было ни капли напряжения. — Люблю знать, с кем имею дело. Алисия приняла это объяснение. Подумаешь — мужчина интересуется военной историей. Многие мужчины интересуются. И только гораздо позже, когда она уже будет лежать без сна и прокручивать в голове их разговор, её кольнёт смутное сомнение: зачем бродячему артисту изучать тактику короля Андрея? Он расплатился с продавцом — за обе книги, — и они вышли на залитую солнцем площадь. Солнце поднялось уже выше, и снег искрился так, что было больно глазам.       — Спасибо, — сказала она, прижимая книгу к груди.       — Не за что. Читай. Если будет что-то интересное — расскажешь.       — Обязательно, — улыбнулась она. И они направились обратно к постоялому двору — рядом, почти плечом к плечу. До возвращения Карам оставалось ещё немного времени. И, может быть, она расскажет ему что-то из этой книги. А он расскажет что-то в ответ.