Красное королевство

***

      Алисия не помнила, как Вальтер довёл её до подсобки. Ноги ещё дрожали, в груди всё ещё саднило от пережитого ужаса, но его рука, лежавшая на её плечах, была тёплой и надёжной. Он не спрашивал, куда идти. Просто знал. В подсобке было темно и тихо. Труппа спала — Карам похрапывала, уткнувшись лицом в подушку, близнецы сопели в унисон, Нарата что-то бормотала во сне. Никто не проснулся, когда они вошли. Никто не узнает до утра, что произошло на площади. Вальтер откинул одеяло на её лежанке — той самой, которую она делила с Афранхой. Но Афранха сейчас спала с краю, прижавшись к Франицуелле, и у Алисии было своё место. Он помог ей лечь. Она двигалась, как в тумане — медленно, заторможенно, не разжимая пальцев, вцепившихся в его плащ.       — Я не хочу... — прошептала она.       — Я здесь. Я никуда не уйду. Она поверила. И позволила себе закрыть глаза. Вальтер сел рядом, прислонившись спиной к тюку с костюмами. Его ладонь легла на её плечо — тёплая, тяжёлая, успокаивающая. Он гладил её — медленно, размеренно, — и от этого ритма её дыхание постепенно выравнивалось. Дрожь утихала, мышцы расслаблялись. Она сжала ткань его рубашки — ту, что пахла морозом и дымом, — и провалилась в сон. Тёмный, глубокий, без сновидений. Он не спал. Просто сидел, глядя в темноту, и гладил её по плечу. Думал о том, что чуть не опоздал. О том, что если бы она не настояла на своём дежурстве, если бы не легла раньше, если бы... Он отогнал эти мысли. Она здесь. Она в безопасности. Всё остальное — потом. Когда её пальцы наконец разжались, и дыхание стало глубоким и ровным, он осторожно убрал руку. Поднялся — бесшумно, как умел только он. Поправил одеяло, укрывая её плечи. И вышел в ночь, где на мостовой ещё лежали трупы. Где Лоскут, возможно, всё ещё ждал свою игрушку. Где нужно было убрать улики до рассвета. У него было много работы. Но перед уходом он ещё раз обернулся на спящую девушку с розовыми волосами. И что-то в его груди — то, что он так долго пытался игнорировать, — сжалось. Он не мог дать этому имя. Но он знал, что теперь будет защищать её. Не потому что так надо. Не потому что это часть его плана. А просто потому что иначе он уже не мог.       Утро выдалось серым и промозглым. Небо затянуло тучами, и снег уже не искрился, как вчера, а лежал тяжёлой, плотной массой, обещая новую метель. Карам проснулась сама — просто потому, что привыкла вставать рано, — и первым делом выглянула наружу. Жаровня ещё тлела, но того, кто должен был её сторожить, на месте не оказалось. Вальтера не было. Ни у шатра, ни в подсобке. Карам нахмурилась, но будить остальных не стала — сначала осмотрелась. Площадь была пуста и, кажется, ничего подозрительного не происходило. Когда вся труппа, зевая и кутаясь в плащи, выбралась наружу, Алисия сразу заметила отсутствие Вальтера. Она огляделась, нахмурилась, но ничего не сказала — пока Карам не объявила, что они выдвигаются на постоялый двор.       — А где Вальтер? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.       — Ушёл по делам, — коротко ответила Карам. — Скоро вернётся.       — Каким делам? На рассвете? Карам пожала плечами — мол, мужские дела, не спрашивай. Но Алисия уже не слушала. Она вышла вслед за ней на площадь и остановилась. На том месте, где вчера лежали трупы, не было ничего. Вообще ничего. Снег был ровным, чистым, будто здесь никогда не ступала нога человека. Ни крови, ни следов борьбы. Ни вывороченных камней, ни осколков черепа. Только белое, нетронутое покрывало, простирающееся до самого дуба, где стоял шатёр Лоскута. Алисия медленно поднесла ладонь к губам. Мысли заметались. Вальтер ушёл до рассвета — и теперь его нет. Могли ли его схватить? Могла ли стража узнать о трупах и забрать его? Но если бы его взяли под стражу — почему тогда площадь чистая? Кто убрал тела? Кто замёл кровь? И главное — чем? Она вспомнила, как глотки головорезов выворачивались сами собой. Никакого оружия. Только магия. И человек, который стоял напротив неё с абсолютным спокойствием. Она ничего не знала о том, как работает магия Вальтера. Но теперь была уверена — он не просто бродячий артист. И, возможно, он не впервые заметает следы.       — Алисия? — Карам обернулась, заметив, что девушка застыла на месте. — Что-то случилось? Ты какая-то бледная. Алисия опустила руку. Посмотрела на женщину, которая стала ей почти родной.       — Ничего, — ответила она. — Просто задумалась. И пошла следом, чувствуя, как внутри разрастается холод. Не тот, что снаружи, — другой. Холод понимания, что человек, которому она начала доверять, хранит тайны, способные убивать.       Завтрак на постоялом дворе прошёл шумно, как всегда. Карам обсуждала с Утом планы на вечернее выступление. Близнецы, как обычно, спорили о какой-то ерунде. Нарата перебирала свои парики — сегодня она выбрала пепельно-русый. Афранха и Франицуелла ели кашу, обсуждая последние новости. Алисия не участвовала в разговорах. Она сидела за столом, подперев щёку ладонью, и колупала ложкой кашу — холодную, невкусную, застывшую по краям. Кусок не лез в горло. Рядом стояла нетронутая тарелка с кашей, накрытая куском хлеба, чтобы не остыла. Рядом с тарелкой — кружка с горячим отваром. Для него. Каждый раз, когда входная дверь открывалась, Алисия вскидывала голову. Купец с корзиной. Мальчишка-разносчик. Двое стражников. Не он. Она снова опускала взгляд в тарелку, и снова ложка начинала вычерчивать бессмысленные узоры по краю. Нарата, сидевшая напротив, поймала её взгляд и выразительно приподняла бровь: «Что происходит?». Алисия покачала головой и снова уставилась в тарелку. А потом дверь открылась в очередной раз. И вошёл он. Вальтер переступил порог постоялого двора буднично, словно вчерашней ночи не существовало вовсе. Снег ещё не растаял на его плечах и в волосах. Алисия замерла. Ложка застыла в воздухе. Вальтер обвёл зал взглядом, нашёл их стол и направился прямо к ней. Он увидел тарелку, накрытую хлебом. Кружку с отваром, от которого всё ещё поднимался пар. Увидел, что место рядом с Алисией свободно — и ждёт его.       — Спасибо, — сказал он, садясь рядом. Голос прозвучал так обыденно, так спокойно, что на мгновение Алисии показалась — ей всё приснилось. И ночное нападение, и паника, и его руки, гладившие её по плечу. А потом она опустила взгляд — и увидела меч. Новый. В простых, но добротных ножнах, с рукоятью, обмотанной тёмной кожей. Он висел на его поясе, слева, как носят мечники. А на правом бедре, в петле, был закреплён новый нож — охотничий, с костяной ручкой.       — Ты... — начала она, но слова застряли в горле. Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. И непонятно, можно ли задавать их здесь, при всех. Он перехватил её взгляд, скользнувший по мечу, и чуть заметно кивнул — мол, потом.       — Ешь, — сказал он, берясь за ложку. — Каша стынет. И она, сама не зная почему, послушалась. Кусок наконец полез в горло.       Завтрак подходил к концу. Карам поднялась первой, потянулась и объявила:       — Выдвигаемся через пять минут. Сегодня третий день ярмарки, зрителей будет ещё больше. Нужно проверить костюмы, подлатать шатёр — Ут сказал, что вчера видел дырку у задней стенки. И реквизит перебрать. Фарвайл, без фокусов!       — Я ничего! — тут же отозвался Фарвайл, хотя в его руках уже мелькнула какая-то верёвка, которую он явно собирался использовать не по назначению. Все зашевелились. Загремели отодвигаемые стулья, зазвенела посуда, которую убирали служанки. Алисия тоже поднялась, поправила капюшон и уже собиралась идти к двери, когда Вальтер вдруг произнёс:       — Алисия, задержись. Нам нужно поговорить. Она замерла. Карам, уже стоявшая у выхода, обернулась:       — Что-то случилось?       — Ничего. Мы скоро подойдём. Карам перевела взгляд с Вальтера на Алисию. Что-то мелькнуло в её глазах — понимание, смешанное с лёгкой тревогой. Но она была слишком мудра, чтобы задавать лишние вопросы.       — Ладно, — сказала она. — Ждём вас в шатре. Чтобы после обеда были как штыки! Труппа вышла. В общем зале стало тихо. Только служанка гремела посудой в дальнем углу, не обращая на них внимания. Вальтер подошёл к барной стойке, за которой хозяин протирал кружки.       — Маленькую комнату. На одного. Хозяин окинул его взглядом, но вопросов задавать не стал. Вальтер положил на стойку несколько монет — серебро тускло блеснуло в утреннем свете, — и через минуту ключ уже лежал на его ладони.       — Идём, — сказал он Алисии. Она пошла за ним. Комната была маленькой. Узкое окно выходило во внутренний двор, и сквозь мутное стекло пробивался серый утренний свет. У стены стояла кровать, заправленная чистым бельём, у окна — стол и два стула. В камине ещё тлели угли. Вальтер подбросил дров и плотно закрыл дверь. Она услышала, как щёлкнул замок. Алисия стояла посреди комнаты, обхватив себя руками. Она не боялась его — после вчерашнего она знала, что он её не обидит. Но сердце всё равно колотилось быстро-быстро.       — Садись, — сказал он, указывая на стул. Она села. Он опустился на соседний стул — не напротив, а под углом, так, чтобы не нависать над ней. Молчание затягивалось. Алисия смотрела на свои руки, сложенные на коленях. Вальтер смотрел на неё. Первой не выдержала она:       — Кто ты? Вопрос прозвучал глухо, но он его ждал. Он не ответил сразу. Вместо этого он провёл ладонью по лицу — усталый жест, который делал его более человечным, — и произнёс:       — Не тот, за кого себя выдаю.       — Я поняла. — Она подняла на него глаза. — Я поняла это ещё ночью, когда ты... когда их глотки...       — Да. — Он не дал ей договорить. — Я использовал магию. Я не хотел, чтобы ты это видела. Но выбора не было.       — Почему? Почему ты скрываешь это? Ты же... — она запнулась, подбирая слова, — ты гораздо сильнее, чем кажешься.       — Потому что есть вещи, которые я не могу рассказать, — сказал он, и его голос прозвучал тяжело. — Сейчас. Не потому что не доверяю тебе. А потому что если ты узнаешь — это изменит всё. Алисия смотрела на него. Он не отводил взгляд, и в его тёмно-зелёных глазах было что-то, чего она раньше не видела. Сожаление. И, может быть, страх.       — Изменит что? — прошептала она.       — То, что есть между нами. — Он помолчал. — А я… не готов к этому. Тишина. Угли в камине треснули, выбросив сноп искр. Алисия не знала, что ответить. Она всё ещё помнила, как он убил семерых, не моргнув глазом, а потом гладил её по плечу, пока она засыпала. Как назвал по имени — тихо, почти нежно, — и от этого внутри всё переворачивалось.       — Ты спас мне жизнь, — сказала она наконец. — И я благодарна. Но я не хочу, чтобы это повторилось. Я не хочу снова оказаться беспомощной. Ты понимаешь?       — Понимаю.       — Тогда научи меня. Я хочу уметь защищаться. Чтобы больше никогда не стоять и не ждать, пока кто-то придёт и спасёт меня. Вальтер долго смотрел на неё. Она видела, как в его глазах борются противоречия — те самые, о которых он говорил. Те, что он не мог ей объяснить. А потом он кивнул.       — Хорошо. Начнём прямо сейчас.       — Сейчас? — Она растерялась. — Мы же в комнате...       — Не здесь. На заднем дворе, где рубят дрова. Я видел площадку — там просторно, и сейчас никого нет. Вечером будет некогда — выступление, потом уборка. А завтра мы уезжаем. Так что если хочешь научиться — идём. Она проследила, как он поднялся. Снова обратила внимание на рукоять меча, на которой покоилась его рука.       — А что с Лоскутом? Что будем с ним делать? Вальтер остановился. Обернулся. На его лице не дрогнул ни один мускул.       — Он больше не побеспокоит нас.       — Правда? — Она встала вслед за ним, вглядываясь в его лицо.       — Не думай о нём. — Он открыл дверь, пропуская её вперёд. — Он больше не напомнит о себе. Никогда. Алисия вышла в коридор, глядя на него — спокойного, будто ничего не произошло. Будто он не говорил сейчас о человеке, которого, возможно, уже нет в живых. Она решила не спрашивать подробностей. Но мысленно понадеялась, что Лоскута не настигла участь его головорезов. Так это было или нет — она не знала. И, наверное, не хотела знать.       Задний двор постоялого двора оказался именно таким, каким Вальтер его описал. Они вышли через неприметную дверь в конце коридора, миновали тёмный чулан, пропахший сушёными травами и старым деревом, и оказались снаружи. Двор был небольшим, но уютным. Высокие стены с двух сторон защищали от ветра. У одной стены высилась поленница — аккуратно сложенные дрова, присыпанные снегом. Рядом с ней, вбитая в землю, стояла деревянная колода с глубокими зарубками от топора. Сам топор, большой и тяжёлый на вид, был воткнут в колоду — видимо, кто-то из работников колол дрова этим утром и не закончил. У дальней стены темнела конюшня, откуда доносилось лошадиное фырканье и запах сена. Снег здесь был утоптан до твёрдости камня, а ближе к центру двора и вовсе расчищен до земли. Просторно. Пусто. Идеально для тренировки. Вальтер остановился в центре площадки и обернулся к Алисии. Та стояла у двери, кутаясь в плащ, и смотрела на него с тем же выражением, что и ночью, — решимость пополам со страхом.       — Первое правило, — произнёс он, и его голос зазвучал по-другому: жёстче, собраннее. — Если тебя схватили, не замирай. Не жди. Чем дольше ты стоишь, тем крепче захват. Поняла?       — Поняла, — кивнула она.       — Тогда начнём с самого простого. Если тебя держат за запястье — вырывайся. Не назад, не вверх. Вниз и в сторону, туда, где пальцы противника слабее всего. Показываю. Дай руку. Он протянул ладонь. Алисия, помедлив, вложила свою. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья — крепко, но не до боли. Она почувствовала тепло его кожи и на мгновение забыла, что это тренировка.       — Смотри, — продолжал он. — Твоя задача — освободиться. Хват идёт вот здесь. — Он указал на большой палец. — Здесь самое слабое место. Ты не пытаешься тянуть руку на себя. Ты делаешь резкое движение вниз и в сторону. Вот так. Он показал — медленно, плавно, давая ей запомнить. Потом снова взял её за запястье.       — Теперь ты. Алисия дёрнула. Неудачно — рука осталась у него в ладони. Она попробовала снова. На третий раз получилось — её запястье выскользнуло из его пальцев, и она отступила на шаг, закусывая губу от сосредоточенности.       — Хорошо. Ещё раз. Они повторяли снова и снова, пока движение не стало получаться почти машинально. Потом Вальтер показал, как вырываться, если схватили за плечо. Как бить локтем назад, если кто-то подошёл сзади. Как использовать вес противника против него самого.       — Ты меньше и легче большинства мужчин, — объяснял он. — Значит, твоё преимущество — скорость и неожиданность. Не пытайся драться честно. Бей в уязвимые места. Глаза. Горло. Пах. Если тебя схватили — кусайся. Царапайся. Кричи. Делай что угодно, но не давай себя увести. Алисия слушала, впитывала каждое слово. Это было другое знание — не то, что в книгах. Не теория. Практика. То, что могло спасти жизнь.       — Теперь попробуем захват, — сказал он, останавливаясь напротив. — Я подхожу сзади. Твоя задача — вырваться. Не бойся сделать мне больно. Я справлюсь. Она кивнула. Он зашёл за спину, и его руки обхватили её плечи — крепко, но не грубо. Она почувствовала его дыхание у своего уха. На мгновение замерла. Потом ударила локтем назад — неуклюже, но сильно, — и рванула в сторону. Захват ослаб. Она вырвалась.       — Хорошо! — в его голосе прозвучало удовлетворение. — Ещё раз. Быстрее. Они повторяли снова и снова. И с каждым разом у неё получалось всё лучше. Она уже не замирала от страха, когда его руки касались её плеч. Она действовала. И это было пьянящее чувство. К концу тренировки она выдохлась настолько, что упала на колени в снег, тяжело дыша и улыбаясь. От усталости, от холода, от радости — от всего сразу. Вальтер подошёл и протянул ей руку. Она ухватилась за его ладонь — и он поднял её, чуть задержав пальцы в своей. Всего на мгновение. Но она заметила.       — На сегодня хватит, — сказал он. — Завтра, если будет время, продолжим.       — Обязательно, — ответила она. И, всё ещё улыбаясь, пошла к двери. За спиной у неё оставалась поленница, колода с воткнутым топором и человек, который смотрел ей вслед. И, кажется, не только из-за тренировки.       Они возвращались к шатру — Вальтер и Алисия, — и она чувствовала, как внутри всё поёт. Не от морозного воздуха, не от утреннего солнца. От движения. От того, что тело наконец-то слушалось. От того, что она смогла вырваться из захвата. От того, что он сказал: «Хорошо» — и в его голосе прозвучало одобрение. Она почти забыла о том, что случилось ночью. Почти. Но не совсем. Когда они вышли на площадь, Алисия первым делом посмотрела туда, где ещё вчера возвышался шатёр Лоскута — богатый, крикливый, с ало-чёрным флагом и лисьей головой. Шатра не было. Вообще. Только примятый снег на том месте, где он стоял, да пара брошенных кольев, которые поленились вытаскивать. Алисия моргнула. Перевела взгляд на Вальтера. Он тоже посмотрел на пустое место у дуба, но ничего не сказал. У входа в их шатёр их уже ждала Карам. Увидев обоих, она расплылась в довольной улыбке и упёрла руки в бока.       — Вы представляете? — воскликнула она, не дав им даже поздороваться. — Лоскут свернул свой шатёр и сбежал! Среди бела дня! Говорят, собрал вещи в спешке, даже часть реквизита бросил! Алисия почувствовала, как внутри разливается облегчение. Не убил. Просто пригрозил. Просто заставил исчезнуть. Она покосилась на Вальтера, но тот был всё так же спокоен. Будто ничего особенного не произошло. Будто конкуренты не бежали, побросав свои пожитки.       — И такого дня, — продолжала Карам, — у нас ещё не было! Последний день ярмарки — и мы единственный театр в городе! Вы понимаете, что это значит?       — Полный зал, — подсказал Ут, появившийся из-за шатра с мотком верёвки в руках.       — Не просто полный зал! — Карам драматично воздела руки к небу. — Яблоку негде будет упасть!       — Здорово, — улыбнулась Алисия.       — Здорово-то здорово, но работы много. — Карам тут же переключилась в командирский режим. — Я тут придумала развесить флажки по периметру потолка. Будет красиво и празднично. Ут их уже нарезал. А вы двое как раз вовремя. Марш в шатёр, там стремянка стоит. Чтоб через час всё висело! Алисия переглянулась с Вальтером и улыбнулась. Работа. Простая, понятная работа. Флажки, стремянка, верёвки. И человек, который идёт рядом с ней — всё ещё храня свои секреты, но больше не пугая. Она взяла у Ута охапку флажков и направилась в шатёр. И где-то глубоко внутри ей было спокойно. Потому что Лоскут исчез, не пролилось больше ни капли крови, и человек, на которого она теперь смотрела совсем иначе, снова оказался рядом. Просто рядом. И этого было достаточно.       Третий, заключительный вечер в Торвальде стал именно таким, как предсказывала Карам. Шатёр был забит до отказа ещё до начала представления. Люди сидели на скамейках, на полу, стояли у входа, заглядывали через откинутый полог, пытаясь хоть краем глаза увидеть сцену. Воздух был горячим от дыхания десятков зрителей и дрожащего света масляных ламп. Представление прошло на одном дыхании. Нарата в роли королевы Алкары была великолепна — её голос звенел под сводами шатра, и в финальной сцене, когда она застыла над телом Арраны, по рядам пробежал единый всхлип. Кранвайл в роли Кровавого Короля был так убедителен, что сидящие в первом ряду дети жались к родителям. А когда Чужак — Карам — произнесла своё «Я могу пробудить магию», кто-то из задних рядов выкрикнул: «Не верь ему, королева!» И вот представление закончилось. Овации гремели так, что, казалось, дрожала ткань шатра. А потом настал момент сбора платы. Алисия взяла свою плетёную корзину и шагнула в толпу — и тут же растерялась. Людей было так много, что она не знала, с кого начать. Кто-то тянул руку с монетой, кто-то окликал её, кто-то просто хлопал по плечу, выражая благодарность. Она вертелась, не зная, куда идти, и корзина в её руках дрожала. И тут рядом возник Вальтер. Он появился из ниоткуда, как всегда — бесшумно и вовремя. Его рука легла на её плечо, и он наклонился к её уху:       — Я пойду первым, расчищу дорогу. Ты — за мной. Держись рядом. Она кивнула. И они пошли — он впереди, прокладывая путь через толпу, она следом, подставляя корзину под сыплющиеся монеты. Медь, серебро, даже золото — корзина тяжелела с каждым шагом. Пожилая женщина, та самая, что приходила на все три представления, бросила целое яблоко. Мальчишки, снова оккупировавшие первый ряд, ссыпали в корзину горсть леденцов. Какой-то подвыпивший купец попытался сунуть Алисии монету за шиворот, но Вальтер перехватил его руку и спокойно, без единого резкого движения, развернул купца в другую сторону. Алисия не успела даже испугаться. Она только почувствовала, как его пальцы на мгновение сжали её локоть:       — Всё хорошо. Идём. И она шла. Собирала монеты, улыбалась, благодарила. И думала о том, что этот странный человек с тёмным прошлым и спокойными глазами снова оказался рядом именно тогда, когда был нужен. К концу сбора корзина оттягивала руки так, что Алисия едва удерживала её. Вальтер забрал корзину из её пальцев — просто, без слов, как нечто само собой разумеющееся. Поставил перед Карам.       — Это рекорд, — объявила Карам, заглянув внутрь. — Абсолютный рекорд. Новые сапоги всем. И новая ткань для шатра. И, может быть, даже новый котёл! Труппа ликовала. Алисия улыбалась, стоя в стороне, чувствуя приятную усталость. Она знала, что этот вечер запомнит надолго. Не только из-за успеха. Из-за того, что рядом был он.

***

      Закат догорал над морем, окрашивая лазурную воду в багрово-золотые тона. Король Аэлия стоял на окраине поляны, кутаясь в длинный тёмный плащ, и наблюдал за Ши'ирой с почтительного расстояния. Прошлый опыт научил его: первые минуты после превращения лучше держаться подальше. Инстинкты брали верх над разумом, и она могла наброситься на всё, что движется.       — Ваше величество! — К нему подбежал молодой адъютант, запыхавшийся от быстрого бега. — Не желаете ли вина или горячего чаю?       — Благодарю, не сейчас, — Аэлия даже не обернулся, продолжая следить за девушкой. Слуга поклонился и бесшумно исчез. Ши'ира размяла шею, покрутила плечами, разминая затёкшие мышцы. Вышла на середину поляны, раскинула руки — и замерла. Воздух вокруг неё загустел, задрожал, и тело начало меняться. Это было не просто превращение — это было рождение. Кости удлинялись, перестраивались, кожа натягивалась и покрывалась густой шерстью. Из лопаток вырвались два огромных крыла — не кожистые, как у драконов из древних сказаний, а покрытые шерстью, словно у гигантской летучей мыши, скрещённой с волкодавом. Морда вытянулась, пасть ощерилась клыками, на спине проступили острые костяные хребты. Существо, в которое превратилась Ши'ира, не было драконом. Это было нечто иное — гибрид, рождённый магией и волей короля. Волк и птица в одном чудовищном обличье. На балконе одной из башен замер королевский художник. Его руки дрожали — но не от страха. От восторга. Он смотрел на расправленные крылья на фоне закатного неба и понимал, что никогда в жизни не видел ничего прекраснее. Кисти уже сами просились на холст. Ши'ира зарычала. Низкий, раскатистый звук прокатился над островом и достиг деревни внизу. Люди на улицах замерли, подняли головы. Кто-то начал молиться, кто-то просто смотрел, разинув рот. Для них это уже не было в диковинку — слухи о том, что король создаёт магических существ, разлетелись давно. Но видеть это своими глазами...       — Смотрите! — крикнул кто-то из толпы. Столб пламени взметнулся к небесам, разрезая сумерки. Женщина у колодца закрыла рот руками. Глаза её расширились от ужаса и восхищения одновременно. Оно ещё и огнём дышит! Какая же сила скрыта в этой твари? И что, если такая мощь попадёт не в те руки? Ши'ира взлетела. Огромные крылья распахнулись, ударили по воздуху, поднимая тучу снега и пыли. Тяжёлое тело оторвалось от земли — сначала неуклюже, потом всё увереннее, и вот она уже парила над поляной, делая круг за кругом. Аэлия смотрел, как его творение набирает высоту, и сердце его переполняла гордость. Она кружила вокруг дворца, испуская столбы пламени, протяжно рыча, давая всем знать: здесь есть сила. Здесь есть защита. Внизу люди прижимали к себе детей, но молчали. Если это цена за безопасность — они заплатят. Так продолжалось до самой темноты. Звёзды уже высыпали на небе, когда Аэлия поднёс к губам небольшой свисток — тонкий, почти незаметный — и дунул. Звук разнесло ветром, но Ши'ира услышала. Она развернулась в воздухе и пошла на снижение, мягко, почти грациозно опускаясь на поляну. Король подошёл без страха. Протянул руку и ласково погладил по огромному носу — шершавому, горячему, живому. Ши'ира прикрыла глаза, урча от удовольствия, совсем как огромная собака. Аэлия ухватился за жёсткую шерсть, за костяные хребты на спине и ловко забрался на неё. Устроился поудобнее, вцепился покрепче.       — Ха-ар. Короткое эринкийское слово. Всего один слог. И Ши'ира взмыла в небо. Ветер ударил в лицо, вырвал волосы из-под капюшона, заставил зажмуриться. Аэлия откинул голову назад и рассмеялся — громко, радостно, как мальчишка, впервые оседлавший лошадь. Он обернулся, глядя на дворец сверху. Белые стены, золотые купола, огни в окнах — всё это было его. Его творение. Его дом. Его королевство.       — Великолепно, — прошептал он, забывая, как дышать. Ши'ира медленно облетела дворец по кругу, давая королю насладиться видом. А потом рванула вверх, пересекая невесомую границу, за которой ветер становился настоящим ураганом. Аэлия зажмурился, чувствуя, как холодный воздух раздирает лёгкие. Но восторг был сильнее боли. Внизу проплывали острова. Люди в деревнях уже гасили огни, готовясь ко сну. Ши'ира летела тихо, не рычала, не испускала пламя — понимала, что людям нужен покой. Но Аэлия не удержался.       — Вутурано! — крикнул он, перекрикивая шум ветра. Ши'ира сжалась всем телом. Вибрация зародилась глубоко в её груди, нарастая, усиливаясь, пока не вырвалась наружу оглушительным рёвом, смешанным с потоком пламени. Огонь взметнулся к небу, освещая всё вокруг. Аэлия смотрел на это и понимал: такая мощь в неумелых руках способна уничтожать целые королевства. Но в руках умелых... в его руках... она станет щитом. Они взмыли выше, пробивая облака. Здесь воздух был разрежён, дышать становилось трудно, и Аэлия погрузил голову в магический пузырь — тонкую плёнку, сквозь которую воздух поступал, а ветер и давление — нет. Внизу, в башне цитадели, учёные замерли у своих приборов.       — Это опасно! — воскликнул один из них, глядя, как король исчезает в облаках. Но Аэлия и Ши'ира знали: опасности нет. Они были созданы друг для друга. Они были одним целым. Ши'ира полетела вдоль островов, высматривая тот самый — маленький, дикий, где она пряталась ото всех в первое превращение. Аэлия сразу понял, куда она клонит, когда высота начала падать. Она облетела остров несколько раз, но опускаться не стала. Силы иссякали, а до дворца был ещё путь. Лучше оставить прогулку на завтра, когда она восстановится. Ши'ира взмахнула крыльями и устремилась обратно. А внизу, на Растусе, уже ползли слухи. Шёпотки, пересуды, домыслы. Говорили, что на далёких островах Каедеса обитает огромная тварь, способная испепелить целый город. Говорили, что король эринкийцев создал чудовище. Говорили, что скоро начнётся война. Говорили многое. Но правду знали только двое: король, летящий в ночном небе, и его крылатая тень, рассекающая облака.

***

      Лекарь осторожно провёл гребнем по волосам Артёма — длинным, прямым, вымытым до блеска в горячей воде. Пряди скользили между пальцами, и он отстригал их аккуратно, с хирургической точностью, заранее представляя, как будет выглядеть новая причёска короля. Ему никогда не нравились эти прилизанные локоны — слишком гладкие, слишком засаленные. Теперь, получив согласие Артёма, он с наслаждением творил нечто новое. Они находились в бане, выстроенной отдельно от храма. Добротное бревенчатое строение топилось по-чёрному, но знающие люди умели поддерживать в нём чистоту. Мужчины выбрали самую дальнюю комнату, попросив банников не пускать никого до особого распоряжения. Людям нельзя было знать, что король Красного королевства находится в храме Божьего Начала. Официальная версия гласила, что брат короля тяжело болен и не покидает своих покоев. Лекарь замешал в чеплашке пахучую смесь — толчёные травы, мёд, немного глины для вязкости — и принялся покрывать ею бороду Артёма. Эту бороду тоже предстояло сбрить. Она старила короля лет на десять, делала похожим на отставного вояку, а не на тридцатилетнего мужчину. Артём сидел смирно, покорно ожидая, пока Лекарь закончит работу, и только губы его подрагивали в усмешке. Его забавляло это сосредоточенное лицо, то, как целитель высовывал язык от усердия, как осторожно водил заточенным лезвием, срезая куски бороды.       — Готово, — Лекарь отступил на шаг, любуясь делом рук. — Взгляни. Артём провёл ладонью по гладкой щеке, подошёл к медному тазу, вгляделся в своё отражение.       — Не узнаю себя, — усмехнулся он.       — Сразу на несколько лет помолодел! После бани они перебрались в келью Артёма — небольшую, но светлую комнату с высоким окном, выходящим на заснеженные склоны. Здесь было тепло, пахло воском и старыми книгами. Эти книги — эринкийские фолианты, которые Артёму удалось вывезти из дворца тайком, — громоздились на полках, на столе, даже на подоконнике.       — Интересно, — произнёс однажды Лекарь, пером подчёркивая очередное предложение в своей книге. — А как другие слышат наш язык? Артём оторвался от свитка, задумался.       — Наш говор сравнивают с ударом молота, — ответил он. — Тяжело, грубо, но честно. Эринкийский — с пением птиц. Легко, переливчато.       — А фарианский?       — Фарианский... — Артём прикрыл глаза, вспоминая. — Как капель. Или хруст снега под ногами.       — А тарийский?       — Тарийский похож на шипение змеи. У них шипящие вытягиваются, как «э» или «а» у эринкийцев. Многих это раздражает. За шкафом вдруг послышались голоса. Артём замер, прислушался, отодвинул панель — и обернулся с улыбкой:       — Пришли. Лекарь мгновенно ожил, вскочил, одёрнул одежду. Дверь открылась, и в комнату начали входить люди — уставшие, измождённые, с покрасневшими от холода лицами. За время долгого пути их спины согнулись под грузом, плечи опустились, но в глазах, когда они увидели знакомые лица, затеплилась жизнь. Котохиме вошла первой, скинула рюкзак на пол и, не спрашивая разрешения, села на стул. Откинулась на спинку, закрыла глаза и расслабленно вздохнула.       — Мы заплутали, — произнесла она вместо приветствия. Лекарь с радостью улыбался. Он вообще не любил нарушать личное пространство, но Лоде и Мураду всё же пожал руки, и только Максу, своему старому другу, позволил объятия.       — У вас есть бани? — спросил Даниэль, оглядываясь.       — Есть, — Лекарь кивнул. — Мужские и женские. Советую сходить. А мы позаботимся о еде и спальных местах. Артём уже отдавал распоряжения служителю: еда, горячее питьё, тёплые одеяла. Котохиме приоткрыла один глаз и слабо улыбнулась:       — Ты даже не представляешь, как мы рады тебя видеть, Лекарь.       — Представляю, — улыбнулся он. Ребят разместили в небольшой комнате. Двухъярусные кровати стояли вдоль стены, между ними — стрельчатые окна. Напротив — выход, по обе стороны от которого ютились шкафы и рабочие столы. На этом убранство заканчивалось.       На следующий Лекарь вошёл в их комнату без стука. Остановился на пороге. Сквозь узкое окно лился бледный зимний свет — время подбиралось к полудню, и просыпаться следовало давно.       — Вы успеваете на полуденную проповедь, — произнёс он ровным голосом. — Вам повезло. Она самая короткая из всех. Котохиме приоткрыла один глаз.       — А остальные какие?       — Длинные. Очень длинные. И нудные. Ребята зашевелились, нехотя выбираясь из тёплых одеял. Макс зевнул так, что челюсть хрустнула. Даниэль уже был готов — кажется, он вообще не ложился, всё сидел у окна и смотрел на заснеженные склоны.       — А Артём? — спросил Лодя, оглядываясь.       — Артём остаётся у себя, — Лекарь понизил голос. — Ему нельзя показываться. Будет ждать нас после проповеди. Они успели. Едва-едва, наскоро сполоснув лица ледяной водой, компания спустилась по широкой каменной лестнице. Колокол зазвенел, когда они входили в главный зал — гулкий, чистый звук разносился по всем этажам. Высокие своды терялись где-то в вышине, а свет проникал сквозь огромные витражи, на которых застыли лики богов. Цветные стёкла отбрасывали на каменный пол причудливые тени, и казалось, что боги смотрят на входящих с высоты своего величия. Люди уже рассаживались на длинные деревянные скамьи. Публика собралась пёстрая: бывшие сливки общества, узнаваемые по выправке и дорогим, хоть и поношенным одеждам; нарядные женщины, умудрившиеся забраться в такую высь из своих деревень; дети, которых родители притащили силком и которые теперь откровенно скучали. На подиуме стоял чтец. Великовозрастный мужчина в золотых и белых одеждах — никакой символики конкретного бога, он всегда говорил, что служит всем одновременно. Высокий, сухой, с длинными седыми волосами и глазами, которые, казалось, видели насквозь.       — Удивительно, — шепнула Котохиме, разглядывая витражи.       — Тихо, — одними губами ответил Лекарь. — Сейчас начнётся. Чтец заговорил. Голос у него был поставленный, глубокий, но чтение... чтение было монотонным. Он читал на общепринятом калородском, и смысл слов терялся в ровном, усыпляющем ритме. Проповедь каждой веры по очереди — сначала божествам калородов, потом Мануну, Атаре, и ещё кому-то. Одни и те же слова, одни и те же интонации. Котохиме боролась со сном отчаянно. Глаза слипались, голова тяжелела. Рядом сидел Лекарь — в крайнем случае можно было прилечь на его плечо, он не прогонит. Мурад тоже боролся, но проигрывал. Голова его клонилась всё ниже, пока не опустилась на плечо незнакомой дамы. Та дёрнулась, покосилась с возмущением, но промолчала. Макс пихнул друга в бок.       — А? Что? — встрепенулся Мурад.       — Ты уснул на плече у женщины. Мурад покраснел до корней волос и принялся бормотать извинения, на которые дама только отмахнулась. Котохиме проиграла эту битву. Глаза закрылись сами собой, голова медленно склонилась и нашла тёплое, надёжное убежище — плечо Лекаря. Тот даже не дёрнулся, только чуть повернул голову, взглянул на неё и снова уставился на чтеца. Проповедь продолжалась. За окнами сиял снег, в витражах играли цветные блики, а в тёплом полумраке храма уставшие путники наконец-то могли позволить себе маленькую слабость — поспать под монотонный голос, возносящий хвалу богам. Где-то на верхних этажах, в своей маленькой келье, Артём сидел у окна, смотрел на заснеженные хребты и думал о том, как хорошо, что они наконец-то здесь. Все вместе. Почти все.