Красное королевство

      Вечер опустился на деревню быстро, как это всегда бывает в горах. Солнце скрылось за вершинами, и сумерки окрасили снег в сиреневые тона. В постоялом дворе «Тихий причал» царила непривычная суета — не та, что бывает перед представлением, а та, что бывает перед долгой дорогой. Сборы начались ещё после полудня и грозили затянуться до ночи. В женской спальне царил творческий беспорядок: на кроватях были разложены вещи, плащи, свёртки с едой, фляги и карты. Афранха и Франицуелла сидели на одной кровати, прижавшись друг к другу, как всегда, и с интересом наблюдали за сборами. Они никуда не шли — оставались в деревне с Утом и близнецами, чтобы дать отдых лошадям и подготовиться к выступлению на обратном пути. Но от процесса их было не оторвать: они перешёптывались, хихикали и время от времени давали советы. Алисия стояла у своей кровати и укладывала в заплечный мешок тёплые вещи. Свое любимое тёмно-синее платье она сложила аккуратно, разгладив ладонями складки. В храме, возможно, будет случай надеть что-то более нарядное, чем дорожный костюм. Сама она оставалась в том, что когда-то отдала ей Миори, — и за время пути этот костюм стал для неё почти родным. Длинный плащ-накидка серого полотна и меховым воротником из густого светло-серого меха мягко касался её плеч. Под плащом — приталенный корсет из серо-голубого материала с шнуровкой на груди. Плотные лосины светло-голубого оттенка и высокие коричневые кожаные сапоги до колен, перетянутые крест-накрест кожаными шнурками и отороченные мехом на голенищах.       — Ты уверена, что хочешь идти? — спросила Карам’бьянка, наблюдая, как Алисия утрамбовывает мешок.       — Уверена, — ответила та, не оборачиваясь. — Ты же знаешь, мне нужно в храм.       — Я не про храм. — Женщина скрестила руки на груди. — Я про компанию. Этот твой Дракарис… он странный. Алисия замерла на мгновение, но быстро взяла себя в руки.       — Он меня защищает. И только.       — Защищает, — хмыкнула Карам’бьянка. — Ну-ну. Алисия обернулась, чтобы возразить, и впервые за день внимательно оглядела Карам. Та сменила свои любимые красные туфли на тяжёлые дорожные сапоги — но, верная себе, они тоже были на каблуке и тоже красные. Её излюбленный костюм остался неизменным: приталенный жакет болотно-зелёного оттенка, щедро расшитый золотыми виноградными узорами с вкраплениями винного цвета, сиял в тусклом свете спальни. Высокий воротник-стойка, глубокое V-образное декольте, объемные рукава, сужающиеся к запястьям, — всё это выглядело слишком роскошно для горного похода. Но Карам’бьянка никогда не изменяла себе. Талию плотно стягивал широкий кожаный корсетный пояс тёмно-бордового цвета, к которому крепилась тактическая кобура с подвесами — пустая, но готовая к бою. Нижняя часть костюма была построена на асимметрии: мешковатые брюки делились по расцветке пополам — правая сторона оставалась зелёной с большими карманами, левая была выполнена из насыщенного бордового материала с пышным золотым орнаментом.       — Ты собралась на войну или в храм? — не удержалась Афранха, разглядывая кобуру.       — В храм, — усмехнулась Карам. — Но кто знает, кого мы встретим по дороге. Алисия обернулась, удивлённо моргая. Совсем недавно Карам говорила, что никуда не пойдёт, останется здесь, с Утом, девочками и близнецами.       — Что? Ты передумала?       — А ты думала, я отпущу вас одних? — Женщина усмехнулась. — Вальтер, конечно, парень надёжный, но опыта у него… сама знаешь. Про Банлога я молчу. А этот твой молчаливый стражник — он вообще человек? Не похож.       — Человек, — тихо сказала Алисия. — Но создан магией. Карам’бьянка присвистнула. Афранха и Франицуелла переглянулись с круглыми глазами.       — Ну, тем более, — подытожила Карам. — Без меня вы там пропадёте. Алисия улыбнулась и шагнула к ней, порывисто обняв. В тот же момент дверь распахнулась и в комнату влетела Нарата. Её новый парик — длинные локоны цвета меди — слегка съехал набок, а глаза горели решимостью.       — Я тоже иду! — объявила она с порога, уперев руки в бока. Карам’бьянка подняла бровь. Алисия замерла с нижним бельем в руках.       — Куда ты идёшь? — спросила Карам.       — В храм! С вами! — Нарата уже металась по комнате, собирая вещи. — Вы думали, я останусь здесь, пока вы там будете спасать мир? Ну уж нет!       — Мы не спасаем мир, — заметила Алисия, но Нарата только отмахнулась.       — Неважно! — Она бросила в свой мешок сменный парик, тут же вытащила его обратно, заменила на другой. — Там Дракарис. Кто-то же должен за ним присмотреть.       — Присмотреть? — переспросила Афранха, переглядываясь с Франицуеллой.       — Ну да, — с вызовом ответила Нарата, но щёки её чуть порозовели. — Он сам о себе не позаботится. Это всем известно. Карам’бьянка хмыкнула, но спорить не стала. Алисия опустила глаза и снова принялась складывать одежду — на этот раз медленнее, чем нужно. Она понимала, зачем на самом деле Нарата рвётся в горы. И, наверное, это было заметно.       — Ладно, — подытожила Карам. — Значит, идём вшестером: я, Алисия, Вальтер, Банлог, Дракарис и… — она выразительно посмотрела на Нарату, — и его личный смотритель. Нарата просияла, а Афранха и Франицуелла рассмеялись.       — Собирайся давай, — бросила Карам. — Завтра чуть свет выходим. И шарф не забудь — в горах ветер, не чета здешнему. Нарата уже рылась в своём сундуке, перебирая парики. В храм она, кажется, собиралась, как на премьеру.       Внизу, в общем зале, уже собралась почти вся труппа. Ут сидел у камина, грея старые кости, и смотрел на сборы с тоскливым выражением лица.       — Эх, мне бы ноги помоложе, — вздохнул он. — Я бы с вами пошёл. Такие места увидеть… Говорят, храм этот на самом краю скалы стоит, а под ним океан. Красота!       — Красота, — согласилась Афранха. — Но холодная. Я лучше тут посижу, в тепле.       — Трусишка, — фыркнул Фарвайл.       — А вот и нет! Кранвайл сидел в углу, перебирал струны какой-то старенькой лютни и напевал что-то грустное. Карам’бьянка спустилась последней, окинула взглядом собравшихся.       — Все готовы? — спросила она.       — Почти, — ответил Вальтер, появляясь сзади. — Завтра с утра выдвигаемся.       — Тогда сегодня — последний спокойный вечер. — Карам’бьянка хлопнула в ладоши, подзывая хозяина. — Мёду всем! По кружке, не больше. Завтра рано вставать.       — Эх, — вздохнул Ут. — А мне?       — Тебе можно, — улыбнулась она. — Ты не идёшь. Старик довольно заулыбался.       Через полчаса за столом собрались все: кто завтра уходил в горы, и те, кто оставался. Банлог сидел рядом с Вальтером и что-то оживлённо ему рассказывал. Карам’бьянка, успевшая скинуть сапоги, блаженствовала у камина. Алисия пристроилась рядом с ней. Дракарис сидел в своём обычном углу, откуда был виден весь зал и все входы. Рядом с ним, как всегда, устроилась Нарата. Она что-то тихо говорила, он кивал, но взгляд его то и дело скользил к тому месту, где сидела Алисия.       — За тех, кто идёт! — поднял кружку Ут.       — За тех, кто идёт! — подхватили все. Мёд лился в глотки, разливая тепло по телу. Разговоры становились громче, смех — заразительнее. Фарвайл рассказал анекдот, от которого Афранха покраснела, а Франицуелла залилась смехом. Атмосфера была тёплой, почти домашней. И в этой атмосфере никто не заметил, как Дракарис встал и подошёл к столу, за которым сидели Алисия и Карам’бьянка.       — Можно тебя на минуту? — спросил он тихо, но так, что она вздрогнула. Алисия подняла на него глаза, чувствуя, как сердце пропускает удар. Карам многозначительно приподняла бровь, но промолчала.       — Хорошо, — ответила девушка, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она поднялась и пошла за ним, чувствуя спиной десятки взглядов. Каждый шаг давался с трудом, и она знала — на них смотрят. Карам провожала её тревожным взглядом, Вальтер — каким-то слишком спокойным, будто он всё понимал. А Нарата… Нарата смотрела так, будто хотела испепелить её на месте. Они поднялись по скрипучей лестнице, прошли по узкому коридору и остановились у двери её комнаты. Дракарис жестом показал: заходи. Алисия вошла первой, зажгла свечу на столике у кровати. Комнатка была маленькой, но уютной — кровать, стол, стул у окна. Сейчас здесь стало тесно от его присутствия. Дракарис закрыл дверь и повернулся к ней. Вид у него был растерянный — настолько, насколько это вообще возможно для существа, созданного из магии и стали.       — Алисия, — начал он, и в голосе его слышалось непривычное замешательство, — я ничего не понимаю. Она удивлённо вскинула брови:       — О чём ты?       — Обо всём. — Он провёл рукой по лицу — жест, которого она никогда раньше за ним не замечала. — Нарата… она всё время рядом. Говорит со мной, смотрит на меня, приносит еду. Я не понимаю, чего она хочет. Я отвечаю ей, потому что не отвечать — невежливо. Но она не уходит. Почему? Алисия моргнула. Такого поворота она не ожидала.       — Ты правда не понимаешь?       — Нет. — Он смотрел на неё с искренним недоумением. — Объясни мне.       — Дракарис… — Она замялась, подбирая слова. — Она… ты ей нравишься. Как мужчина.       — Зачем? — спросил он так просто, будто спрашивал, зачем светит солнце.       — Что значит «зачем»?       — Я же… не совсем человек. Я не создан для… этого. — Он говорил спокойно, но в голосе сквозила та самая растерянность, которая делала его почти уязвимым. — Она не понимает этого. Почему она не понимает? Алисия открыла рот и закрыла. Как объяснить человеку (нечеловеку?) такие простые вещи?       — Потому что чувства не спрашивают, создан ты для них или нет, — тихо сказала она. — Они просто есть. Дракарис смотрел на неё долгим взглядом.       — А ты? — вдруг спросил он. — Ты… чувствуешь? Она замерла.       — Что?       — Ты и Вальтер. — Он произнёс это имя так, будто оно царапало горло. — Вы всё время вместе. Он помогает тебе. Смотрит на тебя. Прикасается к тебе. Алисия почувствовала, как краска заливает щёки.       — Ты следишь за нами?       — Нет, но… Я замечаю всё, что касается тебя, — ответил он просто. И от этой простоты у неё перехватило дыхание.       — Вальтер — мой друг, — сказала она твёрдо. — Он дорог мне. Он единственный, кто был рядом, когда… — Она запнулась, вспомнив те дни, когда сбежала от Дракариса. — Он просто друг.       — А Нарата для меня — никто, — эхом отозвался Дракарис. — Я не понимаю, чего она хочет. Я не понимаю, почему она смотрит на меня так. Я не понимаю, почему это… — Он снова замолчал, подбирая слова. — Почему это вызывает у тебя такие тяжёлые чувства. Алисия опустила глаза. Сердце колотилось как птица в клетке.       — Потому что мне больно, — прошептала она. — Смотреть, как другая женщина пытается быть рядом с тобой. Слышать, как ты говоришь с ней. Знать, что ты… что ты проводишь с ней время. Тишина. А потом Дракарис шагнул к ней. — Алисия, — произнёс он, и голос его звучал совсем иначе. Мягче. Глубже. Почти растерянно. — Что это? Что я чувствую, когда смотрю на тебя? Что это за… жжение внутри? Она подняла на него глаза.       — Ты правда не знаешь?       — Не знаю. — Он был честен. До боли, до дрожи честен. — Объясни мне. Девушка повела плечами, тяжело вздохнув. Мужчина приблизился к ней. Она сделала шаг назад и спиной уткнулась в рабочий стол. Дальше отступать было некуда. Он сделал ещё один шаг.       — Объясни, — повторил он шёпотом.       — Дракарис… — выдохнула она. Между ними оставалось всего несколько сантиметров. Алисия слышала его дыхание, чувствовала тепло, исходящее от его тела. Он осторожно взял её за подбородок и поднял раскрасневшееся лицо.       — Посмотри на меня, — попросил он. Она послушалась. В его серых глазах больше не было холодной пустоты. Там горело что-то новое — жадное, голодное, почти пугающее. Расстояние между их лицами сокращалось.       — Объясни мне, — прошептал он, касаясь губами её губ. Алисия забыла, как дышать. Их губы слились. Поцелуй был нежным. Робким. Почти вопросительным — словно он пытался понять, что это за чувство, которое разрывает его изнутри. Она ответила — сначала робко, потом смелее, прижимаясь к нему всем телом, забыв обо всём на свете. Он обхватил её лицо руками и в ту же секунду Алисия открыла рот, ощущая его язык. Его поцелуи были лишены всякой нежности. Это было страстно. Жадно. Так, будто он искал в этом ответы на все свои вопросы. Алисия чувствовала, как внутри всё сжимается, как мир перестаёт существовать, как все обиды, все сомнения, все страхи сгорают в этом огне. Она запустила пальцы в его белые волосы, притягивая ближе, отвечая с той же жадностью, с какой он брал. Он зарычал — низко, гортанно, почти зверино — и прижал её к столу, нависая сверху.       — Дракарис… — выдохнула она между поцелуями.       — Молчи, — прошептал он, впиваясь в её губы с новой силой. Он целовал её так, будто пытался выпить до дна. Будто от этого зависела его жизнь. Будто он не мог насытиться, не мог остановиться, не мог оторваться. Алисия отвечала тем же. Она обхватила ногами его таз, прижимая ближе. Его руки скользили по её спине, по талии, по бёдрам — жадно, собственнически, словно он имел на это право. Она чувствовала, как дрожит его тело, как бешено колотится сердце там, где, по его словам, ничего не должно было быть. Он оторвался от её губ только для того, чтобы перевести дыхание — и тут же впился в шею, покрывая поцелуями нежную кожу за ухом, спускаясь к ключице, к плечу. Она вцепилась руками в его плечи, утопая в сладкой неге.       — Дракарис… — простонала она, запрокидывая голову.       — Я не понимаю, — выдохнул он между поцелуями. — Я не понимаю, что это. Но не могу остановиться.       — И не надо, — прошептала она. Он замер. Поднял на неё глаза — тёмные, затуманенные, почти безумные.       — Алисия… Она притянула его за шею и поцеловала сама — вкладывая в этот поцелуй всё, что копилось годами. Всю боль. Всю надежду. Всю любовь. Он отвечал с той же страстью, прижимая её к себе так сильно, что, казалось, хотел растворить в собственном теле. Их дыхание смешивалось. Их тела сплетались. Комната плыла перед глазами. Он подхватил её на руки, положил на кровать. Навис сверху, вминая колено в кровать между её бедер. Она прикусила губу, рукой проводя по его торсу, тонкими пальчиками задирая майку. Дракарис не мог остановиться — один только её взгляд отключал рассудок. Поэтому он помог ей. Скинул майку, чтобы она могла видеть его тело. И это было завораживающе. Алисия никогда в жизни не видела такого рельефа, таких кубиков на прессе, мышц, которые перекатывались под кожей при каждом движении. Будто он жил в тренировочном зале, а не катался следом за ней по материку. Она провела рукой по его груди, запоминая каждую деталь, каждую родинку на теле, каждый шрам, который говорил о том, сколько битв он выдержал. Он не мог это терпеть. Поэтому стянул одежду. Корсет, тунику, лосины. Всё летело в сторону, обнажая её тело. Она осталась в одном белье. И он смотрел, любуясь её грудью, которую едва скрывала тонкая ткань бюстгальтера, её бёдрами, которые обычно не видны под просторными платьями, её ногами… Она была прекрасна. Она была его погибелью.       — Моя, — прошептал он хрипло. Пульс, подобно взрывам фейерверков, гремел в висках. Он резко приник к её губам, провёл рукой по её телу — от плеча до бедра, медленно, собственнически, будто изучал то, что принадлежало ему. Она выгнулась навстречу, и он замер, чувствуя, как его тело реагирует на неё, как внутри всё кипит, как стена, которую он строил годами, рушится. Алисия обхватила ногами его таз, прижала крепче к себе, ощущая, насколько он возбуждён.       — Дракарис… — прошептала она, и это прозвучало как мольба о чем-то большем. Он покрывал поцелуями её нежную кожу — шею, ключицы, грудь. Потянул бретельки бюстгальтера вниз, открывая грудь. Алисия только смущенно повела плечами, прикрыла глаза и выдохнула.       — Смотри на меня, — приказал он. Она послушалась. Открыла глаза, встретила его взгляд — и утонула в нём. Он наклонился, провёл языком по соску, и она выгнулась дугой, вцепившись пальцами в его плечи. Он не останавливался. Целовал каждую часть её тела — шею, ключицы, живот, бёдра, — не спрашивая разрешения, не давая ей опомниться. Он сел на колени. Взял её за ногу, начал целовать стопу, голень, опускаясь к внутренней части бедра. Она дрожала. Он чувствовал это — как её кожа покрывается мурашками, как её дыхание сбивается, как её пальцы сжимают простыни.       — Дракарис… — снова прошептала она, и в её голосе было что-то, чего он не слышал раньше. Не страх, не сомнение. Желание. И любовь. Он поднял голову. Посмотрел на неё — раскрасневшуюся, сбитую, с глазами, полными такого огня, что у него помутилось в голове.       — Я люблю тебя, — сказала она. Слова вырвались сами, без разрешения, без подготовки. Просто вышли наружу, потому что больше не могли прятаться внутри. Повисли в воздухе, и Дракарис замер. Перестал дышать. Алисия села. Её пальцы скользнули по его щеке, по губам, и он чувствовал, как дрожат её руки.       — Скажи, что ты чувствуешь то же, — прошептала она. — Скажи, что я не одна. Он смотрел на неё. На её лицо, на её глаза, которые смотрели на него с такой надеждой, что у него разрывалось сердце. Он хотел сказать. Хотел крикнуть, что любит её, что любил всегда, что она — его свет, его жизнь, его всё. Но её признание отрезвило его. Ударило, как ледяная вода. Он не человек. Он — оружие. Оружие не может любить. Оружие не имеет права.       — Нет, Алисия, — сказал он. Голос был чужим, сломанным. Он встал с кровати, отошёл на шаг, и каждый сантиметр расстояния давался ему с болью. Внутри что-то кричало. Рвалось обратно. Требовало схватить её, прижать к себе и никогда не отпускать. Но он не мог.       — Мне нельзя…       — Но ты ведь чувствуешь, — сказала она, вставая следом. — Ты всегда чувствовал. И не смей говорить, что не можешь… Он отступил ещё на шаг.       — Я не знаю, что такое любовь, — сказал он, и голос его сел. — Меня создали не для этого.       — Но ты же чувствуешь! — Алисия шагнула к нему, схватила за руку. — То, что только что было — это не просто защита! Это не просто долг! Это…       — Этого не может быть, — он выдернул руку, отступил. — Я не человек. У меня нет души. Я не должен…       — Кто тебе сказал эту чушь? — Голос её сорвался. — Отец? Ты сам? Дракарис, посмотри на меня! Посмотри на свои руки! Они дрожат! Ты никогда не дрожишь! Он посмотрел на свои руки. Они действительно дрожали.       — Если я позволю себе… я перестану быть тем, кем должен. Я не смогу тебя защищать.       — А если я не хочу, чтобы ты был тем, кем должен?! — Её голос дрожал. — Если я хочу, чтобы ты был просто собой? Чтобы просто был со мной? Он закрыл глаза, и лицо его исказилось от боли.       — Спокойной ночи, Алисия. Он развернулся и вышел, прежде чем она успела его остановить. Дверь закрылась, и Алисия осталась одна в опустевшей комнате, где воздух был горячим от их дыхания — растрёпанная, полураздетая, с сердцем, разбитым вдребезги. Она прижала пальцы к губам и медленно осела на пол. Кулон на шее обжигал кожу. Дракарис прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Руки дрожали. Внутри разрывалось что-то важное. То, чего у него не должно было быть.       «Я люблю тебя» Он прокручивал эти слова снова и снова. Чувствовал их. Они жгли сильнее любого огня. Он чувствовал. Он всегда чувствовал. Но он не имел права. Он не человек. Он — защитник. Машина для убийств. Тогда почему так больно? Почему хочется вернуться? Он открыл глаза, посмотрел на дверь, за которой осталась она. Сделал шаг к ней. Остановился. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. И ушёл. Потому что другого выхода не было.       Алисия не помнила, как выскочила из комнаты. В одно мгновение она ещё стояла посреди этого кошмара, судорожно надевая ночную рубашку, а в следующее — уже летела вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени, не чувствуя холода, не чувствуя ничего, кроме разрывающей грудь боли. На улице было темно и морозно. Звёзды равнодушно смотрели с небес на маленькую деревню, зажатую между горами. Алисия бежала, пока не оказалась у старого сарая на окраине, и там, привалившись спиной к холодным брёвнам, сползла вниз. И разрыдалась. Громко, навзрыд, не сдерживаясь. Слёзы текли по щекам, замерзали на лету, смешивались с соплями и горечью, которая, казалось, отравляла каждую клетку. Она рыдала так, как не рыдала никогда в жизни. Даже в той пещере, когда её избивали и унижали, даже тогда она не чувствовала такой пустоты внутри. Дрожала, сама не зная от чего — то ли от холода, то ли от разрывающих чувств в груди. А потом ей стало трудно дышать. Сначала она не поняла — просто выдохнула и не смогла сделать вдох. Горло сжалось, будто кто-то невидимой рукой схватил её за шею. Она попыталась вдохнуть глубже — и не смогла. Воздух не проходил. Грудную клетку сдавило тисками, сердце заколотилось где-то в горле, перед глазами поплыли чёрные точки.       — Не… не могу… — прошептала она, хватая ртом воздух. — Опять… Она вцепилась руками в снег, в грязь, в брёвна — за что угодно, лишь бы не упасть. Но падать было некуда — она уже сидела. Мир сузился до маленькой точки, пульсирующей в такт бешеному сердцу. Звуки исчезли. Осталась только боль и этот ужас, что она сейчас задохнётся.       «Я умру, — подумала она. — Прямо здесь. Одна. И никто не придёт». Слёзы текли по-прежнему, но она уже не чувствовала их.       — Дыши, — сказала она себе вслух. — Дыши, дура. Просто дыши. Она зажмурилась, обхватила колени руками, прижалась к ним лбом. ПОПРОБОВАЛА дышать — медленно, глубоко. Не получалось. Снова. Ещё раз. Сбивчиво, с хрипом, со всхлипами. Но воздух начал проходить. Сначала по чуть-чуть, потом всё больше. Сердце замедлялось. Чёрные точки отступали. Мир снова обретал очертания — снег, небо, сарай, её руки, покрасневшие от холода и слёз. Она не знала, сколько просидела так — минуту, десять, час. Время исчезло, растворилось в этой пустоте. Но когда она наконец подняла голову, небо уже начинало сереть — приближался рассвет. Она смотрела на свои руки, на снег, на сарай, и не чувствовала ничего. Пустота. Выжженная земля там, где только что горел огонь.       — Алисия? Она вздрогнула, подняла залитое слезами лицо. Вальтер стоял в двух шагах, кутаясь в свой плащ. В руках у него была книга. Кажется, он возвращался из библиотеки. Глаза его казались почти чёрными, но в них не было осуждения — только тревога.       — Ты чего здесь? — спросил он тихо, приближаясь. — Замёрзнешь ведь.       — Уходи, — всхлипнула она, отворачиваясь. — Не надо на меня смотреть. Вместо ответа он снял с себя плащ и накинул ей на плечи. Тёплый, пропахший дымом и травами, он мгновенно укутал её с головой.       — Дура, — беззлобно сказал Вальтер, садясь рядом прямо в снег. — Сидишь в одной ночнушке. Волосы мокрые. Заболеть решила?       — Не твоё дело, — буркнула она в колени.       — Моё, — спокойно ответил он. — Ты моя подруга. А подруги просто так посреди ночи в снегу не сидят. Что случилось? Алисия молчала, только плечи вздрагивали.       — Дракарис? — догадался Вальтер. Она всхлипнула громче.       — Он… он поцеловал меня. А потом сказал, что не может. Что он не человек. Что у него нет души. Что он создан для защиты, а не для… не для этого.       — А ты? — Вальтер смотрел на неё с той особенной теплотой, которая бывает только у настоящих друзей. — Ты что чувствуешь? Она подняла на него глаза — красные, опухшие, полные слёз и какой-то новой, ещё не оформившейся ясности.       — Я думала, что люблю его, — прошептала она. — Я была уверена в этом. Кажется, это началось еще в Рагнворлде, когда мне было пятнадцать. Он стал первым, на кого я посмотрела, как на мужчину. Понимаешь? Первым, с кем я танцевала. Первым, кто спас меня. И я… я держалась за это. Я не знала ничего другого. Вальтер молчал, слушая.       — Но когда он поцеловал меня сегодня… — Она замолчала, подбирая слова. — Это было… не описать словами. Но в то же время я чувствовала, что это — конец. Что это не начало, а завершение. Понимаешь? Я так долго ждала этого момента, так долго мечтала о нём, а когда это случилось… я почувствовала пустоту. Не счастье. Не любовь. Просто… освобождение.       — Освобождение, — повторил Вальтер.       — Да. — Она вытерла слёзы рукавом его плаща. — И когда он сказал «нет», когда он ушёл… мне было больно. Очень больно. Но не потому, что я его люблю. А потому, что я наконец поняла: это не так. И, наверное, уже давно давно. Просто… я не могла признаться себе в этом. Слишком долго держалась за эту мечту. Слишком страшно было отпустить. Потому что если отпустить — то что останется? Кто я без этой любви? Без этой надежды? Я не знала. Я боялась узнать. Она замолчала, глядя на снег. Потом тихо, почти шёпотом, добавила:       — Но теперь знаю. Я — это я. Не чья-то возлюбленная. Не чья-то надежда. Просто я. И это… страшно. Но правильно. Понимаешь? Вальтер ничего не сказал. Просто взял её холодную ладонь в свою — тёплую, надёжную — и сжал. Алисия не отдёрнула руку. Она держалась за него, как держатся за якорь в шторм. А где-то на горизонте, над заснеженными горами, занимался рассвет. Холодный, ясный, обещающий новый день. И, может быть, новую жизнь.       — Вальтер, — вдруг сказала она. — А давай, когда я разорву связь, давай уедем вдвоем? Он удивлённо поднял бровь. Задумался. Она положила голову на колени, глядя в его глаза.       — Вдвоём?       — Да. В Белое королевство. А там… придумаем что-нибудь. Может, найдём кого-то, кто сможет помочь. Он смотрел на неё молча. Обдумывая, что сказать. А потом улыбнулся, и она сразу поняла, что он согласен.       — Хорошо. — Он потрепал её по голове, как маленькую. — Но для начала давай не замёрзнем насмерть тут, в снегу. Идём в дом. Она кивнула и позволила поднять себя. Вальтер приобнял её за плечи, укутывая в свой плащ, и они пошли к постоялому двору. Алисия не видела, как на втором этаже, в окне, замерла тёмная фигура. И как эта фигура наблюдала за ними, сжимая подоконник так, что на дереве появлялись трещины. Дракарис стоял и смотрел, как они идут по двору — она в его плаще, он рядом, поддерживает, защищает. Он видел, как она плакала. Чувствовал каждую её слезу, каждую судорогу, каждый всхлип. Её боль разрывала его изнутри. И он сам был её причиной. А потом — внезапное облегчение. Тёплое, спокойное, почти равнодушное. Как будто что-то, что держало её долгие годы, наконец разжало пальцы. Она отпустила его. Не со злостью, не с обидой — просто отпустила. И эта лёгкость, это освобождение хлынули через кулон, заполняя пустоту там, где только что была её боль. И от этого стало ещё хуже. Потому что боль — это то, с чем он умел обращаться. Он знал, как терпеть. Знал, как сжимать зубы и ждать, пока пройдёт. Но это… это было невыносимо. Она больше не страдала из-за него. Она больше не нуждалась в нём. Она была свободна. А он — нет. Дракарис ударил кулаком по подоконнику. Дерево лопнуло. Кровь выступила на костяшках. Он смотрел на неё — на кровь, — и не чувствовал физической боли. Только ту, другую. Гораздо сильнее.       «Что ты со мной делаешь?» Он не знал ответа. Не знал, почему руки до сих пор помнят тепло её тела. Почему губы горят от её поцелуев. Почему внутри так пусто и так больно одновременно.       «Я люблю тебя». Эти слова звучали в голове снова и снова. Они жгли. Разъедали. Уничтожали всё, во что он верил. Он — создание. Он не должен чувствовать. Он не имеет права. Тогда почему это чувство сильнее любого долга? Сильнее страха? Сильнее смерти? Дракарис смотрел, как они скрываются под навесом у входа. Как Вальтер придерживает её за локоть. Как она доверчиво идёт за ним, не оглядываясь. Ни разу не оглянулась. И внутри что-то оборвалось. Ревность. Он не знал этого слова, но чувство знал прекрасно. Оно пожирало его заживо. Он хотел выйти. Догнать. Отобрать. Прижать к себе и никогда не отпускать. Но он не имел права. Он — создание. У него нет души. Нет чувств. Нет… Тогда почему так больно? Почему, когда он закрыл глаза и прислонился лбом к холодному стеклу, перед ним стояла она — с мокрыми от слёз глазами и голосом, полным надежды: «Скажи, что я не одна». А он промолчал. И теперь был один. По-настоящему один. И впервые в жизни не знал, что делать.       Алисия не могла вернуться в комнату после того, что там случилось. В общем зале никого не было. Все уже давным-давно разошлись по комнатам. Она села на край скамейки у камина, вытянула ноги, глядя на пляшущие языки пламени. Вальтер налил воды из графина, сел рядом, протянул ей стакан.       — Спасибо, — сказала она, кутаясь в его плащ. Теперь, когда эмоции остывали, холод нагонял её. Алисию трясло. Вальтер сидел рядом, глядя на огонь. Они молчали. Кажется, что Алисия даже начала засыпать. Но потом вдруг спросила:       — Вальтер… знаешь, мне рассказывали… про девушку. Ту, которую казнили. Каково это было — потерять её? Он замер. На секунду его лицо стало непроницаемым, но потом он выдохнул.       — Больно, — сказал он. — Очень.       — Ты её любил? Он помолчал, глядя на огонь.       — Сильно, — сказал он. — Она была не такой, как остальные. Смелая. Не боялась говорить то, что думает. Даже когда это было опасно.       — Почему её казнили?       — Она отказалась подчиниться, — ответил он. Алисия почувствовала, как внутри всё сжалось.       — Ты видел?       — Нет, — он покачал головой. — Я был далеко. Узнал позже.       — И ты… ты до сих пор её помнишь?       — Помню, — сказал он. — Но уже не так, как раньше. Он посмотрел на неё. На её профиль, на глаза, в задумчивости устремленные к огню.       — Знаешь, что я понял?       — Что?       — Что настоящая любовь — это не когда ты готов умереть за кого-то. А когда ты готов жить ради кого-то. Алисия обернулась.       — И ты… ты готов? Он не ответил. Только улыбнулся — той самой редкой улыбкой.       — Пей воду, — сказал он. — А то много вопросов задаешь. Она сделала глоток, ощущая, как теплая вода опускается в желудок. Хоть он и сказал, что она задает много вопросов, это не спасло его от следующего, что она спросила:       — А ты веришь, что можно полюбить с первого взгляда? Он смотрел на неё долго.       — Верю, — сказал он. — Потому что я… — он запнулся, — я так и полюбил её.       — Интересно… Они сидели у камина, пока огонь не догорел. Вскоре Алисия уснула, прислонившись к его плечу. Вальтер не двигался. Смотрел на огонь и думал о том, что сказал. И о том, чего не сказал. Под утро он уснул, положив голову поверх её головы.