Красное королевство

      Библиотека находилась в самой высокой башне храма. Туда вела узкая винтовая лестница, каждая ступенька которой была стёрта до блеска ногами тех, кто поднимался сюда за знаниями, за ответами, за тишиной. Алисия толкнула тяжёлую дубовую дверь — и замерла, разглядывая библиотеку. Она была старой. Не той старой, которая рассыпается в прах, а той, которая помнит. Деревянные стеллажи уходили вверх, к самому потолку. Книги в кожаных переплётах стояли плотными рядами, корешки их выцвели от времени, но названия всё ещё можно было разобрать. Где-то наверху, под самым сводом, виднелись свитки, сложенные в ниши, и тяжёлые фолианты, которые, наверное, не открывали десятилетиями. В воздухе пахло старым деревом, пылью и чем-то ещё — тем неуловимым, библиотечным запахом, от которого хотелось говорить шёпотом и двигаться бесшумно. Вальтер сидел за столом у окна. Она заметила его не сразу — он был так естественен здесь, в окружении книг, в лучах света, которые падали сквозь мутное стекло, что казался частью библиотеки. Частью этих стен, этих стеллажей, этой тишины. Он поднял голову, когда она вошла, и на его лице появилось то выражение, которое она видела уже не раз — будто он ждал, надеялся, и вот она здесь.       — Пришла, — сказал он, и в голосе его не было удивления, только удовлетворение.       — А ты сомневался? — спросила она, подходя ближе.       — Нет, — он усмехнулся. — Просто рад, что ты не передумала по дороге. Она села напротив, оглядывая стол, на котором ровными стопками лежали книги.       — Ты уже выбрал, что читать?       — Наметил, — он кивнул на стопку слева. — А ты смотри, что понравится. Алисия поднялась и пошла вдоль стеллажей, проводя пальцами по корешкам. Названия были старыми, мудрёными, некоторые она даже не могла прочитать — язык был незнаком. Но на одной из нижних полок она нашла то, что искала. Тонкая книга в мягком переплёте, с выцветшими буквами на обложке: «Сказки и предания эринкийцев». Она потянулась за ней — и вдруг почувствовала его. Он подошёл неслышно, встал за спиной, и его дыхание коснулось её волос.       — Нашла что-то интересное? — спросил он, но голос звучал иначе — ниже, тише, будто книга была лишь предлогом.       — Сказки, — прошептала она, не оборачиваясь, чувствуя, как его пальцы легко касаются её локтя, скользят по предплечью. — Эринкийские.       — Хороший выбор. Она наконец обернулась — и оказалась в ловушке между стеллажом и им. Он стоял так близко, что она видела каждую золотую искру в его глазах. Книга в её руках была забыта мгновенно.       — Ты пришёл помочь мне выбрать? — спросила она, и в голосе её мелькнула лукавая усмешка.       — Нет, — ответил он. — Я пришёл не за этим. И наклонился к её губам. Книга выскользнула из её пальцев и с мягким стуком упала на пол, но никто из них этого не заметил. Его губы накрыли её — жарко, требовательно, совсем не так, как вчера. Вчера он ещё сдерживался. Вчера он ещё давал ей выбор. Сегодня выбора не было — он целовал её так, будто ждал этого целую вечность. Она ответила мгновенно, запуская пальцы в его волосы, притягивая ближе. Спина упёрлась в стеллаж, и книги за её плечами дрогнули. Его руки скользнули по её талии, сжали ткань платья, и она почувствовала, как он прижимает её к себе — крепко, почти отчаянно.       — Ты даже не представляешь, — прошептал он, отрываясь от её губ ровно настолько, чтобы перевести дыхание, — что ты со мной делаешь.       — Покажи, — выдохнула она. И он показал. Его губы скользнули по её щеке, по линии подбородка, по шее — туда, где бился пульс. Она запрокинула голову, чувствуя, как от прикосновений его губ по коже бегут мурашки. Его ладони легли на её бёдра, приподняли, и она обхватила его ногами, позволяя прижать себя к стеллажу ещё крепче.       — Здесь… — прошептала она, но он перебил:       — Здесь никого нет. Только мы. И снова поцеловал — глубоко, жадно, так, что у неё закружилась голова. Его ладони скользили по её спине, по бёдрам, сминая ткань платья. Она чувствовала его дыхание — рваное, горячее, — и отвечала тем же. Её пальцы расстёгивали пуговицы его рубашки, касались обнажённой кожи, ощущая, как напряжены его мышцы. Он вздрагивал от каждого прикосновения, но не останавливался. Он был голоден. И она была голодна не меньше.       — Вальтер… — выдохнула она, когда его губы коснулись её ключицы.       — Да? — Он поднял голову, и в его глазах горел тот самый огонь, который она видела вчера. — Скажи, чего ты хочешь.       — Тебя, — ответила она просто. — Всегда тебя. И тогда он поцеловал её снова — медленно, глубоко, словно запоминая каждое мгновение. Книги за их спинами безмолвно наблюдали за этой сценой — старой, как само время, и вечно новой.       — Я не хочу, чтобы ты останавливался, — выдохнула она, покрывая поцелуями его шею.       — И я не хочу останавливаться. — Он провёл рукой по её талии вверх, остановился на груди, обхватил. Сжал. Она прикусила губу, глядя на него затуманенными желанием глазами.       — Так расскажи же мне. — Подушечкой пальца она провела по влажному следу на его шее, оставшемуся после её поцелуя. — Расскажи мне все свои тайны.       — Чуть позже. — Он отступил, помог ей спрыгнуть со стеллажа. Его ладони на мгновение задержались на её талии, прежде чем разжаться. — После того, как ты разорвёшь связь.       — Договорились. И тогда ты расскажешь мне всё. Абсолютно.       — Да. — Он наклонился, поднял книгу, отряхнул с обложки невидимую пыль. — Без утайки. Она улыбнулась. Поправила платье, волосы. Застегнула пуговицы на его рубашке — медленно, одну за другой. Разгладила смятые складки на его плечах. И только тогда приняла книгу из его рук — ту самую, со сказками и преданиями, ради которой она сюда пришла. Они вернулись к столу, держась за руки. Вальтер передвинул её стул ближе к своему. Они сели. Алисия поджала ноги и положила голову на его плечо. Он приобнял ее за талию, перелистнул страницу и погрузился в чтение.       Тишина была полной. Не давящей, не тяжёлой — той, которая бывает только между теми, кому не нужно говорить, чтобы чувствовать присутствие друг друга. Страницы шуршали, где-то за окном кричала птица, ветер шевелил занавески. Алисия читала о том, как эринкийцы создавали свои первые города, о том, как они учились понимать язык камней и трав, о том, как первые маги связывали свои судьбы с миром, становясь его частью. Она не заметила, как прошёл час. Потом второй. Когда она подняла голову, чтобы размять шею, взгляд её упал в дальний угол библиотеки, туда, где стеллажи сходились, образуя узкий проход. Там, в полумраке, она увидела его. Дракарис сидел на низкой скамье, прислонившись спиной к стеллажу, и смотрел прямо на неё. Не читал, не писал, не делал вид, что занят. Просто смотрел. Алисия вздрогнула, но не от страха. От неожиданности. Она не чувствовала его присутствия — кулон был спокоен, никакой пульсации, никакого тепла.       — Он там давно? — спросила она тихо, не отрывая взгляда от знакомой фигуры. Вальтер поднял голову, проследил за её взглядом. Его лицо осталось спокойным, только пальцы чуть крепче сжали её талию, притягивая ближе.       — Заметил, когда ты сказки выбирала, — ответил он ровно.       — И ты не сказал?       — А зачем? — Он перевёл взгляд на неё. — Он не мешает. И не приближается. Просто смотрит. Алисия снова посмотрела на Дракариса. Он не двигался. Не пытался подойти, не искал её взгляда. Просто сидел, как каменное изваяние, и смотрел. И в этом взгляде не было ни угрозы, ни мольбы. Только странная, отстранённая тоска.       — Это его способ, — тихо произнесла она.       — Что? — не понял Вальтер.       — Прощаться. — Она перевела дыхание и отвернулась, снова утыкаясь в книгу, но пальцы её нашли его ладонь и сжали. — Он уже попрощался. Тогда, ночью, в пещере. А теперь просто… заканчивает. Вальтер ничего не ответил. Только притянул её ближе и поцеловал в висок — легко, почти невесомо. И вернулся к своей книге. А в дальнем углу библиотеки Дракарис закрыл глаза. И больше не смотрел.       Она лежала на узкой кровати, глядя в потолок, и не могла уснуть. Мысли приходили и уходили, сменяя одна другую, как волны. Дракарис сидел в углу библиотеки и смотрел на неё — смотрел, как она читает, прижавшись к плечу Вальтера. И Вальтер заметил его раньше, чем она. И промолчал. Потому что понимал: это прощание. Она прокручивала этот момент снова и снова — как он сидел там, в полумраке, огромный и потерянный, и не пытался подойти. Просто смотрел. И молчал. Она подтянула колени к груди. В келье было холодно, даже под толстым одеялом. Или это не холод? Может, страх. Страх перед завтрашним днём. Перед тем, что связь, которую она носила в себе столько лет, скоро исчезнет. И что тогда останется? Свобода? Пустота? Она не знала.       — Я не человек. Меня создали не для этого. Эти слова всплыли откуда-то из глубины памяти. Он стоял перед ней, огромный, тёмный, и отступал, вырывая руку.       — Я не должен…       — Спокойной ночи, Алисия. Она помнила, как закрылась дверь. Как она осталась одна — растрёпанная, полураздетая, с сердцем, разбитым вдребезги. А потом — другие руки. Тёплые, надёжные. Плащ, накинутый на плечи. Голос: «Дыши. Со мной. Вдох — раз, два, три». Вальтер. Он был рядом тогда. Он рядом сейчас. И потом, после разрыва связи, он расскажет ей всё. Она и боялась, и хотела этого одновременно. Что скрывает этот молчаливый человек со странными знаниями и ледяными пальцами? Кто он на самом деле? Она закрыла глаза. Завтра. Всё — завтра. А сегодня — только тишина, звёзды за окном и спокойное, ровное дыхание человека, который спит в келье напротив. Она улыбнулась. И впервые за долгое время уснула без снов.       За окном светало, начинал подниматься рассвет. Где-то далеко кричала птица, и этот крик был таким живым, таким обычным, что Алисия вдруг почувствовала — всё это время она была где-то не здесь. Между сном и явью. Между прошлым и будущим. Она села на кровати, обхватив колени руками. Слова Дракариса звучали в голове, чёткие, ясные, как никогда. «Я не человек. Меня создали не для этого». Она провела пальцами по кулону — металл был тёплым, почти горячим. Как тогда, когда он был рядом. Как тогда, когда он звал её, а она бежала к нему, сама не зная зачем.       — Хватит, — прошептала она в пустоту. — Хватит. Она встала. Ноги были ватными, в голове — пустота, но в груди, там, где всё это время жила связь, вдруг стало тихо. Не пусто — тихо. Будто что-то замерло в ожидании. Она подошла к окну. Рассвет разливался над горами, окрашивая снежные вершины в розовый, в золотой, в тот самый цвет, который она видела, когда только пришла в этот мир.       — Я разорву связь, — сказала она. Не спросила, не задумалась, не испугалась. Просто сказала. Слова упали в тишину и остались там. И никто не спорил. Даже она сама. Только кулон на груди потеплел на мгновение — и затих. Будто услышал. Будто согласился. А за окном поднималось солнце. Новый день. Первый день её свободы.       Она спустилась в обеденный зал, когда все уже сидели за столом. Карам’бьянка наливала чай, Нарата сонно жевала хлеб, Банлог спорил с Максом о чём-то незначительном. Ивор ел кашу, о чём-то переговариваясь с Котохиме. Вальтер поднял голову, когда она вошла. Посмотрел на неё внимательно, будто пытаясь понять, что изменилось.       — Выспалась? — спросил он.       — Выспалась, — ответила она. Она села рядом, взяла кружку с отваром, сделала глоток. Травы были горьковатыми, но согревали. Макс посмотрел на неё через стол.       — Всё в порядке? — спросил он.       — Всё хорошо, — ответила она. Она подняла на него глаза.       — Я решила, — сказала она. — Нужно идти к Хранительнице. За столом стало тихо. Карам’бьянка замерла с чайником, Нарата перестала жевать, Банлог замолчал на полуслове. Макс смотрел на неё долгим взглядом.       — Ты уверена?       — Уверена.       — А он? — Макс кивнул в сторону двери, за которой, наверное, был Дракарис. Алисия проследила за его взглядом.       — Он примет, — сказала она. — Он всегда принимает. Вальтер молчал. Он смотрел в свою кружку, и пальцы его, сжимавшие глиняную стенку, чуть заметно дрожали.       — Тогда после завтрака, — сказал Макс. — Я провожу тебя. Алисия кивнула. Они доели в тишине. И когда она выходила из-за стола, никто не сказал ни слова. Только Карам’бьянка, глядя на неё своими удивительно чёрными глазами, произнесла:       — Ты сильная. Ты справишься. Алисия остановилась на секунду.       — Ты права, — сказала она. И вышла. Макс догнал её в коридоре, взял за руку и без лишних слов повёл вглубь храма, туда, где в маленькой келье жила та, кто могла всё изменить. Келья Хранительницы находилась в самом конце длинного коридора, уходившего куда-то вглубь скалы. Здесь не было окон — только редкие светильники на стенах, дающие ровно столько света, чтобы не расшибиться в темноте. Дверь оказалась старой, обитой потёртой кожей, с массивным бронзовым кольцом вместо ручки. Кожа была исцарапана временем, местами протёрта до дыр, но всё ещё держалась. Макс постучал три раза. Сразу послышался тихий ответ:       — Входите. Алисия вошла, Макс остался ждать в коридоре. Маленькая комната больше напоминала келью отшельника, чем жилище той, к кому приходили за самым важным. В углу — узкая кровать, застеленная грубым шерстяным одеялом. Рядом — деревянный столик, на котором горела единственная свеча в простом подсвечнике. Вдоль стен тянулись полки с книгами — старыми, потрёпанными, с корешками, потрескавшимися от времени. Некоторые лежали стопками прямо на полу, рядом со свитками, свёрнутыми в трубочки и перевязанными бечёвкой. Пахло травами — сушёной мятой, чабрецом, ещё чем-то горьковатым и терпким. Этот запах смешивался с воском от свечи и едва уловимым ароматом ладана, который, казалось, пропитал здесь каждую щель. В углу, у маленького оконца — скорее бойницы, чем окна, — стояло старое кресло с высокой спинкой. Оно было таким потёртым, что местами дерево блестело от прикосновений, а ткань на сиденье протёрлась до дыр. В этом кресле, закутанная в белую шаль, и сидела Хранительница. На подлокотнике лежали чётки из кварца — камни мягко светились в полумраке, словно впитывая в себя тепло её рук. На стене над креслом висела небольшая икона — лик Атары, вышитый золотыми нитями по тёмному бархату. Перед ней теплилась лампада, дающая ровно столько света, чтобы можно было разглядеть доброе, усталое лицо божества. В этой маленькой келье время словно остановилось. Здесь не было ни суеты, ни спешки, ни лишних звуков. Только тишина, свечи и запах трав. И старая женщина, которая ждала. Она указала на единственный стул у стола.       — Садись. Говори, зачем пришла. Алисия села, чувствуя себя неуютно под этим изучающим взглядом.       — Мне нужен обряд. Обряд разрыва связи.       — С кем?       — Со своим... защитником. Тишина повисла в комнате. Женщина смотрела на неё долго, очень долго.       — Как вас связали?       — Этим кулоном. — Алисия достала цепочку из-под платья. — Мой защитник был создан отцом, чтобы оберегать. Но... — она замялась, — так вышло, что я полюбила его.       — И теперь ты хочешь это разрушить. — Хранительница медленно кивнула.       — Я хочу быть свободной, — твёрдо сказала Алисия. — Я не могу больше чувствовать его. Эта связь, она...       — Душит. Потому что ты полюбила другого мужчину. — Закончила за неё женщина. Алисия подняла на Хранительницу удивлённый взгляд.       — Я не...       — Можешь не объяснять. — Та взмахнула рукой. — Я вижу. Ты любишь другого. Алисия сжала кулаки.       — Вы правы. Раньше я бежала от этих чувств. От них обоих. Боялась изменений, боялась разрыва. Но сейчас...       — Твой избранник поклоняется Хавесу, Винтигу и Ураусу. — Хранительница прищурилась. — Будь с ним осторожна.       — Почему? — Алисия склонила голову набок.       — Он чистокровный северянин. Их связь с богами куда сильнее, чем у других калородов. Атара не любит калородов, потому что они всегда истребляли нас, её детей.       «Вальтер — северянин? Но он говорил, что приплыл с далёких островов...» — Алисия мысленно добавила ещё одну деталь к пазлу. Странно. Очень странно.       — Что ж. — Женщина покачала головой, возвращаясь к главному. — Обряд разрыва возможен. И есть хорошая новость.       — Какая?       — Он не требует присутствия твоего хранителя. Алисия замерла, а Хранительница продолжила:       — Этот обряд разрывает связь односторонне. Ты перестаёшь чувствовать его. Он перестаёт чувствовать тебя через кулон. Но сам кулон останется просто украшением. Для него ничего не изменится, кроме одного — он потеряет способность ощущать тебя на расстоянии.       — То есть... ему не будет больно? Он не умрёт?       — Нет, милая. — Женщина чуть смягчилась. — Но ему будет... пусто. Привыкнет. Люди ко всему привыкают. Алисия молчала, переваривая услышанное. Пустота. Дракарис останется жив, но связь исчезнет. И он почувствует эту пустоту. А она наконец станет свободной.       — Хорошо, — сказала она со всей решительностью, на какую была способна.       — Тогда встретимся завтра на рассвете. В святилище Атары. И не забудь взять с собой кулон.       — Хорошо. — Алисия поднялась. — Спасибо вам, Хранительница. Она направилась к двери, но на пороге задержалась, обернулась:       — Можно ещё один вопрос?       — Спрашивай.       — Тот, о ком вы говорили… мой избранник. Вы сказали — чистокровный северянин. Вы уверены? Хранительница долго смотрела на неё. Потом едва заметно кивнула:       — Боги никогда не ошибаются, дитя. Иди. Завтра всё решится. Алисия вышла. Закрыла за собой дверь и прислонилась к стене. Макс замер рядом, видя, что она в смятении. Её сердце колотилось. Северянин. Чистокровный калород. Поклоняется трём богам. Ничего из этого не совпадало с тем, что она знала о Вальтере. Завтра. Завтра она разорвёт связь и узнает правду. И будь что будет.       Весь день Алисия провела с Вальтером в библиотеке. Он старался отвлечь её от бесконечных мыслей, рассказывая занимательные истории и смешные шутки. У него получалось. Алисия смеялась, слушая, и чувствовала огромную благодарность за поддержку — такую тихую, но уверенную. Которая была так нужна. Но даже смеясь, она иногда ловила себя на мысли: она совсем не знает этого человека. Он рассказывал ей о дальних островах, о путешествиях, о книгах — но ни слова о прошлом. Ни слова о том, откуда он родом на самом деле. Хранительница назвала его чистокровным северянином. Это противоречило всему, что она знала. Или думала, что знала. Завтра. Завтра он обещал рассказать всё. И она ждала этого момента с замиранием сердца — страхом и надеждой одновременно. Ночь была неспокойной. Алисия ворочалась в узкой келье, пытаясь заставить себя уснуть, но сон не шёл. Из-за стены доносился мерный храп Карам'бьянки — женщина умела спать даже в самых неудобных местах, и этот звук, вместо того чтобы убаюкивать, только раздражал. Мысли кружились в голове бесконечным хороводом. Она вспоминала тот день, когда кулон впервые оказался в её руках. Как она надела его, думая, что это всего лишь украшение. Не осознавая, насколько всё серьёзно. Первое объятие с Дракарисом. То крепкое, почти отчаянное, когда она уткнулась носом ему в грудь и чувствовала, как сильно бьётся его сердце. Тогда ей казалось, что это навсегда. А потом — бесконечные дни погони. Холод. Страх. Боль. Она подняла кулон, рассматривая его в тусклом свете свечи. Солнечное затмение на серебряной цепочке — символ связи, которая должна была защищать, а стала проклятием. В груди была пустота. Огромная, необъятная, холодная. Но за этой пустотой, где-то глубже, теплилось что-то ещё. Предвкушение. Завтра на рассвете она разорвёт связь. И узнает правду о человеке, который стал ей так дорог. Кто он? Почему скрывал себя? Что стоит за его молчанием? Она закрыла глаза и представила Вальтера — его тёмно-зелёные глаза, его редкую улыбку, его голос, когда он говорил: «Я боюсь потерять тебя». Завтра она узнает, чего он боится на самом деле. И, может быть, поймёт, кто он такой. А пока — только звёзды за окном, храп Карам'бьянки за стеной и кулон, который скоро станет просто украшением.       В это время Дракарис стоял во внутреннем дворике. Он опёрся руками на каменное ограждение и смотрел вниз, туда, где в темноте виднелся бескрайний океан. Волны бились о скалы, разбивая лёд у подножия горы, и этот звук был единственным, что нарушало тишину ночи. Он понимал: скоро всё изменится. Но он не знал, что завтра утром. Он не знал, чего ждать. И эта неизвестность грызла изнутри, не давая покоя. Мысли то и дело возвращались к ней. Где она сейчас? В своей келье? Или, может быть, в библиотеке, в компании Вальтера, читает книги? Он мотнул головой, отгоняя эти мысли. Это неважно. Она держала его на расстоянии. Снова. Как и раньше. Как всегда.       Утро застало его врасплох. Солнце только начало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в розоватые тона, а за спиной уже зашумели служители, спешащие по своим делам. Дракарис и не заметил, как пролетела ночь.       — Дракарис! Он обернулся. Нарата бежала к нему, сияя улыбкой, как начищенный медный таз.       — Ты слышал новости? Ты уже знаешь?       — О чём? — голос его прозвучал хрипло после долгого молчания.       — Сегодня обряд разрыва связи! — Она буквально светилась от радости. — Алисия уже идёт в святилище Атары! Дракарис замер. Сегодня? Уже сегодня? Почему она не сказала ему? Почему не обсудила это с ним?       — А нам нужно идти? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Ну… — Нарата задумалась, прикусив губу. — Можно, да. Но на сам обряд не пустят. Карам сказала, что он будет проходить только с Алисией и Хранительницей.       — Я понял. Тогда идём. Они пошли. Дракарис почти не замечал дороги — ноги сами несли его вперёд. Внутри поселилась странная спешка, будто он опаздывал на что-то важное. Ему хотелось увидеть её лицо. Хотя бы мельком. Хотя бы перед тем, как… Перед тем, как что? Он не знал. Но почему-то казалось, что этот день может стать последним, когда он видит её. Они заплутали. Нарата уверенно свернула не в тот проход, увлекая его за собой, и только через десять минут бесцельного блуждания им пришлось спросить дорогу у проходящего мимо служителя. Тот проводил их до нужной двери. Сердце Дракариса пропустило удар, когда он увидел, что дверь уже закрыта. Рядом с ней стоял молодой, почти юный служитель в белом балахоне. Лицо его было бесстрастным — ему дали указ: никого не впускать и не выпускать до особого распоряжения Хранительницы. В коридоре уже собралась вся компания. Карам’бьянка стояла у окна, задумчиво теребя подол безрукавки и глядя куда-то вдаль. Банлог молча сверлил дверь взглядом, будто надеялся прожечь в ней дыру. Рядом с ним замер Макс — руки скрещены на груди, лицо напряжённое, но спокойное. И Вальтер. Вальтер стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, и выглядел так, будто знал всё наперёд. В его тёмно-зелёных глазах не было ни волнения, ни тревоги — только какое-то странное, почти пугающее спокойствие. Дракарис остановился рядом с ними, не в силах выдавить ни слова.       — Ну что? — спросила Нарата, запыхавшаяся после беготни. — Уже началось?       — Началось, — ответил Вальтер. И в этом коротком слове было столько уверенности, что у Дракариса внутри всё похолодело.       — Ты готова? — спросила Хранительница. — Будет больно. Алисия покорно покивала. Она стояла в центре золотого круга, расчерченного перед алтарем. Хранительница подняла руки, и воздух в зале загустел.       — Начинаем, — сказала она, и голос её, тихий и старческий, заполнил всё пространство без остатка. Алисия чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Она была одна. Совсем одна. Только она, старая женщина и лик Атары, смотрящий на неё холодным взглядом. Хранительница заговорила на древнем языке — гортанном, тягучем, пугающем. Слова лились одно за другим, и с каждым словом воздух вокруг Алисии становился плотнее, тяжелее, почти осязаемым.       — Не бойся, — прошептала старуха между словами молитвы. — Это только начало. Кулон на шее Алисии дрогнул. Сначала просто дрогнул, будто ожил. Потом начал нагреваться — медленно, без остановки. Сначала это было приятное тепло, разливающееся по груди. Алисия даже выдохнула с облегчением — думала, что самое страшное позади. Но тепло сменилось жаром. Жар — жжением. Жжение — огнём. Алисия закричала, хватаясь за кулон, пытаясь сорвать его с шеи. Но пальцы обжигались о металл, и она отдёрнула руки, чувствуя, как кожа на ладонях вздувается волдырями.       — Не трогай! — властно приказала Хранительница. — Это часть обряда. Терпи. Кулон впивался в кожу, оставляя на ней багровые следы ожогов. Алисия чувствовала, как он плавит плоть, как заживо прижигает рану, как… И тут боль пришла изнутри. Она не могла сказать, где именно болит. Везде. Каждая клетка тела кричала от боли. Ей казалось, что кто-то огромный и безжалостный рвёт её вены, выдёргивает нервные окончания, разрывает связь между сердцем и лёгкими.       — Не сопротивляйся! — крикнула Хранительница, видя, как Алисия корчится. — Чем сильнее ты держишься, тем больнее рвать! Отпусти!       — Я не… не могу… — прохрипела Алисия. Она упала на колени, потом на четвереньки, потом рухнула на холодный мрамор, сворачиваясь в клубок. Боль не уходила. Она пульсировала в такт с сердцем, с каждым ударом становясь всё невыносимее. Алисия снова закричала. Заорала так, что, наверное, было слышно даже за закрытыми дверями. Но Хранительница не останавливалась. Она продолжала читать молитву, и голос её звучал всё громче, всё властнее.       — Терпи, девочка, — шептала она между словами. — Терпи. Скоро всё закончится. Алисия почувствовала, как что-то тёплое потекло из носа. Потом из ушей. Потом из глаз. Это была кровь. Она капала на белый мрамор, смешиваясь со слезами, и это было самое жуткое зрелище — молодая девушка, корчащаяся в луже собственной крови, окружённая сотнями взглядов своего божества.       — Пожалуйста… — прошептала она. — Пожалуйста… хватит… Но Хранительница не останавливалась. И вдруг физическая боль отступила. Алисия лежала на полу, тяжело дыша, и не понимала, что происходит. Почему стало легче? Почему… И тут перед глазами поплыли картины. Она увидела себя маленькой девочкой. Ей было года два, не больше. Она стояла во дворце, в огромном зале, и смотрела на высокого парня с белыми волосами. Он стоял неподвижно, как статуя, и смотрел куда-то вдаль.       — Кто это? — спросила она у отца.       — Это Дракарис, — ответил Аэлия. — Он будет тебя защищать. Маленькая Алисия подошла ближе, дотронулась до его руки.       — Ты будешь моим другом? — спросила она. Он посмотрел на неё сверху вниз и ничего не ответил. Картина сменилась. Она была старше. Ей пятнадцать. Они стояли на одной из улиц в Рагнворлде, глядя друг другу в глаза. Алисия, испугавшись, шипит на эринкийском. А он зовет её с собой, обещая отдать собаку. И спина его становится для неё щитом в этом бесконечном потоке чужих людей. Ещё картина. Она уже взрослая. Стоит в центре зала во дворце отца. Он появляется в раскрытых настежь дверях. Её сердце замирает от одного его вида. Он приближается, говорит комплименты. Кажется, что касается души голыми руками. Картины сменяли друг друга, как в калейдоскопе. Первый поцелуй. Его руки на её талии. Его губы на её губах. Его слова: «Я не понимаю, что это за чувство». А потом — его уход. Дверь, закрывшаяся перед лицом. Пустота. И тут Алисия увидела то, чего никогда не было. Будущее, которого не случится. Дети. Дом. Старость. Они вдвоём, сидят у камина, и Дракарис держит её за руку. Он улыбается — по-настоящему, тепло, открыто. А потом картина рассыпается в пыль. Потому что она сама её разрушила.       — Нет! — закричала Алисия, протягивая руки к угасающему видению. — Нет, пожалуйста, не надо! Слёзы хлынули с новой силой, смешиваясь с кровью, заливая лицо, капая на пол. Она рыдала. Рыдала по тому, что могло бы быть. По тому, что она теряла.       — Ты чувствуешь боль не только от разрыва, но и от потери, — тихо сказала Хранительница, и голос её звучал мягче, чем прежде. — Это нормально. Плачь. Не сдерживайся. Алисия плакала. Плакала и чувствовала, как вместе со слезами из неё вытекает что-то важное. Что-то, что держало её всё эти годы. Любовь. Боль. Надежда. Всё смешалось в один клубок и уходило, оставляя после себя только пустоту.       А Дракарис стоял у закрытой двери и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Сначала просто беспокойство. Потом — острая боль, пронзившая грудь. Он согнулся пополам, хватая ртом воздух, и вцепился в стену, чтобы не упасть.       — Дракарис! — Нарата бросилась к нему, но он отмахнулся.       — Не надо… я сам… Боль нарастала. Она была чужой, не его — но он чувствовал её каждой клеткой. Это была её боль. Алисии. Он знал. Он чувствовал, как ей плохо. Как она кричит. Как плачет. Как корчится на холодном полу.       — Я должен… — он шагнул к двери, но служитель преградил путь.       — Никому нельзя. Приказ Хранительницы.       — Пусти! — рявкнул Дракарис так, что стены задрожали.       — Не надо, — тихо сказал Макс, кладя руку ему на плечо. — Она сама этого хотела. Не мешай. Дракарис замер. Он смотрел на дверь и чувствовал, как внутри ломается что-то важное. То, чего у него не должно было быть. То, что он только начал понимать. Слёзы потекли по щекам. Он не плакал никогда. Не умел. Не знал как. Но сейчас они текли сами — молча, беззвучно, просто катились по щекам и падали на каменный пол.       — Прости… — прошептал он. — Прости меня… Банлог отвернулся, утирая глаза рукавом. Карам’бьянка сжала губы и уставилась в окно, чтобы никто не видел её лица. Макс в волнении ковырял пальцы и смотрел на дверь. И только Вальтер оставался спокоен. Он стоял, прислонившись к стене, и в его глазах не было ни тревоги, ни сочувствия, ни боли. Только странное, почти пугающее спокойствие. Будто он знал, что так и будет. Будто он видел это раньше. Дракарис чувствовал, как боль за дверью достигает пика. Как она нарастает, заполняя собой всё пространство. И вдруг — обрыв. Тишина. Кулон на её шее, до этого молящий о помощи, вдруг стал просто куском металла. Связи больше не было.       — Нет… — выдохнул Дракарис, чувствуя, как внутри поселяется пустота. Та самая, о которой он даже не подозревал. Она сделала это. Она ушла.       В самый пик боли, когда Алисия уже была готова сдаться, потерять сознание, умереть — произошёл разрыв. Она услышала это. Реально услышала. Громкий, хрустящий звук, как будто лопнула струна, натянутая до предела. Что-то внутри неё оборвалось с такой силой, что тело выгнулось дугой, а потом безвольно рухнуло на пол. Боль ушла. Мгновенно. Сразу. Будто её и не было. Осталась только пустота. Алисия лежала на холодном мраморе, глядя в потолок, и не понимала, жива ли она вообще. Кулон на шее был просто украшением. Ни тепла, ни пульсации, ничего. Тишина.       — Свершилось, — прошептала Хранительница, опускаясь рядом с ней на колени. — Ты свободна. Она вытерла кровь с её лица краем своего одеяния. Нежно, почти по-матерински.       — Вставай, девочка. Всё позади. Алисия хотела улыбнуться. Но вместо этого разрыдалась. Громко, навзрыд, как ребёнок. Она плакала и не могла остановиться. Потому что свобода далась слишком дорогой ценой. Хранительница обняла её, прижала к себе, и они сидели так на холодном полу, окружённые лужами крови и слез, а за дверьми ждали те, кому это было небезразлично.       Двери открылись. Все, кто стоял в коридоре, замерли. Хранительница вышла первой, поддерживая под руку Алисию. Та была бледной, почти прозрачной, с красными разводами запёкшейся крови на лице и шее. Одежда её была в пятнах, руки дрожали, но она стояла на ногах. Стояла.       — Алисия! — Карам’бьянка бросилась к ней, но Макс опередил. Он подхватил девушку на руки, прижимая к себе, и она обессиленно уткнулась лицом ему в грудь.       — Я здесь, — прошептал он. — Я здесь, моя хорошая. Всё хорошо. Банлог шмыгал носом, утирая слёзы. Нарата закрыла рот руками, глядя на Алисию с ужасом и восхищением одновременно. Дракарис стоял, не в силах пошевелиться. Он смотрел на неё — и не чувствовал ничего. Пустота. Только пустота. Она подняла глаза. В них не было злости. Не было любви. Только усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость.       — Всё кончено, — сказала она тихо. И это были самые страшные слова, которые он слышал в своей жизни. Макс развернулся и понёс её прочь. Карам’бьянка пошла следом, что-то приказывая Банлогу. Нарата застыла на месте, не зная, что делать. Дракарис остался один. Один в пустом коридоре перед открытой дверью, за которой ещё чувствовался запах крови и ладана. И не знал, что делать дальше.       Макс принёс Алисию в келью, аккуратно уложил на кровать, сел рядом. Она была лёгкой — пугающе лёгкой, будто после обряда из неё вынули не только связь, но и часть веса. В дверном проёме столпились остальные. Никто не решался войти. Никто не решался заговорить.       — Нужно оставить её, — разрушил тишину Вальтер. Голос его звучал ровно, спокойно, будто он говорил о погоде. — Пускай отдыхает. Все зашевелились, готовясь уйти, но вдруг:       — Вальтер, — позвала Алисия. Голос её был тихим, слабым, но в тишине кельи прозвучал отчётливо. — Останься, пожалуйста. Макс поднялся, бросил на Вальтера быстрый взгляд, и вышел. Он аккуратно, но настойчиво выпроводил всех из коридора, закрыл за собой дверь, оставляя их вдвоём. В келье стало тихо. Вальтер подошёл ближе, сел на край кровати, туда, где только что сидел Макс. Алисия смотрела на него снизу вверх — глаза её были красными, опухшими, с дорожками запёкшейся крови на висках.       — Вальтер, — прошептала она, и в голосе слышалась такая отчаянная надежда, что у него на мгновение дрогнуло лицо. — Расскажи мне. Расскажи мне всё. Он помолчал. Очень долго. Так долго, что Алисия уже начала думать, что он не ответит.       — Алисия, — вздохнул он наконец. — Давай ты немного поспишь, восстановишься. А вечером, во время ужина, мы покажем всем интересное представление.       — Что ещё за представление? — Она нахмурилась, и кусочек засохшей крови отлетел от щеки, упал на одеяло. — Я не хочу никаких представлений…       — Это будет сюрприз, — сказал Вальтер, и в его тёмно-зелёных глазах мелькнуло что-то странное. — Для тебя. Договорились?       — Хорошо, — ответила она, хотя в голосе не было уверенности.       — А теперь закрывай глаза. — Он осторожно поправил одеяло, укрывая её плечи. — А я пойду готовиться.       — А потом мы уедем? — спросила она, уже проваливаясь в сон.       — Уедем, — ответил он. Но в этом обещании было что-то… другое. Что-то, чего она не уловила. Он поднялся, поправил одежду, бросил последний взгляд на девушку. В тусклом дневном свете её лицо казалось почти прозрачным — синяки, ссадины, следы крови. Красивая. Сильная. Сломленная.       — Поспи, — прошептал он одними губами. — Тебе понадобятся силы. И вышел, бесшумно закрыв за собой дверь. В коридоре его ждал Макс.       — Что присходит? — спросил он тихо. Вальтер посмотрел на него долгим взглядом.       — Сегодня вечером всё изменится, — ответил он. — Присмотри за ней. И ушёл, оставляя Макса в недоумении. Где-то вдалеке послышался звон колоколов, призывающих к обеденной молитве.