Красное королевство

      Слуга вёл её по коридорам храма, и его шаги отдавались мягким эхом от каменных стен. Алисия шла следом, и её тёмно-синее платье — длинное, с глухим воротом, скрывающим шею, и узкими рукавами, доходящими до самых кистей, — мягко струилось при каждом движении. Только на талии ткань была схвачена тонким корсетом, и это придавало её хрупкой фигуре почти королевскую осанку. Волосы были распущены и скреплены двумя прядями на затылке — в привычной фарианской прическе. Она не волновалась. Сердце было спокойным, мысли — ясными. Ивор был хорошим. Добрым. Надёжным. Но думая о нём, она думала о другом. О том, кто сейчас, наверное, сидит в келье напротив её двери и делает вид, что читает. О том, как он смотрел на неё, когда она уходила. Как пальцы его сжимали свёрток с одеждой чуть крепче обычного. Он пытался не показывать. Но она видела. Чувствовала. Они миновали несколько пролётов, прошли мимо общей трапезной — оттуда доносились голоса, звон посуды, смех, запах свежего хлеба и тушёного мяса. Паломники и служители спешили на ужин, и никто не обращал внимания на девушку в синем платье, идущую за слугой в сопровождении двух молчаливых стражей. Наконец они остановились у двери в малую трапезную. Слуга постучал, но дверь открылась сама — не дожидаясь, пока ему ответят. Точнее, её открыли. И на пороге стоял Ивор. Он был без привычного зелёного камзола — тот висел на спинке стула, небрежно перекинутый. В одной только белой рубашке, закатанной до локтей, и верхние пуговицы были расстёгнуты. Щёки его горели румянцем — то ли от духоты, то ли от волнения, то ли от вина, бокал которого стоял на столе, уже наполовину пустой. Он явно ждал. Явно нервничал. И, возможно, поэтому выпил. Алисия на мгновение замерла. Слишком откровенно. Слишком по-домашнему. Но она тут же взяла себя в руки и шагнула внутрь.       — Добрый вечер, — произнесла она спокойно.       — Добрый, — ответил он, и его уши дрогнули вперёд. — Проходите, пожалуйста. Я так рад, что вы пришли. Она прошла к столу, отметив краем глаза, как он поспешно застегнул пару пуговиц — видимо, только сейчас осознав, что выглядит не совсем по-королевски. На столе уже стояли блюда — запечённая рыба, овощи, свежий хлеб, кувшин с чем-то, пахнущим ягодами. И два комплекта приборов. Только два. Он планировал этот ужин. Ждал его. И Алисия вдруг почувствовала укол совести. Потому что она пришла сюда из уважения. А он, кажется, всё ещё надеялся на что-то большее. Она села, он — напротив. Алисия подняла бокал, сделала глоток — вино оказалось лёгким, ягодным, совсем не терпким. Первые несколько минут они говорили о пустяках: как прошло путешествие, не слишком ли холодно было в горах, удобны ли кельи. Алисия спросила о здоровье короля Катуна, и лицо Ивора осветилось теплом:       — Отец в порядке. Ворчит, как всегда, что я слишком много времени провожу за бумагами. Говорит, что настоящий король должен скакать на коне, а не сидеть в библиотеке. Но сам-то он каждую неделю играет в шахматы с вашим отцом по переписке. Алисия улыбнулась, представив, как два старых друга обмениваются письмами, полными шахматных ходов и дружеских подколок. Разговор тёк легко, непринуждённо. Она рассказала о бродячем театре, о Карам’бьянке и близнецах — хотя о Руперте и Лоскуте умолчала. Не хотела омрачать вечер. Когда пауза затянулась, Ивор поставил бокал на стол и посмотрел на неё — уже не как принц на принцессу, а как человек, который хочет быть честным.       — Алисия, — начал он, и его уши чуть опустились. — Я должен кое в чём признаться. Я веду переписку с вашим отцом. Она подняла глаза.       — Я знаю.       — Знаете? — Его уши дрогнули.       — Отец как-то упоминал это. И я… я благодарна вам за это. — Она опустила взгляд. — За то, что вы держите его в курсе. Что он не волнуется. Ивор выдохнул — кажется, он ожидал, что она рассердится. Но Алисия смотрела на него спокойно.       — И ещё, — продолжил он. — Банлог. Вы, наверное, уже поняли, что он — не случайный встречный.       — По вашему письму, да. Но когда он опустился перед вами на колено, это стало очевидно, — мягко заметила она. Ивор слабо улыбнулся.       — Я узнал о ваших планах от слуг. Они слышали ваш разговор с Ши’ирой в библиотеке Каедеса о корне Фратху. И когда с Ши’ирой случилась та беда, я понял, что вы отправитесь одна. Я приказал Банлогу быть готовым. Он ждал вас на тракте. Я запретил ему говорить, кто он и откуда, потому что боялся… — Он запнулся. — Боялся, что вы откажетесь от помощи. Что вы решите, что я пытаюсь вмешиваться. А я просто хотел, чтобы вы были в безопасности. Алисия слушала молча. Он боялся, что она сочтёт его заботу вмешательством. Что отвергнет помощь, как отвергала всё, что предлагал ей отец. И он был прав. Тогда, в начале пути, она действительно могла отказаться. Она была колючей, раненой, недоверчивой. А теперь сидела напротив него, слушала, и в груди разливалось странное, горьковатое чувство. Беспечность. Вот как это называлось. Она была беспечной. Думала, что справится одна. А за её спиной уже стояли люди, готовые защищать её, даже не спрашивая разрешения.       — Спасибо, Ивор, — сказала она тихо. — За всё. За Банлога. За письма отцу. За то, что вы… просто были рядом, когда я даже не знала об этом. Он посмотрел на неё с тем теплом, которое она помнила ещё с коронации.       — Я бы хотел быть рядом чаще, — произнёс он. — Но, кажется, рядом с вами уже есть тот, кто справляется с этим лучше меня. Алисия опустила глаза. И ничего не ответила. Но этого и не требовалось. Ивор всё понял. Они ели в тишине. И, когда Алисия закончила ужинать, поднялась, чтобы уйти. Ивор встал следом. Она уже взялась за ручку двери, когда его голос остановил её — мягкий, но полный решимости:       — Алисия. Она обернулась. Он стоял в двух шагах, и его уши чуть подрагивали — он волновался, но держался прямо.       — Я знаю, что ваше сердце уже не свободно, — произнёс он тихо. — И я не стану бороться за то, что не принадлежит мне. Но… — он шагнул ближе, взял её руку и поднёс к губам. Поцелуй пришёлся в запястье — не в тыльную сторону, как при встрече, а именно туда, где бился пульс. Чуть дольше, чем требовал этикет. — Если когда-нибудь ваше сердце освободится — я буду ждать. Алисия замерла, не в силах отвести взгляд. Его пальцы всё ещё держали её руку, тёплые и бережные.       — И ещё, — добавил он, отпуская её ладонь. — Если вам понадобится что-то в Белом королевстве — любой ресурс, любой человек, — просто дайте знать. Зелёное королевство будет стоять за вашей спиной. Что бы ни случилось. Она смотрела на него и видела не принца, не стратега — просто хорошего человека, который не просил ничего взамен.       — Спасибо, Ивор, — прошептала она. Он улыбнулся, взялся за дверную ручку и открыл дверь, пропуская её вперёд. Алисия ушла. Ивор остался в трапезной один. И закрыл глаза, пытаясь запомнить её лицо.       Коридоры храма были пусты и тихи. Только где-то далеко, в главном зале, ещё слышались приглушённые голоса — монахи готовились к ночной службе, — да ветер гудел за высокими окнами, бросая в стёкла острые снежинки. Алисия шла медленно, не торопясь. Её шаги отдавались мягким эхом, а мысли текли так же неспешно, как и она сама. Она думала об Иворе. О его словах. О том, как он поцеловал её в запястье — не требуя, не ожидая, просто давая понять, что она ему дорога. О том, как он сказал: «Я буду ждать». И как она не почувствовала ни страха, ни вины, ни желания оправдываться. Только тихую, тёплую благодарность. Когда-то давно, ещё на коронации, такой жест смутил бы её до дрожи. Заставил бы краснеть и прятать глаза. А теперь она просто приняла его и пошла дальше. Странно. Она изменилась. И, кажется, продолжала меняться прямо сейчас. Она подошла к своей келье. И в этот момент дверь напротив открылась. Вальтер стоял на пороге — в простой белой рубахе, с книгой в руке. Он не спал. И, судя по тому, как быстро открылась дверь, ждал.       — Ты вернулась, — произнёс он. Голос был ровным, но в нём угадывался лёгкий оттенок облегчения.       — Вернулась, — подтвердила она. Они смотрели друг на друга пару секунд — в полумраке коридора, разделённые узким проходом. Он не спрашивал, как прошёл ужин. И она не спрашивала, что он читал. Им не нужны были слова.       — Спокойной ночи, — сказала Алисия.       — Спокойной ночи. Она закрыла дверь, зажгла свечу на маленьком столике у кровати. В келье было тепло и тихо. Она стянула платье, аккуратно повесила его на стул, надела ночную рубашку — простую, льняную, пахнущую лавандой из монастырского сундука. Села на кровать, поджав ноги. Завтра. Завтра она должна пойти к Хранительнице. И завтра, возможно, всё изменится. Связь, которая связывала её с Дракарисом столько… лет, будет разорвана. И она не знала, что почувствует потом. Пустоту? Облегчение? Свободу? Она стянула резиночку с волос, и розовые пряди рассыпались по плечам. Расчесала их медленно, тщательно, как учила няня — от самых кончиков, чтобы не путались. Заплела в свободную косу, думая о том, чего хочет дальше. Хочет ли она вернуться в Каедес? Хочет ли остаться с труппой? Хочет ли идти в Белое королевство — за корнем, за правдой, за… Вальтером? Она замерла на мгновение, поймав себя на этой мысли. Потом улыбнулась и завязала косу. Утро вечера мудренее. А сейчас — только тишина, огонёк свечи и спокойное, ровное сердце. Сегодня был хороший день. Завтра будет новый. Но уснуть она так и не смогла. Тишина здесь была непривычной после недель, проведенных в повозке. Она была не той, что давит на уши, и не той, которая пугает — а той, которая бывает только в старых, намоленных местах. Здесь, в храме, даже воздух был другим. Тяжёлым, но не гнетущим, а каким-то… наполненным. Будто стены впитали в себя сотни лет молитв, и теперь они висели в воздухе, оседая на коже, на одежде, на ресницах. Алисия крутилась, лежа на кровати. Мысли прогоняли сон. Готова ли она к разрыву связи? А что, если Хранительница скажет, что разрыв уничтожит Дракариса? Сможет ли она пойти на это? Ценой его жизни?       «Нет». Миори говорила, что это должно быть больно. И ей, и ему. Но боль стерпеть она готова, а вот его смерть — нет. Алисия села. Прикусила губу, думая о том, что сказал бы ей Вальтер. Что-то в жанре: «Дракарис боится не смерти, а пустой жизни»? Она опустила стопы на пол. Почувствовала холод, поджала пальцы.       «А что останется с Дракарисом, когда уйдёт обязанность защищать меня?» Может быть, он уедет к Андрею. Может, решит вернуться к отцу. Может, уедет куда-то далеко, чтобы начать новую жизнь. Но… а если он захочет остаться рядом? Конечно, будет лучше, если нет. Для них обоих. Алисия встала, заходила по комнате. Свеча на столике догорала, тени метались по стенам. Ивор предложил помощь. Вальтер сказал, что до корня добираться около трёх-четырёх месяцев — почти вдвое дольше, чем это путешествие. А что, если попросить у Ивора корабль? Может, получится добраться до корня быстрее, а оттуда сразу к Миори?       «Нет». Она не станет ни о чём просить. Это сделает её обязанной Ивору.       «А что бы сказал Вальтер?» Она подошла к двери, потянулась к ручке. Замерла. Вернулась, надела тапочки, снова подошла к двери.       «Уже глубокая ночь. Он, наверное, спит». Поколебалась минуту. Открыла дверь, вышла в коридор. Встрепенулась, чувствуя прохладу — здесь было холоднее, чем в келье. Подошла к его двери. Постучала едва слышно, думая о том, что если Вальтер спит, то не услышит стука. И она просто уйдёт. Но дверь открылась почти сразу. Вальтер стоял на пороге, и его лицо изменилось, когда он увидел её. Лёгкое удивление. Тепло. Что-то ещё, от чего волнение внутри усилилось. Он переоделся в одежду для сна — простая льняная рубашка и свободные штаны. Без своего неизменного плаща, без меча на поясе, он выглядел иначе. Более… домашним. Более настоящим. И Алисия вдруг осознала, что никогда не видела его таким.       — Ты уже спишь? — неожиданно тихо спросила она.       — Собирался, — ответил он, и его голос был мягче обычного. — Но, кажется, сон откладывается. — Он отступил назад, пропуская её. — Ты хотела поговорить?       — Можем завтра, — вдруг смутилась она, пятясь. — Я не…       — Заходи. — Он кивнул, ожидая. — Не стой в дверях. Она послушно прошла и остановилась посреди кельи, чувствуя себя немного неловко. Вальтер закрыл дверь и прислонился к столу, скрестив руки на груди. Ждал.       — Ивор предложил помощь, — начала она сбивчиво, не зная, куда деть руки. — И я подумала… он сказал, что Зелёное королевство будет стоять за моей спиной. Что я могу попросить любой ресурс. Я подумала — а что, если попросить у него корабль? Добираться до корня Фратху три-четыре месяца, а если морем — может, быстрее? Она перевела дыхание и продолжила, теребя край рукава:       — Но я не могу. Понимаешь? Не могу просить. Даже несмотря на то, что это может сократить нам путь. Даже на то, что он сказал это от души. Даже несмотря на то, что это было… очень искренне. Потому что это сделает меня обязанной. А я не хочу этого. Ни ему, ни отцу, ни кому-либо ещё. Я хочу сама. Понимаешь? Вальтер слушал молча. Когда она замолчала, он поднёс указательный палец к губам — знакомый жест, означавший, что он обдумывает услышанное.       — Корабль — это не решение, — произнёс он наконец. — Портовая блокада перекрыла основные маршруты. У Зелёного королевства другие договоры, и даже если бы Ивор дал тебе корабль, тебе пришлось бы идти через контрольные точки. А без флага и документов — досмотр, задержка, может, конфискация. И придётся объяснять, кто ты и зачем. Он ещё помолчал, о чём-то размышляя, и вдруг осёкся. Посмотрел на неё так, будто только сейчас осознал, что сказал слишком много. Она смотрела на него с недоумением — портовая блокада? Документы? Контрольные точки? Откуда бродячему артисту знать такие вещи? Вальтер выдохнул и, глядя ей прямо в глаза, сказал:       — Я могу доставить тебя в Белое королевство максимально быстро. Но ты не должна задавать вопросов. И должна быть готова ко всему. Скажи, ты готова? Алисия смотрела на него — на этого странного человека, который знал слишком много, который убивал без оружия, который говорил о портовых блокадах как о само собой разумеющемся, — и чувствовала, что стоит на пороге чего-то огромного. Она выпрямилась, перестав теребить рукав.       — Готова, — сказала она твёрдо. — Я готова ко всему.       — Умница, — удовлетворённо кивнул он. А потом легко оттолкнулся от стола и развернулся к ней всем корпусом. Движение было плавным, почти ленивым, но в нём появилось что-то новое — что-то, чего она не видела раньше. Он подошёл к ней почти вплотную, и воздух между ними сгустился. Алисия отступила на шаг, а лицо её начало неистово краснеть. Она чувствовала, как сердце забилось слишком быстро, как вспотели ладони. Он не касался её — просто стоял слишком близко, перекрывая путь к двери.       — А теперь скажи, — её шаг назад не помешал ему наклониться так, чтобы его губы оказались у самого уха. Она почувствовала его дыхание — холодное, как всегда, — и по коже побежали мурашки. — Зачем ты пришла на самом деле? Голос прозвучал низко, почти интимно. Он не давил — он ждал. И это ожидание заставляло её сердце биться ещё быстрее. Потому что он был прав. Она пришла не за советом о кораблях. Не за утешением после ужина с Ивором. Она пришла, потому что не могла уснуть. Потому что мысли о нём не давали покоя. И вместо того чтобы отступить, она медленно, почти лениво отстранилась. Кончик её носа едва коснулся его щеки — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Она заглянула в его глаза и увидела там то, чего он так долго не позволял себе показать. А потом, шёпотом, спросила:       — Тебе сказать или показать? Вальтер замер. Всего на секунду — но эта секунда стоила вечности. Он смотрел на неё, и в его глазах что-то вспыхнуло — не просто желание. Что-то глубже. Что-то, чего она никогда раньше не видела.       — Покажи, — выдохнул он. И она показала. Подалась вперёд и поцеловала его сама. Не робко, не неуверенно — с той же решимостью, с какой шла через снега и метели. Он ответил мгновенно — его руки скользнули на её талию, притягивая вплотную. Их языки встретились — и сорвались оба. Как звери, которых слишком долго держали на цепи. Как люди, которые слишком долго убеждали себя, что нельзя, что не время, что ещё рано. Теперь было можно. Теперь было время. Теперь было поздно останавливаться. Поцелуй стал глубоким, влажным, жадным. Она слышала, как сбивается его дыхание, — впервые за всё время. Чувствовала, как его пальцы впиваются в ткань её рубашки на талии, сжимают до сладкой боли. Они целовались, и мир вокруг растворялся. Не было ни кельи, ни храма, ни гор, ни океана за окном. Только его язык в её рту, его руки на её теле и бешеное, сбитое дыхание на двоих. Её пальцы скользнули в его волосы — чёрные, мягкие, совсем не такие, какими она их представляла. Она запустила в них ладони, сжала, потянула — и он замер на мгновение, зажмурившись. Будто это прикосновение было чем-то, чего он не позволял себе даже в мыслях. А потом он снова приник к её губам, и поцелуй стал ещё глубже, ещё отчаяннее — будто они пытались наверстать всё, что потеряли за месяцы сдержанности. Он целовал её шею — медленно, горячо, спускаясь к ключице. Язык скользнул по коже, оставляя влажный след, и она запрокинула голову, чувствуя, как мир плывёт. С губ сорвался тихий стон — и этот звук, кажется, сломал в нём что-то окончательно. Он прижал её к стеллажу с такой силой, что книги за её спиной дрогнули. Его пальцы всё ещё сжимали ткань её рубашки, но теперь — выше, на рёбрах, почти на груди. Он терял контроль. Шаг за шагом. И она это чувствовала. И она этого хотела. Её руки скользнули по его груди — через тонкую ткань рубашки она ощущала жар его тела. Она потянула ткань вверх, и он на секунду оторвался от её губ, позволил стянуть рубашку через голову. Та полетела на пол. Алисия провела ладонями по его обнажённой груди — медленно, изучая, запоминая. Кожа была прохладной, но под ней перекатывались мышцы, напряжённые до предела. Она коснулась губами его плеча, ключицы, провела ногтями по спине — и он зарычал, вжимая её в полку. Книги посыпались на пол. Никто из них не заметил. Его ладони скользнули по её ногам вверх — медленно, оставляя за собой дорожки мурашек. Ночнушка покорно задиралась, обнажая бёдра, и она почувствовала, как его пальцы сжимаются на её коже — горячие, требовательные, собственнические. Он подхватил её за ягодицы, поднял легко, как пушинку, и она обхватила его ногами, позволяя вжиматься в себя ещё сильнее. И вдруг он остановился. Замер. Его пальцы всё ещё сжимали её ягодицы, его грудь тяжело вздымалась, его дыхание было сбитым, как после долгого бега. Но он не двигался. Просто смотрел на неё — в её глаза, в это голубое море, в котором тонул с того самого дня, когда впервые увидел её на коронации. Она видела, как расширены его зрачки — настолько, что радужки почти не видно. Видела, как дрожит жилка на его виске. Видела, как он сглатывает, будто пытается вернуть контроль над собой. И понимала — он даёт ей выбор. Последний. Сейчас. Здесь. Она обхватила его лицо ладонями. Провела большими пальцами по скулам. Притянула ближе и коснулась губами его лба.       — Алисия… — выдохнул он, и голос его дрожал. — Я хочу тебя. Безумно хочу. Но…       — Но? — прошептала она, касаясь губами уголка его губ, его щеки, его виска.       — Но я боюсь, что будущее тебя оттолкнёт. Что когда ты узнаешь… — Он замолчал, не в силах договорить, уткнулся лбом в её плечо, тяжело дыша. Она взяла его лицо в ладони, заставила поднять голову. Их глаза встретились — её, голубые и решительные, и его, тёмно-зелёные, полные того, чего он никогда не говорил вслух.       — Почему? — прошептала она. — Чего ты боишься?       — Я боюсь оттолкнуть тебя, Алисия. Боюсь потерять тебя.       — Нет… — кончиком носа она провела по его скуле, уткнулась в ухо, едва слышно шепча: — ты не потеряешь меня. Никогда. Лицо его в мгновение стало серьёзным. Кажется, всё то наваждение, затмившее его разум, отступило.       — Нет, Алисия. — Он покачал головой.       — Тогда скажи мне. Скажи, что ты скрываешь. Что тебя останавливает? Он помог ей встать на ноги, отстранился. Приложил ладони к глазам, пытаясь собраться с мыслями. Внутри всё кипело. Ему хотелось рассказать обо всём — о том, что его план привёл его туда, куда он не планировал. Он не собирался влюбляться, хотя чувствовал уже тогда, глядя на неё на балу в Каедесе, что попадает в свою же ловушку. Ему нужна была её кровь. И только. Точно так же, как Андрею. Точно так же, как любому другому правителю, строящему свою империю. Но он оказался здесь. С ней — такой красивой, честной, откровенной. С такой, какой с ним не была ни одна женщина до неё. В других был только расчёт. А она тянулась к нему вот такому: простому, без дорогой одежды и всех денег, которые у него были. Без власти. Читающему книги, спящему в повозке, питающемуся кашей. Он боялся потерять это. Боялся, что она изменит своё отношение к нему, когда узнает правду. Что не сможет вести себя так, как сейчас. Что начнёт остерегаться, прятаться, избегать.       — Я боюсь, что ты не сможешь относиться ко мне так, как сейчас, — полушепотом сказал он.       — Нет, Вальтер. — Она притянула его к себе, прикоснулись лбом к его лбу, и от этого прикосновения по его телу пробежала дрожь. — Ты нужен мне. Ты дорог мне. Я… Она не успела договорить. Он подхватил её на руки и уложил на постель. Лёг рядом, притянул к себе. Крепко. Сжимая, как последний рубеж.       — Тогда просто останься, — выдохнул он. — Просто будь со мной. Она утонула в его объятиях. Рукой потянулась к его лицу, провела кончиками пальцев по его щеке — легко, почти невесомо. Удивительно, но в ней не было такой паники, как тогда, с Дракарисом. Ведь тогда он тоже остановился в самый ответственный момент, тоже сказал ей «нет». Но их отношения с Вальтером были другими. Построенными на времени, постепенном сближении и доверии. И это работало удивительно хорошо. Алисия не могла им налюбоваться. Его глазами, припухшими от поцелуев губами, лёгкой щетиной. Она знала, что он честен сейчас. Поэтому не бежала в слезах. Верила, что он не станет причинять ей боль.       Дракарис проснулся посреди ночи от странного, незнакомого чувства. Не боли — чего-то другого. Кулон на груди Алисии пульсировал, и эта пульсация отдавалась в нём волной — горячей, сбивающей дыхание. Он сел на кровати, прижал ладонь к груди, пытаясь понять, что происходит. Это не было привычным страхом. Не было болью. Не было тем отчаянием, которое он чувствовал от неё после их последнего разговора. Это было что-то совершенно иное. Тёплое, тягучее, почти осязаемое. Такого он не ощущал никогда. Он знал, что Ивор пригласил её на ужин. Слышал это собственными ушами, стоя в тени колонны. И теперь, чувствуя этот всплеск эмоций, он не мог понять, к кому они обращены. К Ивору? К Вальтеру? Мысли заметались. Ивор — принц, стратег, тот, кто предлагал ей защиту и поддержку. Вальтер — молчаливый попутчик, который всегда оказывался рядом в нужный момент. Кто из них вызвал в ней этот отклик? Он не знал. Но чувствовал — она больше не принадлежит ему. Может быть, никогда и не принадлежала. А теперь — окончательно, бесповоротно. Её сердце билось для кого-то другого. И кулон, всё ещё связывающий их, передавал ему каждую эмоцию, каждую волну счастья, каждое мгновение близости, которое она переживала сейчас. Дракарис сжал кулаки. Он сам сделал выбор. Сам сказал «нет». Сам оттолкнул её. И теперь пожинал плоды. Один в тёмной келье, чувствуя, как она счастлива где-то там — без него.       А Алисия закрыла глаза, уткнулась носом в грудь Вальтера, и тихо, спокойно уснула. А он лежал рядом, глядя в потолок, и гладил её по волосам. Впервые за долгое время чувствуя, что всё правильно.       Утро наступило тихо и мягко. Солнце ещё не показалось из-за гор, но небо за узким окном уже наливалось бледной голубизной. Алисия проснулась первой. Она лежала на боку, и её пальцы были сплетены с пальцами Вальтера — просто лежали в замке, не сжимая, но и не отпуская. За ночь они почти не двигались. Она помнила, как засыпала, чувствуя его дыхание. И проснулась с тем же чувством — спокойствия, тепла, правильности. Вальтер открыл глаза, когда она пошевелилась.       — Доброе утро, — прошептала она.       — Доброе, — ответил он, и его большой палец легко погладил её ладонь. Они не говорили о том, что случилось ночью. Не обсуждали, что теперь всё изменилось. Просто встали, оделись (Алисия выскользнула в свою келью, чтобы переодеться кое-как, наспех), и вместе спустились в общую трапезную. Шли рядом, как и всегда. Делая вид, что этой ночью ничего не произошло. Но что-то всё же изменилось — в том, как он чуть ближе обычного держался к ней, как иногда касался её локтя, когда они сворачивали за угол, как его ладонь на мгновение задержалась на её спине, пропуская вперёд. Трапезный зал храма был большим, светлым, с высокими потолками и узкими окнами, в которые лился утренний свет. Столы были длинные, деревянные, исцарапанные за долгие годы, но чисто выскобленные. В нём уже собрались почти все. Карам'бьянка и Нарата сидели рядом и переговаривались с девушкой, которую Алисия раньше не видела, — фарианкой с длинными ушами и волосами сливового цвета. Котохиме. Алисия слышала это имя от Лекаря ещё в Каедесе. Значит, она тоже здесь. Фарианка поймала её взгляд, улыбнулась и коротко кивнула. Алисия улыбнулась в ответ. Они с Вальтером взяли по порции каши и отвара на раздаче, сели на скамью напротив женщин. Вскоре к ним присоединился Банлог. Он устроился рядом с Вальтером, с энтузиазмом рассказывая о том, какие здесь обалденные источники, какой пар и какой вид на горы открывается из купальни. Алисия слушала его вполуха. Она смотрела на Вальтера. Любовалась. Вспоминала вчерашние поцелуи. Карам с улыбкой наблюдала за ней — кажется, в их отношениях что-то прояснилось. Это было правильно. Это было нужно. Алисия краем глаза заметила входящего в трапезную Ивора. Он выглядел немного иначе сегодня: на нём, как и на любом из служителей, была белая мантия, и она удивительно шла ему. Его лицо озарила улыбка, когда их взгляды встретились. Он кивнул. Она кивнула в ответ. Принц взял порцию каши и, заметив свободное место рядом с Котохиме, прошёл туда.       — Ваше высочество, — Котохиме склонила голову, отодвигаясь.       — Доброе утро, — с улыбкой ответил он. Алисия смотрела на них и думала, что они смотрятся хорошо вместе. Но замерла она не от этого. В трапезную вошёл удивительно знакомый человек. Макс. Она нахмурилась на мгновение, не веря своим глазам, — так он изменился. Раздался в плечах, вытянулся, стал мужественным. Совсем не тот паренёк, что когда-то учил её слову «кровать».       — Макс? — прошептала она. Он не мог её услышать — слишком далеко. Но Вальтер услышал. Проследил за её взглядом, тоже увидел высокого калорода на входе.       — Твой друг? — спросил он.       — Брат… — Алисия уже вставала, не в силах оторвать от него взгляд. Макс тоже увидел её. Замер, как и она минуту назад. А потом пошёл навстречу. Алисия просто побежала — со всех ног, забыв обо всём на свете. Макс поймал её на лету, подхватил, закружил, и они оба смеялись и плакали одновременно, не в силах поверить, что это происходит на самом деле. Он кружил её, пока не закружилась голова, а потом поставил на пол и прижал к себе так крепко, будто боялся, что это видение.       — Это правда ты... — выдохнула она.       — Боже, Алисия, я не думал, что мы когда-то увидимся, — прошептал он куда-то в её волосы.       — Я тоже, — ответила она, уткнувшись лицом ему в грудь. — Я тоже, Макс. Он обнимал её, и она обнимала его, и никто из них не замечал, что вокруг есть кто-то ещё. Вальтер сидел и молча наблюдал. Он видел Алисию разной — испуганной, злой, уставшей, счастливой. Но такой — по-настоящему живой, открытой, беззащитной — он не видел её никогда. Было понятно: эти двое — родные. Не по крови, а по чему-то гораздо более важному.       — Идём, — наконец сказал Макс, отпуская её, но не выпуская руки. — Я должен тебе столько всего рассказать. И ты мне.       — Идём, — кивнула Алисия. Они пошли к раздаче, Макс взял кашу и отвар, а потом направились к столам. Алисия говорила без остановки — щебетала, как птица, рассказывая о Каедесе, о Ши'ире, об отце, о том, как они плыли на кораблях, спасаясь от прошлой жизни. Они сели за стол, и Алисия положила руку на колено Вальтера. Абсолютно неосознанно, но, казалось, в этом прикосновении она искала опору — и находила её. Вальтер накрыл её пальцы своими, чуть сжал. Ни слова не сказал. Но по тому, как расслабились её плечи, было понятно: она заметила. Она говорила дальше — о том, как отец из песка возвел дворец, как росли их города, как она училась этикету, музыке, математике. Как была рада, когда отец объявил о своей коронации. Как приплывали к ним флотилии разных королевств. Макс слушал, кивал, иногда вставлял вопросы, и глаза его горели неподдельным интересом. Он тоже рассказывал — о том, как работал не покладая рук, как научился вырезать целые статуи из дерева. Как тренировался все свободное время, потому что знал, что умение орудовать мечом ему скоро понадобится. Как оказался в храме, когда узнал, что Лекарю нужна помощь.       — Может, представишь нас? — спросил Макс, когда увидел, что Алисия держит руку на колене Вальтера.       — А… — Алисия встрепенулась, но руку с колена Вальтера не убрала. — Это Вальтер, мой… мой… Она запнулась. Молодой человек? Вроде бы нет. Друг? Тем более нет. Попутчик? Это даже звучит смешно.       — Её молодой человек, — закончил Вальтер и протянул Максу руку.       — Очень приятно, — Макс улыбнулся и пожал руку в ответ. — Я Макс, мы познакомились в Рагнворлде много лет назад.       — Точнее, в Паутинном лесу, — поправила Алисия. — Ты нашёл меня в кустах. Макс улыбнулся, вспомнив ту Алисию. Какой дикой она была, как не понимала ни слова на калородском.       — Точно, — кивнул он. И тогда Алисия рассказала Вальтеру — о том, как вернулась в социум после Ночи Красных Огней. Макс тоже слушал, иногда вставлял свои детали.       — Лекарь, кстати, тоже здесь, — вдруг сказал Макс.       — Кстати да, но зачем? — удивилась Алисия. — Он решил и Андрея предать? Макс только повёл плечами. Вальтер слушал их с интересом, но Алисия заметила, как он чуть напрягся при упоминании Лекаря. Впрочем, ничего не сказал. В этот момент в трапезную вошёл Дракарис. Он был последним. Выглядел он не очень — бледный, с тёмными кругами под глазами, будто не спал всю ночь. Нарата тут же оживилась, подвинулась, освобождая место рядом с собой.       — Доброе утро! Садись, я взяла для тебя кашу, она ещё горячая. Он сел. Взял ложку. Но его взгляд скользнул по Алисии — и задержался. Она сидела рядом с Вальтером, и её ладонь лежала на его колене, накрытая его пальцами. Она щебетала с Максом, улыбалась его историям и ела кашу, совершенно не замечая ничего вокруг. И его она тоже не заметила. Просто не обратила внимания.       «Почему?» Он вынырнул из задумчивости, когда почувствовал на себе взгляд Вальтера. Тот смотрел на него без враждебности, без торжества — абсолютно спокойно. Но Дракарис сразу понял: это он. Это он был причиной её чувств вчера. Тех самых, что разбудили его посреди ночи и не дали уснуть до рассвета. Внутри стало ещё паршивее. Он тяжело вздохнул и опустил глаза в тарелку. Принялся есть — механически, без вкуса. Нарата что-то щебетала рядом, светясь от счастья, но он вряд ли слышал хоть слово. После завтрака Вальтер сказал, что пойдет в библиотеку. Он понимал, что Алисия и Макс должны поговорить. Она должна ему рассказать, для чего пришла в этот храм. Поэтому прогулялся с ними до выхода во внутренний дворик и, сказав, что будет ждать её, ушел. Они вышли во двор, подошли к обрыву. И Алисия, глядя на океан, рассказала Максу. Всё. Без утайки, без прикрас. О том, как жила с Дракарисом, когда сбежала в первый раз. О том, как он всегда был холоден и недоступен. О том, как она влюбилась — дурацки, по-детски, и, казалось, что на всю жизнь. О том, что произошло в последние недели — побег, погоня, пещера, поцелуй, его признание, её злость. Макс слушал молча, и с каждым её словом лицо его становилось всё серьёзнее.       — Ты злишься на него, — сказал он, когда она закончила. — Имеешь право.       — Я не знаю, что делать, — призналась Алисия. — Он отказал мне. И я… не могу просто… забыть. Не могу сделать вид, что ничего не было.       — И не надо. — Макс положил руку ей на плечо. — Если хочешь разорвать связь — разрывай. Если хочешь дать ему шанс — давай. Но не позволяй никому решать за тебя. Она посмотрела на него с благодарностью.       — Ты всегда знал, что сказать.       — Старший брат, — усмехнулся он. — Такая работа. Они помолчали, глядя на бескрайний океан.       — Подумай пару дней, — сказал Макс. — А потом, если решишься, я отведу тебя к Хранительнице.