Красное королевство

      На следующий день Алисия проснулась рано. Солнце только начинало подниматься, окрашивая снежные вершины в розовый и золотой. Она лежала, глядя в потолок, и чувствовала, что сегодня не хочет никуда идти. Не хочет смотреть на корабли, не хочет слушать рассказы о шахтах и драгоценных камнях, не хочет ничего. Глаза были красными, веки — тяжёлыми. Она помнила, как плакала вчера. Помнила, как прижимала к лицу плащ Крайза, как шептала слова, которые не хотела слышать даже сама. Помнила, как засыпала под утро, и как ей снились обрывки чужих голосов, чужих лиц. Она повернулась на бок, подтянула колени к груди. Хотелось закрыть глаза и провалиться обратно в сон. Или хотя бы просто лежать, ни о чём не думая. В дверь постучали. Тихо, осторожно.       — Госпожа, — голос Эльзы был приглушённым, но она всё равно вздрогнула. — Вы проснулись? Алисия не ответила. Наверное, можно было сделать вид, что спит. Эльза уйдёт, и она останется одна. Ей хотелось остаться одной.       — Госпожа, — повторила Эльза. — Вам принесли приглашение. От госпожи Мейнард. На обед. Сегодня, в полдень. Алисия закрыла глаза. Обед. Дамы. Взгляды, которые прожигают спину. Шёпот, который она не должна слышать, но слышит.       — Госпожа?       — Войдите, — сказала она, и голос её прозвучал хрипло, чужим. Дверь открылась. Эльза вошла с подносом в руках — чай, тосты, масло. На подносе лежал сложенный лист плотной бумаги с золотым тиснением.       — Вы плохо спали, госпожа, — сказала Эльза, ставя поднос на столик. — Глаза красные.       — Не спалось, — ответила Алисия, садясь на кровати. — Ничего страшного. Она взяла приглашение, развернула. Вежливые, холодные слова. Госпожа Мейнард будет рада видеть принцессу сегодня в полдень в малой столовой. Форма одежды — свободная.       — Я должна идти? — спросила она.       — Все дамы приглашены, госпожа, — Эльза отвела взгляд. — Будет невежливо отказаться. Алисия усмехнулась. Невежливо. Конечно. Она принцесса, она гостья, она не может прятаться в своих покоях вечно.       — Хорошо, — сказала она. — Я пойду. Она отложила приглашение, взяла чашку. Чай был горячим, с мёдом, но она не чувствовала вкуса.       — Эльза, — сказала она.       — Да, госпожа?       — Кто такая госпожа Мейнард? Эльза кивнула.       — Она старшая фрейлина, госпожа. Организует приёмы, обеды, следит за этикетом. Говорят, она была здесь ещё при старом короле.       — Она добрая? Эльза замялась.       — Она справедливая, госпожа. Не всем это нравится. Алисия кивнула. Справедливая — это уже что-то.       — Хотите прогуляться, госпожа? — спросила Эльза.       — Нет, Эльза. Сегодня я хочу побыть в покоях. В тишине.       — Хорошо, — девушка легко поклонилась. — Я приду за час до начала мероприятия.       — Да, — Алисия кивнула. — Спасибо. Ей нужно было время сейчас. Чтобы подумать, побыть наедине с собой. Отвлекаться на что-то другое не хотелось — рано или поздно эти мысли всё равно нагонят её.       Эльза пришла через несколько часов. Алисия сидела в кресле у рабочего стола, глядя то на розовые розы, то на шкаф. На ровные ряды чужих платьев. На своё, тёмно-синее, с вышивкой, которое висело отдельно. Она носила его каждый день, и оно стало для неё второй кожей.       — Я пойду в нём, — сказала она. Эльза кивнула, сняла платье с вешалки, помогла одеться.       — Вы красивая, госпожа, — сказала она тихо. Алисия усмехнулась.       — Спасибо. Эльза ничего не сказала. Только поправила ворот, разгладила складки.       — Готово, госпожа. Алисия посмотрела на себя в зеркало. Немодное платье, уставшее лицо, чуть красные глаза. Но она была собой. И этого было достаточно.       — Идём, — сказала она.       Она вошла в малую столовую ровно в полдень. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Спина прямая, руки спокойно лежат вдоль тела, взгляд — перед собой. В Каедесе няня учила её этикету, и сейчас эти уроки вернулись к ней сами собой — как оружие, которое она не думала, что придётся применять. Дамы уже были в сборе. Длинный стол, белая скатерть, серебро, хрусталь. Десять пар глаз уставились на неё, когда она вошла. Десять пар глаз, в которых читалось любопытство, презрение, зависть, неприятие. Алисия не опустила взгляд. Она прошла к своему месту — в середине стола, — и села, не дожидаясь приглашения. Её место было отмечено карточкой с именем. «Принцесса Алисия». Госпожа Мейнард сидела во главе стола — старая, сухая, в чёрном платье. Она кивнула Алисии, и в этом кивке не было ни тепла, ни холода. Просто констатация факта: вы здесь, мы вас видим.       — Принцесса, — сказала она. — Мы рады, что вы присоединились к нам.       — Благодарю за приглашение, — ответила Алисия, и её голос прозвучал ровно, без дрожи. Дамы переглянулись. Кто-то усмехнулся, кто-то прикрыл рот веером, кто-то — сидевшая в дальнем конце стола, едва заметная — опустила глаза. Напротив сидела леди Элеонора. Её рыжие волосы были уложены в сложную причёску, на шее — тяжёлое колье с рубинами, которые мерцали в свете свечей, будто капли крови. Она смотрела на Алисию с холодным любопытством, и в её взгляде читалось: «Посмотрим, на что ты способна».       — Принцесса, — сказала она, и её голос был сладким, как мёд, но в этом мёде чувствовался дёготь. — Расскажите, как вам живётся в Сванхельде?       — Замечательно, — ответила Алисия. — Город красивый. Люди приветливые.       — О, мы стараемся, — усмехнулась Элеонора. — Особенно когда речь идёт о… важных гостях. Она сделала паузу. Тяжёлую, густую, как патока. Алисия поняла — та ждёт реакции. Она не дождалась. Тишина затянулась ровно настолько, чтобы стать неловкой.       — Магистр очень заботлив, — добавила Элеонора, не выдержав первой. — Говорят, он лично пригласил вас на ужин.       — Да, — спокойно ответила Алисия. — Пригласил. И зашёл за мной, когда время подошло.       — Даже так, — произнесла Элеонора, и в её голосе появились стальные нотки. — Ещё и пришёл за вами. Лично. Сопроводил в обеденный зал. Алисия не ответила. Взяла бокал, сделала маленький глоток. Вода была холодной, почти ледяной — это помогло не чувствовать, как горят щёки.       — Это так… необычно, — продолжила Элеонора. — Магистр редко кому оказывает такое внимание. Мы, например, — она обвела взглядом некоторых дам за столом, — удостоились его внимания лишь однажды.       — Мне повезло, — сказала Алисия.       — Повезло, — эхом отозвалась Маргарита, и её голос прозвучал с неприятным, скрипучим оттенком. — Или вы что-то сделали, чтобы привлечь его внимание? Алисия медленно повернула голову, посмотрела на неё. Взгляд её был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалось что-то, отчего Маргарита отвела глаза первой.       — Мы собрались здесь для того, чтобы осуждать наши отношения с магистром? — спросила Алисия. Голос её прозвучал тихо, но в тишине столовой каждое слово было слышно так отчётливо, будто она кричала. Тишина. Дамы переглянулись. Кто-то хихикнул нервно, кто-то опустил глаза. Кто-то — сидевшая рядом с Цецилией молодая девушка — смутилась от своего любопытства и уставилась в тарелку.       — Нет, — задумчиво сказала Элеонора. — Ни в коем случае. Она взяла бокал, сделала глоток. Мыслительные процессы в её голове было не остановить.       — А вы знаете, принцесса, — сказала она, — что магистр не приглашает на ужин дважды? Только раз. Для избранных. Она смотрела на Алисию, и в её глазах была такая неприязнь, такая глубокая, застарелая зависть, что Алисия на секунду почувствовала себя неловко. Словно она стояла перед стеной, сложенной из чужой боли.       — И что с того? — спросила она, и голос её прозвучал ровнее, чем она ожидала.       — Леди Изольда ужинала с ним три раза, — усмехнулась Элеонора.       — И каждый раз приглашала его сама, — вдруг усмехнулась леди Вероника. Все взгляды направились на неё. Она сидела справа от госпожи Мейнард, вторая по старшинству после неё. Её платье было чёрным, строгим, без единого украшения, и только на вороте поблёскивала серебряная брошь в виде креста. Её лицо, изрезанное мелкими морщинами, не выражало ничего, кроме усталого превосходства. Она была хранительницей моральных устоев, и ей не нравилось, что магистр привёз во дворец «какую-то принцессу». Абсолютно чужую, не знакомую с устоями и правилами Сванхельда. Но ещё больше её раздражало, что коллеги по статусу не могут сделать вид, что этой принцессы просто не существует.       — Тем не менее он соглашается, — сказала Изольда, накладывая салат в свою тарелку с видом королевы, которую никто не может свергнуть.       — На три из сотни твоих приглашений, — констатировала Вероника. — Есть чем гордиться. Элеонора замерла с бокалом в руке. Её пальцы, унизанные перстнями, побелели. Дамы замолчали. Тишина стала почти осязаемой — её можно было резать ножом. Госпожа Мейнард подняла глаза от тарелки.       — Дамы, — сказала она, и её голос прозвучал как приказ, холодный, не терпящий возражений. — Мы здесь, чтобы обедать, а не обсуждать личную жизнь магистра. Тишина восстановилась. Дамы вернулись к еде, но взгляды, которые они бросали на Алисию, стали ещё более пристальными. Они прожигали её спину, её плечи, её руки, которые спокойно лежали на столе. Она чувствовала каждый взгляд, как укол иглы. Она ела, не чувствуя вкуса. Спина болела от напряжения, плечи затекли, но она держалась прямо. Она знала, что должна выдержать. Не для себя. Для того, чтобы показать им — они её не сломают. Когда обед закончился, Алисия поднялась, поклонилась госпоже Мейнард — ровно настолько, насколько требовал этикет, — и вышла. Её шаги были ровными, спокойными, ни один мускул на лице не дрогнул. А в коридоре, за тяжёлыми дубовыми дверями, она позволила себе расслабиться, прислонившись к холодной каменной стене. Закрыла глаза. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки, вонзила ногти в ладони, чтобы унять дрожь. Голова кружилась. Она сделала глубокий вдох, потом ещё один.       — Вы держались достойно, — раздался голос рядом. Она открыла глаза. Рядом стояла Цецилия — бледная девушка с красными глазами. Она смотрела на Алисию с каким-то странным выражением — не жалость, не восхищение, скорее… понимание.       — Спасибо, — сказала Алисия. Голос её был чужим, хриплым.       — Они будут пытаться снова, — тихо сказала Цецилия. — Они не отстанут.       — Я знаю, — ответила Алисия.       — Вы сильнее, чем я, — сказала Цецилия, и в её голосе прозвучала такая горечь, что у Алисии сжалось сердце. — Я не выдержала. Сначала он пригласил меня на бал, потом в свои покои. После я написала ему письмо, но ответ не получила. Потом ещё одно. Потом пришла без приглашения.       — Зачем вы мне это говорите? — спросила Алисия. Цецилия посмотрела на неё. В её глазах была боль — старая, закоренелая, которая, казалось, никогда не пройдёт.       — Чтобы вы не повторяли моих ошибок, — сказала она и ушла, бесшумно, как тень. Алисия осталась одна. Она стояла в пустом коридоре, чувствуя, как колотится сердце, как дрожат колени. Она выдержала. Но почему-то ей не стало легче. Она оттолкнулась от стены и пошла к своим покоям. Спина — прямая, взгляд — перед собой. Никто не должен был увидеть, как эта обстановка её тревожит.       Остаток дня Алисия провела в своих покоях. Она сидела на широком подоконнике, поджав под себя ноги, и смотрела на заснеженный город. Внизу кипела жизнь — люди спешили по делам, дети играли в снежки, где-то вдалеке звенел колокол. Но она ничего не замечала. Мысли текли медленно, как тягучий мёд. Она думала обо всём, что произошло за последние месяцы. О побеге от отца, о Дракарисе, о Лекаре, о красивом восходе в то утро, которое изменило всё. О том дне, когда она впервые увидела Крайза — тогда ещё Вальтера — в повозке, и вспоминала, какой удар пропустило её сердце тогда. Тогда она не придала этому значения. Считала, что просто показалось. А теперь? Теперь она сидит в его дворце, в его крыле, в его лучших покоях. Смотрит на цветы, которые он присылает каждый день, и не понимает, зачем всё это. Неужели просто для того, чтобы она чувствовала себя как дома? Или для чего-то ещё? Алисия вздохнула, откинула голову назад и уставилась в потолок. День выдался странным. Таким… пустым. Она вспоминала, как они гуляли, как он показывал ей корабли, как сквозь мачту игрушечного корабля он смотрел на неё так, будто она была не просто «источником крови». Будто она была чем-то большим. Но она боялась в это верить. После Дракариса она боялась доверять своим чувствам. После того, как он оттолкнул её, сказав, что «не человек», она решила, что больше никогда не позволит себе быть такой уязвимой. А потом появился Крайз. Или Вальтер? Она уже путалась. Она вспомнила, как они танцевали на постоялом дворе. Как он смотрел на неё тогда, как искренне улыбался. Алисия непроизвольно улыбнулась, вспомнив, как близнецы отбивали для них ритм. И чувствовала, что соскучилась. Соскучилась по ним всем, а особенно по Кранвайлу и Фарвайлу. По их глупым шуткам и суматохе, которую они обычно наводили. Крайз дал ей ответы на все вопросы вчера. Открылся, и… теперь в голове была пустота. Такая, будто бы там взорвали бочку с порохом. Удивительно, как вообще такой человек смог оставить свой пост на долгое время. Бросить всё — совет, отчёты, приказы, город, королевство — и уехать неизвестно куда, чтобы кататься по материку с труппой. Но у него была цель. И эта цель стоила того. Наверное, на его месте она поступила бы так же. Наверное… Она провела пальцами по стеклу, стирая тонкий слой инея. За окном медленно кружился снег. Где-то внизу, в зале совета, он решал судьбы тысяч людей. А она сидела здесь, ждала и думала о том, как сильно изменилась её жизнь. И как сильно изменилась она сама. Раньше она бежала. От Лекаря, от Андрея, от своих чувств к Дракарису. А теперь? Что теперь? Она закрыла глаза, тяжело вздохнув. В голове крутились мысли, которые она не могла остановить. Она уже собиралась ложиться спать, когда в дверь тихо постучали.       — Войдите. Эльза появилась на пороге с подносом в руках — горячее молоко, мёд, несколько печений. Она поставила поднос на столик у камина и замерла, будто хотела что-то сказать, но не решалась.       — Что-то случилось? — спросила Алисия, заметив её нерешительность.       — Нет, госпожа, — Эльза помялась. — Просто… я подумала, может, вы захотите прогуляться перед сном.       — Прогуляться? — Алисия удивилась. — Сейчас? Уже поздно.       — Да, госпожа, — Эльза опустила глаза. — Я знаю. Но сегодня такая тихая ночь, почти все спят. Только стража и… — она запнулась.       — И?       — И магистр, госпожа. Он сегодня не ужинал. Сидит в библиотеке. В последнее время он часто там бывает. Я слышала, он может просидеть там до самого утра. Алисия замерла.       — В библиотеке?       — Да, госпожа. Это самая большая библиотека во всём Растусе. Там много старых книг, свитков… Говорят, раньше короли проводили там дни напролёт. А магистр… — Эльза помолчала, — я думаю, ему просто нужно побыть одному. Или не одному. Я не знаю. Она подняла голову, посмотрела на Алисию.       — Простите, госпожа, я, наверное, не должна была…       — Всё в порядке, — перебила Алисия. — Ты просто сказала. Эльза кивнула и вышла. Алисия осталась одна. Она смотрела на горячее молоко, которое медленно остывало, на огонь в камине, на свои руки, лежащие на коленях.       — Эльза, — вдруг позвала она. Служанка вошла мгновенно.       — Да, госпожа?       — Ты говорила, библиотека далеко?       — Не очень, госпожа. Я могу проводить.       — Не надо, — Алисия поднялась, накинула на плечи плащ. — Я сама. Просто скажи, куда идти.       — Идите по главному коридору до конца, потом налево, потом три пролета вниз по лестнице. Там будут высокие двери. Вы не пропустите. Алисия кивнула.       — Если магистр спросит… — начала Эльза.       — Он не спросит, — перебила Алисия. — Я просто прогуляюсь. Она вышла в коридор, где было тихо. Нитор горел вполнакала, отбрасывая на стены длинные тени. Где-то вдалеке слышались шаги стражи, но они быстро затихали. Алисия шла медленно, всматриваясь в двери, мимо которых проходила. Она думала о том, зачем идёт. Что скажет, когда войдёт. И зачем ей вообще что-то говорить. Она не знала. Просто чувствовала, что хочет. Что-то тянуло её туда, в эту библиотеку, к нему. Не страх, не любопытство. Что-то другое. Она повернула налево, спустилась по широкой лестнице, отсчитывая три пролета, и в конце коридора увидела двери. Высокие, массивные, украшенные золотым тиснением. Они были приоткрыты, и изнутри пробивался тёплый, золотистый свет. Алисия остановилась. Сердце отбивало чечетку. Она хотела развернуться, уйти, не входить. Но ноги не слушались. Она толкнула дверь. Крайз сидел в большом кресле у камина, откинувшись на спинку, с бокалом вина в руке. Рядом на столике лежала раскрытая книга, но он, кажется, не читал её. Просто сидел, смотрел на огонь, и в этом огне, в этой тишине, в этом одиночестве было что-то бесконечно печальное. Он не сразу заметил её. А она стояла у дверей, смотрела на него и думала о том, что здесь, в этой тишине, в этом тёплом свете, он не был магистром. Не был стратегом. Не был тем, кто держит её здесь. Он был просто человеком. Уставшим. Одиноким. Она шагнула вперёд. Крайз поднял голову. Увидел её. На секунду его лицо стало непроницаемым — сработала привычка, — но она видела, как дрогнули его пальцы на ножке бокала. Как он чуть подался вперёд, будто не веря, что это она.       — Не спится? — спросил он.       — Собиралась, — ответила она, подходя ближе. — Но решила прогуляться.       — И прогулка привела тебя в библиотеку?       — Эльза сказала, что ты здесь, — честно ответила она. — И что ты не ужинал.       — Эльза слишком много говорит, — заметил он.       — Она переживает, — Алисия прошла, встала со вторым креслом. — Я тоже… немного. Он посмотрел на неё.       — Не стоило беспокоиться.       — Я не беспокоюсь, — ответила она. — Просто… хотела составить компанию. Если ты не против. Он молчал. Потом налил вина во второй бокал, протянул ей.       — Садись, — сказал он. — Составь. Она взяла бокал, и их пальцы соприкоснулись — легко, едва ощутимо. Тепло его кожи было таким знакомым, что у неё на мгновение перехватило дыхание. Она села в кресло напротив, поджала ноги, глотнула вина.       — Ты часто здесь сидишь? — спросила она, чтобы нарушить тишину.       — Часто, — ответил он. — Здесь тихо. Никто не приходит с докладами, не требует решений, не ждёт приказов. Здесь можно просто… быть.       — Быть собой? Он посмотрел на неё. Потом уголки его губ дрогнули.       — Быть собой, — повторил он. — Или тем, кем хочется быть. Она сделала ещё глоток. Вино было тёплым, фруктово-ягодным, с лёгкой терпкостью. В камине треснуло полено, выбросив сноп искр. Тишина между ними была уже не напряжённой — скорее задумчивой, уютной.       — Расскажи мне что-нибудь, — попросила она. — О чём угодно. Как раньше.       — О чём?       — О себе, — сказала она. — О том, кем ты был до того, как стать магистром. О том, кем хотел стать. Он смотрел то на огонь, то на вино, которое дышало в такт его пальцам — легко поднималось по стенкам бокала и опускалось, когда он чуть менял наклон. И молчал так долго, что она уже подумала — не ответит.       — Я хотел летать, — сказал он наконец. — Когда был мальчишкой. Забирался на крыши, смотрел на облака и думал, что если прыгнуть достаточно высоко, можно оторваться от земли. Однажды я прыгнул. Сломал ногу. Отец выпорол меня ремнём, чтобы в следующий раз думал, прежде чем делать глупости.       — И ты перестал?       — Я перестал прыгать. Но не перестал хотеть летать. Поэтому я проектирую воздушные корабли. Чтобы летать могли все. И никто не ломал себе ноги. Алисия слушала, и в груди разливалось тепло. Не от вина.       — А ты, Алисия? — спросил он. — О чём мечтаешь ты? Она задумалась. Не о том, что приходит в голову сразу, а о том, что действительно важно.       — Я мечтаю о библиотеке, — сказала она. — Не такой большой, как эта. Мне хватит и маленькой. Чтобы окна в ней были большими, света много. Диваны, кресла, подушки. И книги… я хочу собрать там всё, что прочитала за всю жизнь. Он смотрел на неё, не перебивая.       — Ещё я хочу научиться рисовать, — добавила она. — У меня плохо получается, но я хочу однажды нарисовать что-то красивое. Может, портрет. Может, пейзаж.       — И всё? — спросил он. Она покачала головой.       — Ещё я хочу сад. С гортензиями, которые похожи на облака. Чтобы сидеть там и пить чай. И чтобы мои дети… — она запнулась, — чтобы они росли в мире. Не бегали от войны, не прятались по пещерам. Просто… жили. Крайз молчал долго.       — Хорошие мечты, — сказал Крайз. — Они исполнимы. Алисия подняла на него глаза. В его голосе не было обещания, не было «я сделаю это для тебя». Просто — констатация факта. Как будто он знал что-то, чего не знала она. Их взгляды встретились. И замерли. Долго. Так долго, что она почувствовала, как щёки заливает краской, а сердце, кажется, забыло, как правильно биться. Но отвести взгляд было невозможно — словно он держал её не силой, а этим странным, тягучим напряжением, повисшим между ними.       — Что? — спросила она, отводя взгляд.       — Ничего, — ответил он. — Просто… смотрю. ОнаОна смутилась ещё больше и прикусила губу, чтобы не улыбнуться, как дурочка. Вспомнила слова близнецов: «Он в неё влюблён». Они часто это повторяли — шёпотом, за их спинами, но это было невозможно не слышать. Тогда она отмахивалась. Тогда она думала, что это глупости. А теперь, когда он смотрел на неё так, она не знала, что думать. Было ли это чувство в нём? Сохранилось ли оно после всего, что случилось? И было ли оно вообще — или ей только казалось? Она не знала. И боялась спросить. Потому что если ответ — «нет», то это разобьёт ей сердце. А если «да» — то что ей с этим делать? Они сидели в тишине, пили вино, смотрели на огонь, и где-то там, за окнами, кружился снег. И впервые за долгое время Алисии не хотелось никуда бежать. Не хотелось ничего решать. Хотелось просто сидеть здесь, с ним, и слушать, как он говорит. Как смеётся. Чувствовать этот внимательный взгляд на своем профиле, будто она — не принцесса, не источник крови, а просто… женщина.       — Крайз, — сказала она, когда вино почти закончилось.       — Что?       — Спасибо, что был Вальтером. Даже если не всё, что я о тебе знала, было правдой. Мне… мне нужно было, чтобы кто-то просто был рядом. Без условий. Без сделок. Он смотрел на неё долгим взглядом.       — Знаю, — сказал он. — Я поэтому и… не смог поступить с тобой так, как собирался. Он помолчал немного. И вдруг спросил:       — Хочешь почитать?       — А можно? — робко спросила она.       — Тебе можно здесь всё, — усмехнулся он. — В пределах разумного, конечно. Бери что хочешь. Алисия улыбнулась, отставила бокал и направилась к стеллажам.       — Спасибо, — сказала она, не оборачиваясь.       — Не за что. Он наблюдал за ней, и в глазах плясали отблески пламени. Алисия бродила между книгами, и впервые за долгое время не чувствовала тревоги. Здесь, в этом море знаний, не было потопа, не было политики, не было крови. Были только книги. И он, наблюдающий за ней из кресла. Странный, опасный, непредсказуемый. Но сейчас — просто человек, подаривший ей эту ночь. Она бродила между рядами долго, проводя пальцами по корешкам, читая названия. История, магия, география, медицина — здесь было всё. И вдруг её взгляд упал на полку с фарианскими книгами. Сердце пропустило удар. Фарианские книги. Язык её матери. Отец говорил ей прочитать их. Она осторожно сняла с полки тяжёлый том в тёмно-красном переплёте с рубиновым тиснением. «История фарианского народа. От древности до наших дней». Алисия прижала книгу к груди и вернулась к камину, устроившись в кресле напротив Крайза.       — Нашла что-то интересное? — спросил он, не открывая глаз.       — Книгу о фарианцах, — ответила она. — О народе моей матери. Крайз открыл глаза и посмотрел на неё с новым интересом.       — Ты знаешь фарианский?       — Немного. Отец учил меня в детстве, но… — она вздохнула, — было мало времени.       — Тогда читай вслух, — предложил он. — Я помогу с переводом, если что. Я знаю этот язык. Алисия удивлённо подняла бровь.       — Ты столько всего знаешь…       — Читай, — усмехнулся он. Она открыла книгу на середине и начала читать. Фарианский язык оказался певучим, мягким, совсем не похожим на грубый калородский. Алисия читала медленно, запинаясь на незнакомых словах, а Крайз иногда подсказывал, поправлял, объяснял. Так прошёл час. Потом другой. А потом она наткнулась на главу, от которой у неё перехватило дыхание.       — «О даре фарианских женщин», — прочитала она заголовок. — «Природа магии и способы её пробуждения». Крайз приподнял бровь, но промолчал. Алисия читала дальше, и с каждым предложением щёки её розовели всё сильнее.       — «Способности фарианок, если таковые имеются, пребывают в спячке до момента…» — она запнулась, — «до момента полового созревания, но окончательно пробуждаются лишь после… после потери девственности». Тишина. Очень красноречивая тишина.       — Интересно, — прокомментировал Крайз с совершенно невозмутимым лицом. — Продолжай.       — Ты издеваешься? — Алисия захлопнула книгу. — Я не буду это читать.       — Почему? — он усмехнулся. — Наука не знает стыда. А ты, кажется, как раз тот случай.       — В каком смысле?       — Твой отец говорил тебе, что твои силы скоро откроются, верно? Что ты — пустой сосуд? Алисия замерла.       — Откуда ты…       — Ты сама рассказывала, — перебил он. — В одну из ночей у костра. Помнишь? Она вспомнила. Те долгие разговоры с Вальтером. Она тогда рассказала ему всё.       — Значит, по этой книге, — Крайз взял том из её рук, пролистал несколько страниц, — твои способности не проснутся, пока ты… ну, ты поняла.       — Это же бред, — пробормотала Алисия. — Не может быть, чтобы всё зависело от такого…       — От чего? — Крайз поднял бровь. — От естественного процесса? Фарианцы — древний народ. У них свои законы магии. Кто мы такие, чтобы их оспаривать?       — Ты надо мной смеёшься?       — Нисколько. — Он отложил книгу и посмотрел на неё с совершенно серьёзным лицом. — Я предлагаю помощь. Алисия поперхнулась воздухом.       — Что?!       — В порядке научного эксперимента, — продолжил он невозмутимо. — Ты хочешь пробудить свои силы. Я хочу понять природу фарианской магии. Взаимовыгодное сотрудничество.       — Ты… ты серьёзно?!       — Абсолютно. — Он усмехнулся, но в глазах его плясали бесенята. — Шучу. Наполовину. Алисия смотрела на него и не знала, то ли рассмеяться, то ли запустить в него книгой.       — Ты невозможен, — выдохнула она.       — Знаю. — Он поднялся, потянулся, как большой кот. — Ладно, не буду тебя смущать. Читай дальше. Если что — я в своих покоях. Он направился к выходу, но на пороге остановился.       — Алисия, — сказал он, не оборачиваясь. — Предложение остается в силе. Если решишься — ты знаешь, где меня искать. И вышел. Алисия осталась одна в огромной библиотеке, с книгой на коленях и с бешено колотящимся сердцем.       — Невозможный, — прошептала она. Но в глубине души что-то дрогнуло.