Красное королевство

      Этим утром на Алисии было всё то же платье — тёмно-синее, с вышивкой. Тёплое, удобное, своё. Волосы распущены, вьются после утренней ванны. На шее — кулон. Она продолжала игнорировать одежду, которую приготовил Крайз. И Эльза ничего не говорила. Они снова собирались на прогулку. Эльза уже ждала у двери — в своём сером одеянии, с чёрным поясом, с аккуратной шапкой на голове.       — Куда сегодня, госпожа? — спросила она. Алисия задумалась.       — А есть в этом городе место, где мы ещё не были? Эльза улыбнулась.       — Госпожа, вы здесь всего неделю. Здесь столько мест, что не хватит и года, чтобы обойти все.       — Тогда веди, — сказала Алисия. — Куда глаза глядят. Они вышли в коридор, и Алисия в очередной раз не смотрела по сторонам. За её спиной, в конце галереи, мелькнула белая фигура — высокая, знакомая. Но Алисия уже свернула за угол. Она не искала его. И не хотела искать. Они вышли из дворца и пошли по широкой, вымощенной светлым камнем улице. Здесь было чище, тише, чем в Торговом районе. Дома стояли в отдалении друг от друга, утопая в заснеженных садах. Окна были большими, витрины — яркими. Кареты ездили спокойно, никуда не спеша. И повсюду — запах денег. Не резкий, не вульгарный, а спокойный, уверенный. Запах тех, кто может себе позволить не торопиться. Эльза вела её мимо ювелирных лавок, и Алисия не могла оторвать взгляда. В витринах переливались камни — синие, зелёные, красные, прозрачные, как слёзы. Огранённые и нет, в оправе и просто на бархатных подушечках. Они ловили свет, преломляли его, бросали на снег разноцветные зайчики.       — Это сапфиры, госпожа, — поясняла Эльза. — Их добывают в Северных горах. Говорят, они самые чистые во всём мире.       — А это? — Алисия указала на витрину, где лежали прозрачные камни с голубоватым отливом.       — Аквамарины. Их находят в реках, после того как сходит снег. Магистр говорит, они похожи на лёд.       — Он разбирается в камнях?       — Он разбирается во всём, госпожа, — с лёгкой гордостью ответила Эльза. Алисия усмехнулась.       — Конечно. Они зашли в лавку — маленькую, уютную, с низким потолком и витринами, которые светились изнутри. Хозяин, пожилой мужчина с седой бородой, узнал Эльзу и почтительно поклонился.       — Гостья магистра, — представила её служанка.       — О, — старик посмотрел на Алисию с любопытством, но без навязчивости. — Что желаете посмотреть?       — Я просто смотрю, — ответила она, чувствуя себя неловко.       — Смотрите, смотрите, — он отошёл, давая ей пространство. Алисия подошла к витрине, где лежали кольца. Тонкие, изящные, с маленькими камнями. Одно из них привлекло её внимание — серебряное, с прозрачным камнем, в котором, казалось, застыл солнечный луч.       — Это цитрин, — сказал хозяин. — Его называют «камень торговцев». Приносит удачу.       — Мне не нужна удача, — тихо сказала Алисия.       — Тогда просто красота, — улыбнулся старик.       — Возьмём, госпожа? — спросила Эльза.       — Нет, — Алисия покачала головой. — Я просто смотрю. Они вышли из лавки, и холодный воздух ударил в лицо, прогоняя наваждение. Взглянула на дом, стоящий напротив. Белый, как и всё в этом городе. Высокие стрельчатые окна с частыми переплётами были украшены резными наличниками — тонкая работа, видно, что мастер вкладывал душу. Крыша была крутой, чтобы снег не задерживался, но сейчас на ней всё равно лежали пушистые шапки, а с карнизов свисали сосульки, длинные, прозрачные, сверкающие на солнце. Между домами — узкие проходы, такие узкие, что двум взрослым не разойтись. Они вели во внутренние дворики, огороженные невысокими коваными заборами. За одним из таких заборов Алисия увидела детей. Двое — мальчик и девочка — катали снежный ком, приговаривая что-то друг другу. Рядом лежали две ветки и старое ведро, которое явно собирались использовать вместо шляпы. Третий ребёнок, помладше, сидел на крыльце и смотрел на старших, иногда что-то лепеча.       — Они снеговика лепят, — сказала Алисия, останавливаясь. Эльза посмотрела туда же.       — Да, госпожа. Дети есть дети. Даже в таком городе они остаются детьми. Алисия смотрела, как мальчик водружает средний ком на нижний, как девочка поправляет его, чтобы не упал. Как малыш на крыльце хлопает в ладоши и смеётся.       — А где их родители? — спросила она.       — Работают, госпожа. Кто в лавке, кто в порту. А дети — сами по себе. Но здесь безопасно. Соседи приглядят. Алисия кивнула. Ей вдруг захотелось подойти, помочь, слепить снеговика вместе с ними. Но она понимала — нельзя. Она здесь чужая. Она нехотя оторвала взгляд от детей и пошла дальше. Но снеговик, которого лепили те двое, остался у неё в памяти. Таким простым, тёплым, живым — на фоне белого, холодного, идеального города.       — Госпожа, — вдруг произнесла Эльза, и голос её прозвучал тише обычного. — Если позволите… я хочу кое-что сказать.       — Говори. Эльза помолчала, подбирая слова.       — Когда меня только взяли на службу к магистру, меня предупредили: он бывает резок. Иногда выходит из себя. Кричит на советников, если они ошибаются в расчётах. Это случалось. Но редко. Раз в несколько месяцев, не чаще. А за последнюю неделю… — Она запнулась.       — Что — за последнюю неделю? — Алисия остановилась и повернулась к ней.       — Почти каждый день, госпожа, — выдохнула Эльза. — Он кричит так, что стены дрожат. Я сама слышала: третьего дня он разбил чернильницу о стену. Вчера порвал карту — огромную, на которой работали три картографа. Швырнул обломки в камин и сказал, что они ни на что не годны. А сегодня утром, ещё до рассвета, он созвал совет и говорил с ними так, что мастер Финч, глава инженеров, вышел оттуда белый как мел. Алисия молчала. Эльза, осмелев, продолжила:       — Я не знаю, что происходит, госпожа. Но я вижу: он сам не свой с тех пор, как вернулся. С тех пор, как привёз вас. — Она опустила глаза. — Простите, если сказала лишнее. Я просто подумала, что вы должны знать. Алисия смотрела на неё, и в груди разрастался холод. Он кричит. Он срывается. Он — тот самый Крайз, который всегда был спокоен, как лёд, — выходит из себя каждый день. С тех пор, как она здесь. С тех пор, как она сказала: «Ненавижу». С тех пор, как он поцеловал её у стены и ушёл.       — Спасибо, Эльза, — произнесла она наконец. — Ты всё правильно сделала. Эльза подняла глаза, и в них промелькнуло облегчение. Они пошли дальше, но мысли Алисии теперь были далеко. Не о советниках. Не о картах. О нём. О человеке, который разбивает чернильницы и рвёт карты. О человеке, который, кажется, всё ещё что-то чувствует. И о том, что ей с этим делать.       Алисия куталась плащ, а Эльза шла чуть позади, терпеливо ожидая, когда госпожа налюбуется витринами. Лавки сменяли одна другую: золото, серебро, драгоценные камни. Всё сверкало, переливалось, слепило глаза.       — Госпожа, — осторожно сказала Эльза, — может, зайдём куда-нибудь? Вы уже час смотрите на украшения, но так ничего и не выбрали.       — Я не люблю украшения, — честно ответила Алисия. — Они меня… не отражают.       — А что вас отражает? — спросила Эльза. Алисия задумалась. И в этот момент ветер донёс до неё аромат. Сначала — сладкий, с нотками ванили и мёда. Потом — цветочный, нежный, как утренняя роса. Потом — пряный, с оттенком корицы и сандала. Запах был таким густым, что, казалось, его можно было потрогать.       — Что это? — спросила она, вдыхая полной грудью.       — Парфюмерная лавка, госпожа, — ответила Эльза, указывая на неприметную дверь между двумя ювелирными магазинами. — Её хозяин сам создаёт ароматы. Говорят, к нему приезжают со всего материка. Алисия подошла ближе. Запах стал ещё интенсивнее, ещё заманчивее.       — Зайдём, — сказала она. Дверь открылась, и Алисия шагнула в другой мир. Здесь было тесно, но уютно. Стены, выложенные тёмным деревом, полки с сотнями флаконов — больших и маленьких, прозрачных и цветных, с золотыми и серебряными крышечками. В углу, за стойкой, сидел хозяин — пожилой мужчина с седой бородой и живыми, внимательными глазами. Он что-то растирал в ступке, и аромат, который доносился оттуда, был таким сложным, таким многогранным, что у Алисии закружилась голова.       — Добро пожаловать, — сказал он, не поднимая головы. — Выбирайте. Я не спешу. Алисия прошла вдоль полок, перебирая флаконы. Подносила к носу, нюхала, отставляла. Слишком резкие. Слишком сладкие. Слишком… чужие.       — Ищете что-то особенное? — спросил хозяин, откладывая ступку.       — Не знаю, — честно ответила Алисия. — Я никогда не пользовалась духами.       — Тогда закройте глаза, — сказал он. Она послушалась.       — Дышите. Не торопитесь. Чувствуйте. Она вдохнула. Ароматы смешивались, переплетались, танцевали вокруг неё. Цветы, травы, пряности, древесные ноты, что-то морское, что-то горькое, что-то сладкое.       — А теперь, — сказал хозяин, — представьте, кто вы. И что вы хотите сказать миру. Она открыла глаза. Прошла к другому стеллажу. Взяла флакон — прозрачный, с розовой жидкостью внутри. Поднесла к носу. И замерла. Лёгкий, нежный, с нотками розы и пиона, с тёплым ванильным послевкусием.       — Этот, — сказала она. Хозяин одобрительно кивнул.       — Хороший выбор, госпожа. Говорят, он приносит удачу в любви. Алисия покраснела.       — Я… я просто… он пахнет… — она замолчала.       — Он пахнет вами, — закончил хозяин. Эльза ничего не спрашивала у Алисии. Не советовалась. И, отдав хозяину несколько серебряных рут, пошла в выходу. Алисия не стала спорить, потому что этот аромат действительно пришелся ей к душе. Они вышли из лавки. Алисия сжимала флакон в руке, чувствуя, как тепло разливается по телу.       «Он пахнет вами», — звучало в её голове. Она улыбнулась. И шла, чувствуя, что нашла свой аромат. Они гуляли по рынку, заглядывая в лавки, до самого вечера. Во дворец возвращались тогда, когда солнце уже клонилось к закату. Алисия смотрела на небо, и облака плыли по нему, освещаемые малиновым закатом. Люди проходили мимо, неторопливо, стремясь в сторону ворот с торговым районом. Рабочий день был закончен, а это значит, что все стремились по домам. Ну и на рынок, конечно же, за продуктами.       Ночь опустилась на Сванхельд, укрывая ледяной город темнотой и тишиной. Алисия не могла уснуть. Снова. Она ворочалась в своей огромной постели, сбивала одеяло, вставала, пила воду, снова ложилась — и ничего не помогало. Мысли крутились по кругу, как заезженная пластинка: отец, корень, Крайз, Вальтер, поцелуй у стены, слова Эльзы о том, что он срывается. Каждый день. В конце концов она сдалась. Накинула тёплый халат поверх ночной рубашки, сунула ноги в мягкие туфли и выскользнула в коридор. Она помнила, что ей велено не покидать покои без сопровождения, но сейчас было глубоко за полночь. Кто узнает? Коридоры дворца были пусты и темны. Только редкие магические светильники на стенах отбрасывали бледный голубоватый свет. Она шла медленно, просто чтобы идти, просто чтобы занять тело, пока мысли всё равно крутятся. Она прошла мимо закрытых дверей, мимо стрельчатых окон, за которыми падал снег, мимо гобеленов с ледяными драконами и древними битвами. И вдруг услышала шаги. Быстрые, резкие, раздражённые. Она едва успела прижаться к стене, вжаться в тёмную нишу между двумя колоннами, когда он появился. Крайз шёл по коридору стремительно, как буря. Белый плащ развевался за спиной, волосы были взъерошены — не уложены, как обычно, а именно взъерошены, будто он провёл по ним рукой слишком много раз. Рядом с ним семенил секретарь — низенький, лысоватый, с пергаментом в руках. Он пытался поспевать за магистром и одновременно дописывать то, что тот диктовал.       — …и если инженеры не закончат расчёты к утру, я заменю их всех, — голос Крайза был холоден, как клинок. — У меня нет времени на оправдания. Барьер должен встать вовремя.       — Но, господин магистр, материалы из шахт задерживаются…       — Мне плевать! — Крайз резко остановился и развернулся к секретарю так, что тот отшатнулся. — Плевать на шахты, плевать на погоду, плевать на всё, что мешает работе! Если барьер не будет готов через месяц — нам нечего будет защищать. Ты это понимаешь?       — Д-да, господин магистр…       — Тогда иди и передай им. Всех поднять. Всех. Спать будут, когда барьер встанет. Если встанет. Секретарь, заикаясь, поклонился и исчез в боковом коридоре. Крайз остался один. Он выдохнул — резко, шумно, — и провёл рукой по лицу. Алисия видела, как дрожат его пальцы. Она никогда не видела его таким. Никогда. Даже когда он убивал тех головорезов, он был собран и холоден. А сейчас… сейчас он был на грани. Он стоял в пустом коридоре, опустив плечи, и выглядел не как магистр, не как стратег, не как чудовище, которого она ненавидела. Он выглядел как смертельно уставший человек, который тащит на себе слишком много. Алисия замерла, боясь дышать. Ей хотелось уйти — но ноги не слушались. Ей хотелось что-то сказать — но слов не было. И в этот момент он повернул голову. Их глаза встретились. Всего на мгновение. Но этого мгновения хватило. Алисия увидела, как в его глазах мелькнуло что-то — удивление, может быть, или боль, или что-то ещё, чему она не могла подобрать названия. Он узнал её. Но не сказал ни слова. Просто развернулся и ушёл. Его шаги стихли в конце коридора. Алисия осталась стоять, прижимаясь спиной к холодному камню, и не могла пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле. Она пришла сюда, чтобы отвлечься от мыслей о нём. А увидела его — настоящего. Не Вальтера. Не Крайза на троне. Просто человека. И от этого было ещё страшнее.       На следующий день они вышли в Торговый район. Эльза вела её по улочкам, где даже в полдень царил полумрак из-за высоких домов, смыкающихся над головой. Здесь пахло специями, кожей, горячим воском и чем-то ещё — сладким, тягучим, как карамель. Алисия вертела головой, рассматривая вывески, заглядывая в витрины, останавливаясь у лавок, где торговцы зазывали покупателей. Но мысли её были далеко. Она вспоминала его лицо. То, которое увидела в коридоре. Осунувшееся. С тёмными кругами под глазами. С дрожащими пальцами, которыми он провёл по лицу, думая, что его никто не видит. С голосом, полным стали, — голосом, которым он отдавал приказы и разносил подчинённых. И с той секундной растерянностью, которую она заметила, когда их глаза встретились. Он не ждал увидеть её. И она не ждала увидеть его — такого.       «Эльза как-то сказала, что он накрывает на двоих, — вспомнила она. — Каждый вечер. Будто ждет кого-то. Но не приходит сам». Эльза что-то говорила — про художественную лавку, про то, что здесь делают лучшие краски во всём Сванхельде. Алисия кивала, но не слышала. Перед глазами всё ещё стояло его лицо. Не магистра. Не стратега. Не чудовища, каким она его считала. Просто человека. Уставшего. Загнанного. Одинокого.       «Какое мне дело? — одёрнула она себя. — Он сам всё разрушил». Она тряхнула головой и заставила себя улыбнуться Эльзе.       — Пойдём посмотрим краски, — сказала она, беря служанку под руку. — Говоришь, лучшие в городе? Эльза просияла и потянула её к лавке. Алисия шла за ней, стараясь не думать о том, что лицо Крайза, увиденное в ночном коридоре, засело в памяти прочнее, чем ей хотелось бы.       — Сегодня здесь особенно людно, госпожа, — заметила Эльза, лавируя между прохожими. — Рыночный день. Они остановились напротив маленькой лавки с вывеской, на которой была нарисована кисть и палитра.       — Это она? — спросила Алисия.       — Да, госпожа, — ответила Эльза. — Здесь продают краски, кисти, холсты. Здесь самые лучшие товары во всём Сванхельде. Алисия замерла у витрины. Она смотрела на баночки с красками — яркими, насыщенными, живыми. На кисти — тонкие и толстые, из беличьего и свиного волоса. На холсты — натянутые на подрамники, белые, чистые, ждущие, когда на них появится что-то новое. Внутри пахло маслом, скипидаром и деревом. Хозяин — молодой парень с кудрявыми волосами и руками, перепачканными в синей краске — радушно встретил их.       — Выбирайте, госпожа. У нас есть всё — от акварели до масла. Алисия провела пальцем по баночкам. Остановилась у одной — с нежно-розовой краской. Такой же, как её волосы. Потом перевела взгляд на кисти — тонкие, с острыми кончиками, для деталей. На маленький блокнот для зарисовок, который можно носить с собой.       — Сколько это стоит? — спросила она, указывая на розовую краску.       — Две золотых рут. — Ответил парень. Алисия опустила глаза. Это было дорого. Очень дорого. У неё не было столько денег. У неё в принципе их не было.       — Спасибо, — сказала она. — Я просто смотрю. Она отошла от прилавка, сделала вид, что рассматривает что-то на дальней полке. Но Эльза заметила, как загорелись глаза Алисии, когда она смотрела на эти краски. Как она сжала край плаща. Как тяжело ей было отказаться. Они спешно вышли из лавки.       — Госпожа, — осторожно сказала Эльза, — вы же хотели…       — Я уже взяла духи, — ответила Алисия. — Этого достаточно. Эльза ничего не сказала. Но она запомнила. Она что-то говорила о соседней мастерской, где делают музыкальные инструменты, но Алисия не слушала. Она смотрела на толпу, на людей, которые шли мимо, и думала о том, что этот город — не просто столица. Это сердце. Холодное, мощное, но живое. Они шли, но Алисия не смотрела, куда идёт. Мысли были далеко. Слишком далеко. Она не заметила, как толпа сгустилась, как её оттеснили от Эльзы, как чьё-то плечо толкнуло её, выводя из равновесия. Она пошатнулась. Ноги скользнули по влажной брусчатке, и она уже приготовилась к падению, к холоду камня, к боли. Но вместо этого её затылок упёрся в чью-то широкую грудь. Сильные руки обхватили за плечи, удерживая, не давая упасть. На секунду — всего на секунду — она замерла, чувствуя тепло, идущее сквозь ткань плаща, запах снега и чистоты.       — Осторожно, — раздался голос над ухом. Низкий, спокойный, но в нём чувствовалось напряжение. Она узнала его. Ещё до того, как обернулась, ещё до того, как увидела лицо. Алисия резко выпрямилась и отшатнулась, разрывая контакт. Обернулась. Крайз стоял перед ней — в белом плаще, с непроницаемым лицом. Эльза за его спиной замерла с круглыми глазами.       — Ты следишь за мной? — спросила Алисия. Голос прозвучал холодно.       — Я проходил мимо, — ответил он ровно.       — Конечно. — Она не скрывала сарказма. — Магистр Белого королевства просто гуляет по Торговому району. Случайно. В то же время, что и я. Он не ответил. Только смотрел на неё — долго, внимательно, будто пытался что-то прочесть в её лице.       — Ты не спала, — вдруг сказал он. — Я видел тебя ночью. Алисия замерла. Вспомнила его лицо в коридоре — уставшее, осунувшееся, человеческое. Вспомнила, как он провёл рукой по лицу, думая, что его никто не видит.       — Ты тоже не спал, — ответила она. — Я слышала. Между ними повисла пауза. Толпа обтекала их, не замечая, не узнавая. Двое людей, которые когда-то были близки, стояли друг напротив друга и не знали, что сказать.       — Эльза, — произнёс Крайз, не глядя на служанку. — Вы свободны. Я провожу принцессу. Эльза поклонилась и исчезла. Алисия скрестила руки на груди.       — Я не просила меня провожать.       — А я не спрашивал. — Он сделал шаг в сторону. — Идём. Здесь холодно. Она колебалась. Но что-то в его лице — может быть, те самые тени под глазами, которые она заметила ночью, — заставило её согласиться. Он двинулся вперёд, и она пошла следом, стараясь не отставать. Улица сужалась, людей становилось больше, и ей приходилось то и дело уворачиваться от прохожих.       — Здесь всегда так? — спросила она скорее для того, чтобы нарушить молчание.       — В рыночный день — да, — ответил он, не оборачиваясь. Она хотела сказать что-то ещё — может быть, спросить про ночной коридор, про его лицо, про то, почему он не спит, — но в этот момент кто-то толкнул её в плечо. Сильно, грубо. Она пошатнулась, потеряла равновесие и, пытаясь удержаться, схватилась за его руку. Их пальцы соприкоснулись. На секунду — всего на секунду — мир замер. Она почувствовала тепло его ладони. То самое тепло. Того самого Вальтера, которого больше не существовало. Алисия отдёрнула руку как от огня. Спрятала её за спину, сжимая пальцы в кулак — не от смущения, а от злости на себя. За то, что сердце всё ещё бьётся быстрее при его прикосновении. За то, что тело помнит то, что разум запрещает.       — Прости, — сказала она, и голос прозвучал резче, чем ей хотелось. — Меня толкнули.       — Я видел, — ответил Крайз. Его голос был ровным, спокойным. Ничего не случилось. Просто случайность. Просто толпа. Но когда он отвернулся и пошёл дальше, его шаг стал чуть медленнее. И когда в следующий раз кто-то едва не задел её плечом, он оказался между ней и прохожим — не глядя, небрежно, будто случайно. Она заметила. И он, кажется, заметил, что она заметила. Они шли дальше, разделённые расстоянием, которого она сама потребовала. Но руки её всё ещё были за спиной, сжатые в кулак. И она не решалась их вынуть. Потому что они всё ещё помнили тепло его пальцев. Потому что они хотели коснуться его снова. И это было самым страшным. Алисия думала, что они идут во дворец. Она узнавала улицы — они приближались к нему. Но у самого поворота к воротам Крайз вдруг свернул в переулок. Она замерла на мгновение, но он не обернулся, не объяснил — просто шёл дальше, будто ожидал, что она последует за ним. И она последовала. Мастерская оказалась неприметной — низкая дверь в стене, без вывески, без украшений. Он открыл её сам, пропустил Алисию вперёд, и она вошла в тишину, где не было толпы. Внутри пахло деревом и смолой. На полках, на столах, на подставках стояли корабли. Маленькие, хрупкие, с тонкими мачтами и парусами из настоящей ткани. Некоторые были такими детальными, что, казалось, стоит дунуть — и они поплывут.       — Это всё сделано вручную, — сказал Крайз, и она вздрогнула от звука его голоса. — Мастера тратят месяцы, чтобы повторить форму настоящих кораблей. Алисия огляделась. Она всё ещё не понимала, зачем он привёл её сюда. Не во дворец. Не в её покои. А сюда — в мастерскую, где пахнет деревом и где на полках стоят его корабли. Он подошёл к одному из них — большому, трёхмачтовому, с резными фигурами на носу.       — Это «Северная звезда». Самый быстрый корабль в моём флоте. Его построили три года назад. Он обогнал все остальные суда в летних гонках.       — У тебя большой флот? — спросила она, всё ещё пытаясь понять, зачем она здесь.       — Большой, — ответил он. — И самый мощный на всём Растусе. Она слышала об этом. Слухи о белом флоте, который бороздит северные моря, доходили даже до Каедеса.       — А говорят, ты строишь ещё и летающие корабли, — сказала она. Крайз усмехнулся.       — Слухи, — сказал он. — Пока только слухи.       — Значит, это неправда?       — Я не говорил, что неправда. — Он смотрел на неё. — Я сказал, что это пока только слухи. Он отвернулся, подошёл к другому кораблю — поменьше, с широкими бортами и низкой осадкой. Заговорил о торговых судах, о маршрутах, о том, сколько вёсел на такой модели и сколько человек нужно, чтобы управлять ею. Алисия слушала — и не слышала. Она смотрела на его руки. На пальцы, которые касались мачт, проводили по парусам, останавливались на фигурках. На те самые пальцы, которые недавно сжимались на её талии.       — Ты не слушаешь, — сказал он, и она подняла голову.       — Слушаю, — ответила она, и это была ложь. Он усмехнулся. Коротко, почти незаметно.       — Тогда повтори, как называется этот корабль. Она покраснела.       — Я… я не запомнила.       — «Северная звезда», — сказал он, указывая на большой трёхмачтовик. — А это — «Волна».       — Зачем ты привёл меня сюда? Вопрос прозвучал резче, чем она хотела. Он замолчал. Отвернулся к кораблю, провёл пальцем по мачте — медленно, задумчиво.       — Не знаю, — сказал он наконец. — Показалось, что тебе понравится. Она не нашлась, что ответить. Они вышли из мастерской, когда солнце уже клонилось к закату. Улицы опустели, первые фонари зажигались, и только редкие прохожие спешили по своим делам. Всю дорогу до дворца она думала о том, что он сказал. «Показалось, что тебе понравится». Не расчёт, не стратегия, не сделка. Просто — показалось. И от этого было ещё сложнее. И сейчас, сама не зная почему, Алисия шла рядом с ним. Нога в ногу. И иногда смотрела на него украдкой. На его профиль, освещённый закатным солнцем, на расслабленные руки. На его лицо, которое было таким же спокойным, как всегда, но она почему-то знала — это спокойствие даётся ему нелегко.       — Крайз, — сказала она, когда они подошли к дворцовым воротам. Он остановился, обернулся.       — Что? Она хотела сказать что-то — сама не знала что. Может быть, спросить, зачем он привёл её в мастерскую. Может быть, сказать, что она видела его ночью. Может быть, потребовать объяснений. Но слова застряли в горле.       — Алисия. — Голос его был ровным, но она заметила, как он сжал пальцы в кулак. — Ты не голодна? Она удивилась.       — Что?       — Я спросил, — он сделал паузу, будто каждое слово давалось ему с трудом, — не хочешь ли ты поужинать? Со мной. Алисия замерла. Он приглашал её на ужин? Тот, кто так жестоко поступил? Кто сначала целовал, а потом сказал, что она нужна ему для дела? Кто ужинал один в малой столовой за столом, накрытым на двоих?       — Зачем? — спросила она, и голос прозвучал холоднее, чем ей хотелось. — Чтобы обсудить условия сделки? Или чтобы попросить прощения? Он выдержал её взгляд.       — Просто поужинать, — сказал он. — Без сделок. Без условий. Она смотрела на него и пыталась понять, что за игру он ведёт теперь. Но в его глазах не было ни холода, ни расчёта. Только усталость.       — Хорошо, — сказала она наконец. — Я поужинаю с тобой. Но это ничего не меняет.       — Я знаю. Он кивнул, и она заметила, как его плечи чуть расслабились — совсем немного.       — Я зайду за тобой через час, — сказал он. — Отдохни. Он развернулся и пошёл к главному входу. Алисия смотрела ему вслед, и на губах её не было улыбки. Только странное, горькое чувство, которому она не могла подобрать названия. Зачем он это делает? Зачем приглашает её, зная, что она не простила? Она не знала. Но отказаться не смогла. И это злило её больше всего.       Она вернулась после прогулки уставшая. Эльза помогла снять плащ, потом — платье.       — Я приготовлю ванну, госпожа, — сказала служанка. — Вы, наверное, хотите согреться после улицы.       — Да, — кивнула Алисия. — Спасибо. Купальня была рядом, через небольшую дверь в глубине покоев. Эльза уже всё подготовила: большая медная ванна, пар, идущий от воды, ароматные масла в маленьких пузырьках, мягкие полотенца. Алисия разделась и погрузилась в горячую воду, чувствуя, как тепло разливается по телу, вымывая усталость из каждой клетки. Она закрыла глаза, позволяя себе просто быть. Не думать о том, что будет через час, не гадать, что скажет он, не бояться, что скажет она. Эльза помогла вымыть волосы, потом расчесала их, пока они ещё были влажными.       — Какие красивые, — сказала она, пропуская пряди сквозь пальцы. — Никогда таких не видела. Алисия улыбнулась.       — В Каедесе таких много.       — Правда? — Эльза удивилась. — Тогда, наверное, у вас там всё по-другому.       — По-другому, — подтвердила Алисия. — Там тепло. И море не такое холодное. Она замолчала, вспоминая. Эльза тоже молчала, давая ей время. Потом помогла ей выйти, укутала в мягкий халат, проводила обратно в спальню.       — Какое платье наденете, госпожа? — спросила она, открывая шкаф. Алисия посмотрела на ровные ряды дорогих, красивых, чужих платьев. И на одно — своё, тёмно-синее, которое висело отдельно, потому что она носила его каждый день.       — Это, — сказала она. Эльза кивнула, сняла платье с вешалки, помогла одеться. Корсет затянула не слишком туго — Алисия попросила, оставляя пространство для дыхания. Ткань легла привычно, мягко, обнимая плечи, грудь, талию. В этом платье она была собой. Алисия подошла к туалетному столику, где стоял флакон с духами — тот самый, купленный вчера. Она взяла его в руки, покрутила.       — Что вы делаете, госпожа? — спросила Эльза. Алисия помолчала. Потом нанесла духи — на запястья, на шею, за уши. Аромат был лёгким, нежным — роза, пион, ваниль. Напоминал ей о доме. О садах в Каедесе. О вечерних прогулках с Ши’ирой. О той девушке, которой она была до всего этого.       — Я хочу, чтобы он запомнил этот запах, — сказала она. — На случай, если это последний ужин, который мы делим. Эльза ничего не ответила, только опустила глаза. Алисия посмотрела на себя в зеркало. Розовые волосы, голубые глаза, тёмно-синее платье. Она была в его городе, в его дворце, в его покояэ. Но духи она выбирала сама. И платье — тоже. Она была собой. И он это запомнит. Что бы ни случилось за ужином. В дверь постучали. Коротко, чётко — так стучат те, кто не привык ждать.       — Войдите, — сказала Эльза. Крайз вошёл. Как всегда в белой одежде, с прямой осанкой и невозмутимым лицом. Его взгляд скользнул по комнате, по Эльзе, замер на Алисии. На её платье — том самом, тёмно-синем, в котором она ходила каждый день. Не в его белом, не в серебристом, не в ледяном. В своём. В том, в котором была собой. Он смотрел ровно столько, сколько позволяли приличия. Не дольше. Но когда он шагнул ближе, что-то дрогнуло в его лице. Запах. Нежный, сладкий, цветочный. Тот самый, который она выбрала сама. Не его подарок. Не его выбор. Её. Он узнал его мгновенно — и ничего не сказал. Только сжал пальцы в кулак и тут же разжал.       — Ты готова? — спросил он, и голос его был ровным.       — Да, — ответила она. Он кивнул и шагнул в сторону, освобождая проход. Она вышла первой, он — следом. Дверь закрылась. Они шли рядом. Он не касался её, но шёл так близко, что она чувствовала его присутствие каждой клеткой. Она не знала, почему это происходит. Не понимала, почему её дыхание сбивается, когда он рядом. Она списывала это на усталость, на что угодно, только не на него. В конце коридора стояли две фигуры. Изольда и Маргарита. Увидев их, они не расступились — просто смотрели. Изольда — с холодным любопытством, Маргарита — с плохо скрываемой яростью. Алисия почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Она хотела пройти мимо, не глядя, но Крайз уже шёл вперёд, и ей пришлось поравняться с ним.       — Леди Изольда, — сказал он, проходя мимо, и его голос был таким же ровным, как всегда, — леди Маргарита. Он не остановился. Не замедлил шаг. Просто прошёл мимо, и они расступились — потому что не расступиться перед магистром было невозможно. Алисия прошла следом, чувствуя на себе их взгляды.       — Принцесса, — процедила Маргарита ей в спину. — Какое… скромное платье. Алисия не обернулась. Но уголки её губ дрогнули в холодной усмешке. Она знала: он заметил. И он не остановился. Этого было достаточно.       В столовую Алисия вошла первой. Крайз — следом. Тепло камина ударило в лицо, смешиваясь с запахом свечей и его запаха — такого знакомого, такого родного, что у Алисии защемило сердце прежде, чем она успела одёрнуть себя. Она села, он — напротив. Стол был накрыт на двоих. Белая скатерть, серебро, хрусталь. Свечи в высоких канделябрах отбрасывали дрожащие тени на стены. Всё было идеально. Слишком идеально. Как будто он репетировал этот ужин сотни раз — или ждал его неделями.       — Ты сегодня много ходила, — сказал он, пододвигая к ней блюдо с запечённой рыбой. — Нужно восстановить силы. Алисия посмотрела на рыбу, потом на него. На его лицо — такое знакомое и такое чужое одновременно. На его руки, которые только что касались блюда. Те самые руки, которые прижимали её к стене, которые целовали её, которые убили семерых.       — К чему эта забота? — спросила она холодно. — Боишься, что кровь будет слишком плохого качества? Он замер. Ровно на мгновение — но она заметила. Заметила, как дрогнули его пальцы на ручке блюда, как он втянул воздух, будто её слова ударили его сильнее, чем она рассчитывала.       — Я не это имел в виду, — сказал он ровно.       — А что? — Она не отводила взгляда. Голос её звенел от сдерживаемых эмоций. — Ты пригласил меня на ужин, пододвигаешь еду, спрашиваешь, как я спала. Чего ты хочешь, Крайз? Чтобы я забыла? Чтобы сделала вид, что ничего не было? Что ты не держишь меня здесь, угрожая жизнью отца? Он молчал. Она ждала. Тишина звенела между ними, как натянутая струна. Где-то в камине треснуло полено, выбросив сноп искр, и этот звук прозвучал почти оглушительно в наступившей паузе.       — Я не могу изменить то, что сделал, — произнёс он наконец. — Но я могу попытаться сделать так, чтобы тебе было легче.       — Легче? — Она горько усмехнулась. — Мне было легко, когда ты был Вальтером. Когда ты сидел рядом и читал книги. Когда ты не был… таким чужим.       — Я всё ещё тот же человек, Алисия.       — Нет. — Она покачала головой. — Тот человек никогда не заставил бы меня чувствовать себя пленницей. Тот человек не стал бы держать меня здесь. Тот человек… он поговорил бы со мной. Сказал бы честно, что ему нужна моя кровь. Объяснил бы, для чего. — Она краснела от переполняющих эмоций и была готова вот-вот расплакаться, но сдерживалась. — И для ему я бы отдала всё, что у меня есть. Всю свою кровь. Потому что тот человек не ранил меня своими словами. Потому что у него не было другой женщины здесь, во дворце. Он опустил глаза. Не пытался оправдываться, не пытался спорить. Просто сидел и слушал. И это молчание, странным образом, было самым правильным, что он мог сделать. Она выдохнула и взяла вилку.       — Я скучаю по тому времени, — сказала она тихо, не глядя на него. — По книгам. По историям. По нашей тишине. По… по нашей близости. Он поднял голову. Она встретила его взгляд — и не отвела.       — Я тоже скучаю, — сказал он. Голос его прозвучал глухо, но в нём не было лжи. — По тебе. Они замолчали. Вино в бокалах отражало свет свечей, и эти отблески дрожали на белой скатерти. За окнами падал снег — медленный, безмолвный, укрывающий Сванхельд белым саваном. И где-то глубоко внутри, под слоями боли и обиды, треснул лёд. Совсем чуть-чуть. Но этого было достаточно, чтобы они оба это заметили. Алисия отрезала кусочек рыбы. Ела молча. Он тоже молчал. Тоже ел. Никто не вставал из-за стола.       — Ты не спросила, — сказал он наконец, когда она отодвинула пустую тарелку.       — О чём?       — О том, что случилось с Вальтером. Почему я… перестал им быть. Она замерла, крутя в руке бокал.       — Я не вижу смысла спрашивать об этом, — ответила она. — Всё и так понятно. Он откинулся на спинку стула, и свет свечей упал на его лицо, делая черты резче, старше, жёстче. Он покачал головой.       — Нет, — сказал он. — Не всё. Ты знаешь не всё. И начал рассказ. Он рассказывал долго. Не перебивая сам себя, не глядя на неё — будто боялся, что если встретится с ней взглядом, то не сможет договорить. О том, как узнал о приближающемся наводнении. Как созывал советы один за другим, ища способ защитить королевство. Как нашёл этот способ — барьер, огромный, способный укрыть целую страну. Как понял, что ему не хватит вис. Как искал решение — и нашёл. Хранилища. Огромные, вмещающие в себе колоссальный объем вис. Но самый главный элемент — кровь. Эринкийская, королевская, способная впитывать частицы магии из самого воздуха. И тогда Гудмунду пришло приглашение на коронацию Аэлии. Это был шанс. И Крайз ухватился за него, как за последний рубеж. Он знал, что у Аэлии есть дочь. Знал, что Аэлия ищет ей достойного мужа. И Крайз был в числе тех, кто ехал смотреть на неё. А потом — шпионы, слежка, доклады о каждом шаге. Побег Алисии. Решение стать Вальтером. Телепортация, превращение, легенда — и доверие бродячей труппы завоёвано. Всё шло согласно плану. Тому, по которому он должен был выкрасть её сразу после встречи. Телепортироваться прямо из повозки в Сванхельд.       — Но я не смог, — сказал он, и голос его дрогнул. — Не смог, когда увидел эти раны на твоём лице. Следы от бечёвки на шее. Глаза, убитые предательством. Я просто не смог ударить снова. Он замолчал. Провёл рукой по лицу — тот самый жест, который она видела всего пару раз.       — Тогда всё и изменилось. Я решил дать тебе время. Решил забрать позже. Я не хотел сближаться, не хотел читать вместе, не хотел коротать вечера у костра. Не хотел давать успокаивающие травы — и всё равно дал, потому что не мог слышать твои всхлипы по ночам. Слышал. Всегда слышал. Он говорил — и Алисия видела перед собой Вальтера. Того, кто сидел рядом с ней в повозке. Того, кто укрывал её плащом. Того, кто убил семерых, не моргнув глазом, а потом держал её, пока она плакала.       — Я понял, что попал в ловушку. Когда головорезы Лоскута уводили тебя, я хотел убить их всех. Хотел избавиться от тел, как делал это раньше. Но не смог — потому что понял, что оттолкну тебя. А когда объявился Дракарис… — Он усмехнулся — горько, коротко. — Я ревновал. Это чувство мне незнакомо, но оно жгло изнутри. Мешало думать. Мешало действовать. Я не хотел этих чувств, но они были. И не позволяли мне принимать решения, руководствуясь только интересами королевства. Он поднял на неё глаза — и в них больше не было холода. Только усталость.       — Время поджимало. Мне нужно было возвращаться. И я поспешил. Мне действительно стоило рассказать тебе обо всём. Сразу. Он замолчал. В камине треснуло полено. За окнами падал снег. Алисия слушала его — и в её глазах стояли слёзы. Она промокнула их салфеткой, отложила её в сторону. Долго молчала. Потом тихо, почти шёпотом, спросила:       — Почему ты не рассказал мне раньше?       — Я боялся, — ответил он просто. — Что ты оттолкнёшь меня. Что не захочешь помогать. Что я потеряю единственный шанс спасти королевство. А потом… потом я боялся, что ты возненавидишь меня. И ты возненавидела. Она смотрела на него. На этого человека, который только что вывернул перед ней душу. Который планировал использовать её, но не смог. Который лгал ей — и всё равно заботился. Который держал её здесь, угрожая жизнью отца, — и каждый вечер сидел за столом, накрытым на двоих, ожидая, что она придёт.       — Я не знаю, что тебе ответить, — сказала она честно. — Я не могу простить тебя. Пока не могу. Но я… — Она запнулась. — Я понимаю. Понимаю, почему ты это сделал. Он кивнул. Медленно, тяжело. Будто её слова стоили ему целого мира — и дали целый мир одновременно.       — Этого достаточно, — сказал он. — Пока достаточно.       — И знаешь, — сказала она, и голос её был ровным, но в нём звенела горечь, — я должна признаться, что была расстроена не тем, что мой… близкий человек оказался не тем, за кого себя выдавал. Я бы приняла это, если бы ты просто поговорил со мной. Спокойно, честно, открыто. Без утайки и ультиматумов. Я же готова тебе помочь. Всегда. Но… не так. Без принуждения. Не так, что мы только вчера целовались до потери пульса, а сегодня ты смотришь на меня, как на чужую, и давишь болезнью отца. А потом заставляешь меня остаться там, где я не хочу. Делаешь вид, что меня не существует. И по какой-то непонятной причине присылаешь цветы, ждёшь за ужином, но не приходишь сам. Всё это… дико для меня. И в голове одни вопросы: зачем? Для чего? Почему? Он смотрел на неё, и в его глазах она увидела то, чего не видела раньше. Сожаление. Глубокое, искреннее, горькое.       — Ты права, — сказал он тихо. — Это было неправильно с моей стороны.       — Что именно? — Она подняла бровь. — Исчезнуть? Молчать? Или сделать вид, что между нами ничего не было?       — Всё, — ответил он. — Всё было неправильно. Он подался вперёд — чуть-чуть, едва заметно, будто хотел протянуть к ней руку, но не решился. Его пальцы сжали край стола, и она увидела, как побелели костяшки.       — Прости меня, Алисия. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри что-то дрожит. Не прощение. Нет. Но, может быть, готовность хотя бы выслушать.       — И если честно, несмотря на всё это… — она замолчала, подбирая слова. Уставилась на салфетку, которую теребила в руках. — Я скучаю по тому времени. Когда мы коротали вечера за книгами, рассказывали друг другу истории. Когда ты был просто Вальтером, а я — просто Алисией. Он не мог прятать улыбку. Она была горькой, но настоящей.       — Ты права, всё изменилось, — сказал он. — У меня много работы. Но иногда, вечерами, мы можем читать в библиотеке. Если ты захочешь. Она подняла на него взгляд, увидела эту улыбку — уставшую, но искреннюю. И невольно улыбнулась в ответ.       — Я подумаю, — сказала она. Он поднял бокал.       — За интересные книги, которые нас объединили. Она помедлила. Потом подняла свой.       — За книги. Они чокнулись. Хрустальный звон разнёсся по столовой. Вино было тёплым, терпким, с горчинкой. Как всё, что было между ними. Как он сам. Как она сама. Он задержал взгляд на ней чуть дольше, чем нужно. Будто хотел запомнить её такой — в пламени свечей, с этой усталой полуулыбкой, с влажными от слёз глазами. Будто боялся, что этого больше не повторится. Алисия заметила. Но ничего не сказала. Только сделала глоток и опустила глаза. За окнами падал снег. И где-то глубоко внутри, под слоями боли и обиды, лёд продолжал таять. Медленно. Но неумолимо.       Они вышли из столовой, и тёплый воздух резко сменился холодным. Алисия поёжилась — не столько от холода, сколько от напряжения, которое всё ещё висело между ними.       — Замёрзла? — спросил он.       — Немного, — призналась она. Он снял плащ — тот самый, белый, тяжёлый, — и накинул ей на плечи. Она хотела возразить — «Я не просила», но слова застряли в горле. Плащ был тёплым. Пах им. Она сжала края ткани пальцами и ничего не сказала. Они шли молча. Коридор был почти пуст, только редкие слуги попадались навстречу, и каждый раз, когда они проходили мимо, те замирали, провожая их взглядами. Алисия не смотрела по сторонам. Она смотрела только на его спину — прямую, напряжённую — и думала о том, как странно: он открылся ей сегодня. Рассказал всё. А она всё ещё не знала, что с этим делать. Он остановился у её дверей. Она остановилась тоже. Повернулась, чтобы отдать плащ, и в этот момент заметила, как его взгляд скользнул по её лицу, остановился на выбившейся пряди, которая падала на щёку. Он поднял руку. Медленно. Так медленно, что она успела заметить всё: как дрогнули его пальцы, когда они приблизились к её лицу, как изменилось его дыхание, как напряглись плечи. Она не двигалась. Смотрела на него, чувствуя, как где-то глубоко внутри всё замирает. Его пальцы почти коснулись её волос. Она видела, как он колеблется. Как его рука зависает в миллиметре, не решаясь сделать последнее движение. И она знала: он ждёт. Ждёт, что она отшатнётся, отдёрнет голову, скажет «не смей». Но она молчала. И он медленно опустил руку. Поправил плащ на её плечах — небрежно, будто ничего не случилось. Но она видела, как дрожат его пальцы. Как тяжело ему даётся это спокойствие. Как он сделал этот выбор — отпустить. Не касаться.       — Спокойной ночи, Алисия, — сказал он. Голос его был ровным, но она слышала в нём то, что он не хотел показывать. То, что прорывалось в дрожи пальцев и слишком долгих взглядах.       — Спокойной ночи, — ответила она. И, помедлив, добавила: — Крайз. Она вошла в свои покои и прислонилась спиной к двери, чувствуя, как колотится сердце. Плащ всё ещё был на ней. Она не вернула его. Он не попросил. Он остался стоять в коридоре. Смотрел на закрытую дверь, на свои руки, которые всё ещё помнили, как близко она была, — и как он не коснулся её. Он сжал кулаки, разжал. Сделал глубокий вдох.       — Не торопись, — прошептал он. — Не торопись. И пошёл прочь. За окнами падал снег. И где-то глубоко внутри, под слоями боли и обиды, лёд продолжал таять. Алисия скинула плащ, повесила на спинку стула, подошла к окну. За стёклами темнел Сванхельд, огни города мерцали внизу, как россыпь звёзд, упавших на землю. Она провела пальцами по стеклу, стирая тонкий слой инея. Холод проник в кончики пальцев, но она не убирала руку. Он рассказал ей всё. Всё, что скрывал. И от этого было только тяжелее. Она ожидала, что правда сделает его чудовищем в её глазах — расчётливым, холодным, беспринципным. Но правда оказалась другой. Он не был чудовищем. Он был человеком, который отчаянно пытался спасти своё королевство — и запутался. Который планировал использовать её — и не смог. Который лгал ей — и заботился о ней. Который держит её здесь — и каждый вечер сидит за столом, накрытым на двоих, ожидая, что она придёт. Она отошла от окна, села на кровать, поджав ноги. Плащ Крайза висел на стуле, белый, тяжёлый, пахнущий снегом и им. Она смотрела на него, и в голове крутились мысли. Он присылал цветы. В теле Вальтера он всегда был рядом — оберегал, поддерживал, слушал. И смотрел так, будто она — кто-то очень важный. А потом, оказавшись в теле Крайза, прятал взгляд в коридорах, делал вид, что не замечает. И сегодня — его рука замерла в миллиметре от её волос. Она видела, как он колебался. Как его пальцы дрожали. Как он сделал выбор: отпустить. Не касаться. Слёзы подступили неожиданно. Она даже не поняла, когда это случилось — просто почувствовала, как по щекам текут горячие капли, как в груди что-то сжимается, как становится трудно дышать. Она обхватила себя руками, пытаясь успокоиться. Но слёзы текли и текли, и она не могла их остановить.       — Что ты делаешь со мной? — прошептала она в пустоту. — Почему ты не мог рассказать мне всё сразу? Почему ты заставил меня ненавидеть тебя, хотя сам... Она не закончила. Не знала, что хотела сказать. Не знала, чего хочет. Он открылся ей сегодня — и это было страшнее всего. Потому что теперь она не могла просто ненавидеть его. Теперь она понимала. И от этого понимания было больнее, чем от любой лжи. Она вспомнила тот вечер в библиотеке, когда они сидели у окна с видом на горы. Вальтер — тогда он был просто Вальтером — рассказывал ей о звёздах, о дальних землях, о кораблях, которые летают. Она смеялась над его шутками. Ей было хорошо. Просто хорошо. А теперь? Теперь он — магистр. Она — по сути, пленница. Источник крови. И всё же... всё же он пришёл за ней сегодня. Пригласил на ужин. Рассказал правду. Попросил прощения. Она села на кровати, вытерла лицо рукавом. Взгляд упал на плащ, висящий на стуле. Она подошла, взяла его, прижала к лицу. Запах снега и чистоты. Его запах. Он действовал как успокоительное — и одновременно разрывал сердце. Она стояла так долго. Потом повесила плащ обратно, вернулась к окну.       — Я не знаю, что мне делать с тобой, — прошептала она. — Я не знаю, что мне делать с собой. Она снова легла в кровать, накрылась одеялом, но не закрывала глаз. Смотрела в потолок, на тени от камина, которые плясали по стенам. Мысли крутились в голове, как заведённые. Она думала о Крайзе. О том, как его рука замерла в миллиметре от её волос — и как он опустил её. Как сказал: «Я тоже скучаю по тебе». Как улыбнулся в ответ на её слова. Как попросил прощения — и как она не смогла его дать. Она думала о Вальтере. О том, кого больше не существует. О том, кто был для него свободой. О том, кто всегда был рядом. И впервые за долгое время она поняла: они — один и тот же человек. И от этого было ещё страшнее. Она погрузилась в поверхностный, тревожный сон. За окнами падал снег. Плащ, пахнущий им, висел на стуле. И где-то глубоко внутри, под слоями боли и обиды, лёд продолжал таять.