Красное королевство

      Солнце уже садилось, когда в дверь постучали. Алисия, которая сидела на кровати, обхватив колени руками, подняла голову. Стук был тихим, вежливым, не тем, которым стучат надзиратели или те, кто пришёл с требованием.       — Войдите, — сказала она, и голос её прозвучал хрипло. Дверь открылась, и в комнату вошла девушка. Молодая, лет семнадцати-восемнадцати, с круглым лицом и светлыми волосами, забранными в аккуратный пучок. На ней было простое, но добротное серое платье, и вся она выглядела так, будто её учили появляться в комнате так, чтобы не потревожить хозяйку лишним шумом.       — Добрый вечер, госпожа, — сказала она, приседая в лёгком поклоне. — Меня зовут Эльза. Магистр Крайз приставил меня к вам. По любым вопросам и нуждам вы можете обращаться ко мне. Алисия смотрела на неё. На её спокойное лицо, на руки, сложенные перед собой, на то, как она стоит — ровно, но без подобострастия. Просто делает свою работу.       — Он прислал тебя следить за мной? — спросила она, и в голосе прозвучало больше усталости, чем злости. Эльза не смутилась. Не отвела взгляд.       — Он прислал меня помогать вам, госпожа. Следить — это к страже. А я просто служанка. Алисия усмехнулась.       — И в чём разница?       — В том, — спокойно ответила Эльза, — что стража будет стоять у дверей, а я буду приносить ужин, стелить постель и отвечать на вопросы, если они у вас появятся. А ещё — если вы захотите выйти, я покажу дорогу. Здесь легко заблудиться. Алисия смотрела на неё, и впервые за этот долгий день ей стало чуть легче. Не от слов — от того, что эта девушка не смотрела на неё как на диковинку. Не боялась. Не пыталась казаться кем-то другим.       — Хорошо, — сказала она. — Приятно познакомиться, Эльза.       — Мне тоже, госпожа. — Эльза улыбнулась — коротко, но искренне. — Я принесла ужин, но если вы не голодны, могу оставить его на столе. А ещё… — она помялась, — магистр сказал, что вы можете пользоваться любой из бань. Сегодня действуют обычная, калородская, и хамам — фарианская. Говорят, вода там особенная, с травами и маслами. Если хотите, я провожу. Алисия подняла бровь.       — Хамам? Здесь, в Белом королевстве?       — Да, госпожа. Магистр построил её несколько лет назад. Говорят, для кого-то из важных гостей. — Эльза пожала плечами. — Теперь её используют придворные дамы. Алисия задумалась. После всего безумия, которое произошло, ей хотелось только одного — забиться в угол и никого не видеть. Но тело ныло, голова гудела, и в ней, в этой голове, было столько мыслей, что она чувствовала, как они давят на виски.       — Хамам, — повторила она. — А он… магистр… он будет там? Эльза покачала головой.       — Нет, госпожа. Он сейчас на совете с капитанами. Он до ночи занят. Да и к тому же, хамам разделен на мужскую и женскую части. Так что вы будете в полной безопасности.       — Безопасность, — горько усмехнулась Алисия. — Все говорят о безопасности. Эльза ничего не сказала. Просто стояла, ждала.       — Хорошо, — Алисия наконец поднялась. — Проводи меня в этот хамам. После такого дня… мне нужно вымыть голову.       — Слушаюсь, госпожа, — Эльза шагнула к двери, придержала её. — Идёмте, я покажу дорогу. Они вышли в коридор, и Алисия замерла. Коридор казался… невероятным. Пугающим. Он был настолько широк, что по нему могла бы проехать карета. Потолок терялся где-то в вышине — выше, чем в отцовском дворце в Каедесе. Намного выше. Алисия задрала голову, пытаясь разглядеть, где заканчиваются белые своды.       — Не смотрите так долго, — тихо сказала Эльза. — Шея затечёт. Алисия опустила взгляд. Стены были отделаны светлым мрамором с едва заметными серебристыми прожилками — они переливались при свете, создавая иллюзию, будто камень дышит. Полы из полированного камня отражали каждый шаг, каждое движение, и Алисия видела внизу своё смутное отражение — маленькую, потерянную фигурку в огромном застывшем мире. Свет исходил не от канделябров. Вдоль стен через равные промежутки висели хрустальные люстры — не те, что она видела раньше, маленькие и изящные. Эти были огромными, многоярусными, как перевёрнутые водопады. Тысячи хрустальных подвесок дрожали от едва уловимого сквозняка, и в каждой грани переливался холодный голубоватый свет. Нитор горел внутри люстр тускло, приглушённо — вечерний режим, объяснила Эльза. Днём здесь, наверное, было ослепительно.       — Кто это чистит? — спросила Алисия, глядя на верхний ярус люстры, теряющийся в вышине.       — Службы, — ответила Эльза. — У них есть специальные платформы. И очень длинные лестницы. Они пошли. Шаги Эльзы были уверенными, бесшумными. Алисия же слышала своё дыхание и тихий цокот подошв — звук, который терялся в огромном пространстве, не находя стен, чтобы отразиться. Навстречу попались двое. Они шли быстро, бесшумно, с низко опущенными головами. Оба были в серых мундирах — простой крой, без украшений, ткань добротная, но скромная. Ни один не поднял глаз. Ни один не поздоровался. Они просто прошли мимо, как тени, как часть этого ледяного механизма.       — Серые — обычная прислуга, — негромко пояснила Эльза. — Их много. Они почти невидимы. У них свои коридоры, свои лестницы, но иногда пересекаются.       — А те, кто в белых? Алисия заметила их чуть позже — двух мужчин и женщину, которые вышли из боковой галереи. Их мундиры были белыми, как снег, с высокими стоячими воротниками и серебряной вышивкой на манжетах. Они тоже не смотрели на Алисию, но при их появлении что-то изменилось в воздухе — напряжение, внимание. Женщина скользнула по ней быстрым взглядом, оценила, запомнила и отвернулась.       — Высокопоставленные, — сказала Эльза. — Камергеры, советники, личная стража короля. Они видят всё. Но не комментируют.       — Они знают, кто я?       — Они знают, что вы гостья. Этого достаточно. Они свернули в боковой коридор, и Алисия почувствовала, что они начали спускаться. Лестница была широкой — три человека могли бы идти рядом, не касаясь плечами. Ступени из того же светлого мрамора, но края их были стёрты — сотни, тысячи ног проходили здесь. Перила — холодный металл с хрустальными вставками, в которых слабо пульсировал нитор.       — Мы идём вниз, — заметила Алисия.       — Хамам на первом этаже, — кивнула Эльза. — Путь неблизкий. Верхние этажи — личные покои магистра и его ближайшего окружения. Чем ниже — тем более общие пространства. Приёмные, залы для совещаний, кухни, баня.       — А сколько всего этажей?       — Во дворце? — Эльза чуть приподняла бровь. — Никто не считал. Больше десяти. Может быть, пятнадцать. Часть уходит под землю. Они прошли мимо огромного окна. Алисия остановилась на мгновение. За стеклом было вечернее небо — тёмно-синее, почти чёрное, с первыми звёздами. Солнце уже село, и где-то далеко внизу, у подножия холма, на котором стоял дворец, мерцали огоньки города — маленькие, живые, тёплые. А здесь, внутри, царил холодный голубоватый свет, мраморная тишина и давящая бесконечность пространства.       — Красиво, — тихо сказала Алисия.       — Да, — ответила Эльза. — Но холодно. Они пошли дальше, и коридор снова потянулся вниз, уводя их в недра этого ледяного, величественного, подавляющего дворца.       — Эльза, — позвала Алисия, когда они повернули в очередной коридор.       — Да, госпожа?       — А он… магистр… он всегда такой? Эльза не обернулась, но её шаги чуть замедлились.       — Какой, госпожа?       — Холодный. Расчётливый. Чужой. Эльза помолчала. Потом ответила:       — Я служу здесь недавно, госпожа. Всего два года. Магистр… он разный. С одними — один, с другими — другой. Но я никогда не слышала, чтобы он был несправедлив. Суров — да. Холоден — да. Но не жесток.       — Не жесток? — переспросила Алисия.       — Он выполняет очень много работы. И даёт её тем, кто ищет. Он… — Эльза запнулась, будто боялась сказать лишнего.       — Что?       — Я не знаю, госпожа. Просто… мне кажется, он очень одинокий человек. Алисия не ответила. Они шли по коридору, и где-то вдалеке слышались голоса, смех, звон посуды. Дворец жил своей жизнью, и в этой жизни не было места для неё.       — Вот, госпожа, — Эльза остановилась перед резной дверью. — Хамам. Я буду ждать здесь. Если что-то понадобится — позовите.       — Спасибо, — сказала Алисия. Алисия вошла в хамам, и тепло ударило в лицо — влажное, густое, пахнущее травами и маслами. Внутри было полутемно, светильники с цветным стеклом отбрасывали на стены мягкие, переливающиеся тени. Алисия скинула платье, оставшись в одной нижней рубашке, и шагнула в пар. Она села на скамью, закрывая глаза и погружаясь в свои мысли. Здесь, в этом тепле, в этой тишине, она могла не думать. Не вспоминать поцелуи Вальтера. Не спрашивать себя, был ли он вообще. Не решать, как быть дальше.       — О, смотрите! — раздался голос из глубины зала. — Новое лицо! Алисия открыла глаза. В центре хамама, в большом бассейне с тёплой водой, расположились три женщины. Они были молоды, красивы и, судя по тому, как их глаза скользнули по Алисии, очень любопытны.       — Вы, должно быть, та самая принцесса, — сказала одна из них — высокая брюнетка с идеальной осанкой и холодным взглядом. — Леди Изольда. А это, — она кивнула на девушку с тёмными кудрями, — Леди Маргарита. А это её подруга, Леди Анна.       — Добрый вечер, — ответила Алисия, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она чувствовала, как они её рассматривают. Как оценивают. — С Маргаритой мы знакомы. Правда ведь?       — Добрый вечер, — пропела Маргарита. — Да-да, это правда. Мы слышали, что вы недавно прибыли. Из Зелёного королевства, кажется? Или из Каедеса?       — Из Каедеса, — ответила Алисия. — Но последние дни провела в пути.       — В пути, — протянула Изольда. — Должно быть, утомительно. И всё это время с вами был сам магистр? Алисия напряглась.       — Да. Он помогал мне добраться.       — Помогал, — усмехнулась Маргарита. — Интересно, чем именно? Говорят, он лично сопровождал вас. Это большая честь для простой…       — Маргарита, — перебила Изольда, но голос её был скорее любопытным, чем неодобрительным.       — Я хотела сказать, для принцессы, — закончила та с невинным видом. Алисия смотрела на них и чувствовала, как в груди поднимается раздражение. Эти женщины, с их идеальными причёсками и острыми языками, напоминали ей тех, кто когда-то насмехался над её ушами в Красном королевстве. Только здесь было иначе. Здесь они не смеялись — они примерялись.       — Вы хотите знать, как он мне помог, Маргарита? — спросила Алисия спокойно. — Хотите знать, чем мы занимались?       — Было бы любопытно, — Маргарита рассматривала свой маникюр и говорила абсолютно буднично. — Изольда очень переживала, пока он отсутствовал. Они же вместе как никак. А тут дела с какой-то принцессой… Алисию будто бы молнией прошибло. В отношениях? С Изольдой?       — Оу, — произнесла она разочарованно. — Тогда я вынуждена вас огорчить. Потому что каждая ночь, проведенная в его объятиях, была незабываемой. Теперь молнией прошибло девушек. Изольда резко обернулась, пытаясь посмотреть Алисии в глаза. Но не могла из-за тумана.       — Что? — Алисия плавно поднялась, прошла к бассейну. Опустилась в воду, чувствуя, как теплая вода обволакивает тело, разгоняя усталость. Распущенные волосы погрузились в воду, создавая вокруг неё причудливый ореол. Женщины сидели почти рядом. Они молчали, и это молчание было лучше любых слов.       — Вы хотите сказать, что спали с магистром? — тихо спросила Изольда.       — Спала. И что?       — И вас не остановило, что он не одинок?       — Я не знала, что у него кто-то есть. Впрочем, не переживайте, я не претендую на его сердце. Магистр мне не нужен. Боже, как же паршиво звучала эта ложь. Но могла ли Алисия сказать иначе? Могла ли молча проглотить эти нападки? Нет. Не сейчас. Ей не нужны были подруги в этом дворце. В этом холодном, страшном королевстве.       — И что же он нашел в вас? — спросила Маргарита.       — Ему нужна моя кровь, — Алисия посмотрела на неё. Без вызова, без интереса. — И только. Тишина повисла над бассейном. Маргарита и Анна переглянулись, Изольда замерла с полуоткрытым ртом.       — Вы говорите так, будто это не имеет значения, — сказала она наконец.       — Имеет, — ответила Алисия. — Для него. Для меня — нет.       — Вы странная, — сказала Маргарита после паузы.       — Я слышала это раньше, — усмехнулась Алисия, она облокотилась на ступеньку, вдыхая влажный воздух полной грудью. — Обычно это говорят перед тем, как сказать что-то обидное. Маргарита открыла рот, но Изольда её опередила.       — А вы смелая, — сказала она. — Или глупая.       — И то, и другое, — ответила Алисия. — Но сегодня я просто уставшая. Можно мне побыть в тишине? Изольда смотрела на неё долгим взглядом. Потом кивнула.       — Конечно, принцесса. Мы не будем вам мешать. Она поднялась из воды, за ней — Маргарита и Анна. Их шаги зазвучали по каменному полу, и Алисия услышала, как Маргарита прошептала:       — Какая странная.       — Не просто странная, — ответила Изольда, и голос её был задумчивым. — Она другая. Дверь закрылась. Алисия осталась одна. Выдохнула. Закрыла глаза. Позволила себе расслабиться — по-настоящему, впервые за этот бесконечный день. Слова, которые она бросила этим женщинам, всё ещё висели в воздухе. «Каждая ночь, проведённая в его объятиях, была незабываемой». Ложь. Чистая, горькая ложь. Но она сработала. И ей было плевать. Вода была тёплой, почти горячей. Пахло травами — лавандой, розмарином, чем-то сладким и успокаивающим. Алисия опустилась глубже, позволяя воде коснуться подбородка. Распущенные розовые волосы плавали вокруг неё, как водоросли, и она лениво перебирала их пальцами. Изольда сказала: «Они вместе». Значит, у него кто-то есть. Или была. Или это очередная игра? Она не знала. И, честно говоря, не хотела знать. Вальтер, Крайз, его женщины, его игры — всё это было слишком сложно, слишком больно, слишком далеко. Было слышно, как капли с потолка падают в воду — кап… кап… кап… Пар клубился над поверхностью, окутывая её тёплым, влажным одеялом. Где-то в глубине хамама мерно журчала вода — стекала по мраморным стенам, собиралась в лужицы на полу, уходила в невидимые стоки. Алисия прикрыла глаза. Тело расслаблялось — мышцы, которые были напряжены последние дни, наконец начинали отпускать. Но голова… голова не замолкала. Перед глазами встало лицо Дракариса. Его серые глаза, которые смотрели на неё с такой болью, когда ее вынесли из святилища Атары. Она только сейчас вспомнила, что видела слезы в его глазах. Как он? Где он? Как чувствует себя? Она задержала дыхание. И ушла под воду с головой. Тишина стала полной. Звуки внешнего мира исчезли — ни капель, ни журчания, ни собственного дыхания. Только глухой, далёкий гул, похожий на биение огромного сердца. Её сердца. Оно колотилось где-то в груди, отдаваясь в ушах, в висках, в кончиках пальцев. Лёгкие горели. Сначала терпимо — как лёгкое напоминание, что она жива. Потом сильнее — воздух кончался, тело требовало вдоха. С каждой секундой жар в груди становился всё невыносимее, всё острее, почти болезненным. Она не выныривала. Дракарис. Его лицо. Его голос. Его «я не могу». Больше. Вальтер. Его поцелуи, его сбивчивое дыхание, его молчаливая поддержка. Ещё больше. Крайз. Его холодные глаза. Его «я не играл с тобой». Сознание начало меркнуть — мысли стали рваными, как старая ткань. Но в этом мерцании, на грани между реальностью и обмороком, была странная свобода. Ни Дракариса. Ни Крайза. Ничего. Только гул в ушах и жжение в лёгких.       «Ещё немного», — подумала она. «Ещё чуть-чуть…» И в тот самый момент, когда тело уже готово было сдаться, когда темнота начала затягивать сознание в свою липкую паутину — она вынырнула. Воздух ударил в лёгкие — жадный, горячий, почти обжигающий. Алисия закашлялась, хватая ртом пар, чувствуя, как каждое волокно тела кричит от перенапряжения. Но голова… голова была пуста. Никаких лиц. Никаких голосов. Никакой боли. Только вода, пар и она. Она откинулась на край бассейна, глядя в потолок. На мозаику, которая переливалась в свете магических светильников — синяя, золотая, бирюзовая. Мысли возвращались медленно, нехотя, будто боялись, что их снова прогонят.       — Всё, — прошептала она. — Довольно. Она провела рукой по лицу, смахивая воду, и закрыла глаза. Из хамама она выйдет обновлённой. Не потому, что всё забыла. А потому что поняла — продолжать жить можно и с этой болью. Нужно.       Эльза ждала её на выходе из хамама. Алисия чувствовала, как расслаблено тело, и единственное, чего хотелось сейчас — рухнуть в постель и забыться сном.       — Я провожу вас в ваши покои, госпожа, — сказала она. — Они уже готовы.       — Мои покои? — Алисия удивилась. Она как-то не думала, что у неё будут «свои» покои. После разговора с Крайзом она чувствовала себя скорее пленницей, чем гостьей.       — Да, госпожа. Магистр распорядился подготовить их заранее. Идёмте, это недалеко. Алисия чуть не рассмеялась. «Недалеко» в этом дворце было понятием относительным. Они пошли по коридору, и Алисия с удивлением заметила, что Эльза ведёт её не в ту сторону, откуда они пришли. Вверх. Широкая лестница вздымалась перед ними, как застывшая волна из белого мрамора. Ступени были пологими, но их было так много, что Алисия сбилась со счёта где-то на пятидесятой.       — Мы же только что спускались, — тихо сказала она, стараясь не запыхаться.       — Хамам на первом этаже, — ответила Эльза, не оборачиваясь. — Ваши покои — на верхнем, в крыле магистра.       — Чтобы я была под рукой? Эльза ничего не ответила, но Алисия и не ждала ответа. Лестница казалась бесконечной. С каждой новой площадкой открывался новый пролёт, новый коридор, новая галерея, уходящая в полумрак. Потолки здесь были ещё выше, чем внизу — настолько, что Алисия чувствовала себя песчинкой на дне белой каменной расщелины. Где-то наверху, едва различимые, мерцали хрустальные люстры, и каждая была размером с небольшой дом. Свет от них падал на стены тысячами крошечных огоньков — хрустальные подвески дрожали от сквозняков, преломляли ниторовое свечение, и по мрамору бежали блики, похожие на северное сияние, запертое в каменных стенах. Алисия заворожённо смотрела на эту игру света — холодную, идеальную, нечеловечески красивую.       — Это… потрясающе, — выдохнула она, останавливаясь на одной из площадок, чтобы разглядеть огромную люстру над головой. Эльза тоже остановилась, терпеливо ожидая.       — Говорят, что это дело рук древних инженеров, — негромко сказала она. — Каждая люстра, каждый завиток на перилах — всё таит в себе сотни тысяч вис. Они хотели, чтобы дворец был… вечным.       — У них получилось, — тихо ответила Алисия. Они пошли дальше. Мимо гобеленов, изображающих сцены охоты — белые волки, серебряные копья, замершие в прыжке лошади. Мимо высоких окон, за которыми было всё так же темно — только где-то далеко внизу, у подножия холма, мерцали живые тёплые огоньки города. Отсюда, с верхних этажей, город казался игрушечным. А дворец — настоящим. Единственным настоящим миром. Алисия перестала считать повороты. Она просто шла, задрав голову, разглядывая хрустальные водопады люстр, лепнину на потолках, которая на такой высоте превращалась в кружево, серебряные нити в мраморных плитах — они тянулись вдоль коридоров, как жилы, как реки застывшего света. И в этой красоте было что-то страшное. Слишком правильное. Слишком холодное. Слишком огромное для одного человека. Алисия вдруг подумала, каково это — ходить здесь одному. Ночью. Когда люстры пригашены, а тени становятся длиннее. Когда шаги отражаются от стен, и кажется, что за тобой кто-то идёт, но это просто эхо. Каково это — быть Крайзом и жить в этой ледяной красоте каждый день.       — Здесь, госпожа, — Эльза остановилась перед дверью из тёмного дерева с серебряной ручкой. Алисия перевела дыхание. Путь занял у них куда больше времени, чем она ожидала. Ноги гудели, но внутри теплилось странное возбуждение — она будто побывала в другом мире. В мире льда, света и пугающего совершенства. Эльза толкнула дверь, и Алисия вошла. Она ожидала увидеть продолжение коридора — холодный мрамор, высокие потолки, серебро и лёд. Но комната оказалась… другой. Совсем другой. Светлой. Стены были бежевого тона. В картинах в тонких рамках — рисунки цветов, птиц, веток. Потолок был высоким — всё так же недосягаемо высоким, — но вместо мрамора его украшала ручная роспись золотом: тонкие, изящные линии, завитки, цветы, которые вились от стен к центру, где на тонкой хрустальной цепи висела огромная люстра. Не такая, как в коридорах — холодная и голубоватая. Тысячи хрустальных подвесок дрожали от сквозняка, рассыпая по стенам и потолку маленькие огоньки, похожие на россыпь звёзд. Окна — от пола до потолка — были завешены лёгкими шторами цвета слоновой кости. Что-то воздушное, почти прозрачное, что колыхалось от едва уловимого движения воздуха, пропуская внутрь мягкий свет луны и огни далёкого города. По краям штор шла золотая вышивка — тонкая, едва заметная, как паутина. Сванхельд лежал перед ней как на ладони: острые шпили соборов, черепичные крыши, бесконечные огни в окнах, и где-то далеко — тёмная стена леса, а за ней — горы.       — Это… — Алисия подошла к окну, не веря своим глазам. — Это моя комната?       — Ваша, госпожа, — подтвердила Эльза. — Магистр сказал, что вам нужно место, где вы сможете отдыхать. Здесь тихо, и вид хороший.       — Вид, — повторила Алисия. Она обернулась и только тогда заметила остальное. Кровать была огромной, под лёгким балдахином из сотен слоёв полупрозрачной ткани. Она струилась от потолка к четырём высоким столбикам из светлого золотистого дерева — берёза или ясень, покрытые тонкой резьбой. Балдахин не закрывал кровать, не прятал её — он парил над ней, как облако, как утренний туман, создавая ощущение невесомости и защищённости. Складки переливались при свете люстры, и Алисия вдруг подумала, что это сделано не для тепла и не для удобства. Только для красоты. Для той самой красоты, которую невозможно объяснить, но невозможно забыть. Постельное бельё было белоснежным, с едва заметной золотой вышивкой по краю пододеяльника — те же цветы, что и на потолке. Много подушек. Маленьких, больших, круглых, квадратных — все в белых и кремовых наволочках. На покрывале лежало что-то, похожее на мех — мягкий, тёплый, цвета топлёного молока. Письменный стол из светлого дерева, почти белого дуба с золотистым отливом. Столешница была отполирована до блеска, и на ней стояли: чернильница из прозрачного хрусталя, перо с серебряным наконечником, стопка чистой бумаги и… цветы. В прозрачной, хрустальной вазе. Алисия никогда не видела таких раньше — крупные, пышные, они напоминали облака, застывшие в розовом рассвете. Лепестки были нежными, полупрозрачными, с едва заметными золотистыми прожилками. В середине каждого цветка, глубоко, в самой сердцевине, угадывалось что-то тёплое — будто внутри горел маленький огонёк. Алисия протянула руку, но не посмела коснуться. Слишком красивыми они казались, слишком хрупкими. Будто от одного прикосновения могли рассыпаться, исчезнуть, оказаться сном.       — Что это? — спросила она, не отрывая взгляда.       — Пионы, госпожа, — ответила Эльза. — Магистр распорядился, чтобы цветы меняли каждый день. Говорят, они полезны для здоровья. Очищают воздух.       — Очищают воздух, — эхом повторила Алисия. Она всё же коснулась лепестков — осторожно, кончиками пальцев. Они были прохладными, гладкими, словно шёлк. И пахли. Тонко, нежно, чем-то неуловимым — то ли мёдом, то ли летним утром, то ли тем, что бывает только в сказках.       — Они такие… живые, — прошептала она.       — Говорят, они цветут только один сезон, — сказала Эльза. — А потом долго спят. Магистр приказал принести самые лучшие. Алисия провела пальцем по краю лепестка, чувствуя, как под пальцами он чуть вибрирует, живой, настоящий. Напротив кровати стоял камин. Белый мрамор с золотыми прожилками, изящные ножки, лёгкая резьба по камню — ветви деревьев, переплетающиеся на фронтоне. Внутри потрескивал огонь — живой, тёплый, настоящий. Не ниторовый, не магический. Самый обычный огонь, который пах дымом и уютом. На каминной полке стояли два золотых подсвечника с тонкими свечами из белого воска. Свечи не горели — только тихо мерцали в свете люстры. И только одна деталь выдавала, чьи это покои и кто здесь хозяин. В углу, на маленьком столике из того же светлого дерева, стоял стеклянный колпак, а под ним — белая роза. Одна. Единственная. Застывшая во льду. Не живая — замороженная, но сохранившая каждый лепесток, каждый шип, каждый изгиб. Вечная. Неувядающая. Холодная и прекрасная. Как сам Крайз.       — Он всегда такой? — спросила Алисия, не уточняя, о ком. Эльза проследила за её взглядом.       — Я не знаю, госпожа. Но говорят… говорят, что цветы в покоях гостей — это впервые.       — А это… — Алисия обернулась к шкафу, который занимал целую стену. Он был сделан из того же светлого дерева, с резными ручками в виде листьев. — Там что?       — Одежда, госпожа. На все случаи. Магистр сказал, что в Белом королевстве холоднее, чем в Каедесе, и вам нужно будет тепло одеваться. Алисия открыла шкаф. Там было всё. Тёплые платья из мягкой шерсти цвета топлёного молока, нежно-розовые, кремовые, цвета утреннего неба. Лёгкие — для покоев — из тончайшего шёлка. Домашние халаты, ночные сорочки, даже тёплый плащ с меховой оторочкой из белого песца. Всё было сшито по мерке, всё было дорогим, красивым, удобным. И всё — в светлых, тёплых тонах. Ни одного тёмного цвета. Ни одного намёка на траур, на войну, на холод.       — Это ошибка, — сказала Алисия, отступая от шкафа. — Это не мои покои. Здесь явно должна жить другая женщина.       — Нет, госпожа, — мягко сказала Эльза. — Магистр лично всё проверял. Сказал, что вы будете жить здесь.       — Но зачем? — Алисия растерянно оглядывалась. — Я здесь… я не гостья. Я… Она замолчала, не зная, как объяснить. Пленница? Нет, она не в цепях. Источник крови? Тогда зачем всё это? Камин, домашний уют. Золото. Хрусталь. Живые цветы.       — Я передам магистру, что вам не нравится, — тихо сказала Эльза. — Может, он…       — Не надо, — быстро сказала Алисия. — Не надо ему ничего передавать. Эльза кивнула, но что-то в её взгляде подсказывало Алисии, что служанка уже всё решила. Она ушла, оставив принцессу одну. Алисия не знала, что делать со всей этой роскошью — с лёгкими шторами, с золотым светом люстры, с цветами, которые пахли летом, с кроватью под облаком балдахина, с застывшей розой под стеклом. Она прошла к подоконнику, погружённая в свои мысли. Села, глядя на чёрные облака. Они плыли медленно, лениво, и это расслабляло, но она не могла не думать о том, насколько эта атмосфера чужда для её положения. Она была здесь не гостьей, не пленницей — кем-то между. И это чувство неопределённости давило. Она перевела взгляд вниз. И замерла. Сванхельд раскинулся перед ней — огромный, величественный, пугающий. Она никогда не видела таких масштабов. Рагнворлд, столица Красного королевства, по сравнению с этим городом казался деревней — маленькой, тесной, почти игрушечной. Она прильнула к стеклу, пытаясь рассмотреть всё. Прямо перед ней, внизу, простирался Богатый район. Особняки знати, утопающие в садах, белые дорожки, по которым почти никто не ходил — все ездили в каретах. Фонтаны, застывшие в вечернем свете, и статуи древних героев, которые казались живыми в полумраке. Дальше, за высокой, неприступной стеной, начинался Торговый район. Узкие улочки, которые даже сейчас, в сумерках, ещё не опустели — редкие фонари горели, отбрасывая тени на мостовую. Крыши домов, черепичные, с острыми шпилями, уходили вверх, теряясь в темноте. А ещё дальше, за другой стеной — Рыбацкий район. Она не могла разглядеть деталей, но видела огни — маленькие, дрожащие, похожие на светлячков. И дым от печей. Там жили те, кто кормил этот город. Те, кого она, наверное, никогда не узнает. Далеко-далеко, за стенами, за крышами, за башнями, она увидела море. Оно было тёмным, почти чёрным. Она смотрела вниз, и у неё захватывало дух. Шпили нижних башен уходили в пропасть, террасы и балконы нависали над улицами, и где-то там, внизу, кипела жизнь, которую она не могла разглядеть. В углу, сбоку, она заметила сад. Поверх него бледный, почти прозрачный, куполообразный барьер. Он мерцал в темноте и удерживал тепло внутри. Алисия видела кромки деревьев — высокие, раскидистые, они тянулись к небу, будто пытались дотянуться до её окон.       — Боже, — прошептала она. Она не знала, кому это адресовано — богам, Крайзу или просто самой себе. Но она знала одно: этот город был прекрасен. И страшен. И она была в нём одна. Время шло. Алисия сидела на подоконнике, кутаясь в плащ и мусоля в голове мысли. Сон не шёл. Она не могла просто взять и уснуть в этой комнате. Но тишина, стоявшая во дворце, так и шептала закрыть глаза. В коридоре послышались шаги. Ровные, чёткие, которые невозможно было не узнать. Дверь в покои открылась без стука. Алисия вскочила от неожиданности, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то вниз от испуга. Крайз был в своём обычном белом, но сейчас этот цвет казался не холодным, а почти ослепляющим.       — Эльза сказала, что тебе не нравится, — произнёс он, и голос его был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. Она не знала, что Эльза уже доложила. И не знала, что он шёл сюда через весь дворец, сжимая перо так, что оно сломалось пополам. Что перед этим сидел над картами, пытаясь просчитать маршруты флота, и не мог. Потому что видел перед собой не линии снабжения — а её лицо. То, каким оно было раньше. В лесу. В библиотеке. В пути. Тогда, когда он был Вальтером. Когда она не боялась его.       — И ты ещё смеешь мне что-то говорить, — разочарованно выдохнула она. — Уйди. Оставь меня. Но Крайз будто не слышал её слов. Он пошёл к ней — медленно, неуклонно, как надвигающаяся гроза, — и воздух вокруг него, казалось, вибрировал от едва сдерживаемой ярости. Алисия не нашла ничего лучше, как пойти ему навстречу. Она тоже шла — с прямой спиной, с горящими глазами, с рукой, которую уже заносила для удара. За всё. За боль, которую причинил. За слова, что бросил ей в лицо там, в своих покоях. За Изольду, об отношениях с которой не рассказал. За то, что заставил её чувствовать себя пленницей в золотой клетке. Она занесла руку — и их взгляды встретились. Воздух между ними искрился, как перед грозой. Она ударила. Вернее, попыталась — но Крайз перехватил её руку в полёте. Естественно. Разве могло быть иначе? Его пальцы сомкнулись на её запястье — крепко, но не до боли. Дёрнул — и она оказалась прижата к стене. Свободная рука легла на её шею — не сжимая, но ощутимо, перекрывая путь к отступлению. Он навис сверху, заслоняя собой весь мир, и его глаза — тёмные, бешеные, полные гнева, — впились в её глаза. Она не отводила взгляда. Дышала тяжело, с вызовом, всё ещё сжимая свободную руку в кулак. Но не била. И он не отпускал.       — Ты настолько сильно меня ненавидишь? — едва слышно спросил он.       — Ненавижу, — прохрипела она. В глазах его промелькнуло что-то знакомое. Алисия видела это однажды. Когда он убивал тех головорезов, которые вели её к Лоскуту. Тьма. Холод. Что-то, чего она не понимала и боялась.       — Н е н а в и ж у, — повторила она по слогам. Надеясь, что он уйдет. Что оставит её. И больше никогда не вернется. Он замер. Всего на мгновение. А потом — резко, без предупреждения, без подготовки — поцеловал её. Это не было плавным движением, не было частью их борьбы. Он просто сорвался. Властно, напористо, сжимая руку на её горле ещё сильнее. Прижал всем телом к стене, отрезая попытки выбраться. Алисия дёрнулась. Замерла на долю секунды. А потом начала вырываться — по-настоящему, отчаянно, со всей силы, какая у неё была. Она упёрлась руками в его грудь и толкнула — бесполезно. Он был как скала. Тогда она заколотила кулаками по его плечам, по груди — куда доставала. Мычала что-то протестующее сквозь стиснутые губы, мотала головой, пытаясь разорвать поцелуй. Но Крайз держал её крепко. Слишком крепко. Его пальцы на её горле не душили — но и не давали вырваться. Его тело прижимало её к стене так, что она не могла пошевелиться. Это был не поцелуй любовника. Это был поцелуй человека, который теряет контроль. Который не может иначе. Который вложил в этот жест всю свою ярость, всю боль, всё отчаяние — и не спрашивал, хочет ли она этого. А она не хотела. Не так. Не сейчас. Не после того, что он сказал. Её пальцы вцепились в его плечи — не чтобы притянуть ближе, а чтобы оттолкнуть. Она давила, царапала, била — и ничего не помогало. Из глаз брызнули слёзы — горькие, злые, сводящие горло судорогой, не позволяющие вздохнуть. Он не видел. Или не хотел видеть. Она что-то невнятно промычала — то ли его имя, то ли проклятие, — и тогда он резко отпустил её. Отступил на несколько шагов, развернулся спиной, закрыл лицо рукой. Алисия схватилась за горло, отчаянно хватая воздух. Её трясло — от ярости, от боли, от переполняющих эмоций, которые рвались наружу. Она смотрела на его спину, на его напряжённые плечи, и пытаясь вернуть голос, выдохнула:       — Не смей. Не смей прикасаться ко мне после того, что сделал!       — Ты нужна мне для дела, — вдруг сказал он, и голос его был тихим. — Поэтому останешься в этих покоях до того момента, пока мы не завершим сделку. А пока мне нужно, чтобы ты была в безопасности. Чтобы ни в чём не нуждалась, чтобы… Он хотел обернуться. Но не мог. Не мог смотреть в эти голубые глаза. Потому что знал, что не увидит то, что хочет. Потому что он — не Вальтер. Он — монстр, которого она ненавидит.       — Чтобы что? — прошептала она.       «Чтобы я мог работать, — пронеслось у него в голове. — Чтобы я перестал думать о тебе. Чтобы твоё лицо не стояло перед глазами, когда я читаю отчёты. Чтобы я не отключался, вспоминая твои поцелуи». Он не сказал этого. Не мог. Не имел права.       «Я не люблю её, — соврал он себе в сотый раз за этот день. — Она — инструмент. Средство. Кровь для барьера. Всё. Ничего больше». Но когда он знал, что она стоит за его спиной — испуганная, растерянная, преданная, — он знал, что врёт.       — Чтобы ты была здесь, — сказал Крайз наконец, и голос его был чужим, сломанным. — Чтобы я знал, где ты.       «Чтобы ты была в безопасности. Даже от меня. Особенно от меня». Она увидела, как его плечи напряглись, как руки сжались в кулаки. Он не оборачивался. Не мог.       — Ты останешься здесь, — сказал он. — Это не обсуждается.       — Крайз…       — Не надо, — перебил он. — Не надо.       «Не произноси моё имя. Не делай вид, что мы… что я… что ты можешь…» Он не закончил мысль. Просто вышел. Дверь закрылась за ним. Алисия осталась стоять у стены, чувствуя, как дрожат колени. Она прижала пальцы к губам, которые он только что целовал. Вкус его поцелуя всё ещё был на них. А за дверью, привалившись спиной к холодному мрамору, стоял Крайз. И не двигался. Потому что знал: если уйдёт сейчас — удержит маску. А если останется ещё на секунду — она разобьётся.       «Ей уже всё равно, — пронеслось в голове. — Она ненавидит меня. Хуже не будет». И тогда он резко развернулся. Дверь распахнулась снова. Алисия вздрогнула, увидев его на пороге. Он не говорил ни слова. Просто подошёл — быстро, решительно, — и снова поцеловал её. Но теперь иначе. Не как хищник. Как Вальтер. Отчаянно. Боясь, что это в последний раз. Его пальцы, только что державшие её мёртвой хваткой, теперь касались её лица с той самой нежностью, которую она помнила. С которой он заправлял ей прядь за ухо, с которой поправлял плащ на плечах. Она замерла. Не отвечала, но и не отталкивала. Только пальцы, упиравшиеся в его грудь, дрожали. Он отстранился. Посмотрел на неё — и в его тёмно-зелёных глазах она увидела то, чего не видела с тех пор, как он стал самим собой. Боль. Настоящую, живую, человеческую боль. И молча ушёл. Дверь закрылась. Алисия осталась стоять у стены, прижимая пальцы к губам, и не понимала: кто это был? Крайз, который её не отпускал, или Вальтер, который прощался? Цветы на столе пахли всё так же сладко. За окнами Сванхельд утопал в ночи. А она стояла, прижимаясь спиной к холодной стене, и не могла найти ответа.