Красное королевство

      Алисия наконец смогла выдохнуть — и чуть не упала. Стена удержала. Она сползла по ней на пол, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом.       «Что это было?» Она провела подушечками пальцев по губам — они горели после последнего поцелуя. Горели от узнавания. От… желания получить еще? Алисия отмахнулась от этой мысли. Зачем? Зачем он поцеловал её? А как же Изольда? Его женщина, если верить словам Маргариты. Алисия подняла голову и обвела взглядом комнату. Светлую. Тёплую. С золотом и хрусталём. С балдахином, который парил над кроватью, как облако. С цветами, которые пахли летом.       «Он подготовил эти покои. Заранее. Неужели до того, как раскрыл себя? До того, как забрал меня?» Мысль была страшной. И она подтверждала, что он планировал это всё. Что Вальтер — маска, а она — цель. Но тогда почему его последний поцелуй был таким… отчаянным? Почему его пальцы дрожали, когда касались её лица? Почему он смотрел на неё с той же болью, которую она чувствовала внутри себя? Она посмотрела на маленький столик в углу. Под стеклянным колпаком стояла белая роза. Замороженная. Вечная. Холодная.       «Как он». Алисия закрыла глаза. Перед внутренним взором встало лицо Дракариса. Она увидела его в тот момент, когда Крайз — тогда ещё Вальтер — протянул ей руку в трапезной. Как напряглись его плечи. Как серые глаза потемнели. Как он сжал кулаки под столом, но не встал. Не остановил. Потому что она сама пошла. Сама. И тут она замерла. Потому что ещё до того, как Крайз позвал её — ещё до того, как он превратился, — она сидела напротив Вальтера. Их колени соприкасались под столом. Дракарис знал это. Видел, как она смотрела на другого. И ничего не сделал. Потому что она была счастлива. А он — он хотел, чтобы она была счастлива. Даже с другим. Даже не с ним. Алисия резко открыла глаза. Слёзы снова подступили к горлу, но на этот раз — другие. Не от ненависти к Крайзу. От понимания. Дракарис отпустил её. По-настоящему. Без требований, без условий, без попыток вернуть. Он просто отошёл в сторону. И от этого было ещё больнее. Она снова посмотрела на розу под стеклом. Вечную. Холодную. И вдруг поняла: Крайз подарил бы ей такую же. А Вальтер — Вальтер вставил бы живой цветок ей за ухо. Тот, что пахнет летом. Тот, который завянет через день. И в этом была вся разница. А потом она вспомнила лицо Макса. Растерянное, злое, испуганное. Как они сидели рядом, и она плечом чувствовала тепло его плеча. Как он заботливо подкладывал ей хлеб, пододвигал воду. Казалось, что он боится, что она исчезнет. И она исчезла. Прямо у него на глазах.       «Он, наверное, ненавидит себя сейчас. Думает, что не уберёг». А Карам’бьянка? Алисия видела сквозь яркую вспышку, как она вскочила. Видела, как она открыла рот в крике. И её лицо — искажённое ужасом лицо за мгновение до того, как мир померк.       «Я сама во всём виновата». А потом — Ивор. Он стоял у стола, когда Крайз превращался, и его уши, всегда такие живые, такие говорящие, прижались к голове. Он побледнел. Она видела, как его губы шевельнулись — кажется, он прошептал: «Этого не может быть». А потом — когда Крайз уже раскинул крылья — Ивор рванулся вперёд. Слишком поздно. Она помнила его лицо в последний миг перед тем, как всё исчезло: не страх, не ярость. Отчаяние. Он обещал ей защиту. Он обещал, что Зелёное королевство будет стоять за её спиной. И не смог ничего сделать.       «Он отправил письмо отцу, — подумала она. — Точно отправил. Он же сообразительный. Он не мог не отправить». И от этой мысли стало чуть легче. Отец будет знать. Отец будет действовать. Может быть, даже вышлет Ши’иру. Может быть, она уже летит сюда на своих огромных крыльях. А может, Ивор сам бросится в погоню. Он же упрямый. Он же сказал: «Я буду ждать».       «Жди, — мысленно ответила она. — Я вернусь. Обещаю». Алисия провела рукой по груди. Под тканью халата она нащупала кулон — солнечное затмение. То, что когда-то объединяло её и Дракариса. Теперь кулон служил лишь напоминанием о том, что не вернуть. Она сжала его в кулаке.       «Ты чувствуешь меня? Думаешь обо мне? Или ненавидишь?» Она не знала. И это было хуже всего. Алисия поднялась с пола. Ноги слушались плохо, будто чужие. Она подошла к кровати, потрогала балдахин — ткань струилась сквозь пальцы, холодная, шёлковая. Забралась на огромную кровать, чувствуя себя маленькой девочкой в чужом мире. Легла на бок, подтянула колени к груди. В глазах защипало. Она не плакала — не могла. Слёзы застряли где-то глубоко, в горле, в груди, не находя выхода.       «Я вернусь, — сказала она себе. — Я получу корень, дам ему кровь и вернусь». Но где-то глубоко, в том месте, куда она боялась заглядывать, шептал голос:       «А если он не отпустит?» Алисия закрыла глаза. Сон пришёл не сразу — сначала ворочалась, сбивала одеяло, снова укутывалась. Думала о Дракарисе, о Вальтере, об Иворе, о Максе, об отце. О том, как там сейчас, в Зелёном королевстве. О том, пришлёт ли Ивор Банлога. О том, жив ли ещё кулон. А потом сон пришёл — тяжёлый, липкий, полный обрывков воспоминаний. Ей снился храм. Она сидела за длинным столом, рядом с ней — Дракарис. Он смотрел на неё своими серыми глазами, и в них была такая боль, что Алисия хотела закричать.       — Ты обещала, — сказал он. — Ты сказала, что связь разорвана, но ты останешься. А ты ушла.       — Я вернусь, — попыталась ответить она, но голос пропал.       — Нет, — покачал головой Дракарис, и его тело начало рассыпаться, как пепел. — Ты не вернёшься. Ты выбрала его. Потом появился Крайз. Он стоял на снегу, в белом, и улыбался. Улыбка была спокойной, удивительно непривычной для его лица.       — Она моя, — сказал он, глядя на рассыпающегося Дракариса. — Навсегда. Алисия хотела закричать, но не могла. Она проснулась в холодном поту. В комнате было темно. Люстру пригасили — только слабое золотистое свечение от хрустальных подвесок, переливающихся в лунном свете. Алисия села на кровати, прижимая одеяло к груди. Сердце колотилось где-то в горле. Она огляделась — балдахин, светлые шторы, цветы на столе. Всё на месте. Всё реально.       «Это был сон. Просто сон». Но внутри осталась липкая тревога. Она посмотрела на окно — за шторами уже серело. Скоро рассвет. Она не знала, сколько спала. Час? Два? Казалось, что всю ночь она металась между явью и кошмаром, не находя покоя. Алисия легла обратно, но глаза не закрывала. Смотрела в потолок, на золотую роспись, которая слабо мерцала в темноте. Дышала. Старалась успокоиться. И сон пришёл снова — без снов, тяжёлый, забывчивый, как провал в темноту.       Утро началось с лёгкого стука в дверь. Алисия открыла глаза и несколько секунд не понимала, где находится. Белый балдахин. Золотой свет. Тонкие шторы. Потом память вернулась — резко, как удар под дых. Дворец. Крайз. Его губы. Она в Белом королевстве. Она села на кровати, чувствуя тяжесть в голове. Спала плохо — кошмары, обрывки воспоминаний, липкая тревога, которая не отпускала даже во сне. Горло саднило, будто она кричала, но не помнила этого.       — Госпожа? — голос Эльзы за дверью был мягким, но настойчивым. — Я принесла завтрак. Вы проснулись? Алисия провела рукой по лицу. Завтрак. Да. Она здесь. Она в покоях, которые он для неё подготовил. В одежде, которую он выбрал. В клетке, которую обтянули шёлком и золотом.       — Да, — сказала она, и голос прозвучал хрипло. — Входи. Эльза вошла с подносом. Поставила на стол — хлеб с маслом, сладкий чай, немного сыра, мёд в маленькой хрустальной вазочке. Алисия села за стол, но ела без аппетита. Вкус был пресным. Или это у неё пропал вкус? Она пила чай маленькими глотками, чувствуя, как тепло растекается по телу, но не согревает. В голове крутились мысли.       «Что делает сейчас Дракарис? Ищет меня? Он уже знает, что я в Белом королевстве? Макс, наверное, рвёт и мечет. Или молчит. Когда Макс злится, он молчит. Это страшнее крика. А ведь отец предупреждал меня. Но я не знала. Не слушала. Противилась». Она отставила чашку. Еда закончилась — или она просто перестала жевать. Эльза молча убрала поднос.       — Я помогу вам одеться, госпожа, — сказала служанка, открывая шкаф. Алисия подошла следом. Платья висели ровными рядами. Тёплые, лёгкие, на любой вкус. Она провела пальцами по тканям, чувствуя мягкость шерсти, гладкость шёлка. Всё это было дорогим. Красивым. И всё это было выбрано без неё.       — Я не буду это носить, — сказала она тихо. Эльза замерла.       — Госпожа?       — Это не моё. — Алисия повернулась к служанке. — Где моя одежда? Та, в которой я приехала?       — Её отдали в стирку, госпожа. Она была очень грязной после дороги. Алисия поджала губы. Она смотрела на шкаф, на идеальные ряды, на цвета, которые кто-то выбрал для неё, и чувствовала, как внутри поднимается глухое раздражение.       — Я не хочу носить чужое, — сказала она. — Я не кукла, чтобы меня наряжали. Эльза растерянно замерла.       — Но магистр…       — У меня есть своя одежда, — отрезала Алисия. — Я хочу носить её.       — Госпожа, я…       — Если её нет, — продолжила Алисия, и голос её стал твёрже, — то мы никуда не пойдем. Эльза открыла рот, но ничего не сказала. Потом кивнула и быстро вышла. Алисия осталась одна. Она стояла перед шкафом, сжимая кулаки, и чувствовала бешеное биение сердца. Она не знала, что будет. Может, он разозлится. Может, прикажет одеть её силой. Может, просто проигнорирует этот маленький бунт. Но она должна была показать. Хоть что-то. Хоть кому-то. Что она — не вещь.       Дверь открылась. Вошла Эльза. За ней — служанка, которая несла её одежду. Почищенную, выглаженную, сложенную.       — Магистр сказал… — Эльза запнулась, — магистр сказал, что вы можете носить то, что хотите. Алисия выдохнула. Она взяла своё старое платье. То самое, которое надела после обряда. Тёмно-синее, с вышитыми по подолу и рукавам цветами. С корсетом, делающим и без того тонкую талию еще меньше. То самое, которое купила в лавке во время прогулки с Наратой и Карам. Оно было простым, удобным, знакомым. В нём она чувствовала себя собой. Накинула серый плащ, который когда-то отдала ей Миори. Застегнула на груди брошь с солнечным затмением.       — Я готова, — сказала она. Эльза вела её к выходу, и Алисия чувствовала, как с каждым шагом напряжение отпускает. Она была в своей одежде. Плащ, который когда-то отдала ей Миори — тёплый, тёмно-серый, с потёртыми краями и карманами из-за того, что Алисия постоянно его носила. Под ним — её любимое платье. Сапоги, в которых она прошла не один километр, мягко ступали по мраморному полу. Алисия глубоко вдыхала и чувствовала, как плечи расправляются сами собой. Эльза шла рядом — в прогулочном сером одеянии с чёрным поясом, туго затянутым на талии, и аккуратной шапкой из тёмного меха, скрывающей волосы. Она выглядела скромно, но со вкусом — как и подобает служанке важного гостя. Они спускались вниз по тем же бесконечным лестницам. Алисия уже сбилась со счёта, сколько раз они поворачивали, сколько пролётов осталось позади. Люстры горели ровным золотистым светом — дневной режим, поняла она. Хрустальные подвески переливались, рассыпая по стенам тысячи маленьких огоньков. Первый этаж встретил их прохладой и эхом. Здесь было больше народу — слуги в сером сновали туда-сюда, неся подносы, стопки белья, тяжёлые ключи. Кто-то почтительно прижимался к стене, пропуская их. Кто-то отводил взгляд. А потом — впереди, метрах в двадцати — Алисия увидела их. Они шли медленно. Очень медленно. Будто не спешили. Будто оказались здесь случайно. Будто само провидение привело их именно в этот коридор в этот самый момент. Алисия сразу поняла: ничего случайного. Эльза чуть замедлила шаг — неуловимо, но Алисия почувствовала это боковым зрением.       — Леди Изольда, леди Маргарита, леди Вероника, — тихо произнесла служанка, почти одними губами. — Придворные. Живут во дворце. Видят всё. Слышат всё.       — И обсуждают всё? — так же тихо спросила Алисия.       — Разумеется, госпожа. Леди приближались. Первая — высокая, тонкая, с каштановыми волосами, уложенными в сложную причёску. Изольда. Самая красивая женщина при дворе. Умная, хитрая, с идеальной осанкой и холодной улыбкой. Её взгляд скользнул по Алисии — смесь презрения и любопытства. «И чем эта девчонка лучше меня?» — читалось в нём. Вторая — чуть ниже, с тёмными кудрями. Маргарита. Молодая, самоуверенная, лет девятнадцать. Дочь одного из советников. Выросла при дворе, привыкла, что всё внимание — ей. Она смотрела на Алисию с лёгким высокомерием, чуть приоткрыв губы в улыбке, которая должна была означать «мило, но смешно». Третья — постарше, с жёсткими чертами лица и поджатыми губами. Вероника. Религиозная фанатичка, хранительница моральных устоев. Она даже не смотрела на Алисию — она её оценивала. И пока что оценка была не в пользу эринкийки. Леди остановились, преграждая путь. Не нагло — изящно. Будто случайно.       — Доброе утро, — сказала Изольда, и в её голосе было что-то новое. Не насмешка. Торжество. Алисия почувствовала это сразу. Как кошка, которая наконец-то поймала мышь и теперь наслаждается моментом.       — Доброе утро, — ответила Алисия, не сбавляя шаг. Она не собиралась останавливаться. Но леди не двигались с места.       — Вы сегодня гуляете? — спросила Маргарита, делая вид, что удивлена. — А мы слышали, магистр вчера так поздно ужинал. Должно быть, устал. Она переглянулась с Изольдой. Та едва заметно улыбнулась. Алисия остановилась. Не потому, что хотела. Потому что путь был перекрыт.       — Надеюсь, он хорошо отдохнул, — ровно ответила она. Изольда усмехнулась. Торжество в её глазах стало ярче.       — О, он был очень внимателен. Мы говорили о… многом. Тишина повисла в коридоре. Эльза за спиной Алисии замерла, боясь дышать. Маргарита хихикнула — тихо, но достаточно громко, чтобы это услышали. Вероника поджала губы ещё сильнее, глядя на Алисию так, будто та была грехом во плоти. Но Алисия не отвела взгляд. Она посмотрела на Изольду — спокойно, без вызова, без страха. Просто смотрела. Секунду. Две.       — Это замечательно, — сказала она. — Надеюсь, вы хорошо провели время. Она сделала шаг вперёд — не обходя леди, а проходя между ними. Изольде пришлось чуть посторониться. Маргарита дёрнулась, будто её толкнули, хотя никто к ней не прикасался. Алисия пошла дальше, не дожидаясь ответа. Эльза засеменила следом, едва поспевая. За спиной повисла тишина. А потом — возмущённый шёпот. Она не разбирала слов, но слышала интонации.       — Она что, не поняла?       — Или делает вид.       — Какая глупая… Алисия не обернулась. Она шла к выходу, и в её голове было только одно — город. Улицы, люди, океан. Она хотела увидеть его своими глазами. И ей было всё равно, с кем ужинал Крайз. Но почему-то, когда они свернули за угол и прохладный воздух лестницы коснулся лица, мысли о его вчерашнем ужине всё ещё крутились где-то на задворках сознания. Не укол. Не ревность. Просто… деталь. Которая осела там, где не должна была. Она тряхнула головой.       — Эльза, пойдемте скорее. Эльза улыбнулась.       — Слушаюсь, госпожа. Они вышли не через парадный вход. Этот выход был скромнее — без колонн, без гербов, без стражи в парадных мундирах. Эльза толкнула тяжёлую дубовую дверь с серебряной ручкой. Алисия шагнула на порог — и замерла. Простая мраморная лестница, широкая, пологая, спускалась вниз, к внутреннему двору. Но Алисия не смотрела на лестницу. Она смотрела на сад. Огромный, накрытый магическим куполом, он жил своей, особенной жизнью. За стенами дворца выла вьюга, снег засыпал башни и шпили, лёд сковывал фонтаны. Но здесь, под невидимым барьером, царила вечная весна. Купол был едва заметен — только лёгкое мерцание в воздухе, как марево в жаркий день, да редкие искры, которые вспыхивали и гасли на границе холода и тепла. Сквозь него Алисия видела снег, который падал снаружи и таял, не долетая до земли, превращаясь в тонкие струйки воды, стекающие по невидимой стене. Она замерла на пороге, вдохнула. Воздух был тёплым, влажным, пах землёй, цветами и чем-то сладким — может, жасмином, может, просто счастьем. После ледяного дыхания коридоров это было почти непереносимо — хотелось закрыть глаза, раствориться, забыть, где она.       — Госпожа? — тихо позвала Эльза. Алисия не ответила. Она шагнула вперёд, и мраморная лестница повела её вниз. Сад был огромен. Настолько огромен, что Алисия не видела его границ — только зелень, цветы, дорожки, уходящие вдаль, и где-то там, у самого края, смутные очертания беседок и фонтанов. Дорожки, выложенные светлым камнем — не мрамором, а чем-то более тёплым, золотистым, — вились между клумбами. Каждая клумба была маленьким произведением искусства: причудливые узоры из цветов, кустарников и низкорослых деревьев, которые были подстрижены так, что напоминали драконов, птиц, коронованных львов. На клумбах цвели розы — белые, кремовые, нежно-розовые, алые. Не кустами — целыми рощами. Их запах смешивался с ароматом пионов, которые росли тут же, пышные, тяжёлые, с лепестками, напоминающими облака на закате. А дальше — лилии, высокие, гордые, с длинными тонкими стеблями. Белые, жёлтые, оранжевые — они возвышались над другими цветами, как стражи этого волшебного мира. Алисия видела цветы, которых никогда раньше не встречала. Орхидеи невероятных форм — одни напоминали бабочек, другие — звёзды, третьи — маленьких спящих эльфов. Гортензии — огромные шапки сиреневого, голубого, белого. Камелии — плотные, восковые, с идеальными лепестками. Между клумбами росли деревья. Старые, раскидистые, с зелёными кронами, которые давали такую густую тень, что под ними царил полумрак. Ветви некоторых были так низко, что касались земли, образуя живые шатры. Другие взмывали вверх, к самому куполу, и там, на высоте, их листья переливались на свету, создавая иллюзию зелёного неба. В этом саду было всё. Алисия заметила аллеи, обсаженные тисами — тёмно-зелёными, плотными, подстриженными в виде арок. За ними угадывались лабиринты из живой изгороди — такие высокие, что не видно, что внутри. Где-то вдалеке блестела вода — не один пруд, а несколько, соединённых маленькими каналами. Фонтанов было много — большие и маленькие, простые и причудливые. Один изображал трёх драконов, которые извергали воду не из пастей, а из сложенных крыльев. Другой — женщину с кувшином, из которого вода лилась бесконечным потоком, падая в чашу, выложенную голубой мозаикой. Третий, самый маленький, стоял в стороне, и из него била одна тонкая струя, взлетающая выше деревьев и рассыпающаяся в воздухе тысячами брызг, которые сверкали на солнце, как драгоценности. Вода в фонтанах была живой — не замёрзшей, не холодной. Она парила в воздухе, оседая на листьях мельчайшей росой, и Алисия чувствовала её свежесть даже на расстоянии. В некоторых беседках сидели придворные. Алисия видела их — мужчин и женщин в белых и пастельных одеждах, с идеальными причёсками и лёгкими улыбками. Они пили чай из тонких фарфоровых чашек, читали книги, тихо переговаривались. И когда Алисия проходила мимо, они замолкали. Взгляды были разными. Любопытные. Оценивающие. Холодные. Некоторые отворачивались, будто её присутствие было оскорблением. Другие, наоборот, смотрели пристально, не скрывая интереса. Алисия чувствовала эти взгляды кожей, но не оборачивалась. Она шла по золотистой дорожке, вдыхая тёплый воздух, и старалась запомнить каждую деталь. В центре сада, в самой его глубине, блестел пруд. Он был не один — целая система водоёмов, соединённых маленькими каскадами. Вода в них была прозрачной, почти невесомой, и в ней плавали золотые рыбки. Неторопливо, важно, будто знали, что они — главное украшение этого места. Алисия подошла ближе и увидела, что рыбки были не просто золотыми. Их чешуя переливалась всеми цветами радуги — оранжевым, красным, жёлтым, белым, чёрным. Некоторые были длиной с её ладонь, другие — с две ладони. Они не боялись людей — подплывали к краю, открывали рты, будто ждали угощения. Вокруг пруда росли ивы. Старые, огромные, с ветвями, которые касались воды, создавая зелёный шатёр. Под этим шатром было прохладно и тихо. Алисия задержалась на мгновение, глядя, как солнечные блики играют на водной глади, как рыбки мечутся в тени, как ветер колышет ивовые ветви.       — Госпожа, — снова позвала Эльза, на этот раз чуть настойчивее. — Сад мы посмотрим позже. Сегодня я хотела показать вам другое. Алисия повернулась к ней.       — Куда мы идём?       — В Каменный район, госпожа. Это часть Сванхельда, где обрабатывают руду, работают кузни, плавильни. Там всегда кипит жизнь. И там… — Эльза замялась, — там вы увидите другую сторону Белого королевства. Не парадную. Алисия кивнула. Ей вдруг стало любопытно. Она бросила последний взгляд на сад — на зелень, на цветы, на золотых рыбок, на придворных, которые всё ещё смотрели на неё из своих беседок.       — Хорошо, — сказала она. — Веди. Эльза развернулась и повела её не обратно ко дворцу, а в сторону — к узкой каменной дорожке, которая уходила вниз, огибая сад с края. Алисия пошла следом, через время почувствовав, как тёплый воздух сада постепенно сменяется морозом. Она поежилась, ощущая, как влага на кончиках ушей и носа замерзает. Накинула капюшон. Купол остался позади. Впереди был только снег, сугробы, и бесконечный мороз сурового севера.       Они вышли за ворота, которые охранялись стражей, и поначалу жилая часть Каменного района показалась Алисии тихой и спокойной, только далекий гул от наковален доносился до ушей. Но чем дальше они уходили — тем громче становились звуки. И постепенно они обрушивались на девушек. С каждым шагом отчетливее и сильнее. Гулкий стук молотов о наковальни — тяжёлый, ритмичный, как биение гигантского сердца. Визг пил, режущих камень — высокий, пронзительный, заставляющий зубы ныть. Дробный перестук кирок — десятков, сотен кирок, вгрызающихся в породу. Лязг цепей, скрип блоков, тянущих тяжёлые телеги, и где-то далеко — грохот обрушивающейся породы, от которого земля под ногами вздрагивает. Всё это смешивалось в единый, мощный ритм — ритм города, который работал, дышал, жил. Эльза шла рядом, повышая голос, чтобы перекричать шум.       — Это Каменный район, госпожа. Сердце Белого королевства. Здесь добывают и обрабатывают камень для всего королевства. И не только для нашего — для соседей тоже. Алисия смотрела по сторонам, и у неё перехватывало дыхание. Стены здесь были грубыми, неотёсанными, сложенными из тёмного базальта и серого гранита. Никакой штукатурки, никакой побелки — только голый камень, покрытый белой пылью, которая оседала на всём: на стенах, на мостовой, на одежде прохожих, на волосах, на ресницах. Пыль висела в воздухе — мелкая, едкая, она скрипела на зубах и оседала на языке металлическим привкусом. Рабочие в тяжёлых кожаных фартуках, прожжённых искрами и пропитанных потом, таскали телеги с обломками породы. Их лица были серыми от пыли, руки — в мозолях и ссадинах. Никто не улыбался. Никто не смотрел на прохожих. Они просто делали свою работу — монотонно, тяжело, привычно. Женщины сидели у низких столов, сортировали руду. Алисия остановилась, заворожённая их движениями. Быстрыми, точными, почти механическими — они брали кусок породы, подносили к свету, определяли ценность и бросали в нужную корзину. Одни камни летели в корзину с надписью «Гематит», другие — в «Магнетит», третьи — в «Лимонит».       — Что это значит? — спросила Алисия, показывая на корзины.       — Железные руды, госпожа, — ответила Эльза. — Гематит — красный железняк, самый богатый. Магнетит — магнитный железняк. Лимонит — бурый железняк, его больше, но качество ниже. Из них выплавляют железо. Для оружия, для инструментов, для каркасов кораблей. Алисия кивнула, пытаясь запомнить странные слова. Дети сидели у стен, глядя на прохожих усталыми, взрослыми глазами. Некоторые были совсем маленькими — лет пять-шесть. Они не играли. Они сидели и ждали. Чего — Алисия не знала. Они пошли дальше, и чем глубже они уходили в район, тем масштабнее становилось всё вокруг. Улица расширялась. Дома стали выше, массивнее, сложенные из огромных каменных блоков — каждый размером с телегу. Кое-где стены были укреплены контрфорсами — мощными каменными рёбрами, уходящими в землю, чтобы выдержать тяжесть конструкций. Алисия увидела плавильные печи — огромные, высотой с трёхэтажный дом, из которых вырывались клубы чёрного дыма. Воздух вокруг них дрожал от жара, и даже на расстоянии Алисия чувствовала обжигающее дыхание огня.       — Доменные печи, госпожа, — пояснила Эльза. — В них плавят руду. Температура такая, что камень становится жидким, как вода.       — Как вода? — Алисия не поверила.       — Жидкий камень, госпожа. Его разливают в формы, и когда он остывает, получаются слитки — чугуны. Их уже потом переплавляют в сталь, куют, делают рельсы, балки, оружие. Алисия смотрела на печи, и ей казалось, что она попала в другой мир. Не в королевство магии и льда — в мир огня, металла и пота. Они вышли на главную площадь. Она была огромной — вымощена тёмным базальтом, отполированным тысячами ног до зеркального блеска. В центре площади стоял фонтан. Не такой, как в саду — изящный, с цветами и золотыми рыбками. Этот был грубым, мощным, величественным. В центре фонтана возвышалась статуя человека с молотом. Не короля, не полководца. Кузнеца. Он стоял, широко расставив ноги, занеся молот над наковальней. Его лицо было суровым, сосредоточенным — будто он бил по невидимой заготовке прямо сейчас, в этот момент. Из-под удара молота била вода — не тонкой струёй, а мощным потоком, падающим в чашу с грохотом, похожим на удар металла.       — Кто это? — спросила Алисия.       — Харальд Каменщик, — ответила Эльза с уважением в голосе. — Легендарный мастер. Он построил половину дворца. Говорят, он мог определить качество породы на вкус. И никогда не ошибался.       — На вкус?       — Он пробовал камень на зуб, госпожа. Говорят, у него было тридцать зубов, и каждый знал свою породу. Алисия не поняла, шутит Эльза или говорит серьёзно. Но спрашивать не стала. Она подняла голову и замерла. За площадью, за крышами мастерских и складов, виднелась стена. Не та, что отделяла дворец от района. Другая. Высокая — раз в двадцать выше человеческого роста. Мощная — сложенная из тех самых тёмных глыб, которые она видела в телегах. По верху стены тянулась дорога для стражи, и на ней, силуэтами на фоне серого неба, стояли солдаты с алебардами.       — Что там? — спросила она, и голос её дрогнул.       — Карьер, госпожа. — Эльза подошла ближе. — Оттуда берут камень для самых важных построек. Глубина — почти пятьсот метров. Работают там круглый год, даже зимой. Но мы туда не пойдём. Это опасно.       — Опасно?       — Камнепады, госпожа. Обвалы. И воздух там… — Эльза поморщилась. — Пыль оседает в лёгких. Говорят, рабочие редко доживают до сорока. Алисия смотрела на стену, и в ней поднималось что-то тяжёлое, горькое.       «Крайз знает об этом?» — подумала она. — «Знает и позволяет? Или не знает?»       — Основные добычи находятся не здесь, — продолжила Эльза, будто читая её мысли. — Это только перерабатывающий центр. Камень привозят с основного материка. Там — настоящие шахты. Не только по камню.       — Какие ещё шахты?       — Железные, госпожа. Медные. Серебряные. Есть даже оловянные — олово добавляют в медь, чтобы получилась бронза. И свинцовые — свинец идёт на водопровод и кровли. Эльза говорила уверенно, будто изучала это годами.       — А ещё есть драгоценные камни, госпожа. Алмазы — их используют не только для украшений, но и для резки камня. Алмазная крошка на пилах позволяет резать гранит, как масло. Рубины и сапфиры идут на магические артефакты — их свойства усиливают вис. Изумруды — для связи на расстоянии, говорят, если вставить изумруд в оправу из чистого серебра, можно передавать мысли. Но это только для сильных магов. Алисия слушала и не верила своим ушам. Она знала о драгоценностях, но чтобы так — как топливо для магии?       — А золото? — спросила она.       — Золото, госпожа, самое ценное. Не потому, что красивое. Потому что оно не ржавеет. Не тускнеет. Не боится воды и огня. Из него делают контакты для магических устройств — они служат веками. И, конечно, украшения. Но это уже к мастерам в Богатом районе.       — И это всё добывают на материке?       — Всё, госпожа. У нас на острове — только переработка. И карьер. Но основное — там. Шахты уходят вглубь на километры. Говорят, есть штольни, где люди месяцами не видят солнца. — Эльза помолчала. — Но это уже не для прогулки, госпожа. Это тяжёлая тема. Алисия кивнула. Она смотрела на стену, и чувствовала себя странно.       — Идёмте, госпожа, — сказала Эльза. — Здесь слишком пыльно. И холодно. Алисия бросила последний взгляд на стену, за которой был карьер, и пошла за Эльзой обратно. В голове крутились новые слова: гематит, магнетит, доменная печь, чугун, штольни, алмазная крошка. Мир оказался намного больше, чем она думала.