Красное королевство

      Эльза свернула в узкий проулок между двумя складами. Алисия пошла следом, чувствуя, как под ногами хрустит мелкая каменная крошка.       — Мы идём к стене? — спросила она.       — Да, госпожа. — Эльза повысила голос, чтобы перекрыть свист пил где-то за крышами. — Там, наверху, вы увидите больше. Весь район как на ладони. Они шли долго. Эльза молчала, иногда кидая взгляд на пробегающих мимо детей. Казалось, что прошло около часа, когда они подошли к массивной каменной стене, сложенной из тёмного базальта. В ней была узкая, неприметная дверь — кованое железо, заклёпки, тяжёлый засов. Рядом стояли двое стражников в белых мундирах с серебряными нашивками. Эльза достала из-за пояса небольшую деревянную табличку с печатью. Алисия не разглядела, что на ней — только серебряный отблеск и знакомый почерк. Крайз. Стражники молча кивнули, отодвинули засов и открыли дверь. Внутри было темно.       — Идёмте, госпожа. — Эльза шагнула первой, и Алисия вошла следом, придерживая плащ. Они оказались в узком каменном колодце. Винтовая лестница уходила вверх — крутая, с высокими ступенями, выточенными из цельного камня. Стены были грубыми, неотёсанными — в некоторых местах из них выступали гранитные прожилки, похожие на окаменевшие жилы. Свет проникал через маленькие узкие окна-бойницы, прорезанные в стене через каждые несколько пролётов. Они были такими узкими, что в них можно было просунуть только руку. Сквозь них виднелись только клочки неба — серого, низкого, зимнего. Тишина здесь была странной — не такой, как во дворце. Тяжёлой, давящей. Шаги гулко отдавались от каменных стен, многократно повторяясь эхом. Алисия считала ступени. Пять. Десять. Двадцать. Она сбилась где-то на семидесятой.       — Эльза, — позвала она, когда они прошли мимо очередной бойницы. — Откуда ты так много знаешь о камнях? О рудах? О печах? Эльза не ответила сразу. Несколько секунд слышны были только шаги — её и Алисии, два ритма, почти слившихся в один.       — Мой отец был шахтёром, госпожа, — сказала она наконец. Алисия посмотрела на неё. В полумраке лестницы лицо Эльзы казалось чужим — не спокойным, как обычно, а почти уязвимым.       — Он работал на оловянной шахте на материке. Глубоко. Очень глубоко. Говорил, что там, внизу, солнца не видно месяцами. Эльза сделала паузу, будто собиралась с мыслями.       — Он знал всё о породах. Мог определить касситерит на глаз — это оловянная руда, госпожа. Мог сказать, сколько серебра в свинцовой жиле, просто лизнув камень.       — Лизнув? — Алисия вспомнила историю о Харальде Каменщике.       — Да, госпожа. Вкус у камня разный. Гематит горький, магнетит — кислый, а лимонит оставляет на языке металлическое послевкусие. Отец говорил, это как вино. Только опаснее. Они прошли ещё один пролёт. Окно-бойница пропустило порыв ветра — холодного, солёного.       — Он много работал, — продолжила Эльза. — По двенадцать часов, иногда по шестнадцать. Чтобы я могла учиться. Чтобы я поступила в институт.       — В институт?       — Горное училище при дворце, госпожа. Там учат на геологов, технологов, инженеров. Я закончила его три года назад. И всё это время… Она замолчала, и Алисия вдруг заметила, что в полумраке лестницы глаза Эльзы казались яркими. Зелёными. Не просто зелёными — изумрудными. Такими, какие бывают у кошек в полной темноте, когда в них отражается свет.       — Твои глаза, — выдохнула Алисия. Эльза чуть прищурилась.       — Это от пыли, госпожа. Каменная пыль оседает на всём. Иногда въедается в кожу, в волосы… в глаза. — Она усмехнулась. — Говорят, у шахтёров глаза светятся в темноте. Как у зверей. Это от кальцита и кварцевой пыли. Они отражают свет.       — И у тебя тоже?       — Немного, госпожа. Я не так много времени провела в шахтах, как отец. Но память осталась. — Она коснулась уголка глаза кончиком пальца. — Она всегда остаётся.       — А отец? — тихо спросила Алисия. Эльза не ответила. Просто пошла дальше, и Алисия поняла, что спрашивать не нужно. Они поднялись ещё на несколько пролётов, и наконец лестница закончилась. Тяжёлая деревянная дверь с железными петлями вела наружу. Эльза толкнула её, и ветер ударил в лицо — сильный, ледяной, солёный. Алисия вышла на стену и замерла. Она была широкой — такой, что по ней могли бы разъехаться две кареты. С обеих сторон тянулись каменные зубцы — высокие, в рост человека, с узкими проёмами-бойницами между ними. Снег лежал на каждом зубце, на каждом выступе, на каждом камне — белый, нетронутый, искрящийся на сером зимнем свету. Алисия подошла к одному из проёмов, положила руки на холодный камень и посмотрела вниз. Голова закружилась. Город раскинулся под ней — огромный, бесконечный, живой. Дома, крыши, улицы, площади — всё это было покрыто снегом и казалось игрушечным с такой высоты. Люди были точками. Повозки — жучками. Фонари — спичками, воткнутыми в сугробы.       — Осторожнее, госпожа, — сказала Эльза, подходя ближе. — Ветер здесь сильный. Может скинуть. Алисия кивнула, но не отступила. Она смотрела на Каменный район, который они только что прошли. Отсюда, с высоты, он выглядел по-другому — не грязным и шумным, а мощным, величественным. Чёрные крыши плавилен, трубы, из которых валил дым, телеги, ползущие по улицам, как муравьи, и в центре — маленькая фигурка фонтана с кузнецом.       — Видите? — Эльза показала рукой. — Весь район как на ладони. Алисия перешла на другую сторону стены, за которой был Рыбацкий район. Он был совершенно иным — тесным, бедным, с кривыми улочками и низкими домами, прилепившимися друг к другу, как птенцы в гнезде.       — Рыбацкий район, — сказала Эльза. — Там живут те, кто кормит королевство рыбой. Но мы туда не пойдём. Слишком опасно без сопровождения. Алисия видела, как внизу, у подножия стен, теснились деревянные дома — серые, обветшалые, с крышами, придавленными камнями, чтобы ветер не снёс. Узкие улочки петляли между ними, теряясь в лабиринте. Где-то в центре района виднелась небольшая площадь — должно быть, рыбный рынок. Маленькие палатки, люди, столбы с натянутыми верёвками, на которых сушились сети.       — Фавелы, — тихо сказала Эльза, перехватив взгляд Алисии. — Трущобы, госпожа. Там живут самые бедные. Рыбаки, грузчики, вдовы. Многие ютятся в одной комнате по десять человек. Алисия смотрела на эти дома — покосившиеся, тёмные, без света в окнах, — и чувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое.       — И Крайз… — начала она, но не закончила.       — Магистр знает, госпожа, — тихо сказала Эльза. — Но он не может помочь всем. Королевство большое, а ресурсов не хватает. Он строит новые дома, но их всё равно мало. Алисия промолчала. Она оторвалась от проема, прошла вперед, в задумчивости глядя вдаль. Потом снова подошла к проему, выглянула, и только тогда заметила карьер, о котором говорила Эльза. Огромный, глубокий, удивительный. Со стены он казался бездонным — чёрная дыра в земле, края которой обрывались вниз, в темноту. Алисия видела террасы — ступени, вырубленные в скале, по которым люди-муравьи таскали камни. Видела подъёмники — деревянные платформы на толстых канатах, которые медленно ползли вверх, нагруженные породой. Видела маленькие огоньки факелов на разных уровнях — там, где солнце не доставало до дна.       — Глубина — почти пятьсот метров, — сказала Эльза. — Там, внизу, всегда темно. И холодно.       — И люди работают там?       — Каждый день, госпожа. С рассвета до заката. А иногда и ночью — при факелах. Алисия отвернулась. Не могла больше смотреть. Снова перешла на другую сторону стены. Выглянула, поднимая взгляд выше лабиринтов из домов. И только тогда обратила внимание на море. Оно было повсюду. Слева, справа, впереди — бескрайнее, серое, холодное, сливающееся с небом на горизонте. Волны накатывали на скалы, разбиваясь в белую пену, и этот звук — глухой, мощный, ритмичный — доносился даже сюда, наверх.       — Остров со всех сторон окружён морем, — сказала Эльза. — Говорят, если плыть на запад три месяца, можно увидеть землю, где никогда не бывает зимы. Но никто из наших туда не доплывал. Слишком опасно. Алисия смотрела на причалы. Они тянулись вдоль берега — деревянные пирсы, уходящие в воду, с десятками, сотнями лодок и кораблей. Большие рыбацкие шхуны с высокими мачтами, маленькие лодки-плоскодонки, странные суда с вёслами, похожие на растянутых жуков.       — Верфи, — пояснила Эльза. — Там строят и ремонтируют корабли. И разделывают рыбу. Говорят, запах оттуда такой, что можно задохнуться. Но отсюда, сверху, это выглядит… красиво. Алисия не знала, красиво ли. Но масштаб завораживал. Бесконечные ряды бочек с рыбой, горы сетей, сушащихся на кольях, фигурки людей, снующих между причалами, как муравьи. Чайки — тысячи, десятки тысяч чаек — кружили над водой, над крышами, над рынком, и их крики были такими громкими, что перекрывали даже ветер.       — А там? — Алисия показала на тёмные силуэты вдалеке, за полосой прибоя.       — Корабли, госпожа. Торговые. Они уходят на материк за рудой, за лесом, за тканями. Некоторые не возвращаются месяцами. А некоторые — никогда. Алисия смотрела на море, и в ней росло странное чувство. Не страх. Не восторг. Что-то среднее — благоговение перед силой, которую нельзя победить. Которую можно только наблюдать. Она обернулась — и увидела дворец. Он возвышался над городом — белый, величественный, нечеловечески прекрасный. Бесчисленные башни уходили в небо, и самая высокая из них — тонкая, как игла, с золотым шпилем — бороздила облака. Алисия видела, как серые клочья небесной ваты цепляются за её остриё, обволакивают, тают и снова набегают.       — Это цитадель, госпожа, — сказала Эльза. — Кабинет магистра. Там он работает ночами. Говорят, оттуда видно всё королевство. Алисия смотрела на башню, и ей вдруг стало страшно.       «Он сидит там и смотрит на всё это, — подумала она. — На Каменный район, на Рыбацкий, на карьер, на море, на облака. И всё это — его. Все эти люди, дома, корабли, шахты, печи — всё принадлежит ему».       — Эльза, — тихо спросила она, не отрывая взгляда от башни, — почему он такой? Служанка помолчала.       — Вы о чём, госпожа?       — О нём. О Крайзе. Почему он такой холодный? Почему такой… жестокий? Эльза опустила глаза. Потом вздохнула, поправила шапку, которую ветер всё норовил сорвать, и сказала — тихо, как говорят о чём-то, что не предназначено для чужих ушей:       — Говорят, он не всегда был таким. Раньше — очень давно, ещё до того как стал магистром, — он был другим. Говорят, даже смеялся. Алисия повернулась к ней.       — Что случилось?       — Никто не знает точно, — пожала плечами Эльза. — Но слуги шепчутся. Говорят, когда-то давно, ещё при старом лорде Винтерштайне, Крайз и леди Изольда были обручены. Их отцы договорились. Всё шло к свадьбе. А потом… — она замялась. — Говорят, он полюбил другую. Не знатную. Служанку. И она его, кажется, тоже. Они тайно встречались. Но отец Изольды узнал. И девушка пропала. Просто исчезла. И тогда он стал таким. Алисия стояла, глядя на цитадель. Ветер хлестал по лицу, срывал пряди волос из-под капюшона, но она не замечала. Она думала о том, что услышала. О человеке, который любил — и потерял. Который смеялся — и разучился. Который закрылся от всего мира, потому что мир отнял у него то, что было дороже всего. И теперь, каждое утро, он присылал цветы. Ей. Алисии. Каждый день разные. И спрашивал у Эльзы, как она спала, как ест, не болит ли у неё что. Тот самый человек, который поклялся себе никогда больше не чувствовать.       — Холодно, госпожа, — сказала Эльза. — Нам пора возвращаться. Алисия кивнула, но не двинулась с места. Она стояла у зубца, прижимая плащ одной рукой, и смотрела. На море. На дворец. На бесконечный серый горизонт, где вода встречалась с небом.       «Я вернусь сюда, — подумала она. — Обязательно вернусь».       — Идёмте, госпожа, — повторила Эльза. Алисия развернулась и пошла к двери, чувствуя, как ветер толкает в спину, подгоняет, шепчет что-то на ухо — то ли прощание, то ли обещание. Они спустились с винтовой лестницы — ступенька за ступенькой, кружась в каменном колодце. Ноги у Алисии гудели, но она не жаловалась. Слишком много впечатлений было в голове, чтобы думать об усталости. Стражники у двери молча кивнули, пропуская их обратно. Каменный район встретил их тем же шумом — тяжёлым, монотонным, рабочим. Стук молотов, визг пил, лязг цепей. Алисия шла быстро, стараясь не отставать от Эльзы. Она уже не останавливалась у каждой телеги, не разглядывала руду, не расспрашивала о породах. Всё это было интересно, но сейчас хотелось только одного — выбраться из этого грохота и пыли туда, где можно было перевести дух. Эльза вела её знакомыми улицами, и Алисия узнавала ориентиры. Вон та плавильня с чёрной трубой. Вон тот склад с покосившейся крышей. Вон фонтан с кузнецом — Харальд Каменщик всё так же заносил молот над наковальней, а вода всё так же била из-под удара. Они свернули в проулок, потом на главную улицу, и наконец впереди показалась стена. Не та, за которой был карьер. Другая. Стена, отделяющая Каменный район от Торгового. Стражники у ворот были в белых мундирах, с серебряными нашивками на рукавах — не такие суровые, как у стены с Рыбным районом. Эльза снова показала табличку с печатью, и их пропустили без лишних вопросов. Они перешагнули невидимую границу, и Алисия почувствовала разницу сразу. Воздух был другим. Не сырым, не пыльным, не пропахшим гарью и потом. Здесь пахло специями, хлебом, жареным мясом и ещё чем-то сладким, что Алисия не могла узнать.       — Торговый район, госпожа, — сказала Эльза, и в её голосе появились нотки тепла. — Здесь можно купить всё, что привозят в Сванхельд. И даже то, что не привозят. Алисия огляделась. Улицы были широкими, вымощенными светлым камнем — не тёмным базальтом, как в Каменном районе, а золотистым песчаником, который отражал серый зимний свет, делая его теплее. Дома стояли плотно, но не теснились — аккуратные, разноцветные, с черепичными крышами и коваными вывесками. Над дверями висели деревянные щиты с символами: рыба, молот, игла, ключ, свиток. Алисия догадалась — это обозначало, кто здесь торгует. Рыботорговец. Кузнец. Портной. Оружейник. Писарь. Людей было много. Не слуги в сером, не рабочие в кожаных фартуках. Простые горожане — женщины в тёплых платках, мужчины в шерстяных куртках, дети в шапках с помпонами. Они шли, останавливались, рассматривали товары, торговались, смеялись. Алисия смотрела на них и чувствовала странную… зависть?       «Они живут обычной жизнью, — подумала она. — У них нет магии, нет королей, нет пророчеств. Просто — утро, работа, ужин, сон».       — Госпожа, — Эльза остановилась у неприметной двери с вывеской, на которой был изображён золотой петух. — Вы, наверное, голодны? Мы с самого утра ничего не ели, а прогулка была долгой. Алисия только сейчас поняла, что желудок пуст. В суете она забыла про завтрак, который так и не доела.       — Да, — сказала она. — Пожалуй. Они вошли внутрь, и Алисия замерла на пороге. За всю дорогу — с самого Каедеса, по Красному и Зелёному королевствам — она не видела ничего подобного. Таверна была богатой. Не той вычурной роскошью, как в дворцовых покоях — с золотом, хрусталём и балдахинами. Другой. Купеческой. Дорогой, но уютной. Той, что говорит не о власти, а о достатке. Пол был выложен тёмным дубом, натёртым до блеска. Стены — обшиты резными панелями из ореха, с вставками из тёмно-зелёного бархата. В углах стояли высокие растения в кадках — живые, зелёные, с блестящими листьями. Алисия не знала, как они называются, но они пахли лесом и влажной землёй. В центре зала стояла печь. Не камин — огромная, изразцовая печь, выложенная голубыми и белыми плитками с золотыми узорами. Из неё тянуло теплом, сухим и приятным, и Алисия почувствовала, как замёрзшие пальцы начинают оттаивать. Столы были тяжёлыми, дубовыми, покрытыми белыми скатертями. Не грубое дерево, как в храме. Настоящий, добротный купеческий достаток. На каждом столе стояли маленькие кованые подсвечники с чистыми свечами — днём они не горели, но Алисия представила, как уютно здесь вечером. За столами сидели люди. Не знать — не леди Изольда в кружевах и шпильках. Но и не рабочие в прожжённых фартуках. Купцы в добротных шерстяных камзолах, с золотыми перстнями на пальцах. Их жёны — в шёлковых платьях с высокими воротниками, с аккуратными причёсками и спокойными лицами. Путешественники в дорожных плащах, снявшие мечи и положившие их рядом на лавки. Пара стражников в белых мундирах — в увольнении, без оружия, с кружками в руках. Все они ели, пили, разговаривали — негромко, с достоинством. Здесь не кричали, как на рынке. Здесь царил уют. К ним подошла молодая служанка в белом переднике и кружевном чепце. Увидев Алисию, она чуть приоткрыла рот — розовые волосы, острые уши — но быстро взяла себя в руки.       — Что желаете? — спросила она, глядя на Эльзу.       — Два обеда, — сказала Эльза. — И чайник горячего чая. С мёдом. Служанка кивнула и ушла. Алисия села за стол в углу, откуда был виден весь зал. Эльза — напротив. Служанка принесла чай почти сразу — глиняный чайник, обмотанный полотенцем, чтобы не обжечься, две глиняные кружки, маленький горшочек с мёдом. Алисия налила чай. Он был горячим, тёмным, с пряным запахом — корица, гвоздика, может быть, кардамон. Она сделала глоток и почувствовала, как тепло разливается по телу.       «Как в той жизни, — подумала она. — Когда мы с труппой сидели у костра в лесу». Обед принесли быстро. На деревянных досках — не в тарелках, а на толстых дубовых досках — лежали ломти запечённого мяса с золотистой корочкой, тушёные овощи в пряном соусе, хлеб — свежий, тёплый, с хрустящей коркой, и солёные огурцы в маленькой глиняной плошке. Алисия давно не ела так вкусно. В лесу была дичь и ягоды. В тавернах и постоялых дворах — простая похлебка с кусочком мяса и картошкой. В храме — каша и хлеб. Во дворце — изысканные блюда, которые она почти не пробовала. А здесь — простая, сытная, купеческая еда. Без претензий. Без украшений. Просто — вкусно. Она ела молча, и Эльза не мешала. Служанка принесла добавки, и Алисия не отказалась. Только когда тарелки опустели, а чайник — почти наполовину, она откинулась на спинку стула и выдохнула.       — Спасибо, — сказала она. — Я не знала, что так голодна.       — Это от воздуха, госпожа, — улыбнулась Эльза. — Прогулка по городу — лучший способ разжечь аппетит. Они посидели ещё немного, допивая чай. Алисия смотрела на людей за соседними столами, на печь, на резные панели, на свечи в подсвечниках.       — Хорошая таверна, — сказала она.       — Одна из лучших в Торговом районе, госпожа, — ответила Эльза. — Сюда ходят купцы, которые не хотят светиться во дворце, но могут себе позволить лучшие места.       — А Крайз… — начала Алисия, но замолчала.       — Магистр здесь не бывает, — тихо сказала Эльза. — У него слишком много врагов. И слишком мало времени. Алисия кивнула. Они расплатились — Эльза достала из кошелька серебряные монеты, положила на стол, и служанка забрала их с поклоном.       — Пойдёмте, госпожа, — сказала Эльза, поднимаясь. — Нас ждёт прогулка. Город он был живым, разноцветным, пёстрым. Торговцы выкрикивали цены, дети бегали между ног, женщины торговались у прилавков. Пахло специями, хлебом, жареным мясом и ещё чем-то сладким, что Алисия не могла узнать.       — Это главная площадь, — сказала Эльза, выводя её на широкое пространство. — Здесь торгуют всем, что можно привезти в Сванхельд. Специи из Оранжевого королевства, шёлк из Зелёного, камни с Красного. Даже эринкийские амулеты иногда можно найти. Алисия остановилась у фонтана. Вода в нём была чистой, прозрачной, и на дне поблёскивали монеты. Это было удивительно, ведь в такой мороз любая вода должна была замерзнуть.       — Говорят, любой путник может напиться здесь, независимо от достатка, — сказала Эльза. — Старый король построил. Алисия наклонилась, зачерпнула воду ладонью. Она была холодной, чистой, и на вкус — как обычная вода. Но почему-то ей показалось, что она никогда не пила ничего вкуснее. Она выпрямилась и увидела, что на неё смотрят. Не все, не толпа. Несколько женщин у прилавка, старик с корзиной, девочка, которая продавала цветы. Они смотрели на её волосы. На её уши. Алисия опустила голову, но Эльза взяла её за руку.       — Не бойтесь, госпожа. Они просто… любопытствуют. Здесь редко можно увидеть кого-то издалека.       — Я не боюсь, — сказала Алисия, и это было правдой. — Просто… непривычно. Они пошли дальше, и Алисия старалась не смотреть на тех, кто провожал её взглядом. Она смотрела на лавки, на товары, на людей, которые смеялись, спорили, торговались. Живых, настоящих.       — Эльза, — спросила она, когда они отошли подальше от фонтана. — А что там, за четвёртой стеной? Эльза посмотрела на неё.       — Богатый район, госпожа. Там живёт знать.       — А что там, за стенами? — сказала Алисия. — Что видят те, кто может туда войти? Эльза помолчала.       — Сады, госпожа. Фонтаны. Белые дорожки, по которым никто не ходит, потому что все ездят в каретах. И тишина. Такая, что слышно, как падают листья. Алисия кивнула. Она не знала, почему спросила. Но этот город и вправду вызывал у неё интерес. Эти масштабы удивляли любого, кто оказывался в Белом королевстве впервые. Эльза шла рядом, иногда касаясь локтя Алисии, чтобы направить — не туда, где слишком людно, или туда, где интереснее.       — Здесь главные торговые ряды, госпожа, — говорила она, перекрикивая гомон. — Ремесленники, лавочники, купцы с материка. Всё, что можно продать, продаётся здесь. Алисия смотрела по сторонам, и глаза разбегались. Лавка кожевника — ряды кожаных сапог, курток, ремней, кошельков. Пахло дублёной кожей и воском. Лавка пряностей — открытые мешочки с корицей, гвоздикой, имбирём, шафраном. Яркие, пахучие, они притягивали взгляд даже издалека. Алисия остановилась, вдохнула — и голова закружилась от смеси ароматов.       — Это из Оранжевого королевства, госпожа, — сказала Эльза. — Говорят, там пряности растут прямо на деревьях.       — На деревьях? — Алисия не поверила.       — Так говорят, госпожа. Я не проверяла. Лавка тканей — рулоны шёлка, бархата, парчи. Алые, синие, зелёные, золотые — они переливались на свету, и Алисия вспомнила платья в своём шкафу. Такие же дорогие. Такие же красивые.       — Это из Зелёного королевства, — сказала Эльза. — Фарианцы умеют ткать так, что ткань дышит. Говорят, в ней не жарко летом и не холодно зимой. Алисия провела пальцами по краю рулона — мягко, шелковисто, прохладно.       — Дорого? — спросила она.       — Очень, госпожа. Такое могут позволить себе только знать и самые богатые купцы. Лавка оружейника — мечи, кинжалы, топоры, копья. Не грубые рабочие инструменты, как в Каменном районе. Настоящее оружие — с гравировкой, с инкрустацией, с лезвиями, которые блестели даже в пасмурный день. Алисия заметила небольшой кинжал с рукоятью из тёмного дерева и серебряным навершием в виде волчьей головы. Он был красивым. И опасным.       — Хороший выбор, госпожа, — сказал продавец — коренастый мужчина с сединой в бороде. — Волчья голова — символ верности. Такой кинжал никогда не предаст. Алисия улыбнулась, но не купила. У неё не было денег. Или были? Она не знала. Эльза заметила её взгляд и тихо сказала:       — Магистр открыл для вас счёт, госпожа. Вы можете покупать всё, что захотите. Алисия удивилась, но ничего не сказала. Следующей была лавка цветов — и та самая девочка, которая смотрела на Алисию у фонтана. Лет двенадцать, в рваном платке, с красными от холода руками. Она продавала букетики засушенных трав — лаванда, мята, зверобой.       — Возьмите, госпожа, — сказала девочка, протягивая маленький букетик. — Это от сердца. Для удачи. Алисия взяла. Понюхала — пахло летом, полем, детством.       — Сколько? — спросила она.       — Монетку, госпожа. Какую не жалко. Алисия посмотрела на Эльзу. Та достала из кошелька серебряную монету — большую, тяжёлую — и отдала девочке. Глаза ребёнка расширились.       — Это слишком много, госпожа…       — Бери, — тихо сказала Эльза. — Купи себе тёплые перчатки. Девочка сжала монету в кулаке, поклонилась и убежала, растворившись в толпе. Алисия смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Не от чая. От чего-то другого. Они вышли на небольшую площадь, где собралась толпа. В центре, на деревянном помосте, играли музыканты. Скрипка, флейта, барабан и странный струнный инструмент, которого Алисия никогда не видела — с круглым корпусом и длинным грифом.       — Лютня, госпожа, — сказала Эльза. — Путешественники с юга привозят. Говорят, на ней играют даже во дворцах. Музыка была весёлой, быстрой, и несколько пар кружились в танце прямо на мостовой — не изящно, как на балу, а по-простому, по-городскому. Мужчины в куртках, женщины в юбках, дети, которые прыгали вокруг, хлопая в ладоши. Алисия засмотрелась. Одна женщина лет сорока, в потрёпанном платье, танцевала с мальчиком лет пяти — кружилась, смеялась, и мальчик смеялся вместе с ней.       — Можно мне? — спросила Алисия, делая шаг вперёд.       — Госпожа, — Эльза мягко взяла её за локоть. — Здесь не стоит. Вас узнают. Ваши волосы… уши… Алисия остановилась. Посмотрела на танцующих, на женщину с мальчиком, на музыкантов — и вздохнула.       — Ты права, — сказала она. — Просто… они выглядят такими счастливыми.       — Они и есть счастливые, госпожа, — ответила Эльза. — У них нет дворцов и титулов, но они могут танцевать, когда захотят. Это тоже счастье. Алисия кивнула. Она постояла ещё немного, слушая музыку, а потом они пошли дальше. Солнце начало садиться. Серое небо окрасилось в оранжевые и розовые тона — не яркие, как в Каедесе, а бледные, акварельные, будто кто-то размыл краски водой. Улицы стали тише. Торговцы сворачивали лавки, убирали товары, считали выручку. Люди расходились по домам — кто с сумками, полными покупок, кто с пустыми руками, кто с детьми на плечах. Алисия шла и смотрела на всё это с каким-то щемящим чувством.       «Они возвращаются домой, — думала она. — К семьям, к ужину, к теплу. А куда возвращаюсь я? В золотую клетку?» Эльза остановилась у небольшого мостика через канал. Вода в нём была тёмной, почти чёрной, и в ней отражались первые зажжённые фонари.       — Красиво, — сказала Алисия.       — Да, госпожа, — ответила Эльза. — Торговый район красив на закате. Когда огни зажигаются, а люди спешат домой. В такие моменты город кажется уютным. Даже несмотря на холод. Они постояли молча. Алисия смотрела на отражения фонарей в воде, на силуэты людей на мосту, на чаек, которые кружили над крышами в поисках ночлега.       — Эльза, — сказала она. — А ты скучаешь по отцу? Эльза не ответила сразу. Смотрела на воду, на огни, на чаек.       — Каждый день, госпожа, — сказала она наконец. — Каждый день.       — Он… — Алисия не знала, как спросить.       — Он умер, госпожа. Пять лет назад. Лёгкие заполнились пылью. Лекари сказали — силикоз. Он не мог дышать, задыхался, но до последнего ходил на работу. Потому что если не работать — не будет денег. А если нет денег — я не закончу институт. Алисия слушала, и в горле стоял ком.       — Он успел, — тихо сказала Эльза. — Увидел, как мне вручили диплом. Был счастлив. А через месяц его не стало.       — Мне жаль, — прошептала Алисия.       — Не надо, госпожа. — Эльза повернулась к ней, и в её зелёных глазах блеснули огни фонарей. — Он прожил хорошую жизнь. Он вырастил меня. Он дал мне то, чего не было у него — шанс. Алисия хотела что-то сказать, но не нашла слов. Она просто взяла Эльзу за руку — ту, что была свободна от плаща, — и сжала. Эльза не отдёрнула. Они постояли так — две женщины на мосту, над тёмной водой, под розовеющим небом, — и в этой тишине было что-то важное. Что-то, что не нужно было объяснять словами. Когда они наконец пошли обратно, ноги у Алисии гудели. Она не помнила, когда в последний раз так много ходила — с самого утра, через сад, через Каменный район, на стену, через Торговый район. Казалось, она обошла полгорода. Эльза вела её знакомыми улицами, и Алисия уже не разглядывала витрины — просто шла, глядя под ноги, чтобы не споткнуться об выбоины в мостовой.       — Устали, госпожа? — спросила Эльза.       — Да, — честно ответила Алисия. — Но это хорошая усталость.       — Такая бывает, когда день прожит не зря. Они подошли к стене, отделяющей Торговый район от дворцовой территории. Стражники узнали Эльзу, кивнули, пропустили. Дворец встретил их тишиной. После гомона рынка, после криков торговцев, после музыки и смеха — здесь было странно тихо. И холодно. И чисто. Алисия почувствовала, как напряжение возвращается — не то, которое ушло утром, а новое. Дворцовое. Где каждый шаг на виду, каждое слово на вес золота.       — Эльза, — сказала она, когда они поднимались по знакомой лестнице в крыло Крайза. — Спасибо тебе.       — За что, госпожа?       — За сегодня. За то, что показала. За то, что рассказала. За… — она запнулась, — за то, что была рядом. Эльза посмотрела на неё и улыбнулась — не дежурно, не по обязанности. По-настоящему.       — Всегда, госпожа, — сказала она. — Всегда.       Так и прошли несколько дней её жизни. В бесконечных прогулках, разглядываниях, историях. Алисия впитывала город как губка — каждый камень, каждую улочку, каждый взгляд прохожих. Было странно и удивительно видеть такое величие своими глазами. Она помнила все разговоры о том, что Красное королевство — самое могущественное на материке. Так говорили везде, так считали все. Но сейчас, глядя на Сванхельд, она понимала: это неправда. Величие одного только города было тяжело описать словами. Белые стены, уходящие в небо, четыре района, каждый из которых жил своей полной жизнью, мост, соединяющий остров с материком, — всё это дышало такой мощью, такой древней силой, что у Алисии захватывало дух. А ведь за этим островом, за этими стенами, простирались другие города, другие деревни, не менее могущественные. И какая тогда речь могла идти о том, что Красное королевство — самое сильное? Это было даже смешно. За эти дни она почти не видела Крайза. Не то чтобы он исчез — его присутствие чувствовалось везде, в каждом камне, в каждом порядке, в каждой вымощенной улице. Но сам он будто растворился. Сначала Алисия ждала — сама не признаваясь себе, что ждёт. Стук в дверь по вечерам. Тихий шаг в коридоре. Голос, который произносит её имя. Но стука не было. Проходили дни — один, второй, третий, четвертый. Она гуляла с Эльзой по утрам, возвращалась к обеду, читала книги у камина, ложилась спать. И ни разу — ни разу — он не пришёл. Она видела его дважды. Один раз — в дальнем конце коридора, когда он куда-то шёл в сопровождении советников в белых мундирах. Быстро, сосредоточенно, не глядя по сторонам. Алисия замерла у стены, пропуская процессию, но он прошёл мимо, не заметив её. Или сделав вид, что не заметил. Второй раз — в саду. Она возвращалась с прогулки и увидела его через окно: он стоял на мосту через канал, разговаривал с Изольдой. Та что-то говорила, наклоняя голову, касалась его локтя — неуловимо, почти случайно. Крайз слушал, не перебивая. Его лицо было непроницаемым. Алисия отвела взгляд и пошла дальше. Она не знала, почему внутри кольнуло. Не ревность — нет. Просто… что-то. Неприятное. Липкое. Она не стала разбираться. Она вообще старалась не думать о нём. Город был слишком большим, слишком интересным, чтобы тратить время на мысли о том, кто с ней так поступил. Эльза рассказывала истории — о старых королях, о мятежах, о пожарах, о кораблях, которые не вернулись из плавания. Алисия слушала, запоминала, переспрашивала. И в этих разговорах, в этих прогулках, в этом бесконечном потоке новых лиц и новых мест не оставалось места для него. Иногда — только иногда — на задворках памяти всплывало другое лицо. Серые глаза. Белые волосы. Молчаливая тень, которая всегда была рядом. Дракарис. Алисия шла по мостовой, смотрела на чаек над крышами, слушала Эльзу — а в груди что-то колило. Тихо, тоскливо, болезненно. Как забытая рана, которая ноет к погоде.       «Что он сейчас делает? — думала она. Принял разрыв? Пустота внутри дает о себе знать?» Она отгоняла эти мысли. Быстро, грубо, не жалея. Зачем? Она здесь — в Белом королевстве, в городе, который когда-то построили предки Крайза. А Дракарис там, в храме, или… она не знала где. И знать не хотела. Но сердце колило. Алисия трясла головой, ускоряла шаг, перебивала себя вопросами к Эльзе — о том, что это за здание, а кто живёт в этом доме, а почему здесь так тихо, а куда ведёт эта лестница. И город отвечал. Шумом, запахами, красками. Заполнял собой пустоту, которую она не признавала.