My little infinity

      Нет ничего необычного в том, что сегодня я вновь проснулась раньше, чем прозвенел будильник, несмотря на каникулы, длящиеся у всех школьников сейчас. Нет ничего необычного в том, что по щекам бесконечным потоком стекают слезы, и я не имею никакого понятия о том, что происходит. Нет ничего необычного даже в том, что все мое лицо покраснело до такой степени, как если бы у меня обострилась жуткая аллергия на что-либо. Ни капли нового и в том, что голове не прекращают крутиться воспоминания с минувшего рождественского вечера, когда я видела Зейна в последний раз. Наверно, совершенно ничего необычного не произойдет и этим днем, не считая того, что сегодня вся Англия празднует Рождество. В остальном — все по-старому.

Flashback

      — Теперь я нуждаюсь в том, чтобы ты записал эту песню на диск, — смеюсь, поворачивая голову в сторону брюнета.       — В таком случае из моих ушей будет сочиться кровь всякий раз, когда ты будешь включать сие творение, — неподдельная улыбка сияет на лице парня, и я закатываю глаза на его слова.       — Прекрати, твоя песня — самое лучшее, что я когда-либо слышала, — пожимаю плечами, наблюдая за мелькающими за окном машины уютными улочками и мерцающими вывесками магазинов, уже украшенных к Рождеству.       «А ты — самое лучшее, что когда-либо случалось со мной», — договаривает мое подсознание, однако я не озвучиваю эти мысли вслух.       Остановившись у моего дома, Зейн заглушает мотор, и мы просто сидим, растворившись в тишине и погрузившись в собственные мысли.       Вздыхаю, прикрывая глаза и облокачивая голову на спинку сиденья.       — Знаешь, каждый вечер я думаю о том, что бы было, если бы мы не встретились тогда. Это просто невероятная сумасшедшая сказка, в которую я до сих пор не могу поверить полностью. Я не знаю, что будет с нами дальше, но я просто верю в то, что судьба не разделит нас больше, потому что ты стал мне так безумно дорог, — сквозь дрожь в голосе говорю я, закрывая лицо руками и чувствуя подступающие слезы.       — Чтобы с нами не произошло, ты справишься. Просто будь сильной, — сглатывает Зейн, накрывая мою ладонь своей.       Взволнованно выдыхая, перевожу взгляд на брюнета, в глазах которого блестят слезы, и, наверно, мы выглядим так невообразимо странно сейчас, смотря друг на друга, держась за руки и едва сдерживая слезы, как если бы прощались навсегда. Но кто же знал, что это будет действительно так?       Утыкаюсь носом в плечо парня после того, как он привлекает меня в свои объятия, и чувствую дрожь его рук на моей спине.       — Ты в порядке? — третий раз за последние четыре часа спрашиваю я.       — Конечно, — вновь отвечает он, и я ссылаю его нервозность на волнение, как и прошлые два раза.       Спустя мгновение его сухие, потрескавшиеся от мороза, но такие родные губы находят мои, заставляя сердце биться слишком часто в который раз за этот волшебный вечер.

The end of Flashback

      Закрываю глаза и, выпустив громкий всхлип, яростно прикусываю губу, изо всех сил сжимая одеяло в ладонях, когда слышу очередное оповещение о входящем сообщении. Я устала плакать. Устала игнорировать друзей, маму. Устала чувствовать себя мерзко из-за своего эгоистичного поведения. Это так отвратительно неправильно.       Но я просто не понимаю, что происходит. После того вечера Зейн будто испарился. Его телефон выключен, квартира пуста, дом его семьи — тоже. Я пыталась поговорить с его друзьями, но слышала лишь то, что они сами хотели обратиться ко мне с той же проблемой.       Я не знаю, что мне делать. Я просто не могу продолжать спокойно жить, не имея понятия о том, что случилось с брюнетом. Я не помню, когда ела в последний раз. Не помню, когда улыбалась за последние три дня. Помню лишь наполненные слезами и неподдельной тоской глаза парня, будто прощавшиеся со мной в тот вечер. Помню его крепкие объятия, дрожащие руки и чувственный поцелуй. Помню вкус его губ, который боюсь не ощутить больше никогда в своей жизни. Его запах, который так боюсь забыть, поэтому каждую ночь засыпаю в футболке кареглазого, надеясь не увидеть очередной кошмар. Боюсь потерять Зейна во второй раз. Жутко боюсь. И самое невыносимое в этой ситуации то, что я ничего не могу сделать. У меня нет никакой возможности исправить что-то или изменить. Все уже решено за меня. И это кажется невероятно неправильным.       Единственный лучик света, находящийся рядом со мной сейчас и вытаскивающий из омута нагнетающих мыслей — это Спайк. Он не умеет разговаривать, но его глаза такие добрые и понимающие. Он не перестает лежать около меня все время, опустив голову на передние лапы, и облизывать мои щеки всякий раз, когда по ним текут слезы.       Причина тому, что я все еще пытаюсь удержаться в обыденной колее — это мои животные, которые совершенно невиновны в том, что происходит в моей жизни сейчас. И обеспечивать их заботой я обязана все время, не взирая на моральное или физическое состояние.

***

      Неторопливо ступаю по серому асфальту, который, наверное, скоро станет мокрым и еще более темным, если учесть присутствие тех огромных угрюмых туч, нависающих над головой и скрывающих солнце, лучи которого все еще пытаются пробиться сквозь черную мглу.       Подхожу к потемневшей куче листьев, которая еще недавно была пестрой, и, поддавшись порыву эмоций и воспоминаний, просто делаю ту глупую вещь, что взбрела в голову только что. Пинаю листья ногой, на что те, в свою очередь, взмывают вверх, и, подхватываемые ветром, начинают наискось падать, вновь опускаясь на землю. Закрываю глаза в то время, как Спайк гоняется за жухлой листвой. Разум прокручивает отрывок из детства, когда мне было девять лет. Отчетливо помню момент, как одним осенним днем мальчик из соседнего дома осыпал мою голову грязными листьями так, что они застряли в волосах вместе с землей. Он смеялся. Тогда Зейн, недолго думая, собрал охапку тех же листьев и засунул ему за шиворот, а потом помог мне отряхнуться. Обиженный мальчик убежал прочь.       Качаю головой, пытаясь отвлечься от мыслей о брюнете, чтобы вновь не пытаться вести борьбу со слезами. Эта ситуация слишком сильно давит на меня сейчас.       Иду по улице за Спайком, шмыгая носом и утыкаясь им в теплый шарф. Крутящиеся в сознании упреки совести по поводу Эммы, звонки которой я благополучно игнорирую, не дают покоя. Как только у меня появляются проблемы, я становлюсь, наверное, самым отвратительным человеком на этой планете. Я просто считаю, что не имею права портить настроение другим людям своим нытьем или грубыми замечаниями, которые ненароком могут слететь с моих уст. Мне нужно просто прийти в себя. Мне нужно время. Мне нужен Зейн. Парень, наровящийся стать лишь воспоминанием. Это, быть может, шутка? Или, вероятно, я просто сплю? Пожалуйста, пусть эти кошмарные дни окажутся сном.       Медленно следуя за псом, наконец отрываю взгляд от асфальта и тут же застываю на месте. Это, должно быть, действительно шутка, потому что прямо сейчас я нахожусь напротив того самого заброшенного и разрисованного кирпичного сооружения. Нервно сглатываю и делаю глубокий вдох, прежде чем двинуться по направлению к этому зданию. Чувствую, как неугомонный Спайк рвется вперед и отстегиваю рулетку от его ошейника, давая немного свободы.       Оказавшись у постройки, мои глаза первым делом находят надпись «Impossible»*, а руки сами тянутся, чтобы прикоснуться к ней. Медленно иду по короткому коридору и рассматриваю все, как мне кажется, бессмысленные рисунки, стараясь запомнить каждую их деталь. Затаив дыхание и зажмурившись, поворачиваю направо и мысленно считаю до трех. Открываю глаза и замираю, уставившись на необычайно красивую красную розу, очертания которой появились на стене еще осенью.       Через пару мгновений я уже стою напротив рисунка и сердце буквально выскакивает из груди, когда мой взгляд падает на надпись:

«My dear friend, I’m afraid I’m in love with you»*

      Глотаю подступающие слезы и провожу кончиками пальцев по изящному стеблю розы, обвожу контур ее зелёного листка. Поворачиваю голову направо, и дыхание, кажется, останавливается. Боясь пошевелиться, не могу оторвать взор от большой надписи «I’m sorry. Don’t cry, be happy»*       Неконтролируемая слеза вырывается на свободу, катясь по щеке и падая на серый асфальт. Я просто хочу провалиться под землю, а не стоять здесь, не имея ни малейшего понятия о том, что произошло с Зейном. Он уехал? Из города или даже из страны? Но зачем? Он так любил Лондон, любил свой университет. У него были замечательные друзья и девушка. Пусть не такая замечательная, как друзья, но он любил меня. Он говорил, что любил меня, но исчез. Снова. Но в этот раз ни слова не сказав.       Сердце пропускает несколько ударов, и через несколько мгновений мое тело уже содрогается в рыданиях, прижавшись к холодной кирпичной стене и забившись в угол. Закрываю глаза, изо всех сил пытаясь представить его рядом, стараюсь представить его руки вокруг моей талии. Но ничего не происходит. За исключением того, что боль все растет, как будто у нее нет ни предела, ни конца.       Чувствую вибрацию телефона в кармане. Вытаскиваю мобильник и вижу очередное сообщение от Эммы. Она, должно быть, так сильно взволнована. И как бы я не хотела ответить — я игнорирую подругу, не желая наговорить глупостей.       Снимаю экран с блокировки и захожу в галерею. На глаза попадается множество совместных фотографий с Зейном с различных мест. Я не просматривала эти снимки с того самого дня, как парень исчез. Неужели все они останутся лишь воспоминанием? У нас никогда больше не будет новых фотографий. Мы никогда больше не сможем делать совместные фотографии. Мне трудно дышать. Образы беспорядочно появляются в моей голове, словно вспышки, и я вновь переживаю каждый момент, каждое мгновение. Я вижу его улыбку, слышу его смех. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь, смотря на его самую красивую в мире улыбку, я лишь буду глотать слезы, прижавшись к холодному бетону?

***

      — Я не голодна, спасибо, — отнекиваюсь я, когда мама в очередной раз предлагает мне съесть кусочек ягодного пирога.       — Такими темпами тебе и до анорексии не далеко, Алиса, — возмущается женщина, и я опускаю взгляд. Она, должно быть, взволнована моим поведением, не взирая на то, что все эти дни я тщательно пыталась скрыть свою проблему. И, к моему счастью, Джефф, вскружив маме голову, помог ей не обращать на меня достаточно внимания, чтобы заметить тот факт, что на протяжении всего этого времени я практически ничего не ела, однако мой внешний вид раскрывает меня с потрохами.       — Как у вас с Зейном? Он давно не заходил, — интересуется мама, и мое сердце, кажется, начинает кровоточить с новой силой. Нервно сглатываю и натягиваю улыбку, разрывающую все изнутри.       — Все… все хорошо, — неуверенно произношу, кусая губу, и женщина хмурится.       — Ты уверена? Я же вижу, что что-то случилось, — возражает мама, и я вновь опускаю взгляд на руки, теребящие край светло-розовой свободной рубашки.       — Я же говорю, ничего серьезного, — бормочу я, чувствуя, как все тело напрягается.       — И поэтому ты целыми днями рыдаешь, не выходя из комнаты? — вскидывает руками Джефф, и я впадаю в ступор. Как он только додумался следить за мной?       — Я… я просто… — пытаюсь возразить, встречаясь с обеспокоенным взглядом мамы.       — Просто что? Просто он бросил тебя, и теперь ты страдаешь из-за неразделенной любви, как и все подростки? Я предупреждал, что все так и закончи… — вспыхивает мужчина, и если бы челюсти могли отваливаться, то мамина бы уже давно оказалась на полу. Но я, сжав руки в кулаки, не даю ему завершить реплику.       — Нет! Он вернется, ясно? Он не мог так поступить! Он не имеет права так поступать… — вскрикиваю, вскакивая из-за стола и пытаясь убедить скорее себя, чем сидящего напротив за праздничным столом Джеффа.       — Алиса… — встает мама, и я отступаю назад, качая головой.       Резко разворачиваюсь, спускаясь по лестнице и слыша просьбы матери остановится, но даже не имея желания оглядываться.       Поспешно надев первые попавшиеся ботинки, набросив куртку и схватив шарф и шапку, выбегаю из квартиры, придержав дверь для Спайка, который все это время следовал за мной. Несусь так быстро, как только могу, несмотря на расплывающуюся картинку перед глазами. По дороге надеваю одежду и, удалившись от дома на достаточное расстояние, наконец останавливаюсь, согнувшись пополам и восстанавливая дыхание. Голова кружится из-за того, что я очень долгое время обходилась без еды, попросту потому, что один лишь только ее вид вызывал рвотный рефлекс.       Стираю слезы тыльной стороной ладони и осматриваю улицу, на которой практически нет людей. Весь Лондон празднует Рождество. Напротив малоэтажного дома стоят винтажные скамейки из темного дерева, а по другую сторону улицы — магазины, подсветки которых горят достаточно ярко, чтобы осветить все вокруг.       Подхожу к лавочке и сажусь на нее, прежде чем Спайк располагается рядом, кладя голову мне на колени.       Я чересчур эмоциональна и вспыльчива, когда дело касается больных для меня тем, но я пыталась держаться. И теперь из-за своего характера я вынуждена отмечать Рождество на незнакомой мне безлюдной улице (потому что все адекватные люди сейчас проводят время дома с семьей), сидя на скамейке со Спайком и даже не имея при себе телефон. Предел мечтаний, однако.       Глажу пса по голове, как вдруг замечаю снежинку, опускающуюся на его нос. «Не может быть» — шепчу, поднимая взгляд на небо, и вижу множество таких же снежинок. Вытягиваю руку и улыбаюсь. Я так люблю снег, но в Англии он идет слишком редко. А сегодня Рождество, и это просто какое-то чудо. Теперь все люди, сидящие дома, не смогут порадоваться так же сильно, как я, или не смогут вообще, потому что снег, опускаясь на землю, тает в лужах, появившихся после дневного дождя.       Если бы Зейн сейчас был здесь, он был бы так рад. Он любил снег еще сильнее, чем я. Но парня здесь нет, и мне, кстати, все еще жизненно необходимо знать, где же он есть.       «— Эй, почему ты плачешь? Не плачь, пожалуйста. Я буду с тобой дружить, хочешь?       — Всегда-всегда?       — Всегда-всегда.»       «— Чтобы не случилось, я не никогда забуду тебя, Алиса.       — Я так не хочу, чтобы ты уезжал.       — Я обещаю, мы еще встретимся, не плачь, прошу.»       «— Ты в порядке?       — З-зейн?       — Мы знакомы?»       «— Чтобы с нами не произошло, ты справишься. Просто будь сильной.»       Чувствую подступающие вновь слезы, и мне уже хочется закатить глаза от того, как часто я плачу. Сгинаю и пододвигаю колени к себе, обхватывая их одной рукой, а другой обнимаю Спайка, сидящего рядом. Быстро моргаю, чтобы отогнать слезы, превращающие мои глаза в маленькие водопады за прошедшее время. Интересно — когда соленая водичка закончится, из глаз просто напросто пойдет кровь?       Сквозь мутную пелену вижу приближающийся мужской силуэт, и мое сердце, по ощущениям, сначала останавливается, а потом резко начинает биться так, что чуть ли не вылетает из груди. Чувствую, как Спайк напрягается, хотя и сама я, вероятно, уже похожу на ходячий комок нервов. Наконец избавляюсь от влаги, мешающей мне нормально видеть, и смотрю на человека, стремительно идущего в мою сторону. Открываю рот в изумлении, потому что ожидала увидеть маньяка, педофила или семидесятилетнего старика, да кого угодно, но…       — Алиса? — кажется, парень удивлен не меньше моего, — что ты здесь… — начинает он, но Спайк не дает шатену закончить фразу, тут же набрасываясь на него. Можно подумать, что пес намеревается укусить парня, но нет. Он собирается его облизать. Лабрадоры — слишком плохие охранники.       — Спайк, нельзя, иди сюда, — обращаюсь к собаке и хлопаю рукой по месту на скамейке рядом со мной, где он сидел до того, как кинулся на Лиама, и Спайк неохотно слушается.       — Спасибо, — прочищает горло Пейн, пытаясь оттереть пятно от мокрой лапы пса, — так что ты здесь делаешь?       Опускаю взгляд, не желая отвечать. Тогда Лиам плюхается на скамейку с моей стороны, изучая меня взглядом.       — Выглядишь неважно, — комментирует кареглазый, и я мысленно закатываю глаза, — это из-за Зейна? Ты вообще питаешься? — продолжает выпытывать из меня информацию Лиам, и я нервно сглатываю.       Я и правда не ела. Нет, не потому что мне так нравится — я просто не чувствую голода, и как только вижу еду, у меня появляется чувство тошноты. Я действительно думаю, что мне стоит поесть, но я не хочу этого настолько, чтобы потом выворачиваться у унитаза наизнанку.       — Алиса, послушай, мы все тоже переживаем, но Зейн, ты знаешь, упертый до такой степени, что если задумает что-то, то его уже не переубедить. И такой серьёзный поступок… у него должна быть не менее серьезная причина.       — Настолько серьезная, чтобы исчезнуть из моей жизни во второй раз, — бурчу я, закрывая глаза, — я люблю его, Лиам, — дрожащим голосом проговариваю, едва сдерживая слезы, — почему он ушел тогда, когда я успела влюбиться в него? Почему, черт возьми? — поджимаю губы, и по щеке катится капелька соленой жидкости.       — Т-ш-ш, иди сюда, — произносит Лиам, призывая меня в свои объятия, — только не реви, я ненавижу, когда девушки плачут, даже если это ты, — тараторит парень, и я сдаюсь, утыкаясь носом в его футболку в то время, как он поглаживает мои плечи, — знаешь, я вообще без понятия, как Зейн тебя терпел. Ну, не в смысле, что ты — плохой человек, нет, просто ты… довольно специфична. То есть, я бы с тобой не встречался, — продолжает парень, и я выпускаю смешок.       — Пойду сброшусь, — ворчу я, и Лиам смеется.       — Если ты волнуешься за Зейна, то поверь — он будет в порядке. Тебе стоит побеспокоиться о себе. Ты хотя бы в зеркало смотрела? Боюсь узнать, что ты делаешь на пустой улице, сидя на лавочке с лабрадором в канун Рождества, — продолжает свои шуточные упреки парень. Неужто он пытается поднять мне настроение? Человек, которого я недолюбливала больше всех на свете сейчас сидит рядом, поглаживая меня по голове и пытаясь остановить мои рыдания.       — Я не знаю, я… все, абсолютно все напоминает о нем. Я не понимаю, как бороться с собой. Не понимаю, как жить без него. Я боюсь, что мне опять придется жить без него, Лиам, я н-не могу, не хочу, нет, — заикаюсь, и мои всхлипы превращаются в настоящие рыдания. Тело буквально содрогается, и мне так стыдно, что Пейну приходится терпеть это, — прости, Лиам, п-прости, ты не должен меня успокаив-вать, — мне так стыдно, как же стыдно, Боже… Не могу успокоиться. Пусть все это прекратится. Пожалуйста, пусть прекратится.       — Так, женщина, ты пойдешь со мной, — вздыхает парень, вставая со скамейки, аккуратно потянув меня следом. Мои ноги так дрожат, что я едва способна сделать и шагу. В глазах двоится, и, кажется, сознание уплывает куда-то в небытие. Лишь чувствую, как кареглазый поднимает меня на руки и несет куда-то. И мне абсолютно все равно куда именно. Я только хочу, чтобы все это прекратилось. Хочу проснуться и вновь почувствовать теплые руки Зейна, обхватывающие мою талию. Ощутить невесомый поцелуй на шее, услышать хриплое «доброе утро» и осознать, что все это было лишь сном.

~~~

«Невозможно»* «Моя дорогая подруга, Я боюсь, Я влюблен в тебя.»* «Прости. Не плачь, будь счастлива.»*