Bring Me Home Again/ Верни меня домой еще раз

На следующее утро, выяснив, что Беллами больше, чем голос в ее голове, и человек, которого только она могла видеть, Кларк решила найти необходимые ответы на вопросы, которых у нее не было, и выбрала лучшее место, чтобы начать с самого начала. Или, если быть точнее, с начала Беллами. После завтрака с родителями Кларк пробралась на одну из нижних частей Ковчега. Октавия Блейк жила достаточно далеко от станции Альфа, поэтому Кларк никогда бы не встретила ее, если бы она специально не искала девушку. «Это так странно», — подумала Кларк, пока она шла по коридору, что была версия ее жизни, в которой она не знала Октавию. Кларк остановилась. Подождите, что? — Кларк! Повернувшись, она увидела Уэллса, стоящего за ней, и Кларк удивилась тому, что он здесь, учитывая, что он не был с нее родом. — Забавно, что ты здесь. — Да, — согласилась она и, естественно, потянулась, чтобы обнять его. У нее был приступ слез и вины, и вместо того, чтобы оттолкнуть чужие изображения, она нырнула в них. Виски на ее языке, желтый туман, гнев, утешение, любовь. Она любила его, независимо от того, что было правдой, это был ее лучший друг, и она снова держала его в объятиях. — Ты в порядке? — осторожно спросил он, изучая ее лицо. — Я здорова, — пообещала она, потому что он был жив и улыбался, и если это было ложью, то правильной. — Что ты здесь делаешь? — Я мог бы спросить у тебя тоже самое. — Ты можешь, — улыбнулась она. — Но я первая спросила тебя. Он избегал ее взгляда и немного пошатнулся на ногах: — Я здесь, чтобы увидеть кого-то. — Кого-то или кого-то? — усмехнулась Кларк. — Второе, — подтвердил он, выглядя смущенным и милым. — Я встретил ее, не имеет значения как, и я люблю её. Кларк улыбнулась чему-то нормальному в её жизни, что ее лучший друг, сокрушается по девушке, это было настолько нормальным, насколько могло. Она схватила его за руку и оттащила из центра коридора, чтобы не мешать потоку людей: — Кто это? — Ее зовут Харпер. — Харпер? — удивилась она, и это имя всплыло в ее памяти, как и многие другие вещи за последние сутки. Светловолосая, Кларк вспомнила и полуулыбку, которая всегда была так близка к ухмылке. — Я не помню, чтобы ты хоть раз виделся с Харпер. — Что? Кларк моргнула, проанализировала воспоминания и поняла, что спутала сон и ложь. Или, может быть, это была всё-таки не ложь. — Извини, — произнесла она, чтобы скрыть ее собственное замешательство. — Я иду к пациенту, и мыслями не здесь. Было что-то не так в том, как он смотрел на нее. Его взгляд был слишком пристальным, изучая ее лицо, он словно искал что-то, что она скрывала: — Почему бы тебе не пойти со мной? Ты можешь познакомиться с Харпер, и, возможно, мы отправимся в игровой зал или что-то в этом роде. — Нет, — она покачала головой, его взгляд сменился на нормальный, но воспоминание по-прежнему вызывало у нее неудобство. — Как я сказала, сначала пациент. — У тебя нет сумки, — заметил он. Она посмотрела на свои руки: — Это просто консультация. Одолжение для кое-кого. — Я уверен, что это ничего такого, что не может подождать. — Может быть, — призналась она, и, так как Уэллс выглядел подозрительно, она сохраняла спокойный вид. — Но я обещала, и я ненавижу забирать свои слова обратно. Я попытаюсь встретиться с вами позже? Он выглядел так, как будто хотел поспорить, и её беспокоило, насколько он настойчив, чтобы она пошла с ним: — Хорошо, если ты уверена. — Я уверена. Она пожала его руку и чувствовала, как он смотрит ей в спину, когда она уходила в глубину коридора, пытаясь успокоиться и не перейти на бег. Как только она завернула за угол, то глубоко вздохнула и позволила себе на мгновение расслабиться. У нее разболелась голова, ныло сердце, и хотя девушка не знала, что именно она делает, она понимала, что нужно продолжать. Кларк не колебалась и не могла успокоиться, пока наконец не нашла дверь, которую искала. Она не успела подумать о том, что скажет, когда придет сюда, она была уверена, что если подумает обо всем, то не захочет встречаться с Октавией. Теперь она запаниковала, когда постучав в металлическую дверь, та открылась с рывком, и Кларк была ошеломлена приливом эмоций, когда увидела девушку с длинными каштановыми волосами. «Воин», — подумала Кларк, пока в голове мелькали образы Октавии с мечом в руке и масляной краской вокруг глаз. И сейчас это тоже был воин, стоящий перед Кларк, потому что, несмотря на то, что она была безоружной, и ее лицо было чистым, поза с широко расставленными ногами и сердитый взгляд были столь же устрашающими, как и любой военный клич. — Какого черта ты хочешь? Кларк не отступила из-за гнева Октавии, но очень этого хотела:  — Меня зовут… — Я знаю, кто ты, — прервала её Октавия. — Ты дочь канцлера Гриффин. «Джаха», — Кларк поправила мысленно и, затем ясно вспомнила, что это друг её матери был главным, а не она. На Земле, хотя… — Я пришла, чтобы задать тебе вопрос. Октавия ухмыльнулась, развернулась и направилась обратно в свою комнату, но, так как она оставила дверь открытой, Кларк последовала за ней внутрь. — Я просто хотела задать тебе вопрос. — Конечно, как насчет того, чтобы я спросила первой? Почему твоя мать убила моего брата? Кларк не дрогнула, но приняла удар, потому что это было правильно. Даже если какая-то её часть знала, что мать ничего не сделала для Беллами, эта Октавия считала, что сделала и, если Кларк хочет чего-то от нее, не стоит спорить: — Я не знаю, но это было неправильно. Октавия сузила глаза, как будто ожидала подвоха: — Прости, что? — То, что случилось с твоим братом, было неправильно, и ужасно, и жестоко, и мне очень жаль. Он был всего лишь мальчиком, который защищал свою сестру, и этого не должно было произойти. — Моя сестра. Моя ответственность. Кларк подняла глаза и обнаружила, что Беллами стоит позади сестры, его одежда снова изменилась. Желтовато-коричневые брюки и белая рубашка. Его лицо такое решительное и испуганное, как будто он столкнулся с жестоким решением, в котором был только один ответ. Она хотела сказать ему, что все будет в порядке, но она не понимала, почему. — Это не вернет моего брата. Кларк перевела взгляд на девушку, но присутствие парня в комнате отвлекало, затягивало: — Я знаю. Я просто… — Хотела задать вопрос, — Октавия закончила за нее, хотя Кларк не была на сто процентов уверена, что это было то, что она собиралась сказать. Но, тем не менее, Октавия была права, она пришла сюда не просто так. — Каким он был? — Каким кто был? — Твой брат. — Он был, — Октавия замялась, как будто ей пришлось задуматься об этом, что удивило Кларк. Беллами был ее братом, разве она не знает, кем он был? — Он был безрассудным и упрямым. У него были проблемы с начальством и… — Нет. Октавия удивилась тому, что Кларк её перебила:  — Нет? — Я имела в виду, что ему нравилось? Был ли он покровительствующим? Веселым? Что он любил читать? Я имею в виду, да, он был безрассудным и упрямым, но кто бы не был таким после всего, что он пережил? Но это не то, кем он являлся. — Ты не знаешь его, Кларк. Это звучало как напоминание, но это было так неправильно, потому что он стоял в двух шагах от нее, и она знала все шрамы на его теле, потому что перевязала большинство из них. — Он читал классику, — вспомнила Кларк. — Он дал тебе имя, не так ли? — Он? — удивилась Октавия. А она должна была это знать. Почему она этого не знала? — Да, из книги по истории. Не помнишь, Октавия? — Это было давно, — уклонилась она, и когда потянулась за дверью, Кларк схватила ее за руку. — Неважно, как давно это было, — твердила Кларк. — Ты не забудешь что-то подобное, если… если только ты этого не знала. Она вспомнила, как Беллами рассказывал ей о том, как он назвал Октавию. Это было после того, как они нашли бункер, после того, как они спасли друг друга от Дакса. Она и Беллами прислонились к дереву, прислонились друг к другу, и, пока они ждали, когда адреналин исчезнет, она задавала ему вопросы о его маме, о Октавии. Он рассказал ей, как он дал ей имя Октавия, которое придумал в шесть лет, прочитав об Августе, держа в руках его новую младшую сестру. Но она не думала, что это было общеизвестно, он рассказал ей и, вероятно, никому больше. Если бы это была ее галлюцинация, Октавия бы знала, почему ее брат назвал ее так, и это значит, что это не ее воспоминания, не ее мысли породили этот мир, в котором она находилась, это была А.Л… «Я вернулся.» Кларк моргнула, ощутив, как чья-то рука накрыла ее, и Октавия и изображение Беллами замерцали. Беллами. Внезапно она поняла, что образ Беллами был галлюцинацией, но голос в ее голове был реальным. Это был его голос. «Рейвен говорит, где бы ты ни находилась, ты чувствуешь себя в безопасности.» Голова резко заболела, когда в ее голове мелькнула картинка с другой Рейвен, у той версии были косы в конском хвосте и скоба на колене. Когда она шла, то хромала. Были и другие кадры: раздраженные Монти и Джаспер держались далеко друг от друга, Октавия в кожаной одежде стояла рядом с мужчиной, который возвышался над ней, но нежно держал ее за плечо. «И я прошу, принцесса. Ты должна помнить, как красиво здесь.» Она хотела улыбнуться, хотела увидеть его, но не могла сдвинуться с места, на котором она стояла, когда голос раздавался сквозь ее кости. «Конечно, есть оружие, кровь и хаос, но не забывай о солнечном свете на твоем лице, купания. Тут свежее мясо и дождь и… И Кларк. Ты нужна нам.» Если она закрывала глаза, то почти чувствовала, как чьи-то пальцы расчесывают волосы на ее голове. Нежное, успокаивающее прикосновение, к которому она хотела стремиться. «Ты заноза в моей заднице, но ты также самый сильный человек, которого я когда-либо встречал. Самый смелый. Я не знаю, кто ты в мире, который ты сделала для себя, но я могу гарантировать, что ты предназначена для большего. Ты должна быть здесь, на земле. Это тяжелая жизнь, и иногда она жестока, но иногда она прекрасна.» Она вспомнила, звук падающей воды, разбивающейся о камни внизу, чириканье птиц, смех ее друзей, когда они играли в пьяные игры, когда горели костры. Светящиеся ночью леса, грязь под ногтями и загорелую кожу. Она помнила это, и это было прекрасно. «Я знаю, что жизнь заключила с тобой дерьмовую сделку. Уэллс, Финн, Гора Везер.» Боль снова ударила по ней, заставив рухнуть ее на колени. Уэллс мёртв на Земле, Финн кровоточил, и его кровь все еще была на её руках. Она вспомнила и Гору Везер, и руку Беллами, чтобы ей не пришлось убивать всех этих людей в одиночестве. Теперь она почувствовала его руку, призрачную, когда его галлюцинации нигде не было видно. «Я знаю причину, по которой ты ушла, потому что ты не могла жить с тем, что тебе пришлось сделать. Не могла простить себя, но это нормально, потому что я прощаю тебя.» Она почувствовала, как он целует ее в щеку, и задавалась вопросом, действительно ли эта слеза, которая скользнула по ее лицу, реальна «Вернись ко мне, Кларк. Ты мне нужна.» Мир замер, как плохое видео, и внезапно она больше не была на Ковчеге в космосе, она оказалась вне его. На Земле. Здесь был солнечный свет, который она помнила из сна, свежий воздух, который она глубоко вдохнула в свои легкие, и весь мир казался ярким, открытым и пустым. Здесь должны были быть люди. Она хорошо помнила тот день, момент. Было утро после того, как Аню расстреляли, а Рейвен ждала на улице, когда Кларк вышла из палатки, в которой она спала, после того, как её схватили её же люди. Она обняла Рейвен, хромавшую на костылях и никогда полностью не выздоравливающую. А потом она обернулась и увидела… — Меня. Кларк посмотрела налево и увидела Беллами, стоящего рядом с ней. Темные штаны, ружье, привычно державшееся в руках, на нем была куртка охранника, но она отличалась от той, в которой она впервые его увидела. Эта подходила ему, а та была слишком маленькой, и она поняла, что он, должно быть, украл ту, но эту — эту ему дали. Это был куртка, которую он носил, когда приехал в Полис, чтобы спасти ее. — Ты пытаешься спасти меня снова? Он усмехнулся, поправляя оружие:  — Я — плод твоего воображения, Кларк. Я здесь, чтобы ты могла спасти себя. — Что случилось? — Ты перестала верить, — объяснил он, как будто это был достаточный ответ. В ее груди образовалась пустота, когда она, наконец, приняла правду, и это заставило пробежаться холодку по позвонкам: — Значит, ты был прав, это было нереально. — Не я сказал это. Правильно. Он был плодом ее воображения, который она вызвала. — Это могло быть реально, — осознала она. Возможно, голос Беллами можно было бы игнорировать, если бы не его присутствие рядом с ней. — Почему я не могла позволить этому быть реальным? — Ты никогда не выбирала легкий путь, — напомнил он ей. — Ты могла бы хранить молчание о кислороде на Ковчеге, но ты этого не сделала. Ты могла бы позволить Беллами руководить одному, но ты этого не сделала. Финн, Горцы, ты могла бы позволить кому-то еще сделать это. — Но я этого не сделала. — Тогда у тебя был выбор, Кларк. Теперь у тебя тоже есть выбор. — Что ты имеешь в виду? Беллами, который был не Беллами, посмотрел направо, и ее глаза последовали за его взглядом, и она увидела ворота. Когда она жила в том дне, она обняла Рейвен и, подняв глаза, увидела, как Беллами входит через эти ворота, и затем побежала к нему. Она поняла, что все это значило. Развернуться — это значит вернуться к иллюзии, к месту, где был ее отец. И Уэллс, и Финн, и остальные из Сотни. Вернутся к тому месту, где она не была убийцей сотен людей и пропиталась чужой кровью. Несмотря на то, что она знала, что это неправда, она думала, что сможет позволить этому миру существовать, если только она вернется через дверной проем и войдет в Ковчег. Но Беллами шел к воротам, выглядя измученным с разрезом на щеке, который, как она знала теперь, был шрамом в реальном мире. В ее мире. — Будет больно. — Да. — Если я вернусь, почувствую ли я разницу? Узнаю ли я, что это нереально? — Нет, если ты вернешься на Ковчег, ты никогда не будешь знать ничего другого. Это будет единственной истиной, которую ты когда-либо знала. Кларк оглянулась на темную тень Ковчега и пожелала быть трусом. Должно быть легко, подумала она, вернуться к той жизни, которая у нее могла быть. Должно быть. Но затем она снова взглянула на Беллами, входящего в лагерь, выглядящего уставшим и измученным. Он не должен проходить через это в одиночку, и Беллами-галлюцинация был прав. Она никогда раньше не пыталась пробраться в прошлое, но она знала что делать, и просто побежала к нему. Руки пульсировали, ноги напряглись, когда она бросилась к нему на шею. Когда его руки обвились вокруг него, она проснулась, крича.