Самое настоящее проклятие

      Пока Джеймс оглядывался в поисках нужной вывески, Питер подкрался бочком к ближайшей витрине, прилип к ней лбом, а после вздохнул:       — А я-то думал... По-моему, издевательство делать их настолько похожими на еду. Я тоже взглянул на ряд восхитительных рождественских пудингов, увенчанных ягодами и листьями падуба, на хороводы разрисованных разноцветной глазурью имбирных человечков и связки полосатых карамельных тростей... И всё это, наполняющее рот слюной великолепие, как справедливо заметил Хвост, оказалось обманом. Надпись на витрине гласила: «Пузыркинс и Ко. Мыло фигурное, подарочное, сувенирное...». И чуть ниже ещё одна: «Намылим покупателей — смоем конкурентов!» Я задержался глазами на блестящих и гладких карамельных тростях и, внезапно придвинувшись вплотную, хлопнул по стеклу ладонью. Эти Пузыркинс и Ко определённо должны брать заказы. Но и без того, переделать такую «трость» — раз плюнуть. Главное... Другой рукой машинально коснулся ремня брюк под мантией. Придя в себя, сделал движение, будто всего лишь поправляю его.       ...не слишком приукрасить реальное положение дел.       — Че.. Чего это ты?! — всполошился Питер (надо думать, всё-таки из-за той моей руки, которая впечаталась в витрину).       — Просто. Задумался о катастрофической невозможности использовать эти штуковины по прямому назначению, — я пожал плечами, чувствуя приливающее к щекам лёгкое тепло. — И ещё о том, что до момента, когда все мы будем разворачивать рождественские подарки и хвастаться ими друг перед другом, остаётся всего-то ничего. Не сможет Снейп воспользоваться моим «скромным» презентом так, как ему намекали бы все обстоятельства и безупречная логика. Да и не осмелится. Конечно же, нет. Но, хотя бы для того, чтобы вообразить себе его лицо меньше, чем через неделю, рождественским утром — уже ради этого стоит подарить ему хуй. Из мыла. Питер ещё пару секунд искоса смотрел на меня, а потом неуверенно произнёс:       — Кажется, я тебя понимаю. Все эти пудинги-шмудинги... их же нельзя есть, но даже так они слишком красивые, чтобы ими мыться, как обычным мылом, да? Ага. Разумеется, я имел в виду, что Северус не смог бы моим подарком мыться.       — ...вот оно! Парни, сюда!       — Пойдём, — хмыкнул я, убирая руку со стекла и не собираясь комментировать утверждение Питера, что он, видите ли, меня понимает. Хотя, шагая по главной площади Хогсмида, нет-нет да и посматривал на его бесхитростную физиономию до тех пор, пока мы не поравнялись с Джеймсом, опередившим нас на десяток футов. Скрестив руки на груди, Сохатый нетерпеливо тряс коленом.       — И года не прошло. Где вы там застряли?! Между прочим, я планировал вернуться к обеду! Приняв вторую фразу за требующий ответа вопрос, Питер охотно заговорил о печенье и пудингах... поистине убойных на вкус. Его простодушие меня нисколько не удивило: настроение у Хвоста было прекрасным с того самого момента, как он признался Имаго, что потерял свой сновидческий дневник, а затем клятвенно пообещал профессору, что предоставит его на первом же после рождественских каникул уроке. Подозреваю, ни признанию, ни обещанию Имаго не поверил (слюнтяй же он, а не тупица), но сделал единственное, что только ему и оставалось в этой ситуации — а именно, махнул на Питера рукой. У магазинчика с изображением пёстрой совы и зелёной жабы над входом, я, впрочем, прервал начавшуюся было между друзьями болтовню о завтрашнем ужине и праздничном меню в честь последнего учебного дня. Небрежно обратился к Джеймсу:       — Может быть, ты всё-таки избавишь Хвоста от риска, что какой-нибудь первокурсник из подземелий, мечтая поразить своими успехами МакГонагалл, превратит его крысиное тельце в кубок? И найдёшь на роль лазутчика кандидата... порешительнее?       — М? Кого же? — поинтересовался Сохатый (вопрос, на который точно не нужно отвечать)       — Что? Нет, нет! — одновременно с ним поторопился запротестовать Хвост, чья прежде мечтательная улыбка теперь стала довольно натянутой. — На самом деле, это для меня не так уж и... Честно! Не так уж и страшно, Джеймс! Сириус! Я даже... Даже хочу, верите? Я хочу... Под моим насмешливым взглядом он чуть покраснел, затих и отвернулся. Джеймс смотрел куда-то вдаль, не обращая внимания на разволновавшегося Питера, затем взглянул на меня и после секунды размышлений спросил:       — Ты так печёшься о том, чтобы наша Карта, наконец, была доделана или... У тебя личные мотивы проникнуть в слизеринскую гостиную? Я от души заухмылялся, степенно, словно Верховный чародей Визенгамота перед трибуной, закладывая руки за спину.       — Видишь меня насквозь, Сохатый. Но, будь добр, смотри шире: личные причины в обоих случаях, — мельком проследив за его взглядом, я заметил шагающего к нам Лунатика, но потом снова самодовольно уставился на Сохатого. — Конечно, для меня это очевидно соблазнительный шанс навестить Северуса в его логове... как я могу позволить вам с Хвостом провернуть это дело без меня? С другой стороны, когда Карта будет, наконец, завершена, моя возможность следить за ним превзойдёт любые ожидания. Я немного помолчал, счищая о ступеньку перед дверью в магозоологическую лавку налипший на ботинок снег и воображая, как при случае намекаю Снейпу на обстановку его спальни или, как бы между прочим, рассказываю про все те места, где он побывал в течение дня... С невольным вздохом расцепил руки и потрепал кажется действительно расстроенного Хвоста по шее.       — Право, Джейми, как есть — личные мотивы!       — Может быть... Может быть так и правда будет лучше, — пробормотал Хвост, не скидывая мою руку, но и не поднимая на меня глаз. Я слегка кивнул и снисходительно подтвердил:       — Даже не сомневайся, Пит... Подумал о том, что ему недоступны — и уж точно непонятны! — те удовольствия, какие лично я собирался поиметь от общей затеи. Машинально вскинул взгляд... В следующий момент, однако, что-то сбило меня с приятных размышлений. Оказаться в слизеринских подземельях... Мне? Надо сказать, когда я вернулся из библиотеки, то едва ли перебросился с Римусом даже парой незначительных слов — он мгновенно понял, что произошло, и мы оба чувствовали некоторое смущение. В Хогсмиде же он почти сразу поспешно отделился, пробормотав что-то насчёт недавно открывшейся лавки и «ну, необязательно же идти туда всем скопом!». Но теперь я, как бы потеряв интерес ко всему прочему, пристально рассматривал Лунатика. И Сохатый, топтавшийся на месте, не стал уговаривать меня зайти внутрь.        — За мной, Хвост! — скомандовал он, и они скрылись в дверях магазина раньше, чем Римус преодолел последние несколько футов до ступенек перед входом. Мимолётно глянув Питеру, всё ещё прячущему глаза, вслед, я с усмешкой признался сам себе, что немного слукавил: была ещё одна причина предложить свою кандидатуру взамен кандидатуры Хвоста — тень явного неудовольствия, скользнувшая по лицу Сохатого, едва я упомянул Снейпа. Объяснимая, кстати. После моего внезапного доброхотства Джеймс либо даёт пинка Питеру, чтобы тот перестал, наконец, выглядеть лохом, способным всё запороть, либо ломает голову, как обойти другую очевидную проблему — всё же я не крыса, которую легко можно выдать за потерявшегося питомца... Двойную проблему, учитывая, что кое-кто из слизеринцев знает, как выглядит моя анимагическая форма, и весьма сомнительно, что, разоблачив меня, Снейп вдруг сжалится и объявит, что сам привёл в гостиную чужака — пожалуйста, воспользуйтесь губозакаточным заклинанием, мистер Бродяга. Впрочем, я не размышлял об этом слишком долго.       — Что? — растерялся подоспевший Римус. — У меня что-то на лице?       — Самое уёбищное выражение на свете, я полагаю, — не удержался от подколки я.       — Надеюсь, я не нанесу тебе смертельной обиды, Сириус, если скажу, что не особенно огорчён тем, что оказался не в твоём вкусе, — с лёгкой улыбкой парировал Римус. Он собирался последовать за Джеймсом и Питером, уже шагнул на ступеньку, но на секунду заколебался — во-первых, он снова крайне невежливо бросал меня в одиночестве, а во-вторых, я всё ещё не сводил с него глаз.       — Где ты был сейчас? — полюбопытствовал я своим самым неугрожающим тоном. Римус не глядя коснулся перил, похоже, ничуть не доверяя моей безмятежности.       — Да так... В одной новой лавке. С амулетами. По-любому, думает, что я прямо сейчас брошусь выполнять то обещание.       — И что? Нашёл там что-нибудь интересное?       — Нет. То есть... Не особо. Его рука странно дёрнулась, смахнув с перил часть снега. Кажется, Римус смутился. Моя же первоначальная неловкость давно превратилась в ничто, так что я ещё какое-то время разводил его на подобие светской беседы, не давая ему пренебречь правилами приличия и скрыться от меня в магазине. И в конце концов, когда я, задрав лицо к небу, глубокомысленно протянул: «Погода сегодня как никогда соответствует времени года. Как ты думаешь, пойдёт ли к вечеру снег?» — Лунатик осознал всю нелепость этой пустой болтовни.       — Сириус... — он чуть нервно усмехнулся, — ...помнится, ты говорил, что запихнёшь меня головой... Закончить ему не удалось: как раз в этот момент в дверях показались Джеймс и выглядывающий из-за его спины Питер. Я резко выдохнул и разочарованно подумал, что справились они с возложенным на них делом куда быстрее, чем я рассчитывал. И только через пару секунд, когда Сохатый скорым шагом спустился со ступенек, в глаза бросилась одна странность — оба вышли на улицу с пустыми руками.       — А? — удивился Римус и, проследив за Джеймсом взглядом, опередил меня: — Разве... разве ты не собирался сделать несколько покупок? Спрашивал он уже на ходу, потому что Джеймс не думал останавливаться, заставляя остальных спешить следом. Покрывающий брусчатку тонкий слой снега смачно заскрипел под ногами.       — Эй, ну, что такое... — начал было я, повернув голову к Питеру, но прервался: растерянное лицо Хвоста говорило само за себя. Тот, однако, поспешно поделился:       — Не знаю... мы просто смотрели всякие склянки с зельями для блестящей шерсти и болтали с продавцом, а потом...       — Да, блин, смотрели, — громко фыркнул Сохатый. — Я виноват, что ли, что именно того, что я ищу, там не было? И, честно говоря, не думаю, что тот чувак за прилавком когда-либо в жизни держал у себя хотя бы сову, — наконец, он чуть замедлился, потёр лоб, словно у него внезапно заболела голова, и вздохнул. — Вот что, господа, уповаю на ваше понимание...       — Прекрати, я уже обосрался, — прокомментировал я, конечно же сгорая нетерпения, чтоб он немедленно продолжил.       — Мне в самом деле неловко это сообщать! — развёл руками Джеймс и действительно состроил довольно смущённую мину. — Но, похоже, операция под названием «крыса троянская» откладывается на некоторый... не слишком долгий, постараюсь вам это обещать, срок... После мгновения всеобщей тишины я выругался, а Хвост ойкнул и споткнулся. Затем Лунатик, покосившись на меня, задумчиво проговорил:       — Теоретически, мы можем поискать где-нибудь ещё, да? В конце концов, это... — вдруг он замер и быстро стукнул ладонью себе по губам, а после, отведя руку от лица, тихо пробормотал: — Чего это я, в самом деле? Не-не... Раз уж решили не лезть прямо сейчас в очередные неприятности — значит, решили. Кто я такой, чтобы спорить? Его глаза беспокойно метались по снегу. Казалось, Римус поверить не мог, что только что едва не дал маху настолько глупым образом. Несмотря на то, что я снова выругался, мне стало смешно. Что ж... если Джеймс и недоволен хогмидским ассортиментом — я чувствовал себя вполне в настроении пожертвовать скоростью в пользу надёжности. И провитать в сладких голубых мечтах о выражении шока и неверия на лице Северуса ещё немного. Дня два... или три? Спешить не зачем: обычное для каникул запустение, вероятно, пойдёт на пользу тайному проникновению в слизеринскую гостиную, а Снейп всё равно никогда не уезжает на Рождество. Как ни посмотри, времени у нас навалом, и я всегда могу обдумать ещё раз, действительно ли... мне понравится, если я займу место Хвоста? Или я предложил это только чтоб поддразнить его и Джеймса?       — И куда, позволь спросить, мы направляемся сейчас? — чтобы отвлечься от странных спутанных мыслей, кинул я вопрос в спину вновь зашагавшему Сохатому. Он не ответил, но оглянулся и поймал мою ещё не угасшую, обращённую к Римусу улыбку (и, видимо, убедился, что я, вопреки опасениям, не склонен прямо сейчас исходить на говно возмущения и требования), затем перевёл взгляд на Питера. Глаза Джеймса выразительно блеснули.       — Питер, слушай, а что ты недавно говорил про... Пока взбодрившийся Питер указывал Джеймсу и Римусу на витрину мыльной лавки, мимо которой мы как раз проходили опять (но теперь в противоположном направлении), я мельком обернулся на оставшийся позади магозоологический магазинчик. Любопытно, что такое особенное искал там Сохатый? Идея с «троянской крысой» принадлежит ему. Кому как не Джеймсу быть экспертом во всех деталях «операции», а я, помнится, ещё и часть объяснений благополучно пропустил... Нет, временами он вёл себя совершенно обычно! Тогда я с лёгким сердцем отмахивался от неясного ощущения. Но иногда... Пусть я не мог понять причин — уверен, это не плод моей фантазии.       ...как будто что-то в его поведении неуловимо менялось. Становилось странным.

***

      Эванс, Эванс... А это что такое?! Имя на Карте привлекло моё внимание за пару секунд до того, как его обладатель собственной персоной показался из библиотеки. Впрочем, будь я и менее удачлив, то всё равно вскинул голову на звук, с которым тяжёлая дверь ударилась об стену, и никого ничего бы не пропустил... Движения Снейпа были очень целеустремлёнными, а лицо — сосредоточенным. Но, едва я успел подумать «как всегда, мрачная рожа, хотя с этой — деятельной — разновидностью его мрачности я ещё примирюсь» и «куда это он так решительно прётся?», как всё внезапно изменилось. Сказать, что причина, по которой Северус в замешательстве замер посреди коридора, меня обрадовала — ничего не сказать: мгновение он прожигал меня прямым, пусть и совершенно нечитаемым, взглядом, затем, словно его вдруг бросило в дрожь, встряхнул плечами и, быстро отвернувшись, возобновил резкие торопливые шаги... Прилипнув к нему глазами, я в какой-то момент тоже почувствовал скатывающиеся по позвоночнику мурашки. Кто знает, может, виноваты холодный подоконник и приоткрытое окно за спиной? Но вот чего точно не наблюдалось в коридоре — так это пылающего камина, оправдавшего бы жар на лице, который я почувствовал, едва, уже у дверей библиотеки, осознал: наблюдатель и наблюдаемый поменялись местами. Интересно, какие мысли возникли в голове у уставившегося на меня Северуса, когда я предпочёл беседу с Эванс возможности последовать за ним по коридору (и риску затеять... не очень-то приятный для него разговор)? При всём его стремлении ненавидеть и презирать, узнай он какого волевого усилия мне это стоило — не смог бы не отдать дань моему самообладанию!       — Можешь ты хотя бы выслушать мои аргументы? Много времени это не займёт. И я ведь... о, Мерлин, я даже не требую, чтоб ты с ними тут же соглашалась, хотя, смею заметить, сроки поджимают: день икс — послезавтра... Я облизал губы, которые, вопреки довольно сварливому тону слов, растягивались в непрошеной ошалелой улыбке. Разумеется, это ложь, что я приму от Эванс отказа, но мне и не придётся этого делать. Всё складывается просто великолепно, а Римус — нелепый паникёр, так подсказывало мне внутреннее чутьё. Когда, преодолев пространство от дверей до стола «милашки» Пинс Эванс соизволила, наконец, посмотреть на меня, я любезно пояснил:       — Я имею в виду последнюю вечеринку этого года. Ты знаешь... Казалось, ответить ей мешала стопка книг в руках, потому что едва книги были свалены на столешницу — Эванс резко меня прервала:       — Блэк, — она кинула торопливый взгляд на библиотекаршу: — не видишь, я занята? И это не лучшее место для разговоров, ты так не считаешь? Так что... Здравствуйте, мэм. И только последнюю фразу Эванс произнесла нормальным (хоть и немного сдавленным) голосом, а не прошептала зло и свистяще. Пасть духом пьянящая эйфория мне не дала, конечно же. Однако, она чуть-чуть ослабила свои радужные, сахарно-ватные объятия — я вдруг разглядел, что, разговаривая с Пинс, Эванс пытается убрать со своего лица невообразимо кислую мину... Какое-то время они так беседовали, а я стоял рядом, притворяясь ветошью и бесцельно скользя глазами по шкафам. К разговору не особо прислушивался: во-первых, вряд ли я пропускал что-то занимательное, а во-вторых, сама того не предполагая (и, естественно, не ожидая, что я рискну ответить на её «вопросы»), Эванс подстегнула с грохотом летящую на меня волну воспоминаний... Не лучшее место для разговоров, говоришь?       ...о том, как этот месяц начинался. Лицо, бледное и настороженное, освещённое дневным светом. Пальцы изо всех сил сжимают облезлое перо. «Какого хуя, Блэк?» Случайно запутавшаяся между ног и натянувшаяся на ягодицах ткань, когда Северус садится на корточки, чтобы взять книгу с нижней полки. Три секунды, что он тратит на осознание (раз), смущение, ударившее ему в лицо краской (два), и на поспешную, полную досады попытку одёрнуть задравшуюся мантию, спрятать щиколотку (три)... уже вдоль и поперёк обмусоленную моим взглядом.       ...потерев всё ещё тёплую щёку, я подумал: а неплохо было бы возобновить «случайные» встречи в библиотеке и те дурацкие разговоры. Ну и что с того, даже если Северус снова захочет... «О чём вы так весело болтаете?»       ...воспользоваться ими по своему усмотрению. Мысли сами собой скользнули к утру. Признаться, я всё прикидывал с каким-то нездоровым любопытством, чем же Снейпу повезло так задеть Сохатого... Опустив руку, я сделал полтора шага вперёд и, чтобы оправдать своё импульсивное движение, опёрся ладонью о край библиотекарского стола — словно заинтересовался лежащими на нём книгами... вряд ли бы потом вспомнил хоть одно название. Драккл бы побрал Джеймса (кретин сраный!) с его «вежливостью». Но к чему эти обвинения в притворстве —при всей враждебности Северуса, сбивающей ожидания до уровня хогвартской канализации — слишком мелочные и надуманные? Попросту нелепые. Не предполагал же он, что Сохатый на серьезных щах станет расшаркиваться перед ним, как перед Министром Магии? Или я бессовестно льщу Снейпу, считая, что он не полный идиот? Ведь даже флобберчервь распознал бы в выкидонах Джеймса шоу. Шутку, у которой не то, что намерения — шанса нет кого-либо обмануть! На грани сознания пролетело: вроде бы я уже размышлял сегодня о надуманности и нелепости чьей-то ругани? И даже хихикал над... но уловить воспоминание я не успел.       — ...ггловкой литературы! — Пинс повысила голос (кажется, в конце такой длинной тирады, какую любой был бы рад пропустить мимо ушей), и он, похожий на скрежет металла по стеклу, вырвал меня из мыслей, заставил отодвинуться от стола и выпрямиться. — Надеюсь, теперь вы понимаете, мисс, что небрежность по отношению к столь скромному собранию недопустима. Просто немыслима!       — Ну... как тебе сказать, — изображая задумчивость, проговорил я прежде, чем чуть покрасневшая Эванс успела открыть рот для ответа. — Здесь обычно никто не мешает, но если хочешь... можем прогуляться до Озера. Такое «место для разговоров» тебя устроит? Мгновение Эванс сверлила меня уничтожающим взглядом, затем отвернулась и процедила сквозь зубы:       — Извините, мэм... Я просто хочу сказать... это всё-таки первый её проступок. Она обещает больше не так делать. Она правда сожалеет о доставленных проблемах. Я насмешливо вскинул брови. Я догадался, что не только моё близкое присутствие вызывало на лице Эванс выражение еле слерживаемого раздражения — разговор с Пинс также не доставлял ей удовольствия.       — По поводу сожаления и обещаний мисс МакДональд я, видимо, вынуждена верить вам на слово, — холодно отбрила Пинс, — но должна напомнить, что как префект, мисс Эванс, вы отвечаете перед всей школой за поведение ваших софакультетников и поэтому вы обязаны...       — Да, мэм, конечно, я всё понимаю, — не выдержала Эванс и поспешно накрыла ладонью один из лежащих, словно преграда, между ней и Пинс томов. — О, не беспокойтесь, я сама их отнесу! Пинс поджала губы, оскорблённо поправила белый кружевной воротничок и с подчёркнутым достоинством в осанке отошла в сторону — точнее сказать... в сторону ничего не подозревающего пуффендуйца, который, листая страницы, беззаботно заламывал уголки (упокой его магия). Эванс же ненадолго задержалась около «места средоточия власти» Пинс, собирая книги с стола библиотекарши. Прижав стопку к груди, она сдула с глаз пушистую прядь и вдруг негромко произнесла, возвращаясь к нашему с ней разговору:        — Тогда... я просто не хочу с тобой разговаривать. К счастью, я не единственный человек в Хогвартсе, с которым можно поговорить. В любом другом месте, Блэк. Уверяю вас, этим голосом можно было резать стекло, как алмазом, так он был твёрд... И, конечно же, когда Эванс двинулась вглубь лабиринта из шкафов, я, непринуждённо потягиваясь, тут же пристроился с боку, словно не слышал ни одного её слова и не понял ни одного намёка. Не скажу, правда, что моё нахальство было на сто процентов намеренным — какой-то частью мои мысли всё ещё находились, хм, в «других местах». Например, в вестибюле первого этажа... Говоря на чистоту, Джеймс... он ведь хотя бы попробовал перевести всё в шутку с «сэрами»? Прекратить, в конце концов, издевательства. Какой бы тупой и провальной ни оказалась его выходка — я не мог согласиться с Северусом, и трусостью я бы её не назвал. ...или в Запретном лесу. Вспоминать об услышанных ругани и насмешках совсем не хотелось. Но что насчёт причины, почему Джеймс не стал заниматься всем этим в моём присутствии? Не посмел бы...       — Вот ты бы, — вырвалось у меня, едва Эванс (а за ней, неотступно, и я) свернула в узкий сумрачный «проулок» между двумя длинными шкафами. — Смогла бы ты повести себя по-дурацки ради... Ну, допустим, ради Снейпа? Чисто гипотетически... — Эванс не удержалась и, обернувшись через плечо, недоумённо посмотрела на меня. — ...А ладно, забей. Я быстро махнул рукой, отгоняя в то же время и мысль, что... вообще-то, это и к лучшему, что я сейчас здесь, а не мчусь по коридору прочь от библиотеки — любителю мрачных мин, я так думаю, не сильно понравится, если кто-то скажет ему, что он несправедлив к Джеймсу.       — Ах да, Эванс... в чём проблема? — не дав паузе затянуться, вежливо поинтересовался я и поправил воротник мантии, — у тебя с Пинс. Несколько мгновений ответом мне служило красноречивое молчание — ведя рукой по корешкам и слишком сосредоточено рассматривая их, Эванс искала нужный ряд — однако потом намерение молчать уступило не то желанию поделиться недовольством, не то ли подколоть меня. И Эванс тихо фыркнула:       — Был рядом всё это время и ещё спрашиваешь? — остановив руку на одной из книг, она как будто в рассеянности несколько раз постучала носком туфли по полу. — Проблема. Но не у меня. Видишь ли, по мнению Пинс, у нас не настолько богатый отдел маггловской литературы, чтобы что-нибудь из него находилось в ненадежных руках учеников больше трёх дней, а Мэри просрочила сдать кое-какой роман... Я же согласилась принять удар на себя, — поморщилась, — «Мисс Эванс, вы обязаны», как же. Выудила из своей стопки одну книгу и, взглянув на неё, прочитала в полголоса: «Грозовой перевал». Затем с некоторым выражением злорадства на лице водрузила её на самую верхнюю полку, до которой смогла дотянутся, а после пристально посмотрела на меня.       — Блэк... Ты ведь слышал, что я сказала.       — Да вроде глухотой не страдаю, — с готовностью отозвался я, пожал плечами. — «По мнению Пинс у нас не настолько..»       — Не ёрничай! Я серьёзно. Я... — Эванс на мгновение поджала губы, затем холодно произнесла: — Я не думаю, что ты можешь сказать мне что-то новое. Она ещё не закончила фразы, а на моей физиономии уже неудержимо расцветала снисходительная ухмылка, без слов кричавшая: «а мне кажется, что ещё как могу!». Эванс вскинулась, как бы говоря в ответ: «что и требовалось доказать», и, развернувшись, сделала несколько быстрых шагов вдоль шкафа. — Если не ради моей или чьей-то ещё пользы, то ради своей собственной — послушай, что я тебе скажу! — выпалил я, торопливо стирая с лица все признаки легкомысленного веселья. Желая побыстрее избавиться от книг в своих руках, Эванс так и не остановилась, но... и не повторила чего-то вроде «...не хочу с тобой разговаривать». Возможно, она просто смирилась, что попытки отделаться от меня — бесполезное сотрясение воздуха. А возможно, почувствовала лёгкий интерес к тому, о чём я только что заявил? Второй раз за два дня перечислять плюсы времяпрепровождения в компании живых людей, а не мёртвых (расчленённых, засушенных и распиханным по банкам) крыс и наполненных различного происхождения слизью колб я не стал. И выставлять себя рыцарем в сияющих доспехах, заботящимся исключительно о благе «своего ближнего» — тоже. Вместо этого, как только Эванс затормозила у шкафа с литературой по Истории Магии, я, продолжая приближаться к ней с неотвратимостью СОВ, поднял палец вверх и воскликнул:       — Итак... СЕКС! Бах! И почти сразу же сдавленное: «Ой-ё...» Это топтавшийся рядом с Эванс длинноволосый когтевранец, едва вытащив с полки толстенный справочник по гоблинским восстаниям, тут же уронил его — видимо, себе на ногу.       — Боже, и где я так нагрешила?— пробормотала Эванс, взглядом провожая несчастного, который оперативно сваливал в туман, задержавшись лишь для того, чтобы поднять с пола покалечивший его фолиант. — У всех нормальные однокурсники, а у меня — вот...        — Извини. Зато теперь я уверен, что ты меня слушаешь, — спокойно пояснил я, слегка облокачиваясь на шкаф, и прищурился. — Хотя... не скажу, что было совсем не в тему. Знаешь ли, на всяких неформальных школьных сборищах, когда все на веселе, гхм, прошу прощения — когда все веселятся, проще всего завести какое-нибудь интригующее знакомство. Уж поверь мне... — Эванс, надувшись, постаралась заглушить мои слова, с максимально возможным шумом придвигая книги к дальней стенке шкафа, но я легко проигнорировал столь неубедительную попытку меня прервать: — Да... поверь. А оно, в свою очередь, могло бы перерасти в нечто большее. Остальным, может, и всё равно, но ты-то такой шанс упустить не можешь. Тебя-то, Эванс, как лучшего друга Северуса... Здесь она всё же неохотно повернула голову и скользнула по мне быстрым взглядом, всё ещё не улавливая сути.       —...который, я знаю, хотел бы и дальше оставаться другом, — я намекающе понизил тон и даже наклонился к Эванс, так что учуял лёгкий запах шампуня от её волос. Мне было ужасно приятно произнести это, я не мог снова не заулыбаться. — Тебя бы это обрадовало, ещё как, влюбись он заново и начни счастливо встречаться с... кем-нибудь. Другим. Тишина, воцарившаяся между нами, была такой глубокой, что я различил, как где-то неподалёку поскрипывает обувь Пинс, кружившей, как акула, по библиотеке.       — Даже чисто гипотетически, если б я могла повлиять на мнение Северуса, по поводу отношений с кем-либо... — наконец, ровным тоном проговорила Эванс. — ...Сириус, ты... Ты хоть понимаешь насколько это бесцеремонно? Лезть в чужую личную жизнь...       — Было бы во что лезть, — парировал я, выпрямляясь, и не удержался от смешка, — скажешь тоже! Ничего не ответив, Эванс развернулась и направилась к секции литературы по ЗОТИ. При этом выражение на её лице было хмурым, а щёки отчётливо розовели. Я почесал подбородок, не зная принимать ли это за добрый знак? Кажется, она посчитала мою последнюю реплику слишком беспечной... А вообще-то говоря, её собственная фраза насчёт «гипотетического» натолкнула меня на кое-какие размышления.       — Говоришь «повлиять на мнение по поводу отношений?» И в самом деле, можно решить, что он специально избегает всех возможностей завести себе, гм... подружку! — догнав Эванс на полпути, негромко посетовал я. Машинально задержал глаза на пряди волос вьющейся по плечу тёмно-рыжей змеёй, внезапно почувствовав лёгкую нервозность. — Но если бы ты немного его подтолкнула... Если б он стал хоть чуточку не так упрям в этом вопросе, уверяю тебя, мне бы этого хватило, чтобы... Со скоростью профессиональной спортивной метлы мимо пронеслась Пинс, шипя:       — Мистер Долиш, сейчас же выверните карманы! Я знаю, что вы принесли с собой эти ужасные липучки!       — ...чтобы восхититься твоим влиянием на него, — договорил я, крепко сцепляя руки за спиной и пытаясь сделать вид, что именно это и хотел сказать. Остановившись возле нужных шкафов, Эванс неожиданно хмыкнула себе под нос:       — Осторожней, Блэк... Ещё немного, я решу, что ты не шутил вчера про свою безумную влюбленность. Спустя какое-то время, я снова поймал на себе её растерянный взгляд и спохватился:       — И пытаюсь сейчас избавиться от соперников, пристроив их куда-нибудь, так ты думаешь, да? — рассмеялся, как будто не было этого странного, двусмысленного молчания, когда я, забыв обо всём, представлял какой «подружкой» стал бы для Северуса. Отсмеявшись, пробормотал: — А если серьёзно. Разве это плохо?.. Не так уж далека от истины была Эванс: я, несомненно, влюблён и совершенно точно не прочь, если б отношения между ней и Снейпом лишились той раздражающей тесноты... Наплевать на последствия — на то, что тогда этот план заведомо пойдёт прахом. Зато мне дышалось бы куда как легче! Вернув на место последнюю книгу, Эванс, наконец, перестала делать вид, что слушает меня, исключительно потому что у неё нет свободных рук — заткнуть себе уши. Обернулась и одарила меня внимательным и как будто подозрительным взглядом.       — Не пойми меня не правильно, Лилз, я размышлял гипотетически... — добавил я с лёгкой улыбкой. — Я правда пошутил. Я не влюблен в тебя. Ровно так же как ты не влюблена в него — вот что главное. Я почти ждал, Эванс улыбнётся в ответ. Однако она снова поджала губы и нахмурилась (всё же... как-то не зло, просто недоумённо). Открыла рот, но вдруг передумала. По её лицу пробежала странная тень. Она бросила короткий взгляд в сторону, точно увидела там что-то или кого-то... Я забыл об этом, как только она скрестила освободившиеся руки на груди и спросила — быстро и с вызовом:       — Так уверен? И что же, по-твоему, мешает мне влюбиться в Северуса и начать встречаться с ним? Молчание снова ударило по ушам. Она ведь не всерьёз, да?       — Не шути так. Это плохая шутка.       — Для тебя это... звучит как шутка? — выражение лица Эванс прежде словно бы немного, самую каплю, смягчившееся, опять посуровело. — Что ж... касаемо плохих шуток, мне определённо есть у кого учиться, — она устало выдохнула. — Если это всё, Блэк, то... И сделала решительный шаг к выходу. Не теряя времени, я рванул вперёд и удержал её за локоть. Схватил, наверное, чуть крепче, чем следовало из моих прежних уверений, что дам ей время подумать. Сквозь лавину раздражённых мыслей... Если влажные мечты Снейпа исполнятся — что я буду делать? Сука, радоваться за него и Эванс?!       ...я почувствовал досаду и другого рода: было у меня смутное ощущение, что Эванс, вопреки моим словам, только что поняла меня неправильно. Совершенно!       — Куда это ты, Эванс? Твой ответ...       — После всего вы ещё надеетесь на моё «да»? Хер знает, что она имела в виду под «всем».       — Я рассчитываю на твоё «да». После всего — резко произнёс я, заглядывая ей в глаза, под «всем» подразумевая то, что я успел ей сказать вчера и сегодня. Как ни странно, Эванс меня поняла. Правда, ситуацию это не исправило от слова совсем.       — А «нет» будет значить, что я хочу, чтобы Северус оставался ко мне, как ты вчера выразился, «приклеен»?! Что мне нравится, что он... — не договорив, она дёрнула рукой, вынудив меня разжать пальцы, и после короткой паузы произнесла нарочито спокойным небрежным тоном. — Почему бы, вместо того, чтобы соблазнять меня каким-то там «шансом», тебе не высказать свои доводы «о пользе участия в жизни общества» ему напрямую, в глаза?       — Ты же сама сказала, что это бесцеремонно — лезть в чужую... — едва я заговорил, её лицо исполнилось такого скептиса, что я невольно прервался и ответил по-другому, еле сдержав недовольство: — Что бы я ни сказал и как бы убедителен ни был — меня он ни за что не послушает. Такой ответ устраивает? Отступив, Эванс покачала головой и заметила:       — Как это странно с его стороны...       — И несправедливо, — быстро согласился я, складывая руки на груди. Я и сам не ожидал язвительной обиды, прозвучавшей в моём голосе. Эванс на миг смешалась, но всё же закончила:        — ...у него ведь нет причин подозревать вас в очередной пакости. Я поднял брови, глядя на неё с искренним недоумением.       — Мне казалось, мы это уже прояснили. Всё в прошлом, забыла? Расслабься, наконец! Закатив глаза, я оказался слишком занят внезапной идеей — велеть Северусу даже носа не совать на вечеринку, чтоб думать об этом не смел... Вдруг сработает, а? — и не сразу заметил: вместо того, чтобы послушаться моих слов и успокоиться Эванс застыла, словно в изумлении, уставилась на меня.       — Знаешь... я почему-то полагала, что твоё слово — оно хоть что-то для тебя значит, — наконец произнесла она тихо, но с ощутимой дрожью в голосе. — Ты правда ждёшь, что после... после того, что произошло вчера, я буду настроена мило поболтать? Вы... Да как вы...       — Вообще-то, я тут один с тобой разговариваю! — раздражённо перебил её я. Будет ещё она примазывать Сохатого к моим... «личным мотивам»! Эванс глубоко вздохнула и ткнула указательным пальцем куда-то мне за спину.       — Вообще-то... Я как раз следовал её примеру — втягивал воздух в лёгкие, чтобы разразиться чем-то вроде: «Какого хера то, что я отказался от титула главного мудака Хогвартса и перестал измываться над твоим лучшим другом — ничто для тебя по сравнению с неприятностями какой-то      когтевранки, в которых я если и виноват, то косвенно?!»... Может, Эванс даже что-то ответила бы и пояснила бы причину тех гнева и отвращения, что я видел на её лице и слышал в её голосе, ясно понимая лишь то, что внутреннее чутьё о превосходном исходе дела меня наебало, как первокурсника.       ...но, обернувшись, ограничился одним только:       — Какого хера?!