Самое настоящее проклятие

      Пинс, возвращаясь (вероятно, с содержимым карманов «мистера Долиша»), сделала мне замечание. Пусть не без труда — я удержал на лице бесстрастное выражение. Однако, когда библиотекарша скрылась из виду, снова вытаращил глаза.       — Мерлинова борода! Если Эванс и удивилась моей бурной реакции — я этого не видел, во всю пялясь на Джеймса, приткнувшегося бедром к краю одного из столов.       — Ага, старик, — тот ещё и покивал, засранец, — не ты один умеешь неожиданно появляться из-за спины. Подколов меня моей же утренней выходкой с «...кроме полировки волшебных палочек, конечно?», Сохатый решил, что оставаться в стороне смысла больше нет. Отлип от стола и приблизился, ухмыльнувшись и запустив пятерню в волосы. Я возмущённо фыркнул и ткнул его пальцем в грудь.       — Ты разве в Хогсмид не собирался сразу после УЗМС? Когда вообще пришлёпать успел?!       Правильнее было бы: «В какой именно момент ты, лыбящийся мудила, нахер сломал тонкую магию разговора тет-а-тет?!» Меня злило, смешило и даже немного смущало, что засекла «третьего лишнего» Эванс, очевидно, раньше, чем дала себе труд сообщить мне об этом!       — Очень удачно успел! Примерно тогда же, когда ты начал её лапать, — Джеймс мельком взглянул на Эванс, его самодовольная ухмылка слегка поблекла. — Ну... или чуть до этого? О, не ворчи, Сириус! — быстро повернувшись ко мне, он заулыбался с новой силой, словно хотел ослепить меня своим оскалом. — Я что, мешал, что ли?! Я уже втягивал воздух сквозь зубы, подыскивая слова, чтобы описать всё невыразимое (и выразить всё неописуемое) нахальство Джеймса, как вдруг Эванс бросила изображать из себя колдографию — плоскую и беззвучную.       — Нет, конечно, вы что... — буркнула она, хмурясь и машинально касаясь рукой своего локтя там, где я лапал удерживал её. — А лучше бы помешал ему доставать меня своими бреднями и шуточками... Второй день подряд! От неожиданности я забыл, что собирался заявить. Джеймс тоже замер на миг, а затем, словно догоревшая свеча в луже воска, расплылся в улыбке, от широты которой у меня, ей-Мерлин, непроизвольно свело скулы... Прежде казалось, что мы идём ноздря в ноздрю (оба топчемся «на первых пяти футах», как если бы кто-то заколдовал наши ботинки, чтоб они весили по полцентнера каждый!), а теперь — неужто в сердечных делах Сохатый вырывается вперёд? Ведь Эванс только что пожаловалась ему на меня!       ...и которую он тут же попытался спрятать, сделав вид, что резко заинтересовался ближайшей книжной полкой. Предусмотрительно. Ни хрена не убедительно.       — А насчёт Хогсмида... — разглагольствовал Джеймс, теребя том, зажатый с обеих сторон другими книгами. — Боюсь, наш драгоценный мистер, гхм, Занудные Ягодицы снова разнервничается. Как можно!       — Так ты... притворяешься паинькой? На мгновение отвернувшись от шкафа, он врезал мне кулаком по плечу. Небольно. Когда ржёт — и то сильнее дерётся. «А в прошлый-то раз волшебную палочку вытащил» — поймал я себя на случайной мысли. Окинул Сохатого испытующим взглядом, потом посмотрел на насупившуюся Эванс... Не знаю, о чём она размышляла, исподлобья пристально разглядывая Джеймса, шарящего по книжным полкам, словно так и надо. Главное, вроде бы передумала немедленно уходить (что, в общем-то, немного смягчило моё недовольство нагрянувшим, как гроза посреди квиддичного матча, приятелем).       ...и, прокашлялся. Правильно ли я угадал причину, по которой Джеймс, забив на Хогсмид, заявился сюда? Если да, то шёл сейчас на отчаянное вероломство.       — Возвращаясь к моим, как ты говоришь, «бредням и шуткам», ко вчерашнему разговору у МакГонагалл, то есть... — сделав многозначительную паузу, я наклонил голову на бок, — Лилз, детка, не разбивай мне сердце. Признайся, разве я тебе ни капли не нравлюсь? Краем глаза увидел, как Джеймс всем корпусом поворачивается ко мне. Разумеется, его лицо тоже умело кричать без слов. «О чём вы, раздери горгулья, тут болтаете?!» Да, нелегко расслышать каждое сказанное слово, если топчешься поодаль, воображаешь себя продолжением стола... Так что вытаращился Джеймс на меня почти всерьёз. Обидеться, что ли, на такое недоверие к чистоте моих намерений? Очень смешно. Мой красивый, длинный и толстый... аморфофаллус цвёл вообще-то не для его рыжей пассии. Я чуть скривил губы и вскинул брови, не сводя выжидающих глаз с всё ещё молчащей Эванс. Скверно вышло бы, выдай она сейчас что-то вроде «прекрати ёрничать!»       — Мне очень жаль, Сириус. — наконец, произнесла она, взглянула на Джеймса. — Ничем не могу тебе помочь... У меня уже есть возлюбленный. С полминуты назад её бурчание заставило его неудержимо заулыбаться от уха до уха. А чего добьётся этот взгляд? Секунда, ещё одна... В момент, когда Джеймс осознал, что Эванс смотрит прямо на него, я почувствовал острое желание научиться рисовать. Если не для потомков, то для хотя бы себя, потому что упускать такое выражение лица было настоящим преступлением! Удивительно, что Сохатый не обернулся — нет ли кого-нибудь за спиной, и не ткнул уточняюще себе в грудь. Хотя, наверное, хотел: вопреки ожиданиям, на его лице отразился скорее шок, чем радость.       — Его имя — здравый смысл, — закончила Эванс равнодушным тоном. — И, насколько я знаю, вы оба с ним не в ладу. Я сочувственно (не последняя же сволочь) похлопал Джеймсу по загривку и прокомментировал:       — Неплохо, Эванс. Будь я и правда твоим профессором по шуткам, поставил бы «Выше ожидаемого»... Но мой тебе совет: поработай над концовкой. Разочаровывает.       — Разве ты не должен был сказать: кому вообще нужен здравый смысл? — прохладно заметила она, чуть нахмурилась, подпортив эффект бесстрастно-каменного лица. Чтобы не выдать свою улыбку, да?       — Уж с твоей-то стороны довольно самонадеянно предсказывать, что я могу сказать, а что нет, — устроив ладонь у Сохатого на плече, я лукаво усмехнулся. — Ты уже пыталась это сделать. «Я не думаю, что ты можешь сказать мне что-то новое». Не сомневаюсь: она тогда посчитала мои слова не только «бесцеремонными», но и неожиданными.       — Отличная концовка, я считаю, — хрипло выдохнул Джеймс.       — А с твоей стороны, Джейми, это очевидная и наглая лесть, — не согласился я. — Я почти и не улыбнулся.       — Да насрать улыбнулся ты или нет... — заявил он, выпучивая глаза (и Эванс снова, растерянно и настороженно, посмотрела на него) — ...главное, у меня чуть сердце не выскочило! Вся жизнь перед глазами пронеслась! Понимаешь, Бродяга? А когда она сказала «здравый смысл», я почувствовал такое облегчение, как будто, я не знаю... — Сохатый поперхнулся, бросив лихорадочный взгляд на Эванс и сообразив, что говорит что-то не совсем то. — Нет-нет! Ты не подумай, Эванс... — торопливо всплеснул руками, затараторил: — Это, конечно, не значит, что я не хотел бы, нет... Я просто... Это просто от неожиданности, и только... В общем, я только хотел сказать, что зря Сириус гонит на конец. Лично я считаю, у тебя отличный коне... Шутка. У тебя отличная шутка! Как ни сохраняла Эванс невозмутимость, как ни сжимала губы в строгую нитку, слушая сбивчивые оправдания Сохатого — короткий смешок она всё же не удержала. Но тут же отвела глаза. По её лицу мелькнула досада. Она встала прямее.       — Я убеждена, Поттер... хорошая шутка, это когда все смеются. А не только ты. Атмосфера изменилась, точно кто-то открыл окно на улицу — потянуло холодком и в то же время напряжением: Джеймс и Эванс, не отрываясь, смотрели друг на друга.       — Кхм, — я повысил голос, приготовившись, если что, мазать руками и щёлкать пальцами, привлекая внимание «сладкой парочки». — Что-то мы отвлеклись, не находите? Вернёмся к теме: между прочим, напомню тебе, Лилз, что вечеринка...       — Ладно. Я действительно не буду больше ничего «предсказывать», а прямо спрошу: что бы вы сделали, если б я согласилась? — быстро произнесла Эванс, вскидывая подбородок. Кажется, прежде, чем продолжить, она на секунду задержала дыхание. — Если б я попыталась уговорить Северуса прийти на вечеринку, о которой талдычит мне Блэк... Ответишь честно? Стопудово, если б у меня было что-то в руках — я имел бы все шансы повторить за тем когтевранцем. Который с ушибленной ногой. Невольно подался вперёд — неужели она собирается сказать «да»?! — открыл рот, чтобы начать свой ответ с поднятого указательного пальца и снисходительного «разумеется, Эванс, у меня есть и цель, и план действий!». Но... во-первых, честное: «ужасно хочу затащить Снейпа туда, где он ни за что не оказался бы по собственной воле, а там — будем действовать по обстоятельствам...», явно не прибавит мне очков доверия и симпатии в глазах Эванс. А во-вторых, эти самые пресловутые глаза — внимательные, блестящие — всё так же прожигали Джеймса. И обращалась Эванс исключительно к нему. О, да, я уже попадал сегодня в похожую ситуацию. Какое непростительное оскорбление! И... интересно, что же ответит Джеймс?       — Я? Наверное, я бы озадачился выплатой некоторого количества галеонов... в некотором будущем, — после довольно продолжительного молчания удовлетворил он моё любопытство, почесал бровь и перевёл взгляд на шкаф. Эванс прищурилась.       — Если это была шутка, то я её не поняла. Джеймс снова, будто нехотя, посмотрел на неё и покачал головой.       — Поверь, мне сейчас... несколько не до смеха.       — В кои-то веки, Поттер? И мне тебе посочувствовать? — зашелестела мантия: Эванс чуть повернулась, складывая руки на груди. Словно защищалась. Словно могла почувствовать физически его взгляд. Но сама глаз не отводила. Уголки её губ, едва дрогнув, разочарованно опустились. — Хотя, если подумать, какого ещё ответа я могла от тебя ждать...       — Так, слушайте! — уже не зная злиться мне или ржать, я ещё раз попытался вклиниться: — Ваши ролевые игры в обаятельного хулигана и неподкупного префекта — это замечательно, конечно, но давайте о Северусе...       — О Северусе? С удовольствием. Надеюсь, вы ничего не устроили сейчас возле библиотеки? Мне было бы жаль той картины на углу коридора.       — А он что, был где-то рядом? — парировал Джеймс прежде, чем я успел озадачиться причём тут вообще картина. Он шаркнул ботинком, сбрасывая с себя странное оцепенение. Посмотрел в потолок, и снова — на Эванс. С усмешкой. С вызовом. Почти подначкой.       — Лично я его по пути сюда не встречал. Понимаешь, как раз недалеко от библиотеки я... гм, уронил волшебную палочку. А она возьми и закатись под гобелен. Искал её целую вечность! Так что, знаешь ли, мог и не заметить, если кто-то даже и пролетал мимо. Со скоростью бладжера, по которому хорошенько въе... ударили. Словно в задницу ужаленный. И с перекошенной рожей. Джеймс улыбался, но в голосе нет-нет да слышалось: «я улыбаюсь, чтобы не выглядеть грубым, когда начну бить морды». Меня не проведёшь. Его определённо немного задело «какого ещё ответа я могла от тебя ждать» от Эванс. Впрочем, и она не была образчиком терпения.       — Что это значит? Что ты нашёл в себе хотя бы каплю стыда, чтобы не ввязываться в ещё одну неприятность?!       — Да ты, похоже, хвастаешься этим, Сохатый! — одновременно с шипящей Эванс не удержался от шпильки я. Значит, физиономия Северуса была перекошена, когда он как угорелый мчался от библиотеки? С чего это он, интересно, потерял всю свою сосредоточенность... Хотелось бы верить, что не последняя причина — я.       — Тем, что у меня в последнее время дрожат руки? — хмыкнул Джеймс, на мгновение опять нахмурившись (спасибо, что был так любезен обратить на меня внимание!). — Потрясающий повод для гордости. А впрочем, постойте-ка... Вы что же, не верите, что я совершенно случайно разминулся со Снейпом?       — Ты прав, конечно, Поттер, — поразмыслив несколько мгновений, язвительно отозвалась Эванс, —должно быть, это просто случайность, потому что вся школа знает, что вы двое не можете поделить даже вход в Большой Зал не вытаскивая волшебные палочки и не разнося полвестибюля... Игривая улыбочка моментально сползла с лица Джеймса. Он охнул и вскинул ладонь.       — Замолчи!       — Я не ясно выразилась?! Ещё одно замечание, молодые люди, и вы покинете библиотеку! Соблюдайте тишину! Я заподозрил Пинс в трансгрессии. Светлые мелкие кудряшки материализовавшейся рядом библиотекарши чуть-чуть пружинили вокруг её острого унылого лица. Может быть, она ждала, что кто-то начнёт её уверять: «конечно-конечно, извините, мэм»? Но даже Эванс, во все глаза уставившись на поднятую руку Джеймса, хранила молчание и лишь немного повернула голову в сторону библиотекарши. Посверлив нашу компанию дотошным и подозрительным взглядом, Пинс не оставалось ничего другого, как снова раствориться между шкафов: как ни крути, тишину-то мы как раз и соблюдали. Полную тишину. И, видимо, её паутина была довольно крепкой, потому что Джеймс ощутимо вздрогнул, когда я первым прервал молчание:       — Ого. Ты так быстро обо всём узнала, Эванс... — моё удивление было искренним: с момента столкновения Северуса и Джеймса в дверях Большого Зала прошло, кажется, не больше пары часов. — Но не всему стоит бездумно верить. Знакома тебе концепция сплетен? Да, Эванс, это когда сведения искажаются до неузнаваемости или раздуваются, как дракклова рыба-ёж... Собиралась Эванс со мной спорить? В любом случае, её взгляд был далёк от ободряющего. «...думала, что твоё слово хоть что-то для тебя значит...» Вот же... заносчивая курица!       — Причём тут волшебные палочки, а? — всё же полюбопытствовал я, мельком вспомнив, как слизеринский префект сегодня утром удержал руку Джеймса. — Никто ведь и не успел...       — Я, по твоему мнению, полный придурок, Эванс... — внезапно перебил меня Джеймс. Голос у него был какой-то сдавленный. Эванс закатила глаза, но Джеймс ещё не закончил, нащупывая мою ладонь на своём плече. Намекающе стиснул. Ну... ладно? Правда, уже следующая его фраза заставила меня посмотреть на него, мягко говоря, с недоумением. Это же...       — ...но ты что думаешь, что Снейп твой... Что он хороший парень? Что он никому ничего плохого не сделал... Ага. Как же. Так вот разуй глаза, Эванс. Ещё раз. Разуй. Грёбаные. Глаза. Потому что я, блять, прав. И знаешь что? Я сказал, что уронил волшебную палочку, да? Но ты, пожалуй можешь сходить и проверить не уронил ли я ещё кого-нибудь перед библиотекой. ...провокация?       — Эй, зачем ты... — вырвалось у меня с шумным выдохом, впрочем, я не был уверен, как закончить предложение. «Зачем ты ссоришься девушкой, которая тебе нравится?» После подхалимажа чистой воды и заигрываний выглядело это, как если бы кто-то аккуратно обтёр вазу мягкой тряпочкой, а затем со всей дури швырнул её на каменный пол. Пауза, полная ощущения близкой катастрофы...       — Спасибо за совет, Поттер, именно так и поступлю, — в конце концов, ледяным тоном процедила Эванс и (только хлестнули перед моим лицом длинные волосы), не говоря больше ни слова, скрылась в библиотечном лабиринте. По направлению к выходу зашагала, очевидно. Ожидаемо, вообще-то. Я даже не успел окликнуть её на последок. Когда никаких звуков, кроме поскрипывания обуви Пинс где-то раздражающе неподалёку (у библиотекарши не иначе как предвзятое отношнение к Гриффиндору), не осталось, Джеймс пробормотал, сдуваясь и будто сам от себя охреневая:       — Ёб твою мать...       — Думаешь, поганый характер моей матери — следствие недотраха? При случае обязательно передам отцу, — не слишком изящно пошутил я, поморщился и резко мотнул головой, сжимая кулаки: — Ну, спасибо, Джейми. Удружил. Знаешь, как здорово мы с Эванс болтали, пока ты не притащился и всё на корню не запорол?! Покривил душой, конечно: Эванс и задержалась-то, вероятно, только для того, чтобы злобно посверкать глазами на Джеймса и перекинуться с ним парой саркастичных реплик. Никак не ради беседы со мной. Но разливавшееся в душе кислое разочарование заставляло искать — пусть и не совсем всерьёз — виноватых.        — Она не послала меня сразу — всё-таки не быть Римусу предсказателем. К тому же, не назвала мои аргументы безнадежным провалом. Вообще-то... я полагал, что не будь Эванс такой сукой так предубеждена против меня — её соучастие в моей «охоте на ядовитую змею» было бы у меня в кармане. Сохатый встряхнулся, беря себя в руки.       — Да, слышал. Что-то вы там обсуждали... у МакГонагалл? — он было заухмылялся, но потом провёл ладонью по затылку и буркнул: — Сириус, эм, знаешь... Я закатил глаза, и, рискуя нарваться на последнее, роковое предупреждение Пинс, простонал:       — Ты, что ли, серьёзно?!       — А? — Сохатый непонимающе заморгал. — То есть... — он перестал лохматить волосы, торопливо поднял руки, — да-да, я знаю, я...       — Говнюк. Самый настоящий, — припечатал я, не дав ему договорить, что бы он там не выдумал себе в оправдание. Невольно покосился на его вертлявую задницу, на которой, увы, уже не было никаких следов снега (знаете, вот что-то колено снова зачесалось...). — Скажешь нет? Или это мне ревность так ударила в бошку, что я не поленился прийти и убедиться, что бесценным «левому и правому достоинствам» Эванс ничего не угрожает?! Теперь Джеймс уставился на меня, не моргая, и, кажется, мысленно повторил мой возглас: «Ты, что ли, серьёзно?!»       — Ой, вот только не надо отрицать! Я осклабился. В какой-то мере это даже справедливо — пронеслась в голове удовлетворённая мысль — ведь Северуса к Сохатому я ещё как ревную!       — Да я не...— Джеймс прервался, помолчал и, в конце концов, опустив руки, рассмеялся. — Как скажешь... — махнул рукой, другой — дружелюбно потянулся ко мне. — Ладно, Бродяга, драккл с тобой! Но вообще-то, я хотел сказать, что...       — Я что, по-твоему, слепой? С утра, кажется, не был, — я не отстранился, позволил себя коснуться, но покачал головой. — Вот нужно было тебе вмешаться в мои планы! Между прочим, соблазнять твою рыжую я так и так не собирался, поэтому, Джейми...       — ...виноват, — с тяжёлым вздохом договорил Джеймс, похлопывая меня по локтю. Поймал мой взгляд и растянул губы в очаровательной просительной улыбочке, разве что пальцы под подбородком не переплёл. — Правда, виноват. Прости, Бродяга, я дурак, что припёрся сюда. Прости. Прости, ну? На самом деле, я... Какая досада: а я ведь уже настроился на долгие препирательства.       — Что? — уточнил я спустя пару секунд, потому что последняя фраза звучала незавершённо. — Что-то ещё?       — А... ну, я просто подумал... Джеймс убрал руку от моего локтя. Замялся, оттягивая ворот своей мантии, словно ему вдруг стало жарко. Мои подозрения росли, как тренировочная крупинка соли после уверенного «Энгоргио!».       — Выкладывай, ты, сраный обломщик!       — ...подумал, ты ведь поговорил с Эванс, и это даже — вот так неожиданность! — не заняло полдня. То есть, получается, в ближайшее время ты абсолютно свободен, да? А я, как тебе прекрасно известно, действительно собирался кое-куда прогуляться. И всё ещё надеюсь обзавестись приличной компанией...       — Вот как? Наверное... ты очень рад, тому, что мой разговор с Эванс не продлился долго, — после паузы мягко, вкладывая в голос океан благожелательности, предположил я. Джеймс назвал себя дураком, и всё же им не был.       — Что ты, что ты, — снова замахал ладонью, но глаза его тревожно забегали, — да я бы не посмел...       — Ты улыбаешься, придурок. Я вижу, ты улыбаешься.       — Да нет же, говорю... Я сделал глубокий вдох...       — Ты уже присмотрел себе подходящий натитечник для экзотических танцев, Джейми?       ...и успел запихнуть извиняющегося, нагло ржущего и снова извиняющегося Сохатого (ему в этой ситуации как никогда подходило прозвище «мародёр»!) под один из столов — до того, как из библиотеки нас с треском выгнали. Нет, Пинс точно имеет зуб на гриффиндорцев!

***

Как-то удивительно быстро Сохатый выкинул из головы прежнюю затею под кодовым названием «троянская крыса» и загорелся новой, призванной слегка взбудоражить завтрашний пир. Когда мы после неудавшегося похода по магазинам возвращались в замок — только о ней и говорил... Правда, понимаете ли, был один нюанс.       — Позор на мою голову! — оглядев всех нас по очереди (для чего ему пришлось здорово повертеть вышеназванной частью тела), Джеймс выразительно прикрыл глаза рукой. — Следующая стадия, видимо, колонка анекдотов в Пророке... Уже представил, как накладываю на себя «Нафталинус!».       — Не существует такого заклинания, — не слишком уверенно возразил Римус, но ломающий комедию (вернее, «трагедию»), Джеймс, от замечания отмахнулся.       — Ну, что ты, Джеймс, не надо так расстраиваться! — в то же время попытался подбодрить Сохатого его... хм, невольная муза (я фыркнул, вообразив себе Хвоста в белом хитоне и сандалиях, с венком в волосах и лирой в руках). Затеребил шарф. — Я бы на твоём месте вообще не успел...       — Худший год! Я беспомощен, как новорождённый единорог — остаётся заранее привыкнуть к гробовому молчанию после шуток. И яблочным огрызкам. Джеймс отвёл ладонь от лица и хлопнул по мантии, словно ожидал, что она, как актёрский плащ, драматично взлетит за спиной, чего (надо полагать, к его досаде), не произошло.       — ...ничего придумать, — чудом сдержав порыв отодвинуться, проблеял Питер. Последний дом, окружённый облетевшим садом и изгородью... И Хогсмид, с его немногочисленными обитателями, которых через пару лет начинаешь узнавать в лицо, колдовским дымом из труб и разноцветными низзлами и совами на черепичных крышах выпустил нас из своих симпатичных объятий. Впереди, чуть в стороне, замаячил голый забор, а за ним — белый пустырь, но Визжащая Хижина ещё пряталась где-то за поворотом. Джеймсу, однако, некогда было наслаждаться прогулкой.       — В сотый же раз вам втолковываю: это как пробуждение самого духа Рождества. Как символ, не побоюсь этого слова, стабильности для обитателей Хогвартса... Хвост, знаешь, что такое стабильность? Так вот. Не просто очередная проделка закоренелых шутников, а важное дело и... — он прищурился, щёлкнул пальцами, подыскивая нужное слово. — ...почти обязанность, да! Почему я как на иголках, спрашиваете вы? Потому что не хочу подпортить свою репутацию приколами, которые уже во времена Основателей обросли внушительной бородой. И, клянусь, я...       — По-моему, ты принимаешь всё к близко к сердцу! — не выдержал на этот раз Римус. Джеймс разозлился:       — И ты туда же, Лунатик? Нельзя просто посочувствовать?! Нет, вы решили мешать мне разочаровываться в себе и в мире! Я ухмыльнулся, но под его страшным взглядом милосердно удержал: «Однако же школа как-то держалась, праздновала Рождество и всё такое... ещё до того, как ты, Сохатый, осчастливил её своим присутствием!». Слава Мерлину, заткнулся... демонстративно пристроившись к единственному промолчавшему — ко мне. Дорога незаметно превратилась в тропинку, по которой уже не пройдёшь втроём. Ни я ни Джеймс особо не спешили, так что парочка из Римуса и Питера как-то само собой оказалась чуть впереди — для Питера, постоянно оглядывающегося, наверное, это было немного утомительно.       — Клянусь своей метлой, это, конечно, не самая грандиозная и оригинальная шутка из тех, что приходили мне в голову... — через какое-то время снова произнёс Джеймс, уже без надрыва и клоунады. — Но... Он взглянул на меня искоса, с легкой улыбкой и тут же — я видел это краем глаза — перестал улыбаться. Словно люмос погасили. Впрочем... не я был тому причиной. Нет, я всего лишь стал напоминанием.       — ...но от неё наверняка посмеёшься не только ты. Даже не глядя на Сохатого — по одной только воцарившейся тишине — я понял, что попал если не в яблочко, то куда-то очень близко. Поборов секундное сомнение, я всё же закинул руки за голову, как если б внезапно собирался размяться. И произнёс негромко и нарочито беззаботно:       — Не то что бы у тебя имелись шансы, да? Она и так была в паршивом настроении. Ещё до твоего прихода, я имею в виду. Уверен, с самого начала планировала отказать нам обоим...       — Джеймс! — вдруг, в очередной раз обернувшись, перебил меня Питер. — Знаешь, что я подумал на счёт... Он не успел ни договорить, ни радостно подскочить ближе, как явно собирался — Лунатик, кинув на нас с Джеймсом беглый взгляд из-за плеча, поспешно схватил Хвоста за локоть.       — Эй... Эй, ты же хотел узнать, что было в той новой лавке, Пит? Тот растерялся, попытался что-то возразить, но Лунатик настойчиво повёл его дальше по тропинке, проявляя при этом несвойственную своей натуре словоохотчивость... Я смотрел Римусу в спину, мысленно аплодируя его умению тонко считывать атмосферу.       — Я-то понятно, шёл выбивать содействие, а ты? Пофлиртовать с ней хотел? Ну, что ж... — снова перевёл взгляд на Джеймса и на миг задумчиво прервался. — ...поздравляю с тем, что твой наезд стал для неё последней каплей. Хотя, наверное, тебе и не стоило... Потёр подбородок, почти бессознательно постучал пальцем по губам. Возможно, сейчас Джеймс запрокинет лицо и поднимет меня на смех, мол, снова я беспокоюсь, в первую очередь, о «личных мотивах»... Правдоподобно, на самом деле: полагаю, убедить Эванс — в чём-либо — стало бы куда проще, если б для начала она сама хорошенько убедилась, что мы оба не причиняем Северусу прежних... «...ёбаному Нюнчику как будто может и понравится...» ...прежних неудобств. Но, кажется, Сохатый был слишком погружён в свою собственную личную жизнь, чтобы воспользоваться шансом поржать над лучшим другом.       — Да, — больше себе, а не мне ответил он, когда однообразие пустыря наконец разбавил силуэт далекого строения с острой крышей и заколоченными досками окнами. Ударил себя по бедру. — Да, пожалуй... Тут я сглупил.