Самое настоящее проклятие

      — ...понимаете, он встретил в том лесу милую напуганную девушку. А потом обнаружил у неё дома вратарский шлем и прочую хоккейную амуницию весом в сорок фунтов... Римус (видимо, чтобы заглушить лёгкую нервозность) вполголоса рассказывал историю знакомства своих родителей. Питер старался одновременно слушать его и следить за Картой. Джеймс предпринимал отчаянные попытки открыть дверь кладовки шпилькой для волос, которую он с полминуты назад подобрал с пола. Рядом с последним, подпирая плечом стену, стоял я, ничем особенным не занимавшийся. Впрочем... Я ещё раз бросил взгляд на Карту в руках Питера (сам он зажмурился, похрюкивая от рассказа, как отец Римуса доказывал его матери существование волшебства, заставляя стулья выплясывать танго вокруг обеденного стола) и шепнул:       — Алохомора! Замок резко щёлкнул. Джеймс ойкнул, затем снизу вверх укоризненно посмотрел на меня.             — МакГонагалл в соседнем коридоре. Возможно, минуты через две-три будет здесь, — пояснил я, пожимая плечами. — Соскучился по отработкам, Джейми?       — О чём ты, Бродяга? Уверен, профессор пришла бы в восторг, если б узнала, что несколько учеников добровольно вызвались помочь уважаемому завхозу в наведении чистоты, — возразил Джеймс, выпрямляясь. Однако, проверять свои слова на практике он почему-то не захотел, вместо этого отворил дверь кладовки пошире и скомандовал: — Давай шустрей, Римус, раз ты такой эксперт!       — Думаю, вот эти подойдут... Лунатик вышел через секунд пятнадцать-двадцать — с «букетом» швабр и видом некоторого смущения на лице. Раздавая нам будущие клюшки, он неуверенно спросил:       — Мы же их вернём, да?       — Разумеется. А как же? Сохатый, отвернулся и яростно подмигнул мне и Хвосту. Надо полагать, он вовсе не прочь был бы подкинуть эту четверку «высоких, стройных девчонок» Филчу в постель или хотя бы в шкаф для одежды... Исключительно ради успокоения Лунатиковой совести, конечно. Но, судя по кислой физиономии, Римус тоже вообразил себе что-то такое — куда более близкое к вопиющему нарушению школьных правил, чем банальная кража швабр.       — «Занимайся учебой, Римус», «будь умницей и держись от неприятностей подальше, Римус»... И почему вместо того, чтобы слушаться родителей и вести спокойную, размеренную школьную жизнь, я в итоге связался с вами! — проворчал он под нос через какое-то время. Поёжился и ускорил шаг: едва ли не все люди, встречающиеся нам по пути к выходу из замка, поворачивались и провожали нашу компанию любопытными взглядами. Ну... ладно. Может, этих взглядов было бы и поменьше, если б не вспыхнувший между мной и Джеймсом шваберный бой. Честно говоря, хуёвый бой. Не в смысле плохой... После слов Римуса, Джеймс прекратил безуспешные попытки продырявить меня своим новым деревянным пенисом.       — Чего?! — ещё недавно гордо и воинственно поднятый конец... швабры с треском ударился об пол. Лицо Джеймса сначала вытянулось, а после скривилось. — Это что же, Лунатик?! Нет, погоди... Просыпаться, завтракать, потом уроки, обед, снова уроки... Затем ужинать и спать? А в качестве развлечения раскладывать учебники по цвету и дрочить на школьное колдофото МакГонагалл? Фу-у!       — Что сразу фу-то? Лично я думаю, лет, допустим, в семнадцать «Минни» была вполне себе дрочабельной. Шедший чуть впереди, Римус невольно оглянулся, но тут же снова отвернулся с отчаянной поспешностью.       — Мерлин, у вас двоих что... комплексы? — пробормотал он, не желая смотреть, как я лениво качаю бёдрами и тычу Сохатого длинным приставленным к паху «оружием». — Точно комплексы!       — Ну же, Джейми, — невозмутимо продолжил я, медленно, но неумолимо поднимая «хуй». Очень выразительно. — Представь нашу железную мадам без пучка, зато с декольте и... Когда Сохатый почти с ужасом взглянул на меня, даже надувшийся Лунатик не смог удержаться от смеха. Ха, то-то же!       — Почему ты никогда раньше не упоминал, что твоя мать учила тебя этому самому... Хоккею? — несколько успокоившись и сунув швабру себе под мышку, спросил я Лунатика.       — Не сказал бы, что «учила», — после паузы отозвался Римус, улыбка его чуть потускнела. — Она ведь уже не играла, когда я родился. И вряд ли бы обрадовалась, заинтересуйся я хоккеем всерьёз — это слишком травмоопасно... она так считает, — он хмыкнул и немного смущённо пояснил: — Мама не знает, что однажды, когда папа взял меня с собой в Лондон, я рискнул прокатиться на катке, маггловском, полупустом... не рассчитал скорость, врезался в ворота и сломал. Ворота. Джеймс прыснул в кулак, покачал головой.       — Опасный ты человек, Римус.       — Вернее, не-человек, — уточнил Лунатик, на секунду скосив глаза на улыбающегося Сохатого. Рассеянно ударил шваброй по полу, как ученик Дурмстранга — магическим посохом, вскинул голову и вновь заговорил торопливо, с нарочитым увлечением: — Да, насчёт правил! Я же хотел про них рассказать. Так вот, конечно, большинство покажутся вам знакомыми, но всё-таки есть парочка отличий... Может быть, в этом и состоял его хитрый план, чтобы не дать нам с Сохатым снова начать мериться деревянными пиписьками? Может быть. Так или иначе, почти весь оставшийся путь до выхода из замка Римус и Джеймс обсуждали два вида спорта. И хоть мы вовсе не собирались в нашей импровизированной «хогвартской лиге взпывопотамов на льду» соблюдать все правила до единого, на счёт одного — Сохатый счёл своим долгом возмутиться.       — Во-первых, это обидно! Посиди, блин, пару минут в сторонке, ещё чего... А если шанс нарисовался, или, наоборот, команда проигрывает?! Да я такому умнику выдвинул бы встречное предложение — посидеть на древке моей... — он ненадолго прервался, перестал активно жестикулировать и словно в удивлении посмотрел на швабру в своих руках, — ...хм, клюшки. А во-вторых... Вот я бы не удержался. Честно в этом признаю́сь. Пока все пялятся на поле, достал бы потихоньку волшебную палочку — и раз! У вратаря пятка до смерти чешется. Или живот скрутило. Неужели никто так не делал, скажи, Лунатик?!       — Никто и никогда. И знаешь почему? — медленно ответил Римус, глядя на Джеймса сверху вниз, чем только больше распалял его.       — Ну?!       — Правда, не догадываешься?       — Не-а! Римус ещё секунду помолчал, давая Джеймсу последний шанс сохранить лицо, а потом сдался, прикрыл глаза и со вздохом объяснил:       — Потому что хоккей — маггловская игра, а магглы физически не способны на твоё «и раз!».       — А... да? — Джеймс почесал макушку, снова упёрся взглядом в швабру и не придумал ничего лучше, чем резко выставить её вперёд и буркнуть, скрывая смущение: — Защищайтесь, вы, придурки! Чего?! Да я сейчас вам... В число «придурков», которые бросились врассыпную от порозовевшего Джеймса попали, конечно, и Хвост, не сумевший как следует замаскировать хихиканье кашлем, и расщедрившийся на возглас «браво, Лунатик!» и пару хлопков я.

***

      «Если так будет продолжаться, то, возможно, к Рождеству снега вообще не останется», — подумал я, невольно остановшись и взглянув вниз, на свои потемневшие от влаги ботинки. Удручающая перспектива.       — Смущает меня сегодняшняя погода... — хмуро вторил моим мыслям Римус, спускаясь с лестницы вслед за мной и щурясь на пасмурное утреннее небо. — С той самой ночи морозов и не было, считай, да? Хоть я и понял, что «та самая» — это ночь полнолуния, догнав меня, Лунатик повернулся и открыл рот с явным намерением продолжить. Но не успел — Джеймс, подкараулив его с боку уже картинно зазмахивался шваброй. Вот только в отличие от чуть что паникующего Хвоста, Римус всего лишь моргнул и едва заметно напрягся. Ну, не верил он, что Джеймс всерьёз его ударит — его, даже пальцем не пошевелившего, чтобы защититься. Просто не верил. И действительно — через секунду швабра разочарованно воткнулась острым концом в липкий влажный снег.       — Не ищешь ли ты, случаем, причину... — Сохатый фыркнул, и демонстративно поправил на своей руке воображаемую капитанскую повязку, — ...отвертеться от почётной роли тренера, а, Римус?       — А ты бы точно от неё не отказался, если б хоть что-то смыслил в этих клюшках и шайбах. Но, вот так незадача... Я выпустил из ноздрей полупрозрачное облачко пара — договаривать очевидное не стал. Скомкал мантию и уцепился большим пальцем за ремень, с усмешкой глядя, как Джеймс, воспряв духом, всё же подобрал швабру и принялся тыкать ею в Римуса. Несильно, но достаточно раздражающе — как в бойцового пикси перед схваткой. Вообще-то... То, что сейчас по сути Римус, а не Джеймс, решает, что мы делаем и чего не делаем — это правда необычно. Непривычно. Почти противоестественно.       — Да ни от чего я не отказываюсь! — проявив зачатки характера, огрызнулся Лунатик (быстро же ему надоело чувствовать себя то и дело проверяемой на готовность порцией жарко́го!) — Просто... Как же там говорили? В общем, если лёд хоть немного трещит, значит, он некрепкий, и находиться на нём — небезопасно. И да, обращайте внимание на цвет... Под ногами хлюпало, точь-в-точь как в душевой кабинке с засорившимся сливом, и всё же — пусть под спонтанно начавшуюся лекцию, призванную открыть нам глаза на некоторую опрометчивость задуманного — мы шаг за шагом приближались к Чёрному озеру. Через полминуты мне, однако, стало абсолютно ясно, что не на всех эта «лекция» наводит исключительно сон и скуку: Питер подглядывал исподтишка на Римуса, сводил брови и шевелил губами...       — Очень внимательно слушаешь? Да, Хвост? — выгадав момент, когда Лунатик прервётся, чтобы перевести дыхание и вспомнить ещё что-то полезное, невинно уточнил я. Отозвавшись вместо Питера, Римус немедленно и с лёгким недовольством посоветовал нам с Джеймсом прочистить уши и тоже прислушаться, раз уж он сегодня «за тренера». Какая жалость, что с недавнего времени — а точнее сказать, со вчерашнего дня — советы Лунатика, словно просроченные билеты, потеряли для меня всякую ценность... Так что его рекомедацию я попросту проигнорировал, не сводя с Хвоста выжидающего и насмешливого взгляда. А когда Питер поднял на меня глаза — одними губами произнёс: «Трусишка». Лунатик как раз поворачивал к нему своё полное праведного негодования лицо, говоря в то же время покровительственным обеспокоенно-заботливым тоном:       — А если, Питер, ты всё-таки видишь под собой трещину... Ну, конечно. Мистер Занудные Ягодицы уловил издёвку в моём голосе. Но причины не понял.       — Да хватит уже! — взорвался Питер, всплеснул руками. — Кого, спрашивается, ты пытаешься напугать?! Под недоумёнными взглядами Римуса и Джеймса (и моим — удовлетворённым) он быстро и без всякой трансфигурации превращался в помидор... Сунул швабру под мышку, судорожно пихнул руки в карманы и ускорил шаг, вырвавшись вперёд.       — Но я хочу предупредить, — беспомощно выдавил из себя Римус, — а не напугать, честное слово! На пару секунд воцарилась тишина, нарушаемая только быстрым удаляющимся «хлюп-хлюп» из-под ботинок Питера. Потом Джеймс засмеялся — внезапно и зло. Словно всё понял. Хотя я вовсе не был уверен, что он смотрел на меня в тот же самый момент, когда Хвост читал по моим губам.       — Если видишь трещину, то будь добр достать волшебную палочку — и раз! Ебани замораживающим заклинанием. Делов-то! — закончил я фразу Римуса, едва смех Джеймса затих, и пожал плечами так, словно был совершенно ни при чём. То ли из-за Хвоста, то ли из-за моего легкомысленного замечания — Лунатик нахмурился. Джеймс сделал несколько стремительных шагов и похлопал его по плечу. Римус взглянул на руку Джеймса на своём плече, поджал губы, а в следующий момент решился: догнал Питера и, тронув за локоть, остановил... Наблюдая за сценой примирения, я едва сдерживал ухмылку. Ощутив лёгкий укол вины, отвёл глаза. Слишком сложный способ избавиться от нудных поучений Лунатика, не так ли? С другой стороны, не отделись он от нас вчера в Хогсмиде, то был бы, естественно, в курсе сомнений, встряхнувших наше маленькое сообщество: годится ли душка-Хвост для дел, требующих изрядной доли решительности и изворотливости... И не сомневаюсь, у Римуса хватило бы ума и такта понять чувства бедняжки Питера, чтобы не лезть к нему со всякими... предупреждениями. До местечка на берегу, где можно было удобно спуститься на лёд, оставалось несколько минут резвой ходьбы. Холод не беспокоил — я задумчиво оттянул ворот мантии, запуская под неё струю прохладного воздуха. Мне вспоминался ещё один разговор, вчерашний, который начался с того, что Римус кое о чём не знал.

***

      Проходя мимо, к префектским местам во главе обеденного стола, Эванс не удержалась и кинула на нас с Джеймсом взгляд. Презрительный. Словно в её глазах мы были плесенью — никак не людьми... и Римус тяжело вздохнул. Дальше тянуть, однако, было просто бессмысленно. Поэтому, сочувственно глянув на меня из-за блестящего кофейника, он осторожно поинтересовался:       — Ну, так что? Лили, я так понимаю, и слушать тебя не стала?       — Гхм, вообще-то... стала, — ответил я, сглотнул слюну и неторопливо откусил большой кусок от толстого, курино-сырно-салатно-помидорного сэндвича. Затем, аккуратно переложив сэндвич в одну руку, другой рукой ткнул в Джеймса и громко произнёс: — фот эфот пфидуфок фсё испоффил! С определенным удовлетворением отметил несколько рассеянных случайных взглядов, устремившихся сначала на меня, а потом, следуя за моим обвинительным пальцем — на Сохатого. Так себе месть, честно говоря. В отличие от Северуса, который, очевидно, залился бы восхитительным румянцем в подобной ситуации, Джеймса чужое внимание не раздражало. Скорее уж наоборот: приуныв было, он снова выпрямился, заулыбался и, ероша волосы, подмигнул Алисе Фоули. Я же, перестав воплощать собой образец неприличного поведения за столом, царапнул ножками стула по полу, разворачивая его боком, и вкратце пересказал Римусу ход событий пару часов назад в библиотеке.       —...знаешь, проявила удивительную осведомлённость, а именно — упомянула о том, гм, небольшом инциденте, свидетелями которого мы были сегодня утром, после чего... — испытывая одновременно веселье и досаду, я закатил глаза, ненадолго вернулся к остаткам сэндвича, а прикончив их, договорил: — После чего уже известный тебе гандон её взбесил. Честно, довёл до белого каления! Мне оставалось только подбирать с пола челюсть и молча провожать рыжую зазнайку взглядом. Осознав, что на этом рассказ о моих злоключениях закончился, Римус задумчиво постучал костяшками пальцев по столешнице и ограничился одним единственным (и довольно мрачным, как мне показалось) «ясно».       — Да что тебе ясно?! — тут же возник Джеймс, вытянул шею. Как если бы скромная реакция Римуса обидела его — даже больше, чем в теории могла бы задеть меня. Надо сказать, что и мою «печальную повесть» он слушал с нездоровым для очевидца интересом. Порыскав глазами по обеденному столу, он с радостным возгласом схватил горчицу и обеими руками выдавил Римусу в его рыбно-фасолевый салат, по крайней мере, половину тюбика... Потом Лунатик спохватился и придвинул тарелку к себе — часть горчицы брызнула на стол. Подавившись глотком тыквенного, сока Питер закашлялся. А я порадовался, что не успел приняться за ещё один многослойный, похожий на старинный фолиант сэндвич. Было бы неловко, знаете ли, повторить за Питером. Римус отвёл взгляд от подпорченного салата, вскинул глаза и внимательно посмотрел на Джеймса, намереваясь что-то ему сказать. Мгновение спустя, однако, передумал и повернулся ко мне.       — Сириус... С твоей стороны осталось немного яичной лапши. Передай, пожалуйста.       — О! Лапши? Честно говоря, я уже сидел, подперев щеку ладонью — приготовившись от души понаблюдать за перебранкой друзей. Но в результате это Джеймс сжимал губы и, не моргая, наблюдал за тем, как я передаю Римусу лапшу и как тот благодарит меня... Лунатик выглядел почти довольным. Сохатый гонял по скулам желваки. И я никак не мог понять это странное выражение на его физиономии. Как будто он решал в уме: заржать или... свернуть Римусу шею. В итоге — скривил рот и махнул на Лунатика рукой, мол, живи пока, но ещё через пару секунд...       — А-а-а! Сука!       ...всё-таки придумал, чем ответить. И, чудом избежав звонкой затрещины (не хрен оглушать меня, скотина!), припомнил давнее обещание Лунатика вывести всех нас на лёд Чёрного Озера, когда тот достаточно окрепнет. С минуту или чуть больше мы болтали о хоккее. Спорили и ржали, конечно. Джеймс начал водить пальцем по столу, затем удовлетворённо хлопнул ладонью по невидимым расчётам и провозгласил:       — Значит, решено! Завтра, до ЗоТИ, идём и для начала обзаводимся клюшками. Появилась у меня одна идея на этот счёт. И я... — он не договорил и с невинным видом пожал плечами, вдруг сосредоточился на разглядывании стоящего перед ним кубка. — Я могу поделиться ей с вами прямо сейчас. Если, конечно, кому-то интересно узнать... Сидя с задранным на спинку стула локтем, я фыркнул.       — Омерзительного кокетство, Джейми. Ты же видишь, я весь внимание! И, в полном твоём распоряжении.       — Как? Ты? Безумно приятно слышать! — пропел Джеймс и манерно захлопал глазами, будто действительно сомневался в моём интересе или моём «соучастии». Но после угрозы пережить вторую, возможно более коварную и более прицельную затрещину охнул и перешёл к сути: — Ладно, я тут прикинул, что можно достать и трансфигурировать без особых хлопот, поэтому... Да что тебе, Хвост?! Питер вслепую дёргал Джеймса за рукав мантии, сам уставившись в другую сторону. Напряжённо.       — Ну. Там... Конечно, договаривать ему не пришлось.       — Сириус... Эй, Сириус! Да перестань ты выглядеть так, словно собираешься устроить кому-то неприятности, даже... даже если и правда собираешься! — несколько секунд спустя, приглушённо, словно издалека донёсся до меня голос Римуса. Встревоженные слова, прерываемые его собственным нервным смехом. — Чёрт побери, Блэк, пожалуйста! Макгонагалл смотрит на тебя как на потенциального отработщика! Она...       — Профессор Макгонагалл, мэм! — заглушив невнятную возню, прысканье и шёпот, повысил голос Джеймс. — А я как раз кое-что спросить у вас хотел про... э-э... трансфигурацию амфибий, да. Помните? На прошлом уроке... «Чего это он несёт?» — мелькнула мысль... Я на силу отодрал глаза от створчатых дверей — обогнув каких-то девчонок, Снейп уже стремительно перемахивал через порог — и сразу же напоролся на пристальный взгляд Макгонагалл. Кажется, профессор спокойно себе шла с другой стороны длинного стола, направляясь к выходу, пока я не... Нет, конечно. Никто не обязан просиживать мантию в Большом Зале всё обеденное время! Однако если кто-то чуть ли не кувырком слетает со своего места, порываясь выбежать на середину людного зала — какое-то количество внимания ему, по всей видимости, обеспечено.       — И что же, мистер Поттер... — Макгонагалл перестала буравить меня взглядом, строго посмотрела на Джеймса поверх очков, — ...вам было непонятно в этом разделе трансфигурации?       — Да не то чтобы непонятно, мэм, просто любопытно, а что если...       — Говоришь, эта лапша слишком пресная для тебя, Римус? — на слегка непослушных ногах возвращаясь к столу, произнёс я. Довольно громко. Не хотелось бы, чтоб «жертва» Сохатого оказалась напрасной. Затем я, вроде бы достаточно натурально, сделал вид, что так резво подорвался из-за стола ради смешного латунного пузатого бобра в остроконечной шляпе. Только ради этой перечницы. А Северус сбежал, да? Естественно, сбежал. Пока Джеймс, ёрзая и бурно жестикулируя, занимал Макгонагалл разговором о трансфигурации жаб в различные предметы, словно темы интересней и не слышал никогда, я наклонился и тихо спросил Питера:       — Когда ты его заметил?       — Да вот как голову повернул, так и...       — И сразу же дёрнул Сохатого?       — Ну, да. Вроде. А что? По лицу Хвоста мелькнула тревога. Я успокаивающе потрепал его по плечу.       — Нет, ничего. Гм... Этим ты, пожалуй, выгодно отличаешься от Эванс. Затем скользнул глазами по Римусу, натужно, откровенно фальшиво улыбающемуся Макгонагалл — но не то что бы пытался поймать его взгляд... На самом деле, тогда, сквозь провальные попытки Лунатика уберечь мою задницу от утомительных профессорских подозрений, я как будто бы и различал приближающееся «цок-цок». Но как же мне было похер. Было бы похер и дальше, если б Сохатый не отвлёк меня.       ...а потом, доигрывая спектакль с перечницей, не удержался от тяжёлого вздоха: наверное, мне просто кажется, будто раньше подобных моментов — «гляди, там Снейп, и он смотрит на нас!» — было гораздо больше. Угу. Раньше их было раздражающе много. Теперь — раздражающе не хватало. Оставив, наконец, нас в покое, Макгонагалл уже удалилась на достаточное расстояние, когда Римус слегка расслабился, снова проявил интерес к обеденному столу и спросил:       — Тоже считаешь, что мне стоит немного... м-м, ограничить себя в калориях, Сириус? — он покачал головой (уловил я движение краем глаза). — Тонкий намёк, ничего не скажешь. Его голос звучал иронично и вместе с тем раздосадованно. Почти обижено. И, Мерлинова борода, Лунатика можно было понять: второе блюдо — насмарку! Перца в его тарелке оказалось едва ли не больше, чем лапши. Вот только отреагировал я, честно сказать, далеко не сразу... Лужица от пролитого сока на столешнице... Чем угодно могу поклясться — он ведь что-то взял в руки, пока стоял там! О, подходить к столам чужих факультетов не воспрещается, разумеется, но... Впрочем, всё равно, какого гиппогрифа Снейп забыл у нашего стола. Плевать — если это произошло из-за меня. Надеюсь, что из-за меня. А не... не из-за Сохатого, например.       ...когда же снова отвёл взгляд от пустого пространства перед дверями, встряхнулся и открыл рот, собираясь легкомысленно свалить вину, к примеру, на слишком широкие («будто в них садовые гномы долбились, ей-Мерлин»!) отверстия в перечнице, то запнулся на первом же слове. Обнаружил, что все трое пялятся на меня. Словно ждут чего-то. Или, наоборот — чего-то не дождались?       — И какого драккла вы так... — недоумённо начал было я, но вновь осёкся, сделал глубокий вдох и, пнув ножку стола, рявкнул: — Ой, да идите на хер! Не побегу я за ним, словно псина на поводке, только из-за того, что он посмотрел в мою сторону! — прозвучало неубедительно. Я бы даже сказал просто фантастически. Поэтому спустя мгновение я добавил: — Сегодня. Не круто. Зато честно. И в подтверждение своих слов, смущённый и хмурый, плюхнулся обратно за стол.       — Ух ты! Так выпьем же за это! — делая вид, что до слёз расчувствовался, Джеймс торжественно поднял кубок с тыквенным соком. К сожалению, мне пришлось слегка притушить его воодушевление: едва он поставил кубок на место и снова весело заговорил о том, что именно хочет использовать в качестве клюшек — я решительно тряхнул головой, протянул руку ладонью вверх и непререкаемым тоном потребовал Карту... Успел-таки до конца обеденного перерыва проследить за Северусом. Сначала до слизеринской гостиной, потом — до выхода из замка, где его уже поджидали толпа однокурсников и Кеттлбёрн.

***

      У деревянного пирса, обледенелого и вмёрзшего в озеро, мы остановились. И, прежде чем вы́сыпаться на пустынный лёд, потратили ещё пару минут на необходимую трансфигурацию. Прихваченная из замка баночка колдоваксы (с перуанским порошком мгновенной тьмы в составе), удостоилась чести стать шайбой — такой же, как сама банка, приплюснутой, круглой и чёрной. «Разве не должен префект обладать более, гм, выраженными организаторскими способностями и лидерскими качествами?» — лениво размышлял я, невысоко подкидывая свеженаколдованную шайбу и снова ловя её. Смотрел, как Римус, сбиваясь и неловко тыча пальцем, поправляет колдующего Джеймса. В конце концов, Лунатик с явным облегчением выдохнул — тут же состроил важную мину и одобрительно похлопал Сохатого по локтю.       — Не Си-Си-Эм, конечно, но... Склонившись, они оба с любопытством разглядывали лезвия блеснувшие под ботинками на ногах последнего. И, хотя у меня мелькнула мысль, что такое «преображение» явно скажется на прочности и долговечности подошв, это было, разумеется, куда интереснее, чем просто купить коньки где-нибудь в Хогсмиде. Вполголоса нахваливая своё волшебство, Джеймс поднял голову и встретился с Римусом глазами... Отвёл взгляд, быстро вскочил на ноги, сразу став непривычно высоким, и зашумел:       — Ну, парни! Чего вы, как сонные, ей-Мерлин! Оскальзываясь и размахивая руками, он поспешил первым спуститься на поблёскиваюшую поверхность озера.