Самое настоящее проклятие

      Мой завтрак был прерван внезапным озарением (о чём, впрочем, я и не жалел). На обеде я дожидался новостей от Булстроуда — мне кусок в горло не лез. Поэтому в конце дня, садясь за общий стол, я собирался всерьёз отыграться на ужине (а вот давать сумасшедшему извращенцу повод почесать об меня своё сраное остроумие и поразвлечься дебильными шуточками про то, как скоро я превращусь в привидение — не собирался), однако... не прошло и пяти минут, как я принялся рыскать глазами по нашему столу, ища владельца омута памяти. Разумеется. Кто бы сомневался. Рука, которой я наливал себе тыквенный сок, слегка дрогнула. Я проверил дважды, стараясь не привлекать внимания (в особенности, внимания неких обморочных голожопых старост, любящих разбрасываться диагнозами кожных заболеваний!): как раз Долиша за столом и не было. Поставив кувшин на место, я вытер ладони о мантию, как если бы они внезапно вспотели... К моей досаде, я так и не выяснил, каким образом Блэк вчера утром вычислил моё местонахождение, чтобы припереться на безлюдную террасу с этим своим дурацким... завтраком (в совпадение я, как всякий человек с мозгами, не верил, ещё чего). Признаться, его отвратительные (и отвратительно загадочные) методы слежки принесли бы мне пользу сейчас. Если рассуждать трезво, Долиш может быть где угодно — в библиотеке, в теплицах или около озера, или даже на затянувшейся отработке — но если он в гостиной или в спальне своего курса, то я, пожалуй, упускаю хорошую возможность переговорить с ним с глазу на глаз. Конечно, я не рассчитывал полностью избавиться от чужого любопытства, даже и не мечтал. Но это ведь... и не убийство вовсе, да? Ничего, мать твою, такого уж и противозаконного. Просто наедине с этим едва знакомым старшекурсником мне, возможно, легче будет собраться с мыслями, с силами. Решится, в конце концов. Потому что если я действительно заполучу в своё распоряжение думосбор, то обратного пути уже не останется, так ведь? Я буду обязан в него заглянуть, что бы я там не увидел. Напоследок мазнув глазами по столу Гриффиндора (и отметив присутствие за ним твари на грани окончательного разоблачения... вернее, двух самодовольных тварей, сидящих рядом со скромным и тихим Люпином), я поднялся и двинулся к выходу, не позволив себе выдать скребущее в груди нетерпение излишней спешкой. Так что, кажется, один лишь Булстроуд кинул на меня мимолётный взгляд — и тут же отвлёкся на болтовню с соседом. Думаю, он сделал это несколько демонстративно — отвернулся. Не то что бы это имело какое-то особенное значение, но напомнило мне невольно, как на УЗМС, едва заметив его приближение, я сам...

***

      ...резко отвернувшись, пристально, не моргая, уставился на тёмную морщинистую кору своего дерева. В течение нескольких долгих мгновений, обратившись в слух, я ждал, когда стихнет скрип шагов по снегу.       — …меня не стошнило? Мерлин, ну и гадость! Ещё секунда, и Булстроуд встал со мной плечом к плечу. Ну, хватит удивляться этому, как будто полжизни мечтал… Усилием воли сбросив идиотское оцепенение, я решительно, почти со злобой швырнул горсть мокриц туда, где находились, скрытые снегом, корни дерева. Затем повернул голову и попытался высмотреть в лице Булстроуда додуманный по его кивку и улыбке ответ. И снова, мать вашу, засомневался — потому, что ничего кроме брезгливости на лице этого моего самонанявшегося «поверенного в личных делах» не отражалось. Ссутулившись, Булстроуд молча разглядывал увязших в снегу мокриц и следы прерванного пиршества: полоски слизи, поблескивающие сегменты коричневых и серых панцирей... Ненадолго прерванного.       — И? — напряжённо напомнил я о себе, когда в тишине снова раздались смачный треск и чавканье. Скрывая гложущую меня, каких-то уж слишком неприличных размеров нервозность, я щедро зачерпнул порцию яиц докси из миски. Булстроуд, наконец, открыл рот, но в следующий момент — неженка несчастный! — скривился, отодвинулся от меня, сделал движение прикрыть лицо. А я мельком подумал о крохотной дырке в перчатке, между большим и указательным пальцами... Кое-как мне удалось перевести свой пустой взгляд на осмелевшего лукотруса, который за считанные секунды оставил от мокрицы один рассыпающийся на части панцирь. Зато потом раздражение и блядская мучительная неопределённость всё-таки взяли своё.       — Ну? Что произошло на этот раз?! Только — торопливо и зло — выпалил и сразу же с досадой подумал: лучше бы прикусил себе язык. Разумеется, Булстроуд, как и подавляющее большинство учеников Хогвартса, выглядит кретином с пюре из варёной мандрагоры вместо мозгов... но, полагаю, даже безнадёжный кретин не пропустит мимо ушей такой явный высказанный на его счёт пессимизм. Преждевременный. И уши Булстроуда, конечно, залеплены снегом не были — иначе зачем бы он…       — М-м, я тут подумал... ты что-то ей сказал? Или она тебе? — справившись с приступом омерзения, поинтересовался он вдруг. Моё закаменевшее лицо словно и вовсе не заметил, разглядывая миску в своих руках и собираясь с духом. Затем через силу улыбнулся и добавил: — Что-то посильнее, чем обычно, да? Угадал же? О, вне всяких сомнений, он строит из себя простофилю, тянет время, либо чтобы досадить мне, испытать на прочность мои и так, мягко говоря, не железные нервы, либо... Либо потому что рассказать по существу ему просто нечего! Не исключено, что обе причины здесь замешаны. Яйца докси жалобно хлюпнули в кулаке и липко стекли по перчатке на снег. Опустив руку и повернувшись, я прожигал Булстроуда взглядом — уже без всяких сраных колебаний — пока он вытряхивал на снег остатки лукотрусной трапезы, кривя губы и стуча по жестяному дну миски, как если бы она в его руках стала чем-то вроде до смерти раздражающего музыкального инструмента.       — Ты... Не знаю, что бы я ему высказал, леденея от разочарования и кипя от ярости — ничего приятного, ясное дело — и до чего бы в итоге всё это дошло. Но Булстроуд внезапно прекратил свои дурацкие попытки выбить из миски всю слизь до последней капли, как-то удивлённо покосился на меня и негромко, быстро проговорил:       — Да, кстати... Та история с омутом памяти — это был Долиш, представляешь? Тот, темненький такой, коренастый. На хорошем счету у Слизнорта... Как его... — он нахмурился. — Джонатан, да? Впрочем, на его месте, я бы вовсе не расстраивался из-за того, что почти все забыли про его участие в... Ох, твою ж! — прервавшись, Булстроуд лихорадочно затряс рукой, смахивая с мантии мокрицу, которая, видимо, решилась на отчаянную борьбу (увы, краткую и обречённую) против холода и лукотрусов. — Нумерология… Ну, почему я не выбрал Нумерологию?!       — Долиш, значит, — пробормотал я после паузы, исподлобья пристально наблюдая за нелепо суетящимся однокурсником. Хмурясь, старался не выдать нахлынувшего идиотского смущения. О, да. Несколько секунд назад я был на волосок от того, чтобы убедить самого себя, что всё пропало и ни хера у Булстроуда не вышло! Неудивительно, что новость об успехе имела сходство с неожиданным ударом под дых — дыхание на мгновение перехватило. Щёки вспыхнули.       — Это... точно? Пришлось повысить голос, чтобы перекрыть хруст снега под ботинками Будстроуда. Я сглотнул, пытаясь избавиться от ощущения каких-то комьев в горле. Мне, конечно, совсем не хотелось чаще обычного выступать в роли шута. Поэтому-то я и уточнил, а не... Не потому что искал повод оттянуть решающий момент. Тем более — повод вовсе отказаться от самой возможности заглянуть в думосбор. В чёртовы воспоминания. Подозреваю, выглядело бы попросту жалко, начни я сомневаться сейчас — после того как потратил столько времени на тревожное ожидание.       — Мерлин... Фу, теперь следы от этой мерзости, — брезгливо простонал Булстроуд, но оставил-таки наконец свою мантию в покое и посмотрел на меня с лёгкой рассеянностью. — А? Ну, да. Именно так Грэйс и сказала. Долишу, кстати, от неё ещё и досталось неслабо... — на пару мгновений он отвлёкся на лукотрусов (их вокруг становилось всё больше и больше). Затем кивнул непонятно чему и, как будто преодолев секундную неловкость, и затрещал в своей привычной манере. — То есть она и без того не в духе была. После трансфигурации, сам понимаешь... Но вот что интересно, её ведь и расспрашивать-то особо не пришлось, Грэйс сама... Интересно... так интересно, что мозг почти сразу же превратил его голос в фоновый шум. Следуя примеру Булстроуда, я деревянными движениями вытряхнул на снег остатки приманки, однако едва взглянул на потянувшуюся от дерева вереницу лукотрусов. Бесцельно блуждая взглядом по лесу вокруг, я размышлял о том, как мне стоит поступить с этим Долишем, как же подступиться... А Булстроуд всё трепался, трепался и трепался, машинально крутя в руках свою пустую миску. Его болтовня на периферии слуха отвлекала от действительно важных мыслей. Раздражала. Ровно как и внезапный порыв ветра забросивший мне в лицо колкую снежную пыль и прядь моих собственных холодных и влажных волос. Я скривился и попытался, не снимая запачканной перчатки, запястьем убрать волосы с лица, нетерпеливо мотнул головой и вдруг замер, поймав на себе взгляд... хм, Селвина. Хер знает в какой момент его порозовевшее от холода лицо с почти отсутствующими бровями возникло в просвете между кустами. И сколько уже Селвин так, издалека наблюдает за мной и Булстроудом — осторожно, ненавязчиво, и всё же как-то обеспокоенно. Впрочем… мне, не понаслышке знающему, что может последовать за «безобидными» шепотками и хихиканьем недоброжелателей за спиной, обеспокоенность Селвина показалась абсолютно понятной... «Почему бы ему послезавтра, ну, когда списки вывесят, не уделать этого придурка?»       ...и небеспочвенной, не так ли? — мелькнуло у меня в голове, и я невольно чуть повернулся к Булстроуду, краем глаза продолжая напряжённо разглядывать Селвина. Шагов двадцать было между нами, и вряд ли чёртов Селвин мог разобрать хоть полслова, так что мне стало любопытно: какие у него возникли предположения насчёт нашего с Булстроудом диалога.... Вернее, теперь уж точно — монолога Булстроуда (нужен ему собеседник, как же!).       — ...уж чем Долиш лично ей насолил я не знаю, и не спрашивал, — ворвался мне в уши нескончаемый легкомысленный трёп, — но кое в чём я хочу с Грэйс согласиться. О! Если тебя интересует моё мнение, все эти Долиши...       — Уверен, что ничем особенным не насолил. Ей просто нужно было на кого-то сцедить свой поганый яд, вот и всё. Пустой разговор! Я скрипнул от досады зубами. Вот ведь! На миг только замешкался: неожиданно встретившись со мной взглядом, Селвин быстро моргнул, а затем опустил глаза, поправил шарф и скрылся из-за кустами. Неторопливо, словно и не следил вовсе (и не был пойман на горячем!), а всего лишь ненароком задержался между снежных шапок по пути к своему дереву... Мне б такое самообладание, честное слово! Через секунду, впрочем, я тоже отвернулся и хмуро глянул на Булстроуда, замолчавшего после моей резкой фразы. Он выглядел... несколько подавлено. Наверное, уже приготовился наградить меня «бесценной драгоценностью» своего мнения, а я здорово сбил его с мысли? Однако сожаления во мне было столько же сколько рубинов — в факультетских часах Гриффиндора, после того, как гм, некто сообщил профессорам, что трое первокурсников сбежали с уроков в Запретный лес. Четыре года назад. Перехватив мой взгляд, Булстроуд буркнул без прежней выбешивающей жизнерадостности:       — В общем, так я с ней и поговорил, да... И снова замолчал, глядя вниз и теребя в руках миску, явно не зная куда её деть. Я смотрел на него ещё несколько долгих странных мгновений, поджимая губы, как вдруг меня прошиб холодный пот. Я что... должен сейчас поблагодарить его? Неужели он именно этого ждёт от меня?! Я со свистом втянул воздух сквозь зубы, отворачиваясь. Совершенно по-дурацки подавился не то холодным воздухом, не то слюной — раскашлялся. Потом, (опомнился в последний момент и стащил с руки липкую изгвазданную перчатку) потёр горло. Лихорадочно и злобно. Неловко кашлянул ещё раз. Но так ничего и не сказал... Не успел сказать?       ...потому что появившийся на склоне оврага Кеттлбёрн махнул рукой и зычным голосом велел всем собираться вокруг него. Время занятия подходило к концу. Полагаю, со стороны это выглядело, словно я со всех ног помчался выполнять указания профессора (но нет, пусть Кеттлбёрн не обольщается на счёт своего авторитета среди учеников). Немного утешало, что из непосредственных свидетелей моей нелепой трусливой спешки был один только Булстроуд. Он последовал за мной... вернее, тоже послушался Кеттлбёрна, конечно. При чём тут я вообще?! Скрип снега за спиной действовал на нервы не хуже бестолковой болтовни ранее. Мне захотелось и правда перейти на бег, но склон под ногами становился всё круче. Было бы чертовски глупо оступиться где-нибудь, поскользнуться и проехаться локтях и коленях вниз, вызывая смех у всех, кто заметит... Даже если единственным, кто заметит, будет всё тот же Булстроуд. Так что я стискивал зубы и благоразумно подавлял желание рвануть вперёд. В какой-то момент, когда я преодолевал особенно мерзопакостный участок подъёма — под слоем снега скрывались рытвины, норы и отвратительные скользкие стебли — он поравнялся со мной, тёмной фигурой замаячил на периферии зрения. Я невольно бросил короткий взгляд в его сторону. Потом ещё один — когда обходил разлапистый колючий кустарник. Всё-таки немного ускорил шаг... Что? Да почему он тащится так близко от меня? Другого пути что ли не нашёл?! Я с яростью дёрнул рукой, освобождая зацепившийся за ветку рукав. Ветка затрещала, снег с неё осыпался. Ну да... да. Поговорил он с Яксли, расспросил её, как и договаривались... Тоже мне подвиг для такого невыносимого болтуна. Что с того?! Они с белобрысой сукой неплохо ладят, между прочим. Ему, наверняка, это ничего не стоило. А главное… главное, Булстроуд сам вызвался. Я ни о чём его не просил... Поэтому — нет. Ни за что. Я буду не выставлять себя конченным дебилом, это во-первых. А во-вторых, очень сомневаюсь, что та часть его трёпа, которую он не успел выссать мне в уши, окажется чем-то по-настоящему полезным, а не просто очередной никчёмной и пустой... «Ты что-то ей сказал? Или она тебе?» Я опустил голову, так, чтобы волосы скрыли выражение лица и до боли закусил губу. Внезапно мне на ум пришла ещё одна причина, почему Булстроуд начал донимать меня пустой болтовней, вместо того, чтобы сразу перейти к сути и побыстрее отделаться от меня... Овраг был поганым — скользким, неровным и заросшим — но не глубоким. Ещё пара шагов, и мы выберемся из него. Времени на раздумья оставалось немного, совсем чуть-чуть. Я вобрал в грудь воздуха, обернулся через плечо и выпалил, пока Булстроуд не успел отойти слишком далеко, пока порыв ветра не заглушил мой голос (и, разумеется, пока сам не передумал):       — Ты, кажется, начал что-то говорить про... Про Долишей, да? Он остановился, поднял голову, и в первое мгновение взглянул на меня с таким недоумением, что мне до смерти захотелось вытащить волшебную палочку и направить её ему в лицо. Сука! Впрочем, он достаточно быстро пришёл в себя.       — Ага. Вообще-то... вообще, это не совсем я... так мои родители говорят, — Булстроуд стряхнул с лица русые пряди и пнул снег носком ботинка. — То есть... понимаешь... мой двоюродный дядя — не последний человек в отделе магического правопорядка, а особенно касаемо выступлений, забастовок, протестов и всего такого прочего. Так вот, в прошлый раз, когда он заезжал к нам в манор — это было ещё где-то и в августе, как раз в конце летних каникул и мои родители ещё не уехали в... Твою мать. Я снова скрипнул зубами и перевёл взгляд на собирающихся невдалеке сокурсников, пытаясь не показать то, какого несправедливо громадного усилия мне стоило возобновить разговор — видимо, о летних каникулах, родителях, манорах и поездках, блять! — который снова неудержимо превращался в монотонный гул, отдающийся звоном в ушах. Постарался если не успокоиться, то хотя бы сделать вид, что спокоен. Ну и позорище. Понятное дело, что сокурсники интересовали меня не больше, чем лукотрусы... О чём... я там думал? О Долише? Да. О том, что если бы у меня появилась возможность добраться до думосбора в обход его хозяина. Но вот это уже, пожалуй, попахивало чем-то незаконным — к чему не хотелось бы прибегать без необходимости. Против воли я затеребил снятые испачканные перчатки. Без них пальцы начали неприятно стыть. Идиотские сомнения. Договорился же я как-то с этим трепачом? Почему бы не найти общий язык и с Долишем!       — ...они не слишком заботятся о своей репутации среди старых семей, правда же? Не будь я так сильно увлечён попытками выглядеть небрежно (и не запиши Булстроуда заранее в необучаемые кретины) то, вероятно раньше заметил бы, что он умудрился не впадать в нескончаемый монолог на этот раз... Наоборот, даже расщедрился на вопросительную интонацию и взгляд искоса — в мою сторону. С фантазией у меня всё в порядке, так что... могу себе представить, каким был этот пропущенный взгляд — немое многозначительное «ну, ты же понимаешь...». Когда же я сообразил наконец, что пауза странно затянулась, то холодно буркнул, всё ещё пребывая в своих мыслях:       — О чём ты, чёрт возьми, говоришь? — и только потом, отвёл глаза от ожившего под порывами ветра синего шарфа Стивенсон, и взглянул на Будстроуда, как мне хотелось думать, с равнодушием арктических льдов. Но маска спокойствия на моём лице тут же, с громким воображаемым треском, дала трещину. — Что? Подумалось: Булстроуд смотрит на меня так же, как я смотрел на Эйвери, когда тот, загибая пальцы, не мог вспомнить пятое принципиальное исключение трансфигурации.       — У тебя дома… никогда не говорили про это? Про то, что среди Долишей есть один, гм... один... Он не докончил, опустил глаза и принялся поправлять серебряную застёжку на мантии, но у меня в голове и в самом деле промелькнуло какое-то слабое воспоминание. Возможно, на моем лице что-то отразилось (его собственное — демонстрировало теперь почему-то не удивление, а смесь сомнения и смущения, как если бы он вдруг вспомнил: болтать на уроке, копаясь в чужом белье — не самое достойное и благоразумное занятие), и это что-то Булстроуда слегка воодушевило.       — Вообще-то говоря, я и не должен был присутствовать при том разговоре... — продолжил он, избавив меня от необходимости отвечать на абсурдный вопрос, обсуждают ли у меня дома другие волшебные семьи. Разумеется, как раз между просмотром новостей по телевизору и оплатой уёбищных счетов. Булстроуд негромко говорил, потирая переносицу. Я же старался не ёжиться от порывов ветра и слушал, наплевав на то как, должно быть, глупо выгляжу. Выслушивал его никчёмную болтовню. Он рассказывал о сквибе, который сначала привлек к себе внимание, публично защищая права себе подобных, а потом взял и обосновался среди магглов. Можно сказать, свалил из магического общества, напоследок громко хлопнув дверью — только его и видели. Долиши, чистокровные волшебники, свели к минимуму сношения с, гм... отличившимся членом своего семейства — ожидаемо, неудивительно — но всё же не оборвали их до конца. Едва Булстроуд, рассеянно чертивший что-то на снегу носком ботинка, взял передышку в своём рассказе (впрочем, кажется, он уже рассказал мне всё, что мог, что ещё-то?), снова подал голос Кеттлбёрн. Мы одновременно посмотрели туда, где стоял профессор. Потом, кинув на Булстроуда быстрый взгляд изподлобья, я первым сделал торопливый шаг и...        — Блять... ...с вляпался в лужицу из яиц докси — видимо, здесь побывал кто-то дохера криворукий!       — Да уж, да уж, — тут же веско протянул Булстроуд, продолжая с неприязнью наблюдать за Кеттлбёрном. — И его, говорят, даже не убрали с их семейного портрета... Мне понадобилось пара мгновений, чтобы сообразить: он не заметил сделанного мной «опрометчивого шага» и, вероятно... решил, что моё ругательство относится непосредственно к его рассказу? Что я так мнение своё высказал.       — Родственник, который живёт среди магглов, сквиб причём... — Булстроуд задумчиво покачал головой. — Как будто он... ну, просто маггл, настоящий маггл, представляешь?! Он вздохнул и всё же подчинился требованиям Кеттлбёрна. До столпившихся вокруг профессора однокурсников мы дошли вместе, но после Булстроуда перехватил Гойл. Я же почему-то оказался среди когтевранцев. Остановившись, вроде как собирался послушать Кеттлбёрна, но зачем-то хмуро уставился на свой испачканный ботинок. Стоило ли мне напомнить Булстроуду с кем он разговаривает? Представлял ли я... Я сжал кулак и тихо фыркнул. На самом деле, мне было плевать на положение сквибов в магическом обществе или на репутационные потери семейства Долиш, но (кстати, о мнении), пожалуй, я мог понять поступок Долиша-сквиба. Его стремление жить там, где никто не видит — даже не предполагает — в тебе калеку.       — ...полагаю, внимательно рассмотрели лукотрусов, да? — прервал мои размышления громкий голос Кеттлбёрна. — Ну-ка, молодой человек, скажите мне, сколько конечностей у этих чудесных созданий? Воцарилась относительная тишина. Я машинально поднял голову и, встретившись с взглядом выцветших подбадривающих глаз, с трудом удержал на языке очередное раздражённое ругательство. Ну, разумеется. Из всей оравы внимающих школьников (похоже, искренне радующихся, скорому возвращению в замок) профессор, чтобы задать вопрос, выбрал именно меня! Меня, чёрт возьми, который пялился в это время в пустоту, не выказывая ни малейшего желания подзаработать баллов для факультета! Да и не сказал бы я даже какого цвета были эти самые его обожаемые лукотрусы. Даже примерно! К счастью, многие из окружавших меня парней и девушек были более внимательны к теме урока, чем я, а ещё — на мою удачу, нетерпеливы. Через мгновение со всех сторон посыпалось:       — Четыре, сэр!        — Пять!       — Восемь... Какой-то «умник», который не понятно что забыл на приличном факультете Кандиды Когтевран, выкрикнул:       — Профессор, их было тридцать, я вам клянусь! Кеттлбёрн кивал и благосклонно улыбался всей этой чепухе, гвалту и смеху. Я осторожно отступил на шаг-другой, затем развернулся и поспешил выбраться из эпицентра отвратительного хаоса… Вот хуй Кетллбёрну — если тому взбредёт в голову задать мне ещё какой-нибудь сраный вопрос! Но ещё не отошёл слишком далеко, когда краем уха уловил знакомый... трёп?       — Какой-то... погоди.. Как же он его назвал? Такое маггловское слово. Как же… Не помню, — Булстроуд обращался не то к Эйвери, не то Гойлу, щуря глаза и потирая подбородок. — Бу... Бюзгалтер, что ли? Ну? Подавшись было вперёд, я вдруг запнулся, почувствовав внезапную нерешительность. Однако, спустя мгновение, Эйвери уже заметил меня, повернул голову. Под его вопросительным взглядом как-то неловко было отступать, и мне пришлось поджать губы и стремительно преодолеть последние несколько шагов, отделявших меня от троицы однокурсников.       — О! — воскликнул Булстроуд, взглянув на меня глазами кретина, незамутнённость которых, вне всяких сомнений, позволяла всем желающим увидеть его затылок. — Я как раз пытаюсь вспомнить слово, которым дядя тогда назвал Долиша… То есть, сам понимаешь, не того Долиша, о котором ты спрашивал, а...       — Идиот! — прошипел я, не давая Булстроуду разболтать всё на свете. Быстро опустил машинально вскинутую в воздух (будто хотел ударить этого засранца по губам) руку, спрятал её за спину, вдохнул через нос, стараясь не поддаваться глупой панике, и процедил как можно бесстрастней. — Идиот… то слово, которое ты так рьяно пытаешься вспомнить — наверняка, всего лишь бухгалтер. Что тут сложного?! Я скосил глаза на Эйвери и Гойла (в голове мелькнуло несколько смущающее воспоминание, как я соловьём заливался на счёт голых задниц Вуда и Нотт, а однокурсники за обеденным столом слушали меня, чуть ли не открыв рты) и зачем-то добавил:       — Это… это как гоблин-счетовод в банке или что-то вроде того… Булстроуд с отвращением разглядывал свои испачканные перчатки — сняв при первой же возможности, он теперь держал их, как дохлую крысу, двумя пальцами. Кажется, его скулы слегка порозовели.       — А я как сказал? То же самое... — пробормотал он наконец. Я ничего не ответил, но посмотрел так, что Булстроуд выпучил глаза и вскинулся. — Ой, да ладно! Я, между прочим и не должен разбираться во всяких маггловских штуках! Кетллбёрн сделал ему замечание за разговор, не относящийся к теме урока. Булстроуд поморщился, недовольно тряхнул перчатками и отвернулся к Гойлу, а я продолжал стоять неподвижно, пытаясь вновь обрести дар речи. Не должен он разбираться в маггловских штуках… А я что, выходит, должен?! Да он — с молчаливого одобрения Гойла и Эйвери — попросту издевается надо мной!       — ...как девчонка, Эд! — расслышал я приглушённый насмешливый голос Гойла и нервно дёрнул плечом. — Ещё пару-тройку занятий потерпи, а там Кеттлбёрн забудет о собственном предупреждении насчёт волшебных палочек и снова попадёт если не в Мунго, то к Помфри.       — Если бы, — мрачно протянул Булстроуд. — Не верю я, что профессор может быть настолько рассеянным.       — А я тебе говорю, что...       — Если ты так уверен, то спорим? Спорим, Уилл? Гойл задумчиво посмотрел сначала в сторону, потом — себе под ноги, ничего не отвечая.       — Ага! — немедленно воспрял духом Булстроуд. — Значит, ты всё-таки сомневаешься?!       — Ну, хорошо, — наконец, сдался Гойл. — Ладно. На что спорим?       — На, хм... мой набор серебряных плюй-камней от мастера Белби? Гойл ухмыльнулся.       — Я отдам тебе шляпу с автографом ловца Русских Медведей, если Кеттлбёрн продержится хотя бы до середины января, в чём лично я о-очень сомневаюсь.       — Ну да. Было бы смешно, если б Кеттлбёрну пришло бы в голову поколдовать прямо сейчас... — слегка озабоченно пробормотал Булстроуд, оборачиваясь через плечо на профессора, — правда же, смешно... Затем он мельком взглянул на меня. И хотя фразу «вот ты как считаешь, Снейп?!» Булстроуд не произнес вслух, но… Да. Третья причина.       — Разбей, Марк, — попросил Гойл Эйвери. Видимо, в своих мечтах он уже лишал Будстроуда его серебряного набора.       — Что действительно смешно, так это ваше пари, — буркнул я, с каким-то рассчётливым злорадством подождав, пока Эйвери не разобьёт соединённые руки спорщиков, — Оно же бессмысленное. Судя по твоему лицу, цвета только что постиранной наволочки, ты готов не только проиграть Гойлу всё своё имущество, вплоть до ночной рубашки, но и лично помочь лукотрусам в расправе над Кеттлбёрном... Смысл спорить?! Гойл не удержался и прыснул в кулак.       — Говорю же, Эд, ты вылитая девчонка! Булстроуд попытался пихнуть его локтем.       — Эй, я не... — он сглотнул и возмущённо уставился на меня. — И моё лицо вовсе не… не такого цвета!       — О, так ты обиделся? И, вероятно, жалеешь, что здесь нельзя доставать волшебные палочки? — прошипел я ему прямо в глаза. — А на твоём месте я бы радовался этому. Если первую мою фразу ещё можно было принять за легкомысленный подкол, вроде тех, которыми обменивались Булстроуд с Гойлом, то со второй — явно возникали проблемы… Разговоры поблизости вдруг стихли. Булстроуд отступил, ошарашенно моргая — пустоголовый придурок, который не следит за своим языком и который посмел… Я не довёл мысль до конца. Выпрямился, тяжело дыша, и запоздало покосился на Кеттлбёрна — хватит ли его пресловутой рассеянности, чтобы пропустить мимо ушей моё шипение? Однако мне повезло: Кеттлбёрн как раз задавал вопрос Бруствер. Наверное, спрашивал, есть ли у лукотрусов крылья или что-то в этом роде. Развернувшись на пятках, я отошёл — почти отлетел — прочь: делать рядом с Булстроудом и остальными мне было нечего... И вовсе не ранние синие сумерки были виноваты в том, что на обратном пути до замка я едва разбирал дорогу. Я ужасно злился на Будстроуда и, конечно же, на себя, в не меньшей, полагаю, степени. Во-первых — за то, что сунулся к этому идиоту ещё раз, когда, казалось бы, всякая необходимость в общении с ним отпала, а во-вторых — за то, что подойдя к однокурсниками… вообще открыл рот! Дёрнул же меня чёрт... Только когда впереди, словно бесчисленные кошачьи глаза, засияли жёлтые окна Хогвартса, у меня получилось взять себя в руки и немного успокоиться.

***

      В дверях Большого Зала я снова оглянулся и скривился. Какого хера Булстроуд тогда не сразу перешёл к делу, а поинтересовался не приключилось ли между мной и Яксли чего-то посерьёзнее обыкновенных перепалок? Сложно поверить, да. Но надо быть дураком, чтобы не понять, что тогда этот мажористый чистокровный недалёкий гондон хотел просто… просто поболтать со мной!