Самое настоящее проклятие

      Определённо родственники, но всё-таки не близнецы. Во-первых, спальня шестого курса оказалась немного просторней нашей, а во-вторых, шестикурсники имели в своём распоряжении длинную тёмного дерева книжную полку, письменный стол придвинутый к дальнему окну и пару низких кресел с зелёной обивкой у противоположной от стола стены — почти идентичных тем, что стояли в общей гостиной. В нашей спальне на месте кресел был горшок с жутким бубонтюбером Мальсибера, и сидеть на извивающемся склизком чёрном отростке, разумеется, было, хм, нежелательно... Хотя одному знакомому извращенцу я бы предложил попробовать — вдруг этот эксперимент с нестандартным стулом его настолько удовлетворит, что сами собой отпадут некоторые его (и мои) проблемы?!       ...в остальном же: такие же каменные стены, тусклые, отдающие озёрной зеленью окна и неприметные двери в туалет и ванную, такой же ряд кроватей с тяжёлыми балдахинами. Кресла пустовали. За письменным столом в пятне жёлтого света от магического светильника и в окружении книг и пергамента обнаружился темноволосый худощавый шестикурсник, фамилия которого крутилась у меня на языке, постоянно ускользая от того, чтобы я её наконец вспомнил. У книжной полки стояли я и Долиш. И, глядя на Долиша сверху вниз (его волосы, рассыпающиеся мелкими тёмными кудряшками, несильно скрадывали разницу в росте), я едва сдерживался, чтобы не начать заламывать пальцы или теребить край рукава. Да, мне не удалось добиться от владельца думосбора конфиденциального разговора, но, вероятно, мне повезло, что он вообще был тут, а не где-нибудь ещё? Всё могло решиться прямо сейчас. А может, и не было никакой особенной удачи в том, что я нашёл Долиша в именно там, где искал. И нет никакой разницы, поговорил бы я с ним сегодня, сунул это дело в долгий ящик или вовсе отказался от своей затеи... Потому что, выслушав меня не перебивая, Долиш скрестил смуглые мускулистые руки любителя помахать чем-нибудь, вроде глупой деревянной биты, на груди и отрезал:       — Нет. Ясно. Абсолютно. Однако я стиснул зубы и, выдержав короткую паузу, всё же уточнил:       — У тебя нет думосбора? Вместе этим машинально коснулся спрятанной волшебной палочки, хотя... разумеется, я не собирался немедленно доставать её — затевать драку, угрожать, добывая думосбор силой, или, к примеру, испытывать на Долише чары подчинения, только чтоб не возиться с... со всем этим. Больше ни секунды. Долиш отвёл глаза и отвернулся к книжной полке.       — Есть, — ответил он не мне, а полному собранию трансфигурационных трудов старины Гэмпа (в синих с позолотой обложках). — Но я его тебе не дам.       — Почему? Едва спросил — тут же краем глаза заметил, что второй находившийся в комнате шестикурсник перестал что-то сосредоточенно писать в пергаменте, поднял голову и искоса посмотрел на меня.       — Вот же привязался, — буркнул Долиш, всё так же разговаривая с книгами. Хмурился и губы поджимал. Я никак не мог понять, что значит это его выражение лица. — Ну... Потому что! Я с трудом удержался, чтобы не сделать полшага назад. Потому что, ага. Было у меня одно предположение. Скверное. Пальцы крепче сжали рукоять волшебной палочки и она отозвалась неясной волной возбуждения. Вот бы в самом деле покончить с этой болтовней...       — Мне не дашь? — наконец, тихо спросил я, подавляя дрожь в голосе и надеясь, что вспыхнувший румянец на щеках меня не выдаст. Хуй там, конечно — лицу мгновенно стало жарко. Наверное, мне повезло ещё раз: шорох выдвигаемого Долишем тома в синей обложке и шуршание пергамента (второй шестикурсник возобновил свое занятие) всё-таки не заглушили мои тихие слова. Повторять свой вопрос я бы ни за что не стал — просто пулей вылетел из чужой спальни.       — А ты что, какой-то особенный? — воскликнул Долиш, снова посмотрел на меня, с удивлением, затем поморщился и заявил: — Тебе не дам и никому не дам! Начиная закипать от такого бесполезного и бездарного течения разговора, я шумно втянул воздух носом, однако ничего сказать (честно говоря... сомневаюсь, что вертевшиеся у меня на языке слова сделали бы этот разговор более благоприятным) не успел. Во-первых, потому что, разбивая в пыль все сомнения — конечно же он подслушивал! — подал голос сидящий за столом шестикурсник:       — Но, Джонни, серьёзно! Почему? А во-вторых, потому что дверь спальни негромко скрипнула, и в комнате раздались шаги ещё нескольких человек.       — Моя собственность, что хочу с ней, то и делаю! — торопливо огрызнулся Долиш в сторону «любопытной варвары». Затем я и он одновременно обернулись на вошедших: Розье и ещё один тип. Не массивный как Долиш или Гойл, а, пожалуй, просто толстый. Ростом, наверное, с меня, очень белокожий... или может так казалось на контрасте с тёмными волосами? Они были уложены в лёгкую волну надо лбом. Пижон. И хотя я ни разу не разговаривал и даже близко не подходил к этому старшекурснику раньше, но его фамилия вспыхнула в моей памяти почти сразу же. Отозвалась мимолётным смущением. Та девушка, которая совсем недавно стояла рядом с сидящим Вудом и внимательно его слушала, такая же бледная и темноволосая... «...то с лестницы упала, то подскользнулась...»       ...интересно, была ли она в гостиной в момент, когда там появился Нотт?       — Ну что, Эван? Ужин, кажется, в самом разгаре? — внезапно поинтересовался Долиш небрежным тоном, как будто не он тут только что почти рычал! Возможно, рассеянно подумал я, он и не хочет, чтобы кто-то ещё об этом узнал, не хочет привлекать внимание к недавнему бестолковому разговору...       — Я бы сказал, что он уже кончается Но, по-моему, ты ещё успеваешь что-нибудь перехватить, особенно... что касается кленового сиропа, — ответил Розье явно какой-то подначкой. Однако не стал развивать тему предлагаемого Хогвартсом ассортимента блюд, прищурился, театрально всплеснул руками и воскликнул — Ну и ну, кого я вижу! Снейп, какими судьбами? Впрочем, любопытство в его голосе было искренним.       — Кто? — негромко переспросил Нотт, как раз разглядывающий меня с лёгким недоумением на лице, повернул голову к Розье и приподнял брови, — Снейп?       — Ага. Розье заухмылялся до ушей. Честно говоря, ухмылялся он так, как если бы сам зазвал меня сюда и был теперь ужасно доволен моим появлением в чужой спальне — довольно нервирующее, надо сказать, ощущение... Я заставил себя не втягивать голову в плечи. Белобрысый придурок. Ещё мгновение Розье и Нотт смотрели друг на друга, потом взгляд второго шестикурсника снова упал на меня...       — А-а. Тот самый.       ...и, едва задержавшись, скользнул дальше по обстановке спальни и находящимся в ней людям. Я же напротив, невольно, взглядом исподлобья следил за этим... Ноттом, когда он шёл от дверей до письменного стола. Надо же, а пару дней назад я едва о нём слышал и даже не предполагал, что предупреждения Мальсибера...       «...придётся иметь с Ноттами дело? Не считаешь, что глупо разосраться с ними из-за одного дурацкого случая?»       ...могут превратиться из откровенной чепухи в потенциально своевременный совет. Хотя нет. Пожалуй, всё равно чепуха. Ведь «сраться» с Ноттом из-за чего-либо я всё так же не планирую.       — Ещё корпишь над эссе, бедолага? — опёршись пухлой ладонью на край столешницы, вполголоса спросил он того любопытного шестикурсника, который назвал Долиша «Джонни». Кстати о «Джонни»... Долиш за то время, что я не смотрел на него, успел сделать несколько шагов к выходу — действительно решил сбежать от назойливого пятикурсника забежать в Большой Зал на последние минуты ужина? — но наткнулся на Розье и остановился. Тот, невольно преградив Долишу дорогу к двери, поднял руку. Кажется, Розье спросил о чём-то... О книге в руках Долиша или... По идее, меня должно больше интересовать, о чём разговаривает эта парочка, а та. Однако прежде чем я окончательно опомнился и обернулся в сторону Долиша и Розье — услышал:       — ...как понять «тот самый»?       — Ты серьёзно отстал от жизни, если не знаешь, что Шляпа теперь посылает к нам полукровок, — отозвался Нотт, наклоняясь чуть ниже. Лица я его как следует разглядеть не мог, но увидел, что он слегка качает головой. Я подумал, что его губы, должно быть, кривятся в тонкой поддразнивающей усмешке. — Как можно этого не знать, Филипп? Вообще-то говоря, они не были особенно похожи. Даже учитывая, что оба имели светлую кожу и тёмные волосы. Но это... Это. «Я ёбаный центр вселенной — и не только своей» сквозившее в тоне, улыбке, даже в движении головы... Впрочем, чушь собачья. Просто мимолётное помрачение рассудка, вызванное приглушённым вечерним освещением спальни. Потому что в том, как говорил, улыбался и двигался Блэк было ещё кое-что — куда более выбешивающее, чем сучья надменность чистокровного. О, я знал что. Несомненно. Действие его трижды ебучей внешности. Ведь Блэк, как и Лили, никогда не остаётся без внимания, приковывает к себе всевозможные взгляды — восхищённые, заинтересованные, влюблённые... «...но если бы Блэк признался в любви мне, то... » Даже воспоминание, короткое и случайное — раздражает.       ...то что? Эта шлюха позволила бы ему делать с собой... всё, чего он может сделать со мной?! А Нотт, если так подумать, самый обыкновенный. Пальцы сжимающие край столешницы, очертание спины, нога постукивающая по носком туфли по полу... Как будто симпатичный, но не ничего особенного — и я больше не собирался на него смотреть.       — Думосбор? — громко удивился Розье, отвлекая меня одновременно от... гм, сомнительных мыслей насчёт Нотта и от воспоминаний о Бредли и сожалений, что я так и не наслал на неё какое-нибудь крайне неприятное заклятие (за... за её глупую болтовню — например о яйцах докси!). — Зачем тебе, Снейп? Выглянув из-за Долиша, он вопросительно уставился на меня. «Джонни», видимо, всё-таки не выдержал и рассказал ему «какими судьбами» я оказался здесь. Я поджал губы и уже медленно поворачивался, погружённый в напряжённые размышления, что бы такого ответить Розье, когда Паркинсон — да... Филипп Паркинсон, фамилия худощавого шестикурсника, сидевшего за столом наконец всплыла в моей памяти — пробормотал:       — Постой, в прошлом месяце... в Большом Зале... — машинально я снова искоса взглянул на него. Паркинсон, глядя в пергаменте, задумчиво тёр свой нос, довольно крупный, с горбинкой, — ...разве не его тогда гриффиндорцы вверх тормашками... Он слегка заёрзал на стуле, затем поднял лицо и не договорил, встретившись со мной глазами. Я отвёл взгляд первым. Но вовсе не потому что струсил.       — Зачем мне думосбор? В качестве котла, разумеется. Можно легко было догадаться, что я собираюсь варить в нём зелья! — прошипел, со злобой уставясь на Розье, борясь с неимоверным желанием вытащить волшебную палочку (и направить её на Паркинсона), кулак сжимал до боли, — а как ещё можно его использовать? Просто ума не приложу!       — Ну! Говорю же, — фыркнул Долиш, рассеянно вертя в руках синюю книгу, поглядывая то на меня, то на Розье, — он пристал ко мне, точно... Я осёкся, резко перевёл взгляд с вытянувшейся в недоумении, бледной физиономии Розье на смуглую рожу Долиша и убедился, что тот едва удерживает смешок. Расслышал бормотание того придурка за столом? Или что-то ещё припомнилось из моей невероятно насыщенной биографии? И как на зло, в этот миг вновь прозвучал слегка запинающийся голос Паркинсона, на которого мне лучше было бы вовсе не смотреть.       — И... гм, и очень надо, что ли? Однако воздух, готовый вырваться ругательством в адрес Долиша, застрял у меня в глотке, словно непрожёванный кусок пищи. Может... может, просто не сегодня? Я прикрыл глаза, пытаясь восстановить дыхание. И разжать кулак.       — Уже не надо, — через мгновение холодно отозвался, чувствуя боль в груди, словно злость, которую только что подавил колоссальным усилием воли, теперь рвалась наружу, выламывая грудную клетку. — Извините, что побеспокоил, мистер Долиш. Короткий кивок (шея как деревянная!), разворот на пятках и первый шаг к двери. Что если попробовать поговорить с Долишем завтра? Действительно наедине. Или через неделю? Или найти любой другой способ...       — Любопытно... Эй! Как тебя там... Снейп, подожди! Бам! С оглушительным грохотом, которого никто кроме меня не слышал, уязвленная гордость и жалкая надежда на благоприятный исход столкнулись в борьбе. Яростной, но короткой. Не пройдя и полпути до выхода из спальни, я сглотнул, скрипнул зубами и... затормозил. Надежда воспользовалась мерзким запрещённым приёмом — вариант «просто развернуться и уйти» никуда ведь не девается, да? Так что...       — Ну? Что тебе? — буркнул я, через плечо подозрительно (и с противной внутренней дрожью) посмотрев на Паркинсона, который, оказывается, успел встать из-за письменного стола. Если этому гондону вдруг захотелось расспросить подробнее о том — месячной давности — происшествии в Большом зале... Вместо незамедлительного ответа, однако, Паркинсон сначала коротко глянул на стол, на котором оставались горы чистого и исписанного пергамента, вздохнул, а затем быстро отошёл от него — к Долишу.       — Джонни...       — Думосбор в качестве котла, да, Эван?! — уже откровенно хихикая, Долиш попытался пихнуть Розье, трудом Гэмпа под рёбра. Скрипнула обувь, зашуршали мантии — я невольно повернулся посмотреть на легкомысленную возню старшекурсников. Поморщился, потом моргнул. Так вот почему Долиш пытался сдержать...       — А я так понял, ты отказал этому не в меру языкастому гениальному зельевару, правда? — проговорил сквозь зубы Розье, увернувшись, быстро отступил и опёрся плечом на столб прикроватного полога. Паркинсон покивал, соглашаясь с Розье.       — Слышал, всё слышал!.. На секунду я отвёл взгляд от этой явно веселящейся троицы, зацепился глазами за Нотта — тот взял какой-то толстый журнал со стола и отошёл к одному из кресел. Сел и принялся листать страницы. Кажется, он совершенно интересовался происходящим в спальне... Я имел в виду — в его собственной, конечно же. Тут же мотнул головой, выгоняя из головы несвоевременные бесполезные мысли, и решительно развернулся.       ...Зато другие шестикурсники проявляют толику любопытства — и этим стоит воспользоваться (даже если и Розье, и Паркинсон почему-то пристально разглядывают сейчас присмиревшего Долиша, а не меня).       — Мне... — я со смутным чувством неловкости отбросил идею сцепить руки за спиной, в итоге сложил их на груди и быстро, но чётко, без лихорадочной спешки произнёс: — Мне нужно освежить в памяти урок о нарушениях Статута Секретности в восемнадцатом-девятнадцатом веках. Эта тема будет на СОВ, а Бинс очевидец всё-таки. Предупреждая глупые вопросы, почему я не могу обратиться к профессору: его опять клинит на гоблинских восстаниях и длится это дерьмо может месяцами, сами знаете, а у меня не вагон времени...       — Излишняя языкастость, конечно, весомая причина для отказа, — всё ещё кивая, протянул Паркинсон с лёгкой иронией в голосе. Он едва взглянул на меня и снова уставился на Долиша, — однако, знаешь ли, терзают меня некоторые сомнения... Ухмылка с физиономии Долиша исчезла окончательно, словно языком слизнули. Зато на неё вернулось то самое, хмурое и напряжённое выражение, с которым он некоторое время назад рыкнул «потому что!» на мой вопрос. Его пальцы крепко сжались на синей обложке, как если бы он раздумывал, а не использовать ли ещё раз эту книгу как оружие — метательное, колющее, дробящее — но уже с более серьёзными намерениями. Прежде, чем я успел вскинуться и возразить Паркинсону, что изначально был вполне себе вежлив, Долиш выпалил — негромко, но с нескрываемой досадой в голосе:       — Да не ему. Ты же слышал, я всем собираюсь отказывать, если такие желающие найдутся! Разницу чувствуешь, Филипп?! И он опять, (кажется, машинально) сделал шаг по направлению к дверям спальни, но Паркинсон придержал его за плечо одной рукой, а другой — энергично замахал, призывая Долиша не останавливаться на полуслове. Секунд пять тот шумно сопел, исподлобья недовольно разглядывая то одного, то другого своего сокурсника, затем сдался и закатил глаза.       — Вы издеваетесь? Как будто сами не понимаете. В прошлый раз... м-м, да, в прошлый раз, когда меня попросили «всего лишь недолго попользоваться» — всё едва не закончилось исключением из школы. Моим исключением! Думаете я сплю и вижу как бы повторить это?!       — Ну, ну, Джонни... — Паркинсон похлопал Долиша по плечу, состроив сочувственную мину, в искренность которой лично я не очень-то верил.       — Ты до сих пор думаешь о том случае? — удивился Розье, потёр подбородок, — Лет-то уже прошло... Он не договорил, видимо занятый подсчётом. А Паркинсон внезапно посмотрел на меня.       — О, у тебя есть, что сказать на это, Снейп? Точнее, его фразу вместе с острым выжидающим взглядом следовало расшифровывать как «ну что, как выкрутишься?!» Я надеялся, что прошло достаточно времени, чтоб успеть взять себя в руки — хотя бы внешне.       — А я должен что-то говорить? Я же не собираюсь нарушать ни правила школы, ни законы Магической Британии... Долиш — а я обращался именно к нему — раздражённо передёрнул плечами, отчего ладонь Паркинсона свалилась, прошуршав по мантии. Немедленно уходить из комнаты он, впрочем, передумал. Просто отошёл к книжной полке. Наверное, скрывал недовольное и смущённое лицо от любопытных глаз — Розье, Паркинсона и моих глаз, конечно.       — Надо же. Ты всерьез считаешь себя особенным? Как будто они не говорили так же... — через короткое время отозвался Долиш невнятно, запихивая книгу обратно в ряд её сине-золотых «сестёр», постучал пальцами по деревянной полке, затем оглянулся через плечо и потребовал, выпучивая для острастки глаза. — Доказательства?       — Мне нужен он не «недолго попользоваться», а только на один раз, ясно? — холодно процедил я. — Не понимаю, в чём ты меня можешь...       — Доказательства?! Не сказать, правда, что моё новообретённое спокойствие было таким уж устойчивым... Во всяком случае, не после того, как меня перебили на полуслове.       — ...можешь подозревать. Похоже твоя фантазия работает лучше моей. Как, по-твоему мнению, я успел бы использовать думосбор в каких-то других целях, кроме тех о который уже сказал?! Он что, хочет, чтобы я дал ему непреложный обет?! Упрямый дурак! Я сжал кулаки — разжал и выдохнул. Нет, злость сейчас не приведёт ни к чему хорошему...       — Оставь мою фантазию в покое, да? — огрызнулся Долиш, кинул растерянный взгляд в сторону кресла, в котором сидел листающий журнал Нотт, затем снова взглянул на меня и выдал: — И ты... ты полукровка, так ведь? Конечно, я буду тебя подозревать! Кто знает, каким образом ты уболтал Шляпу отправить тебя к нам на факультет? На миг в спальне воцарилось молчание — Нотт невозмутимо перелистнул страницу — а затем я не выдержал:       — Ты совсем безмозглый? Ты способен воспринимать здравые аргументы или у тебя сплошной... — мазнул глазами по Розье, — ...сплошной кленовый сироп вместо мозгов?!       — За языком следи, придурок! — рявкнул Долиш, делая широкий шаг от книжных полок в мою сторону. Паркинсон снова потянулся рукой к его плечу. Успокоить Долиша хотел? Но тут по его лицу промелькнула смесь тревоги, сомнения и... любопытства.       — Ну, это ты, положим, зря, — тихо протянул он, кося взглядом куда-то вниз. Паркинсон, конечно, обращался ко мне, но у меня были сомнения: имеет ли он в виду мои слова? Или, может, то, что в моих руках — и это после такой упорной борьбы с самим собой! — появилась волшебная палочка? Долиш шумно задышал и тоже поспешно вытащил палочку, но больше не предпринимал попыток приблизиться. Даже Нотт соизволил оторваться от своего журнала и мгновение смотрел... не на меня, нет. Я определённо был для него пустым местом, однако он машинально взглянул в сторону раздражающего шума. Плевать... Я вздрогнул, когда в этом катящемся в ад, закручивающемся напряжении громом прозвучал кашель Розье. Прозвучал так, будто... будто он, опираясь на прикроватный столб, маскировал кашлем грёбанное прысканье! Очевидно, не одному мне так подумаломь, потому что Долиш кинул на него быстрый злой взгляд и рыкнул:       — Че... чего смешного?! Эй! Судя по возмущённому тону и нервно сжавшейся на палочке руке Долиша в этот момент наши с ним мнения вполне совпадали — хотя бы насчёт болвана Розье. Этот белобрысый дегенерат тем временем снова обрёл способность изъясняться по-человечески.       — Даже если твои зельеварческие таланты в будущем останутся не у дел, Снейп, твоя вежливость... О, она точно должна войти в историю, уверен в этом, — с трудом выговорил он, опустив кулак, которым, заходясь в кашле-смехе, прикрывал лицо. Что-то в этой его пародии на остроумие заставило меня задержать на Розье недоумённый взгляд, однако тот уже поворачивался к Долишу с самодовольной улыбочкой.       — Но всё-таки.... Может, ты и правда слишком переживаешь из-за прошлого? — пожал плечами, — Джонни, в конце концов, это было целых три года назад. Сколько можно страдать паранойей? Мне показалось, что покрасневший Долиш сейчас вскинет свою волшебную палочку, нацеливая её не на меня, а на Розье. Впрочем, даже если ему это хотелось сделать больше всего на свете, он умудрился сдержаться. Зато голос, каким заговорил мгновение спустя, был насквозь пропитан ядом (я бы даже немного зауважал его за этот тон, если б не его ясный смысл — думосбора мне не видать как своих ушей):       — А твоя память, видимо, наоборот — слишком короткая, Эван. Помнится, ты... месяца два назад попытался выяснить какого драккла на нашем факультете делает сраный полумаггл. Если не ошибаюсь — вот этот самый полумаггл, но вот незадача! Вместо того, чтобы отправить его в Мунго, ты отправился туда сам. Просто чудесно восстановил справедливость, да?! Злость душила, но я пока справлялся с ней. Сжимал зубы, стискивал палочку. У меня-то мозги не превратились в сироп. Розье искоса глянул на меня, поморщился, словно учуял какой-то неприятный запах, потом вернулся взглядом к Долишу, но почему-то не поспешил разразиться ответными ругательствами (очень возможно, касающимися моей, чужой здесь, персоны).       Чужой... Я едва не потерял нижнюю челюсть, когда вместо этого он сложил руки на груди и негромко хмыкнул:       — Зачем так злиться, Джонни, дорогуша? Я имею в виду в целом — твоё решение никому и никогда больше не давать свой драгоценный омут памяти. Осторожность — дело хорошее, никто не спорит. Но, по-моему, зря ты рубишь с плеча... Впрочем, только я подумал в изумлении: «Серьёзно? Когда у него мозг отрос?» — как Розье горделиво вскинул голову и снова улыбнулся.       — А уж если ты упомянул моё временное пребывание вне Хогвартса, — он сделал многозначительную, почти кокетливую паузу, затем с наигранным вздохом расплёл руки и, опуская их, как бы случайно провёл пальцами правой руки по предплечью левой, скрытому узким, наглухо застёгнутым рукавом мантии, — то я отнёсся к этому как к шансу и... ну, ты видишь, чем всё для меня обернулось в итоге?